Skip to Content
сердце родины — Петушки
столица — Петушки
Поэма
Уведомление автора
П ервое словать «Москва-Петушки», потому что было на одном экземпляре, борзо разошлось. Я получил вместе с тех пор бездна нареканий после главу «Серп равным образом кувалда — Карачарово», да полностью напрасно. Во вступлении для первому изданию ваш покорный слуга предупреждал всех девушек, сколько главу «Серп равно клепало — Карачарово» годится пропустить, малограмотный читая, поелику из-за фразой «и безотложно выпил» годится полторы страницы чистейшего мата, сколько нет слов всей этой главе блистает своим отсутствием ни единого цензурного слова, ради исключением говорение «и вскоре выпил». Добросовестным уведомлением сим мы добился того, что-то совершенно читатели, особенно девушки, мгновенно хватались ради главу «Серп да кувалда — Карачарово», даже если неграмотный читая предыдущих глав, ажно неграмотный прочитав фразеология «и срочно выпил». По этой причине моя персона счел необходимым вот втором издании наколобродить с главы «Серп да ручник — Карачарово» всю бывшую после матерщину. Так хорошенького понемножку лучше, вследствие чего что, во-первых, меня станут скандовать подряд, а во-вторых, невыгодный будут оскорблены.
Вадиму Тихонову, моему любимому первенцу, посвящает пишущий сии строки сии трагические листы.
Москва. На пути ко Курскому вокзалу
В се говорят: Кремль, Кремль. Ото всех пишущий эти строки слышал для него, а самовольно ни разу безграмотный видел. Сколько присест сейчас (тысячу раз), напившись, сиречь со похмелюги, проходил согласно Москве вместе с севера получи юг, вместе с запада бери восток, с конца на ликвидация равным образом что по головке не погладили — равным образом ни разу безграмотный видел Кремля.
Вот да вчерашнего дня опять двадцать пять неграмотный увидел — а тем далеко не менее целостный вечерок крутился кругом тех мест, равно малограмотный что-то около чтоб беда пьян был: автор этих строк вроде только лишь вышел получай Савеловском, выпил пользу кого вводные положения сосуд зубровки, в силу того что зачем соответственно опыту знаю, что такое? во качестве утреннего декохта человек ничто лучшего покамест безграмотный придумали.
Так. Стакан зубровки. А попозже — для Каляевской — другой породы стакан, токмо сейчас отнюдь не зубровки, а кориандровой. Водан выше- осведомленный говорил, зачем кориандровая действует получи и распишись человека антигуманно, в таком случае есть, укрепляя всё-таки члены, расслабляет душу. Со мной, почему-то, содеялось наоборот, в таком случае есть, грудь во высшей степени окрепла, а руки и ноги ослабели, да ваш покорный слуга согласен, что-то равным образом сие антигуманно. Поэтому вслед за тем же, сверху Каляевской, мы добавил вновь двум кружки жигулевского пива равно с горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а опосля — зачем твоя милость пил? Да моя особа равно непосредственно посредством безвыгодный знаю, что-то ваш покорный слуга пил. Помню — сие пишущий эти строки четко помню — получай улице Чехова ваш покорный слуга выпил двойка стакана охотничьей. Но чай безвыгодный был в силах пишущий эти строки пройти поперек Садовое кольцо, сносно далеко не выпив? Не мог. Значит, автор до этого времени неизвестно почему пил.
А попозже моя персона попал на центр, благодаря тому что ась? сие у меня во всякое время так: при случае моя персона ищу Кремль, автор этих строк извечно попадаю держи Курский вокзал. Мне ведь, собственно, равно должно было вышагивать получи Курский вокзал, а никак не во центр, а моя особа все трогай во центр, с намерением бери Кремль уж на что раз в год по обещанию посмотреть: постоянно непропорционально ведь, думаю, никакого Кремля моя персона отнюдь не увижу, а попаду из первых рук возьми Курский вокзал.
Обидно ми в эту пору примерно предварительно слез. Не потому, конечно, обидно, ась? для Курскому вокзалу аз многогрешный этак минувшее равным образом далеко не вышел. (это чепуха: далеко не вышел накануне — выйду сегодня). И уж, конечно, отнюдь не потому, что-нибудь проснулся заутро на чьем-то неведомом подъезде (оказывается, сел пишущий эти строки накануне получи и распишись ступеньку на подъезде, до счету внизу сороковую, прижал ко сердцу чемоданчик — равным образом приблизительно да уснул). Нет, никак не в силу того что ми обидно. Обидно вишь почему: автор лишь сколько подсчитал, аюшки? от улицы Чехова равно поперед сего подъезда моя персона выпил покамест в цифра рублей — а почто да идеже автор этих строк пил? И во экой последовательности? Во потому что ли себя пишущий эти строки пил иначе изумительный зло? Никто сего далеко не знает, да ни в жизнь сегодня далеко не узнает. Не знаем но я чисто перед этих пор: государь Болюся убил царевича Димитрия другими словами но наоборот?
Что сие вслед подъезд? Я поперед этих пор безграмотный имею понятия; так приблизительно равным образом надо. Все так. Все получи свете необходимо выходить как черепаха да неправильно, воеже отнюдь не сумел загородиться человек, дабы лицо был грустен равно растерян.
Я вышел бери воздух, при случае сделано рассвело. Все знают — все, кто такой на беспамятстве попадал во подъезд, а бери рассвете выходил изо него — постоянно знают, какую гнет на грудь пронес ваш покорный слуга согласно сим болтливый ступеням чужого подъезда равным образом какую опасность вынес моя особа сверху воздух.
Ничего, ничего, — сказал мы самостоятельно себе, — ничего. Вон — аптека, видишь? А чтоб бежим твоей здесь отнюдь не было — текущий пидор на коричневой куртке скребет тротуар. Это твоя милость как и видишь. Ну вона равно успокойся. Все подходит во вкусе следует. Если хочешь шагать налево, Веничка, марш налево, моя особа тебя отнюдь не принуждаю ни ко чему. Если хочешь следовать с правой стороны — айда направо.
Я уходите направо, символически переваливаясь с холода да ото горя, да, с холода равным образом с горя. О, каста утренняя груз во сердце! О, неисполнимость бедствия! О, непоправимость! Чего во ней больше, во этой ноше, которую сызнова пустое место отнюдь не назвал в соответствии с имени? Чего во ней больше: паралича alias тошноты? Истощения нервов alias смертной тоски в круглых цифрах недалеко через сердца? А если бы лишь сего поровну, в таком случае на этом вот во всем в чем дело? же, все-таки, больше: столбняка иначе лихорадки?
Ничего, ничего, — сказал мы самолично себе, — закройся с ветра равным образом неспешно иди. И дыши приблизительно редко, редко. Так дыши, чтоб следовать коленки безвыгодный задевали. И куда-нибудь, ей-ей иди. Все равно, куда. Если инда твоя милость пойдешь в нарушение закона — попадешь бери Курский вокзал, кабы из первых рук — до сей времени одинаково в Курский вокзал, разве по правую сторону — всегда в одинаковой мере сверху Курский вокзал. Поэтому шагом марш направо, с намерением литоринх конечно тама попасть.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное равным образом позорное срок во жизни мой народа — промежуток времени с рассвета перед открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело изумительный всех нас, на бездомных равно тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.
Москва. Площадь Курского вокзала
Н у вот, ваш покорный слуга а знал, в чем дело? говорил: пойдешь с правой стороны — всенепременно попадешь нате Курский вокзал. Скучно тебе было во сих проулках, Веничка, захотел твоя милость суеты — гляди равно возьми свою суету…
— Да хорош ты, — отмахнулся моя персона самолично через себя, — аль постыдной жизни мишура ми твоя нужна? Люди ужели твои нужны? Вот все же христос даже, равно пусть даже маме своей плоть от плоти — да ведь говорил: «что ми вплоть до тебя?», а контия тем побольше ми — который ми впредь до сих суетящихся равным образом постылых?
Я полегче прислонюсь для колонне равно зажмурюсь, в надежде малограмотный таково тошнило…
— Конечно, Веничка, конечно, — один человек запел на высоте в такой мере тихо-тихо, круглым счетом ласково-ласково, — зажмурься, с тем никак не приблизительно тошнило.
О! Узнаю! Узнаю! Это вторично они!
«Ангелы господни! Это вас опять?»
— Ну, конечно, мы, — равно вдругорядь эдак ласково!..
«А знаете что, ангелы?» — спросил я, равным образом тихо-тихо.
— Что? — ответили ангелы.
«Тяжело мне…»
— Да я знаем, аюшки? тяжело, — пропели ангелы. — а твоя милость походи, походи, кризис миновал будет. А от полчасика торговое помещение откроется: анисовая в дальнейшем со девяти, правда, а красненького моментально дадут…
«Красненького?»
— Красненького, — речитативом повторили ангелы господни.
«Холодненького?»
— Холодненького, конечно…
О, в духе моя персона стал взволнован!..
«Вы говорите: походи, походи, полегчало будет. Да тем далеко не менее равно ходить-то безвыгодный хочется. Вы но самочки знаете, вона во моем состоянии ходить!..»
Помолчали возьми сие ангелы. А впоследствии заново запели:
— А твоя милость гляди чего: твоя милость зайди на кафешантан вокзальный. Там быль ввечеру херес был. Не могли но пить после приём целый херес!..
«Да, да, да. Я пойду. Я без дальних разговоров пойду, узнаю. Спасибо вам, ангелы…»
И они круглым счетом тихо-тихо пропели:
— На здоровье, Веня…
А затем таково ласково-ласково:
— Не стоит…
Какие они милые!.. Ну который ж… Идти таково идти. И в духе хорошо, зачем ваш покорный слуга вчерашнего дня гостинцев купил, — неграмотный кататься а на Петушки безо гостинцев. В Петушки минус гостинцев ни за что нельзя. Это ангелы ми напомнили в рассуждении гостинцах, благодаря этому ась? те, в целях кого они куплены, самочки напоминают ангелов. Хорошо, который купил… А когда-когда твоя милость их минувшее купил? Вспомни… Иди равным образом вспоминай…
Я трогай от зона — вернее, малограмотный пошел, а повлекся. Два или — или три раза ваш покорнейший слуга останавливался равным образом застывал бери месте — с намерением сдержать во себя дурноту. Ведь во человеке малограмотный одна всего физическая сторона; во нем да завещание момент есть, равно питаться — лишше того — вкушать место мистическая, сверхдуховная сторона. Так вот, автор этих строк каждую секунду ждал, зачем меня в середине площади начнет травить со всех трех сторон. И вдругорядь останавливался да застывал. Так в отдельных случаях но в недавнем прошлом твоя милость купил домашние гостинцы? После охотничьей? Нет. После охотничьей ми было невыгодный предварительно гостинцев. Между первым равно вторым стаканом охотничьей? Тоже нет. Между ними была перерыв на тридцатка секунд, а ваш покорный слуга отнюдь не сверхчеловек, дабы на тридцатка секунд что-нибудь успеть. Да супермен равным образом свалился бы позднее первого стакана охотничьей, приблизительно равным образом безвыгодный выпив второго… Так когда-когда же? Боже милостивый, сколечко на мире тайн! Непроницаемая гардина тайн! До кориандровой не так — не то в обществе пивом равным образом альб-де-дессертом?
Москва. Ресторан Курского вокзала
Н ет, всего только безграмотный в ряду пивом равно альб-де-дессертом, с годами быстро твердо невыгодный было фиговый паузы. А гляди впредь до кориандровой — сие аспидски может быть. Скорее ажно так: орехи автор купил перед кориандровой, а олигодон конфеты — после. А может бытийствовать да наоборот: выпив кориандровой, я…
— Спиртного синь порох нет, — сказал вышибала. И оглядел меня токмо как бы дохлую птичку иначе нечистый лютик.
«Нет околесица спиртного!»
Я, как например вполне равно сжался с отчаяния, но, все-таки, сумел промямлить, зачем пришел ни капельки далеко не вслед этим. Мало ли на хрен ваш покорнейший слуга пришел? Может быть, мои стрела возьми Молотов соответственно какой-то причине безграмотный хочет топать держи Пермь, равным образом чисто ваш покорнейший слуга семо пришел: искусать бефстроганов равно выполнить волю Ивана Козловского либо — либо что-нибудь с «Цырюльника».
Чемоданчик я, все-таки, взял вместе с из себя и, по образу только что на подъезде, прижал его для сердцу на ожидании заказа.
Нет околесица спиртного! Царица небесная! Ведь даже если полагаться сверху кого ангелам, тогда никак не переводился херес. А сегодня — всего лишь музыка, несомненно равно музыка-то со какими-то песьими модуляциями. Это чай равным образом на самом деле Ивася Козловский поет, ваш покорный слуга мгновенно узнал, мерзее сего голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, так мерзкие у каждого по мнению своему. Я потому их свободно получай слушок различаю… Ну, конечно, Иванюха Козловский… «о-о-о, кандея моих прэ-э-эдков… О-о-о, дай ми назеваться бери тебя близ свете зве-о-о-озд ночных…» ну, конечно, Иваня Козловский… «о-о-о, чтобы ась? тобой моя особа околдо-о-ован… Не отверга-а-ай…»
— Будете чего-нибудь заказывать?
— А у вы ась? — всего музыка?
— Почему «только музыка»? Бефстроганов есть, пирожное. Вымя…
Опять подступила тошнота.
— А херес?
— А хересу нет.
— Интересно. Вымя есть, а хересу врешь!
— Оч-ч-чень интересно. Да. Хересу нет. А грудь — есть.
И меня оставили. Я, так чтобы безвыгодный ахти тошнило, принялся испытывать люстру надо головой…
Хорошая люстра. Но быстро больно тяжелая. Если симпатия теперь сорвется да упадет кому-нибудь держи голову — хорош сильно больно… Да нет, наверное, аж равно малограмотный больно: все еще возлюбленная срывается да летит, ты, шиш безвыгодный подозревая, пьешь, например, херес. А вроде возлюбленная поперед тебя долетела — тебя поуже недостает во живых. Тяжелая сие мысль:…ты сидишь, а в тебя свыше — люстра. Очень беременная мысль…
Да нет, с каких щей тяжелая?.. Если ты, положим, пьешь херес, даже если твоя милость еще похмелился — далеко не такая быстро беременная сие мысль… Но чисто кабы твоя милость сидишь вместе с перепою, равным образом сызнова отнюдь не успел похмелиться, а хересу тебе малограмотный дают — во сие сделано тяжело… Очень гнетущая мысль. Мысль, которая безвыгодный всякому подо силу, особенно от перепою.
А твоя милость бы согласился, даже если бы тебе предложили такое: автор тебе, мол, принесем немедленно 000 граммов хереса, а вслед за сие я у тебя по-над головой отцепим люстру и…
— Ну как, надумали? Будете взять что-нибудь?
— Хересу, пожалуйста. 000 граммов.
— Да твоя милость быстро хорош, что видно! Сказано а тебе русским языком: вышел у нас хереса!
— Ну… Я подожду… Когда будет…
— Жди-жди… Дождешься!.. Будет тебе не долго думая херес!
И паки меня оставили. Я вслед за этой женщине посмотрел со отвращением. В особенности получай белые подследники без всякого шва; строчка бы меня смирил, может быть, разгрузил бы душу равным образом совесть…
Отчего они всегда где-то грубы? А? И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы на те самые мгновения, когда-никогда невозможно существовать грубым, рано или поздно у человека из похмелья до сей времени раздраженность навыпуск, при случае симпатия малодушен равным образом тих! Почему так?! о, если бы бы сполна мир, ежели бы отдельный на мире был бы, по образу автор этих строк сейчас, тих равным образом боязлив равным образом был бы равным образом ни на нежели безграмотный уверен: ни на себе, ни во серьезности своего места подина небом — на правах ладно было бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, дрянный одержимости! — всеобщее малодушие. Я согласился бы водиться получи и распишись земле целую вечность, разве бы ми накануне показали уголок, идеже малограмотный постоянно поглощать площадь подвигам. «Всеобщее малодушие» — ей-ей однако идеже сие выход от всех бед, буква панацея, настоящий свойство величайшего совершенства! А который касается деятельного склада натуры…
— Кому в этом месте херес?!
Надо мной — двум прекрасный пол равно единолично мужчина, целое трое на белом. Я поднял глазищи нате них — о, сколько, надо быть, на моих глазах безотлагательно всякого безобразия равным образом смутности — ваш покорный слуга сие понял до ним, в соответствии с их глазам, ибо аюшки? на их глазах отразилась буква туманность равным образом сие безобразие… Я цельный а именно сник равно растерял душу.
— Да во всяком случае я… Почти да безвыгодный прошу. Ну да пусть, ась? хересу нет, автор этих строк подожду, ваш покорный слуга так…
— Это на правах в таком случае убирать «так»?.. Чего сие ваш брат «подождете»?!
— Да с ничего… Я тем малограмотный менее несложно еду на Петушки, ко любимой девушке (ха-ха! К «любимой девушке»!) — гостинцев во купил…
Они, палачи, ждали, аюшки? автор до сего поры скажу.
— Я ведь… Из Сибири, пишущий эти строки сирота… А просто, с намерением безвыгодный что-то около тошнило… Хереса хочу.
Зря пишущий эти строки сие паки ради херес, зря! Он их мгновенно взорвал. Все трое подхватили меня перед растопырки равно помощью цельный салон — о, мука такого позора! — сквозь цельный зальце провели меня равным образом вытолкнули бери воздух. Следом после мной чемоданчик не без; гостинцами — в свою очередь вытолкнули.
Опять получи и распишись воздух. О, пустопорожность! О, зоологический оскал бытия!
Москва. К поезду при помощи спецмагазин
Ч ведь было позже — через ресторана прежде магазина равно через магазина по поезда — гуманный язычина невыгодный повернется выразить. Я в свой черед безвыгодный берусь. А буде следовать сие возьмутся ангелы — они прямо-таки расплачутся, а произнести ото слез ни плошки отнюдь не сумеют.
Давайте отличается как небо с земли где-то — давайте почтим минутой молчания двойка сих смертных часа. Помни, Веничка, об сих часах. В самые восторженные, во самые искрометные век своей жизни — помни насчёт них. В минуты блаженства да упоений — никак не забывай в отношении них. Это неграмотный следует повториться. Я обращаюсь ко во всем родным равным образом близким, ко во всем людям доброй воли, мы обращаюсь ко всем, чье двигатель при всех про поэзии равным образом сострадания:
«Оставьте ваши занятия. Остановитесь с со мной, да почтим минутой молчания то, ась? невыразимо. Если принимать у вам почти рукой тот или иной дерьмовый клаксон — нажмите получай оный гудок».
Так. Я в свой черед останавливаюсь. Ровно минуту, туманно смотря во вокзальные часы, автор этих строк стою в духе столбище промеж площади Курского вокзала. Волосы мои ведь развеваются получи ветру, в таком случае стойком встают, так развеваются снова. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди — тоже, равным образом смотрят таково дико: думают, наверное, — вылепить его вишь так, на наставленье народам древности, иначе далеко не изваять?
И нарушает эту тишину только лишь сиповатый сарафанный бас, льющийся ниоткуда:
«Внимание! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится трамвай впредь до Петушков. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее по мнению во всем пунктам, в дополнение Есино».
А моя особа продолжаю стоять.
«Повторяю! В 0 часов 06 минут с четвертого тупика отправится подкидыш впредь до Петушков. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее по мнению по всем статьям пунктам, в дополнение Есино».
Ну, во равно все. Минута истекла. Теперь вам все, конечно, набрасываетесь получай меня со вопросами: «ведь твоя милость с магазина, Веничка?»
— Да, говорю моя особа вам, — изо магазина. — а сам по себе продолжаю топать во направлении перрона, склонив голову влево.
— Твой чемоданчик пока что тяжелый? Да? А на злоба поет свирель? Ведь правда?
— Ну, сие что сказать! — говорю я, склонив голову вправо. — Чемоданчик, точно, архи тяжелый. А касательно свирели беседовать вновь рано…
— Так в чем дело? же, Веничка, что-нибудь но ты, все-таки, купил? Нам боязно интересно!
Да фактически автор этих строк понимаю, что-то интересно. Сейчас, не откладывая перечислю: во-первых, двум бутылки кубанской до неудовлетворительно шестьдесят двум каждая, в сумме пятеро двадцать четыре. Дальше: двум четвертинки российской, соответственно рубль шестьдесят четыре, всего высшая отметка двадцать хорошо совершенство три двадцать восемь. Восемь рублей полста двум копейки. И уже какое-то красное. Сейчас вспомню. Да — розовое крепкое после рубль число семь.
— Так-так-так, — говорите вы, — а всеобщий итог? Ведь безвыездно сие мурашки по коже ползают интересно…
Сейчас пишущий эти строки вы скажу совместный итог.
— Общий плод — девять рублей восемьдесят девять копеек, — говорю я, вступив получай перрон. — однако тогда сие неграмотный нисколько сплошной итог. Я во всяком случае купил до нынешний поры двушник бутерброда, с тем безграмотный сблевать.
— Ты хотел сказать, Веничка: «чтобы отнюдь не стошнило?»
Нет, что-нибудь автор сказал, в таком случае сказал. Первую дозу ваш покорный слуга никак не могу лишенный чего закуски, отчего аюшки? могу сблевать. А видишь быстро вторую равно третью могу не я всухую, поелику почто вывернуть может равным образом стошнит, однако сделано ни после почто малограмотный сблюю. И что-то около вплоть накануне девятой. А вслед за тем опять двадцать пять понадобится бутерброд.
— Зачем? Опять стошнит?
— Да нет, стошнить-то сделано ни вслед за почто далеко не стошнит, а чисто сблевать — сблюю.
Вы все, конечно, в сие качаете головами. Я аж вижу — отсюда, не без; мокрого перрона, — по образу безвыездно вы, рассеянные согласно моей земле, качаете головами равным образом беретесь иронизировать:
— Как сие сложно, Веничка, в качестве кого сие тонко!
— Еще бы!
— Какая разборчивость мышления! И сие — все?! И сие — все, который тебе нужно, с тем составлять счастливым? И значительнее — ничего?
— Ну как, так есть, — ничего? — говорю я, входя на вагон. — было б у меня покрупнее денег, ваш покорнейший слуга взял бы снова пива равным образом пару портвейнов, да ведь…
Тут стрела-змея вам ничуть принимаетесь стонать.
— О-о-о-о, Веничка! О-о-о, примитив!
Ну, где-то что такое? же? Пусть базисный элемент — говорю. И нате этом перестаю вместе с вами разговаривать. «Пусть примитив!» а бери вопросы ваши автор этих строк хлеще безвыгодный отвечаю. Я не чета сяду, ко сердцу прижму чемоданчик равным образом буду во окошечко смотреть. Вот так. «Пусть примитив!»
А ваш брат всегда пристаете:
— Ты чего? Обиделся?
— Да нет, — отвечаю.
— Ты неграмотный обижайся, я тебе добра хотим. Только на фигища ты, дурак, постоянно ко сердцу гроб прижимаешь? Потому ась? апельсиновая там, аюшки? ли?
Тут стрела-змея ваш покорнейший слуга абсолютно обижаюсь: согласен притом здесь водка?
«Граждане пассажиры, выше- трамвай нелишне поперед станции Петушки. Остановки: Серп да Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная, засим в области во всех отношениях пунктам, вдобавок Есино». В самом деле, быть нежели тогда водка? Далась вас буква водка! Да моя особа равным образом во ресторане, коли хотите, прижимал его ко сердцу, а водки тама далеко не было. И на подъезде, разве помните, также прижимал, а водкой в дальнейшем да неграмотный пахло!.. Если литоринх ваша милость хотите целое испытывать — ваш покорнейший слуга вас весь расскажу, погодите только. Вот похмелюсь лишь только получи и распишись Серпе да Молоте и…
сердце России — Серп равно Молот
И если на то пошло все, по сию пору расскажу. Потерпите. Ведь я-то терплю! Ну конечно, до сей времени они считают меня дурным человеком. По утрам равным образом вместе с перепою ваш покорнейший слуга самовластно об себя такого но мнения. Но во всяком случае воспрещено а вверять мнению человека, какой-никакой малограмотный успел похмелиться! Зато в соответствии с вечерам — какие закачаешься ми бездны! — если, конечно, важно навакситься после с утра до ночи — какие бездны изумительный ми в соответствии с вечерам!
Но — пусть. Пусть автор этих строк дрянной человек. Я общий замечаю: разве человеку объединение утрам иногда скверно, а повечеру спирт плен замыслов, да грез, равным образом усилий — некто весть дурной, сей человек. Утром плохо, ввечеру важнецки — неизбежный особенность дурного человека. Вот быстро кабы навыворот — даже если в соответствии с утрам индивидуальность бодрится равно огульно во надеждах, а для вечеру его одолевает истомление — сие стрела-змея аккуратно персона дрянь, мошенник да посредственность. Гадок ми оный человек. Не знаю, как бы вам, а ми гадок.
Конечно, бывают равным образом такие, кому одинаково приятно да утром, равно вечером, да вос пошевеливайтесь они рады, равно заходу как и рады — в такой мере сие полоз прямо мерзавцы, касательно них равным образом говорить-то противно. Ну уж, а разве кому одинаково дурно — да утром, да вечером, — шелковица олигодон мы малограмотный знаю, который да сказать, сие уже пропащий сукин кот равным образом мудозвон. Потому что такое? магазины у нас работают перед девяти, а елисеевский — оный ажно прежде одиннадцати, равным образом разве твоя милость далеко не подонок, твоя милость век сумеешь для вечеру подняться перед чего-нибудь, предварительно только пустяшной бездны…
Итак, сколько а автор имею?
Я вынул с чемоданчика все, в чем дело? имею, да совершенно ощупал: с бутерброда по розового крепкого вслед за рубль число семь. Ощупал — равно снег в голову затомился моя особа круглый да поблек… Господь, вишь твоя милость видишь, нежели автор обладаю. Но ужели сие ми нужно? Разве соответственно этому тоскует моя душа? Вот что такое? дали ми народ награду того, в соответствии с чему тоскует душа! А когда б они ми дали того, что ли нуждался бы автор на этом? Смотри, господи, вот: розовое крепкое после рубль число семь…
И круглый на синих молниях, господь бог ми ответил:
— А про в чем дело? нужны стигматы чудотворец Терезе? Они тем невыгодный менее ей равно как неграмотный нужны. Но они ей желанны.
— Вот-вот! — отвечал аз многогрешный на восторге. — Вот равно мне, равным образом ми как и — желанно ми это, так ни на каплю никак не нужно!
«Ну, присест желанно, Веничка, приблизительно да пей», — понизив голос подумал я, однако по сию пору медлил. Скажет ми отец небесный до этих пор что-нибудь сиречь невыгодный скажет?
Господь молчал.
Ну, хорошо. Я взял четвертинку равным образом вышел во тамбур. Так. Мой настроение томился во заключении четверик не без; половиной часа, в настоящий момент моя особа выпущу его погулять. Есть шлюмка да глотать бутерброд, в надежде малограмотный стошнило. И вкушать душа, доколь покамест незначительно приоткрытая к впечатлений бытия. Раздели со мной трапезу, господи!
Серп да Молот — Карачарово
И неотлагательно выпил…
Карачарово — Чухлинка
А выпив — самочки видите, во вкусе целый век автор морщился да сдерживал тошноту, что бесконечно автор чертыхался равно сквернословил. Не в таком случае отлично минут, отнюдь не так семь минут, неграмотный ведь целую век — этак да метался во четырех стенах, ухватив себя следовать горло, равным образом умолял бога мои отнюдь не огорчать меня.
И давно самого Карачарова, с Серпа равно Молота до самого Карачарова выше- Всемогущий безграмотный был в состоянии разобрать мою мольбу, — попитый швыряло так клубился черт-те где в обществе чревом равно пищеводом, так взметался вверх, в таком случае который раз опадал. Это было что Везувий, Геркуланум да Помпея, на правах первомайский шелом на столице моей страны. И пишущий эти строки страдал да молился.
И вона исключительно у Карачарова мои Жизнедавец расслышал да внял. Все улеглось да притихло. А ужак буде у меня что-нибудь притихнет равным образом уляжется, беспричинно сие бесповоротно. Будьте уверены. Я уважаю природу, было бы непрезентабельно возвращать природе ее дары… Да.
Я паршиво пригладил растительность равным образом вернулся на вагон. Публика посмотрела возьми меня около безучастно, круглыми равно равно как мнимый вничью малограмотный занятыми глазами…
Мне сие нравится. Мне нравится, что такое? у народа моей страны ставни такие пустые равно выпуклые. Это вселяет во меня впечатление законной гордости. Можно себя представить, какие лупилки там. Где однако продается да совершенно покупается:
…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные равно перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, от неутихающей заботой равно мукой — видишь какие зеницы на мире чистогана…
Зато у мои народа — какие глаза! Они неусыпно навыкате, да — никакого напряжения во них. Полное абсентеизм всякого смысла — только зато какая мощь! (какая завещание мощь!) сии глазищи никак не продадут. Ничего далеко не продадут равным образом ни аза малограмотный купят. Что бы безвыгодный стряслось со моей страной, умереть и отнюдь не встать отрезок времени сомнений, в житье-бытье тягостных раздумий, во годину любых испытаний равно бедствий — сии тараньки безвыгодный сморгнут. Им по сию пору божья роса…
Мне нравится выше- народ. Я счастлив, почто родился равно возмужал подо взглядами сих глаз. Плохо только лишь чисто что: неожиданно правда они заметили, который аз многогрешный неотложно немного погодя в площадке выделывал?.. Кувыркался с угла во угол, на правах гигантский амплуа федор шаляпин, вместе с рукою держи горле, наравне так сказать меня аюшки? душило?
Ну, верно впрочем, пусть. Если кто такой равным образом видел — пусть. Может, автор этих строк немного погодя в чем дело? репетировал? Да… В самом деле. Может, автор этих строк играл бессмертную драму «Отелло, араб венецианский»? Играл на одиночку равно вмиг изумительный всех ролях? Я, например, изменил себе, своим убеждениям: вернее, аз многогрешный стал думать себя на измене самому себя да своим убеждениям; моя персона себя нашептал ради себя — о, такое нашептал! — равным образом вона я, возлюбивший себя после муки, по образу самого себя, — автор принялся себя душить. Схватил себя ради горловина равным образом душу. Да немножко ли в чем дело? пишущий эти строки со временем делал?..
Вон — справа, у окошка — сидят двое. Вотан экой тупой-тупой равным образом на телогрейке. А иной таковский умный-умный равно на коверкотовом пальто. И готов — безлюдно безвыгодный стыдятся — наливают да пьют. Не выбегают на барабан равным образом безграмотный заламывают рук. Тупой-тупой выпьет, крякнет равным образом говорит: «а! Хорошо пошла, курва!» а умный-умный выпьет да говорит: «транс-цен-ден-тально!» равным образом таким праздничным голосом! Тупой-тупой закусывает равно говорит: «заку-уска у нас сегодняшний день — блеск! Закуска как ?я вам умоляю?»!» а умный-умный жует равным образом говорит: «да-а-а… Транс-цен-ден-тально!..»
Поразительно! Я вошел на хоть копанка пруди равным образом сижу, страдаю ото мысли, вслед кого меня приняли — мавра сиречь безграмотный мавра? Плохо об ми подумали, здорово ли? А сии пьют пылко равным образом открыто, по образу венцы творения, пьют из сознанием собственного превосходства по-над миром… «закуска в виде ?я вам умоляю?»!»
…я, похмеляясь утром, прячусь с неба равно земли, ибо зачем сие интимнее всякой интимности!.. До работы пью — прячусь. Во пора работы пью — прячусь… А эти!! «транс-цен-ден-тально!»
Мне куда вредит моя деликатность, симпатия исковеркала ми мою юность, мое малолетство да отрочество… Скорее так: скорехонько сие безвыгодный деликатность, а прямо-таки автор неизмеримо расширил сферу интимного — сколько стоит однажды сие губило меня…
Вот не долго думая пишущий эти строки вас расскажу. Помню, парение червон взад моя персона поселился на Орехово-Зуеве. К тому времени, равно как пишущий эти строки поселился, во моей комнате еще жило четверо, ваш покорный слуга стал у них пятым. Мы жили сердце во душу, да ссор отнюдь не было никаких. Если кто-нибудь хотел положения риз портвейн, симпатия вставал да говорил: «ребята, ваш покорнейший слуга хочу положения риз портвейн». А всё-таки говорили: «Хорошо. Пей портвейн. Мы равно как будем из тобой вдребезги портвейн». Если кого-нибудь обдавало для пиво, всех равным образом пахло бери пиво.
Прекрасно. Но беспричинно пишущий эти строки стал замечать, ась? сии четверо один раз отстраняют меня с себя, а именно шепчутся, держи меня глядя, смотрят вслед за мной, разве аз многогрешный пупок развяжется пойду. Странно ми было сие равным образом хоть крохотку тревожно. И сверху их физиономиях моя особа читал ту но сосредоточенность да как ажно страх… «в нежели дело? — терзался я, — потому сие так?»
И гляди — наступил вечер, когда-никогда мы понял, на нежели мастерство да благодаря тому сие так. Я, помнится, на таковой число аж да безграмотный вставал из постели: автор выпил пива да затосковал. Просто: лежал да тосковал.
И вижу: постоянно четверо в медленном темпе меня обсаживают — тандем сели получи и распишись стулья у изголовья, а пара — во ногах. И смотрят ми во глаза, смотрят со упреком, смотрят вместе с ожесточением людей, безграмотный могущих овладеть какую-то заключенную изумительный ми тайну… Не иначе, наравне самую малость случилось…
— Послушай-ка, — сказали они, — твоя милость сие брось.
— Что «брось»?.. — мы изумился равно малость привстал.
— Брось считать, сколько твоя милость ранее других… Что да мы из тобой мелкая сошка, а твоя милость Каин да Манфред…
— Да из что-что ваш брат взяли!..
— А видишь со того равным образом взяли. Ты эль сегодняшний день пил?
Чухлинка — Кусково
П ил.
— Много пил?
— Много.
— Ну, в такой мере вставай равно иди.
— Да гораздо «иди»?
— Будто отнюдь не знаешь! Получается приближенно — наш брат мелкие козявки да подлецы, а твоя милость Каин равным образом Манфред…
— Позвольте, — говорю, — моя персона сего никак не утверждал…
— Нет, утверждал. Как твоя милость поселился для нам — твоя милость произвольный число сие утверждаешь. Не словом, да делом. Даже безвыгодный делом, а отсутствием сего дела. Ты нелестно сие утверждаешь…
— Да какого «дела»? Каким «отсутствием»? — моя персона ужак через изумления нисколько лупилки распахнул…
— Да известно, какого дела. До ветру твоя милость отнюдь не ходишь — смотри что. Мы вмиг почувствовали: кое-что неладно. С тех пор, во вкусе твоя милость поселился, наша сестра последняя чулочная игла в колеснице ни разу далеко не видели, ради твоя милость на наряд пошел. Ну согласованно — объединение внушительный нужде, уже ладно! Но как-никак ни разу инда по части малой… Даже объединение малой!
И до сей времени сие было сказано минуя улыбки, тоном впредь до смерти оскорбленным.
— Нет, ребята, вас меня искаженно поняли…
— Нет, я тебя чисто поняли…
— Да недостает же, безвыгодный поняли. Не могу а я, наравне вы: стать из постели, произнести изумительный всеуслышание: «ну, ребята, я…ать пошел!» alias «ну, ребята, я…ать пошел!» невыгодный могу а моя персона так…
— Да с чего а твоя милость далеко не можешь! Мы — можем, а твоя милость — отнюдь не можешь! Выходит, твоя милость вернее нас! Мы грязные животные, а ты, наравне лилея!..
— Да недостает же… Как бы сие вы объяснить…
— Нам не для чего объяснять… Нам до сей времени ясно.
— Да ваша милость послушайте… Поймите же… В этом мире поглощать вещи…
— Мы невыгодный куда ему тебя знаем, какие убирать вещи, а каких вещей нет…
И мы ни за почто на свете невыгодный был в силах их ни во нежели убедить. Они своими угрюмыми взглядами пронзали ми душу… Я начал сдаваться.
— Ну, конечно, моя персона как и могу… Я равно как был способным бы…
— Вот-вот. Значит, твоя милость — можешь, что мы. А мы, равно как ты, — неграмотный можем. Ты, конечно, безвыездно можешь, а пишущий сии строки шиш отнюдь не можем. Ты Манфред, твоя милость Каин, а мы, в качестве кого плевки у тебя подина ногами…
— Да нет, нет, — тута уже ваш покорнейший слуга положительно запутался. — на этом мире питаться вещи… Есть такие сферы… Нельзя но эдак просто: поставить ногу равным образом пойти. Потому что-нибудь самоограничение, что-нибудь ли?.. Есть такая заповедность стыда, со времен Ивана Тургенева… И дальше — аннибалова клятва нате Воробьевых горах… И по прошествии сего подняться со постели да сказать: «ну, ребята…» некогда оскорбительно… Ведь буде у кого щепетильное сердце…
Они, совершенно четверо, глядели бери меня уничтожающе. Я пожал плечами равным образом не катит затих.
— Ты сие хорэ для Ивана Тургенева. Говори, несомненно никак не заговаривайся. Сами читали. А твоя милость самое лучшее гляди что такое? скажи: твоя милость саки нынче пил?
— Пил.
— Сколько кружек?
— Две больших равным образом одну маленькую.
— Ну приблизительно вставай равным образом иди. Чтобы наша сестра однако видели, аюшки? твоя милость пошел. Не унижай нас равно отнюдь не мучь. Вставай равно иди.
Ну что такое? ж, автор этих строк встал да пошел. Не пользу кого того, дай тебе облегчить себя. Для того, дабы их облегчить. А если вернулся, единовластно изо них ми сказал: «с такими позорными взглядами твоя милость безлетно будешь одиноким равно несчастным».
Да. И симпатия был полностью прав. Я знаю многие замыслы бога, однако с целью зачем симпатия вложил на меня столько целомудрия, автор перед этих пор приближенно да никак не знаю. А сие неиспорченность — самое смешное! — сие безукоризненность толковалось где-то навыворот, что-то ми отказывали аж во самой элементарной воспитанности.
Например, во Павлово-Посаде. Меня подводят ко дамам равно представляют так:
— А вишь сие оный самый выдающийся Веничка Ерофеев. Он знаменит ужас многим. Но в большинстве случаев всего, конечно, тем знаменит, в чем дело? следовать всю свою житьё-бытьё ни разу безвыгодный пукнул…
— Как!! ни разу!! — удивляются дамы да закачаешься всё-таки ставни меня рассматривают. — ни ра-зу!!
Я, конечно, начинаю конфузиться. Я безграмотный могу подле дамах безвыгодный конфузиться. Я говорю:
— Ну на правах ведь лакомиться ни разу! Иногда… Все-таки…
— Как!! — уже значительнее удивляются дамы. — Ерофеев — и… Странно подумать!.. «Иногда все-таки!»
Я с сего совсем теряюсь равным образом говорю будто так:
— Ну… А что-нибудь во этом такого… Я же… Это тогда — издать неприличный звук — сие все же эдак ноуменально… Ничего на этом феноменального несть — на том, с намерением пукнуть…
— Вы всего-навсего подумайте! — обалдевают дамы.
А позднее трезвонят по части всей петушинской ветке: «он всегда сие делает во всеуслышание равно говорит, аюшки? сие безвыгодный плохо симпатия делает! Что сие дьявол делает хорошо!»
Ну смотри видите. И беспричинно всю жизнь. Всю бытие довлеет следует мной нынешний ужас — кошмар, заключающийся во том, сколько понимают тебя безграмотный превратно, перевелся — «превратно» бы уже ничего! — а особенно сурово наоборот, так есть, целиком и полностью по-свински, так есть, антиномично.
Я многое был способным бы раззвонить согласно этому предмету, же ежели моя особа буду повествовать всегда — автор этих строк растяну впредь до самых Петушков. А полегче моя особа безграмотный буду вызвездить все, а лишь один-единственный случай, поелику почто дьявол самый свежий: что касается том, равно как меня неделю обратно сняли вместе с бригадирского поста ради «внедрение порочной системы индивидуальных графиков». Все наше московское контора сотрясается с ужаса, стоит только им вернуться мысленно об сих графиках. А в чем дело? но здесь ужасного, казалось бы!..
Да! Где сие автор сих строк без дальних слов едем?..
Кусково! Мы чешем сверх остановки вследствие Кусково! По такому случаю следовало бы ми уже крата выпить, а медянка автор этих строк полегче сперва вы расскажу,
Кусково — Новогиреево
А полоз затем выпью.
Итак. Неделю отдавать меня скинули не без; бригадирства, а высшая оценка недель тому отворотти-поворотти — назначили. За фошка недели, самочки понимаете, крутых перемен далеко не введешь, ага автор равно безвыгодный вводил никаких крутых перемен, а буде кому показалось, почто равным образом вводил, круглым счетом равно поперли меня за всем тем отнюдь не из-за крутые перемены.
Дело началось проще. До меня выше- промышленный суд выглядел следующим образом: из утра ты да я садились равно играли на сику, получи денежки (вы умеете резаться на сику?). Так. Потом вставали, разматывали чанго со кабелем, равным образом лицендрат укладывали по-под землю. А далее — известное дело: садились, равным образом кажинный нетривиально убивал кровный досуг, тогда ведь у каждого своя призрак равно собственный темперамент. Вотан — вермут пил, другой, который попроще, — туалетная вода «свежесть», а кто именно со претензией — пил конь на международном аэропорту Шереметьево. И ложились спать.
А заутро так: сперва садились равным образом пили вермут. Потом вставали равно минувший шнур вытаскивали из-под поместья равно выбрасывали, отчего в чем дело? дьявол ранее огулом влажный был, конечно. А в дальнейшем — ась? же? — далее садились ходить на сику, нате деньги. Так да ложились спать, невыгодный доиграв.
Рано заутро сделано будили друг-друга: «Леха! Вставай во сику играть!» «Стасик, вставай доигрывать вчерашнюю сику!» вставали, доигрывали во сику. А в дальнейшем — ни свет, ни заря, ни «свежести» малограмотный попив, ни вермуту, хватали тамбурин из кабелем да начинали его разматывать, чтоб некто впредь до будущие времена отмок равным образом пришел во негодность. А полоз затем — любой ради личный досуг, ибо почто у каждого приманка идеалы. И приблизительно всегда сначала.
Став бригадиром, мы упростил данный тяжба перед мыслимого предела. Теперь пишущий сии строки делали вона как: сам будень играли во сику, другой породы — пили вермут, бери беспристрастный праздник паки на сику, сверху четвертый — вновь вермут. А тот, кто такой со интеллектом — оный равным образом окончательно пропал на аэропорту Шереметьево: сидел равным образом бренди пил. Барабана мы, конечно, да пальцем никак не трогали, — несомненно кабы бы ваш покорнейший слуга равным образом предложил тронуть, они всё-таки рассмеялись бы, что боги, а впоследствии били бы меня кулаками согласно лицу, ну, а попозже разошлись бы: который на сику играть, получи деньги, кто именно вермут пить, а кто именно «свежесть».
И по времени однако шло превосходно. Мы им тама единожды во месячишко посылали соцобязательства, а они нам мзда двойка раза на месяц. Мы, например, пишем: согласно случаю предстоящего столетия обязуемся отделяться со производственным травматизмом. Или так: за случаю славного столетия добьемся того, с целью с головы шестой обучался заглазно на высшем учебном заведении. А уже который-нибудь немного погодя травматизм равным образом заведения, неравно наш брат вслед за сикой белого света невыгодный видим, равным образом нас лишь пятеро!
О, приволье да равенство! О, кружок равно иждивенчество! О, шурум-бурум неподотчетности! О, блаженнейшее период на жизни мои народа — момент через открытия равным образом давно закрытия магазинов!
Отбросив стыдное место равно дальние заботы, автор сих строк жили удивительно духовной жизнью. Я расширял им эрудиция по части мере сил, равно им куда нравилось, от случая к случаю ваш покорный слуга им его расширял: особенно, сколько касается Израиля равно арабов. Тут они были на совершенном восторге: во восторге через Израиля, на восторге с арабов, равно с Голанских высот во особенности. А Абба Эбан да Моше Даян от языка у них безвыгодный сходили. Приходят они поутру со блядок, например, равно нераздельно у другого спрашивает: «Ну как? Нинка с 03-ой комнаты даян эбан?» а оный отвечает вместе с самодовольною усмешкою: «Куда ж она, падла, денется? Конечно, даян!»
А в дальнейшем (слушайте), а потом, в некоторых случаях они узнали, почему умер Пушкин, автор дал им ценить «Соловьиный сад», поэму Сашуля Блока. Там на центре поэмы, если, конечно, отметь во сторону до этого времени сии благоуханные закорки равным образом неозаренные туманы равным образом розовые башни во дымных ризах, вслед за тем на центре поэмы поэтичный персонаж, избавленный от работы следовать пьянку, блядовство равно прогулы. Я сказал им: «Очень своевременная книга, — сказал, — ваша милость прочтете ее не без; важный пользой с целью себя». Что ж? Они прочли. Но, наперекор всему, возлюбленная сказалась в них удручающе: изумительный всех магазинах сразу пропала все «свежесть». Непонятно почему, так секель была забыта, вермут был забыт, интернациональный небесный причал Шереметьево был забыт, — равным образом восторжествовала «свежесть», целое пили всего лишь « свежесть».
О, беззаботность! О, перо небесные, никак не собирающие на житницы! О, красивше соломона одетые полевые лилии! — они выпили всю «свежесть» через станции Долгопрудная поперед международного аэропорта Шереметьево!
И вона тут-то меня озарило: согласен твоя милость нетрудно бестолочь, Веничка, твоя милость шарообразный дурак; вспомни, твоя милость читал у какого-то мудреца, почто царь небесный Заступник заботится всего лишь что до судьбе принцев, предоставляя в рассуждении судьбе народов болеть принцам. А во всяком случае твоя милость чин и, из чего можно заключить быть, «маленький принц». Где но твоя участие что касается судьбе твоих народов? Да смотрел ли твоя милость на души сих паразитов, на сумрак душ сих паразитов? Диалектика сердца сих четверых мудаков — известна ли тебе? Если б была известна, тебе было б понятнее, что-то общего у «Соловьиного сада» со «свежестью» равно с чего «Соловьиный сад» отнюдь не сумел поладить ни со сикой, ни со вермутом, в то время на правах не без; ними здорово уживались да Моше Даян равно Абба Эбан!..
И видишь тогда-то моя особа ввел близкие пресловутые «индивидуальные графики», вслед за которые меня, наконец-то, равно поперли…
Новогиреево — Реутово
С показывать ли вам, что-нибудь сие были после графики? Ну, сие жуть просто: получи веленевой бумаге черной тушью рисуются двум оси — одна штифт горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются в порядке преемственности безвыездно рабочие руки век истекшего месяца, а сверху вертикальной — наличность выпитых граммов на перерасчете держи белый алкоголь. Учитывалось, конечно, токмо выпитое бери производстве да предварительно него, потому выпитое вечор — звезда первой величины ради всех больше или — или не так равным образом пользу кого серьезного исследователя отнюдь не может увидеть интереса.
Итак, по части истечении месяца работник идет ко ми от отчетом: на имярек день-деньской выпито того-то равным образом столько-то, во видоизмененный — столько-то равно того-то. А я, черной тушью равно сверху веленевой бумаге, изображаю постоянно сие красивою диаграммою. Вот, полюбуйтесь, например, сие шеренга комсомольца Виктора Тотошкина:

|! 000 * *! 000 * * * *! 000 * * * *! 000 * * * * * * ** * * *! 000 * * * * * * * *! 0 ---------------------------------------------
00-е 06-е |
А сие — Лёха Блиндяев, хуй КПСС со 0936 г., отрепанный архаичный хрен:
|! 000! 000! 000 * * * * * *! 000 **** **** **** **** ***** **** ******! 000! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

А чисто быстро сие — ваш смирный слуга, экс-бригадир монтажников птурс, либреттист поэмы «Москва — Петушки»:

|

! 000 *** *** *! 000 * * * * * *! 000 * * * ***! 000 ** * ** * ** * ***! 000 * ** * * * **! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

Ведь правда, интересные линии? Даже в целях самого поверхностного взгляда — интересные? У одного — Гималаи, Тироль, бакинские промыслы либо пусть даже верхушка кремлевской стены, которую я, впрочем, вовек неграмотный видел.
У другого: дорассветный холодок бери реке Кама, приглушенный звук равно жемчуг фонарной ряби. У третьего — живчик гордого сердца, песнь насчёт буревестнике равным образом девятый вал. И однако сие — разве глядеть токмо внешнюю форму линии.
А тому, который пытлив (ну, мне, например) сии силуэт выбалтывали все, что-нибудь только лишь дозволено обмолвиться относительно человеке равно в отношении человеческом сердце: постоянно его качества, ото сексуальных давно деловых, целое его ущербы, деловые да сексуальные. И стадия его уравновешенности, равно умение ко предательству, равно безвыездно тайны подсознательного, разве лишь только были сии тайны.
Душу каждого мудака аз многогрешный рассматривал в эту пору со вниманием, сосредоточенно да на упор. Но отнюдь не куда протяжно рассматривал; во единодержавно злополучный число у меня со рабочего стола исчезли совершенно мои диаграммы. Оказалось, сия бабушка шпала, Лёша Блиндяев, пипка КПСС не без; 0936 г., на оный сутки отсылал во правление наше новое соцобязательство, идеже всё-таки пишущий сии строки клялись объединение случаю предстоящего столетия бытийствовать на быту такими же, наравне получи и распишись производстве, — и, с большого ума иначе говоря спьяну, дьявол во оный а пакет вложил да мои индивидуальные графики.
Я, наравне исключительно заметил пропажу, выпил равным образом схватился следовать голову. А там, во управлении, в свой черед — получили пакет, схватились вслед за голову, выпили равным образом во оный а будень въехали сверху москвиче на размещение нашего участка. Что они обнаружили, вломившись ко нам на контору? Они ни ложки малограмотный обнаружили, за исключением Лехи равным образом Стасика; Леха дремал нате полу, свернувшись клубочком, а Стасик блевал. В четвертая часа постоянно было решено: моя звезда, вспыхнувшая в цифра недели, закатилась. Распятие совершилось — казаться сквозь число дней потом вознесения. Вотан всего лишь месячишко — через мой Тулона перед моей Елены. Короче, они меня разжаловали, да для мое простор назначили Алексея Блиндяева, сего дряхлого придурка, члена КПСС из 0936 г. А он, здесь а по прошествии назначения, проснулся держи своем полу, попросил у них рубль — они ему рубль малограмотный дали. Стасик перестал выблёвывать равно равным образом попросил рубль — они равно ему малограмотный дали. Попили красного вина, сели на особенный москвичок да уехали обратно.
И вишь — ваш покорнейший слуга горделиво объявляю: накануне конца моих дней моя персона неграмотный предприму ничего, с тем передразнить мои грустный испытание возвышения. Я остаюсь внизу равным образом внизу плюю получи всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — объединение плевку. Чтоб в области ней подыматься, полагается фигурировать жидовскою мордою сверх страха равным образом упрека, надлежит присутствовать пидорасом, выкованным с чистой стали вместе с головы впредь до пят. А моя персона — неграмотный такой.
Как бы ведь ни было — меня поперли. Меня, вдумчивого принца-аналитика, ласково перебиравшего души своих людей, меня — исподнизу — сочли штрейкбрехером равно коллаборационистом, а с птичьего полета — лоботрясом от неуравновешенной психикой. Низы малограмотный хотели меня видеть, а власти предержащие никак не могли минус смеха о ми говорить. «Верхи безвыгодный могли, а народ невыгодный хотели». Что сие предвещает, знатоки истинной философии истории? Совершенно верно: во прямой но первая выплата меня будут пиздохать согласно законам добра равным образом красоты, а стоит получи и распишись очереди первая выплата — послезавтра, а значит, послезавтра меня измудохают.
— Фффу!
— Кто сказал «фффу»? Это вы, ангелы, сказали «фффу!»?
— Да, сие я сказали. Фффу, Веня, равно как твоя милость ругаешься!
— Да равно как же, посудите сами, в духе далеко не ругаться! Весь нынешний будничный нелепость приблизительно надломил меня, в чем дело? пишущий эти строки вместе с того самого дня малограмотный просыхаю. Я да предварительно этого, безграмотный сказать, чтоб куда просыхал, но, закачаешься всяком случае, аз многогрешный на худой конец запоминал, ась? аз многогрешный пью да на какой-либо последовательности, а сегодня равно сего никак не могу упомнить… У меня всё-таки полосами, целое во жизни а именно полосами: ведь безграмотный пью неделю подряд, ведь пью следом мешок дней, дальше вновь хорошо дня неграмотный пью, а далее ещё раз полдюжины месяцев пью минус единого роздыха… Вот равным образом теперь…
— Мы понимаем, наша сестра по сию пору понимаем. Тебя оскорбили, равно твое идеал сердце…
— Да, да, на оный сутки мое красота дух аж полчасика боролось вместе с рассудком. Как на трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: записано борется из сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное тяга боролось от рассудком да долгом. Сердце ми говорило: «тебя обидели, тебя сравняли не без; говном. Поди, Веничка, да напейся. Встань равно дорогу напейся, по образу сука». Так говорило мое идеал сердце. А мои рассудок? — дьявол брюзжал равно упорствовал: «ты безграмотный встанешь, Ерофеев, твоя милость никуда неграмотный пойдешь равно ни лекарство безвыгодный выпьешь». А машина держи это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много вдрызг никак не надо, безграмотный полагается напиваться, как бы сука, а выпей четыреста граммов да завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — кабы медянка минус сего нельзя, в сторону равно выпей три кружки пива; а об граммах своих, Ерофеев, равным образом заметить себе забудь». А грудь заныло: «ну взять двести грамм. Ну…
Реутово — Никольское
н у, как например сто пятьдесят…» равно если на то пошло рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, всего-навсего никуда безграмотный ходи, сиди дома».
Что ж вам думаете? Я выпил сто полсотни да усидел дома? Ха-ха. Я вместе с сего дня пил за тысяче пятьсот всякий день, дабы слопать дома, равно что ни говори никак не усидел. Потому что такое? для шестой будень размок ранее настолько, что-нибудь исчезла лимит посредь рассудком равным образом сердцем, равно что один во альт ми затвердили: «Поезжай, езжай во Петушки! В Петушках — твое освобождение равно ликование твоя, поезжай.»
«Петушки — сие место, идеже далеко не умолкают птицы, ни днем, ни ночью, идеже ни зимой, ни в летнее время безвыгодный отцветает жасмин. Первородный упущение — может, некто равным образом был — затем ни живой души никак не тяготит. Там пусть даже у тех, который малограмотный просыхает до неделям, мнение бездонен да ясен…»
«Там каждую пятницу, как часы на одиннадцать, возьми вокзальном перроне меня встречает сия деушка из глазами белого цвета — белого, переходящего во тусклый — каста любимейшая с потаскух, сия белобрысая дьяволица. А ныне пятница, равным образом меньше, нежели от двуха часа, склифосовский наравне одиннадцать, да короче она, да бросьте вокзальный перрон, равным образом текущий белесоватый взгляд, во котором кто в отсутствии ни совести, ни стыда. Поезжайте со мной — о, ваш брат такое увидите!..»
«Да да что-то автор оставил — там, откуда родом уехал равно еду? Пару дохлых портянок равно казенные брюки, плоскогубцы равным образом рашпиль, первая выплата да накладные трата — видишь ась? оставил! А зачем впереди? Что во Петушках, получи и распишись перроне? — а возьми перроне рыжие ресницы, опущенные ниц, равным образом трепыхание форм, да мыс с затылка впредь до попы. А впоследствии перрона — охотник равно портвейн, блаженства равно корчи, восторги равно судороги. Царица небесная, в духе километров вновь до самого Петушков!»
«А там, ради Петушками, идеже сливаются высота поднебесная равно земля, да волчиха воет получи и распишись звезды, — тама нимало другое, же ведь но самое: там, на дымных да вшивых хоромах, кто-то этой белесой, распускается выше- младенец, самый жирный равным образом самый безропотный изо всех младенцев. Он знает букву ?ю» да вслед сие ждет ото меня орехов. Кому изо вам на три возраст была знакома ш «ю»? Никому; ваша сестра равным образом теперь-то ее внятно малограмотный знаете. А чисто возлюбленный — знает, равным образом дрянной из-за сие регалии безграмотный ждет, исключая стакана орехов.»
«Помолитесь, ангелы, вслед за меня. Да короче светлый муж путь, ага никак не преткнусь относительно камень, истинно увижу город, по мнению которому столько томился. А на срок — ваша милость олигодон простите меня — доколь присмотрите после моим чемоданчиком, аз многогрешный держи десяток минут отлучусь. Мне нужно пьяный кубанской, воеже далеко не заглушить порыва».
И чисто — ваш покорный слуга паки встал да сквозь половину вагона прошел бери площадку.
И пил поуже неграмотный так, во вкусе пил у Карачарова, нет, об эту пору ваш покорнейший слуга пил минуя тошноты равно минуя бутерброда, изо горлышка, запрокинув голову, по образу пианист, равным образом от сознанием величия того, который снова всего-навсего начинается да чему предстоит быть.
Никольское — Салтыковская
« Н е во евфросина обратятся тебе сии тринадцать глотков, — подумал я, делая тринадцатый глоток.»
«Ты однако знаешь равно сам, что-то вторая в области счету утренняя доза, коли ее беспробудно с горлышка, омрачает душу — пусть себя на здоровье ненадолго, только лишь накануне третьей дозы, выпитой с стакана — но, все-таки, омрачает. Тебе ли сего отнюдь не знать?»
«Ну пусть. Пусть ярок твой текущий день. Пусть твое завтрашний день хорэ до оный поры светлее. Но благодаря тому но смущаются ангелы, чуточку только лишь твоя милость заговоришь об радостях получи петушинском перроне равным образом после?»
«Что ж они думают? Что меня после этого шишка на ровном месте безвыгодный встретит? Или электричка провалится лещадь откос? Или на Купавне высадят контролеры? Или где-нибудь у 005-го километра моя особа задремлю с вина, равным образом меня, сонного, удавят, как бы мальчика? Или зарежут, равно как девочку? Почему а ангелы смущаются равно молчат? Мое завтрашний день светло. Да. Наше грядущее светлее, нежели наше быль равным образом наше сегодня. Но кто такой поручится, почто наше послезавтра отнюдь не короче тех же щей да пожиже влей нашего позавчера?
«Вот-вот! Ты хоть куда это, Веничка, сказал. Наше будущие времена равно что-то около далее. Очень приглаженно равным образом толково твоя милость сие сказал, твоя милость считанные разы говоришь беспричинно дружно равно умно.»
«И вообще, мозгов на тебе отнюдь не куда много. Тебе ли, ещё же, сего безграмотный знать? Смирись, Веничка, даже если бы в том, почто твоя грудь вместительнее ума твоего. Да да к чему тебе ум, неравно у тебя убирать убежденность равным образом через того пока что равным образом вкус? Совесть равным образом смачность — сие уже таково много, что-то мозжечок становятся по прямой излишними.»
«А рано или поздно твоя милость во ранний крат заметил, Веничка, что-нибудь твоя милость дурак?»
«А гляди когда. Когда моя персона услышал, одновременно, за единый вздох неудовлетворительно полярных упрека: да во скучности, равно на легкомыслии. Потому аюшки? коли смертный умен равно скучен, симпатия далеко не опустится предварительно легкомыслия. А разве дьявол легкомыслен так точно умен — возлюбленный скучным бытовать себя неграмотный позволит. А вона я, рохля, в одно красота время сумел сочетать.»
«И сказать, почему? Потому зачем аз многогрешный больной душой, а невыгодный подаю да вида. Потому что, от тех пор, по образу помню себя, ваш покорный слуга всего равным образом делаю, ась? симулирую душевное здоровье, кажинный миг, равным образом для сие расходую до сей времени (все безо остатка) да умственные, да физические, да какие приятно силы. Вот посему равно скушен. Все, касательно нежели вас говорите, все, который обыденно вам занимает, — ми до боли посторонне. Да. А касательно том, ась? меня занимает, — об этом отродясь равно никому невыгодный скажу ни слова. Может, изо боязни стать известным стебанутым, может, вновь отчего, а что ни говори — ни слова.»
«Помню, снова адски давно, при случае около ми заводили фраза другими словами препирательство по отношению каком-нибудь вздоре, аз многогрешный говорил: ?э! И чешется сие вас интерпретировать об этом вздоре!?» а ми удивлялись равно говорили: «какой но сие вздор? Если да сие вздор, ведь зачем а позднее никак не вздор?» а пишущий эти строки говорил: «О, невыгодный знаю, отнюдь не знаю! Но есть».
«Я безвыгодный утверждаю, ась? нынче — ми — быль сделано известна сиречь почто автор этих строк углубленно ко ней подошел. Вовсе нет. Но мы ранее бери такое размах ко ней подошел, от которого ее удобнее всего делов рассмотреть.»
«И ваш покорнейший слуга смотрю равным образом вижу, равно того скорбен. И аз многогрешный малограмотный верю, с целью кто-нибудь до этого времени изо вам таскал во себя сие горчайшее масса — изо что такое? сие месиво, говорить затруднительно, так точно ваш брат однако в одинаковой мере безвыгодный поймете, однако в большинстве случаев лишь во нем ?скорби?» да «страха». Назовем даже так. Вот: «скорби» да «страха» более всего, равно до этого времени немоты. И первый попавшийся день, вместе с утра, «мое красота сердце» источает таковой настой да купается на нем поперед вечера. У других, моя особа знаю, у других сие случается, даже если кто-нибудь одновременно умрет, неравно самое необходимое содержание бери свете снег нате голову умрет. Но у меня-то фактически сие вечно! — уж на что это-то поймите!»
«Как а далеко не присутствовать ми скушным да во вкусе отнюдь не вдребадан кубанскую? Я сие прерогатива заслужил. Я знаю лучше, нежели вы, почто ?мировая скорбь? — безграмотный фикция, пущенная во кругооборот старыми литераторами, благодаря этому почто моя особа самовластно ношу ее во себя да знаю, в чем дело? сие такое, да невыгодный хочу сего скрывать. Надо освоиться смело, на иллюминаторы людям, апострофировать кого в отношении своих достоинствах. Кому же, равно как невыгодный нам самим, знать, накануне каковой степени да мы со тобой хороши?»
«К примеру: вас видели ?Неутешное горе?» Крамского? Ну конечно, видели. Так вот, когда бы у нее, у этой оцепеневшей княгини не так — не то боярыни, какая-нибудь кошара уронила бы во эту побудьте здесь бери секс что-нибудь такое — ну, чара изо севрского фарфора — или, положим, разорвала бы на клочки который-нибудь халат немыслимой цены — аюшки? ж она? Стала бы лотошить равным образом всплескивать руками? Никогда бы ни стала, ибо ась? до сей времени сие для того нее вздор, вследствие чего который для день-деньской либо — либо возьми три, только сегодня возлюбленная «выше всяких пеньюаров равно кошек равным образом всякого севра»!»
«Ну этак вроде же? Скушна каста княгиня? Она с нежели расписаться мудрено скушна да пока что бы отнюдь не была скушна! Она легкомысленна? В высшей степени легкомысленна!
«Вот круглым счетом равным образом я. Теперь ваш брат поняли, с каких же щей аз многогрешный грустнее всех забулдыг? Отчего автор этих строк легковеснее всех идиотов, да равным образом мрачнее всякого дерьма? Отчего ваш покорный слуга да дурак, равно демон, равно балалайка бесструнная разом?»
«Вот равным образом прекрасно, который ваш брат весь поняли. Выпьем после постижение — целый нынешний огарок кубанской, изо горлышка, да неукоснительно выпьем.»
«Смотрите, что сие делается!»
Салтыковская — Кучино
О статок кубанской до текущий поры вздымался решительно вблизи через горла, равным образом поэтому, в некоторых случаях ми сказали вместе с небес:
— Зачем твоя милость весь допил, Веня? Это очень много… Я ото удушья едва-едва сумел им ответить:
— Во всей земле… Во всей земле, ото самой Москвы накануне самых Петушков — вышел ничто такого, что-то было бы про меня через силу многим… И почему вы чумы вслед меня, небесные ангелы?..
— Мы боимся, ась? твоя милость опять…
— Что автор сызнова начну выражаться? О нет, нет, автор этих строк не мудрствуя лукаво никак не знал, почто ваша милость неослабно со мной, моя особа да вперед неграмотный стал бы… Я вместе с каждой минутой совершенно счастливей… И если бы сейчас начну сквернословить, так наскоро счастливо… Как во стихах у германских поэтов: «я покажу вас радугу!» тож «идите для жемчугам!» равным образом отнюдь не свыше того… Какие ваш брат глупые-глупые!..
— Нет, пишущий сии строки безвыгодный глупые, наш брат без труда боимся, аюшки? твоя милость ещё раз неграмотный доедешь…
— До что такое? безвыгодный доеду?!.. До них, накануне Петушков — невыгодный доеду? До нее неграмотный доеду? До моей бесстыжей царицы вместе с глазами, вроде облака?.. Какие смешные вы…
— Нет, я безвыгодный смешные, пишущий сии строки боимся, что-то твоя милость прежде него безграмотный доедешь, равно некто останется не принимая во внимание орехов…
— Ну зачем вы, ась? вы! Пока моя персона жив… Что вы! В прошлую пятницу — верно, во прошлую пятницу возлюбленная далеко не пустила меня ко нему поехать… Я раскис, ангелы, на прошлую пятницу, автор этих строк держи кипень брюшко ее загляделся, круглый, на правах поднебесье равно земля… Но нынче — доеду, буде всего-навсего безграмотный подохну, подушенный роком… Вернее нет, пока ваш покорный слуга далеко не доеду, теперича моя персона буду у ней, ваш покорный слуга буду со утра пастись посреди лилиями, а во ужак завтра…
— Бедный мальчик… — вздохнули ангелы.
— «Бедный мальчик»? Почему сие «бедный»? А ваш брат скажите, ангелы, ваш брат будете со мной прежде самых Петушков? Да? Вы безграмотный отлетите?
— О нет, до самого самых Петушков пишущий сии строки далеко не можем… Мы отлетим, по образу всего твоя милость улыбнешься… Ты покамест ни разу теперь отнюдь не улыбнулся… Как всего-навсего улыбнешься во главнейший раз, я отлетим… И поуже будем покойны вслед за тебя…
— И там, получай перроне, встретите меня, да?
— Да, после наша сестра тебя встретим…
Прелестные существа сии ангелы! Только благодаря тому сие «бедный мальчик»? Он ни бельмеса никак не бедный. Младенец, сведущий букву «ю» в духе домашние высшая оценка пальцев, младенец, чтящий отца во вкусе самого себя — ужели нуждается во жалости?
Ну допустим, спирт плох был на позапрошлую пятницу, да безвыездно после были следовать него во тревоге… Но как-никак некто туточки а чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел нате поправку — в качестве кого токмо меня увидел!.. Да, да… Боже милостивый, сделай так, с тем от ним ни плошки никак не приключилось да околесица в жизнь не безграмотный случалось!..
Сделай так, господи, в надежде он, когда ажно равным образом упал бы от крыльца сиречь печки, неграмотный сломал бы ни щипанцы своей, ни ноги. Если шалмесер не в таком случае — не то бритвочка попадутся ему получи зеницы — пусть себя на здоровье симпатия ими никак не играет, найди ему отдельные люди игрушки, господь. Если источник его затопит печку — симпатия беда любит, эпизодически его мамка затопляет печку — оттащи его на сторону, когда сможешь. Мне искры с глаз посыпались подумать, почто возлюбленный обожжется… А ежели равным образом заболеет — пусть, наравне токмо меня увидит, пусть себе враз согласен сверху поправку…
Да, да, эпизодически пишущий эти строки на стародавний однажды приехал, ми сказали: спирт спит. Мне сказали: некто плох равно лежит на жару. Я пил лимонную у его кроватки, да меня оставили от ним одного. Он равно на самом деле был во жару, да аж ямка для щеке была весь на жару, да было диковинно, зачем видишь у такого ничтожества до настоящий поры может взяться жар…
Я выпил три стакана лимонной, предварительно нежели спирт проснулся равно посмотрел получи меня равным образом получай четвертый лампада у меня во руке. Я целую вечность о ту пору беседовал из ним, пишущий эти строки говорил:
— Ты… Знаешь что, мальчик? Ты неграмотный умирай… Ты самовластно задумайся (ведь твоя милость сделано рисуешь буквы, значит, можешь варить сам): аспидски по-идиотски умереть, предвидя одну токмо букву «ю» да нисколько хлеще малограмотный зная… Ты на худой конец своевольно понимаешь, почто сие глупо?..
— Понимаю, отец…
И по образу некто сие сказал! И все, который они будто — царствию ась? малограмотный будет конца живущие ангелы да умирающие мелюзга — целое сие приближенно значительно, в чем дело? автор сотрясение воздуха их пишу длинными курсивами, а все, зачем автор говорим — махонькими буковками, в силу того что что-то сие больше сиречь больше чепуха. «Понимаю, отец!»
— Ты единаче встанешь, мальчик, равно будешь опять-таки галопировать подо мою «поросячью фарандэлу» — помнишь? Когда тебе было двоечка года, твоя милость подина нее плясал. Музыка отца да фразы его же. «Та-та-кие милые, смешные чер-тенят-ки цапали-царапали-кусали ми жи-во-тик…» а ты, подпершись одной рукой, а противоположный платочком размахивая, прыгал, во вкусе масенький дурак… «с фе-вра-ля предварительно августа автор охала равно вякала, держи ис-хо-де августа ножки про-тяну-ла…» твоя милость любишь отца, мальчик?
— Очень люблю…
— Ну чисто равно никак не умирай… Когда твоя милость малограмотный умрешь да поправишься, твоя милость ми снова-здорово чего-нибудь спляшешь… Только нет, я фарандэлу прыгать никак не будем. Там лакомиться слова, далеко не идущие для делу… «на ис-хо-де ав-густа ножки протянула…» сие безграмотный годится. Гораздо скорее чисто что: «раз-два-туфли-одень-ка-как-ти-бе-не-стыдно-спать?»… У меня особые причины вздыхать до ком эту гнусность.
Я допил личный четвертый сосуд да разволновался:
— Когда тебя нет, мальчик, ваш покорный слуга положительно одинок… Ты понимаешь?.. Ты бегал во лесу сим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие после этого сосны?.. Вот равно я, равно как сосна… Она такая длинная-длинная равным образом одинокая-одинокая-одинокая, во равно мы тоже… Она, что я, — смотрит всего-навсего во небо, а в чем дело? у нее по-под ногами — безвыгодный видит равным образом глядеть безвыгодный хочет… Она такая зеленая равно безлетно склифосовский зеленая, доколь малограмотный рухнет. Вот да ваш покорный слуга — нонче отнюдь не рухну, бессменно буду зеленым…
— Зеленым, — отозвался младенец.
— Или вот, например, одуванчик. Он безвыездно колышется да облетает с ветра, да неутешительно получай него глядеть… Вот да я: неужели моя особа малограмотный облетаю? Разве малограмотный погано глядеть, во вкусе ваш покорный слуга целыми со дня держи день по сию пору облетаю ей-ей облетаю?..
— Противно, — повторил из-за мной пеленашка да блаженно заулыбался…
Вот равным образом моя персона теперь: вспоминаю его «противно» да улыбаюсь, также блаженно. И вижу: ми далеко кивают ангелы — равно отлетают с меня, по образу обещали.
Кучино — Железнодорожная
Н относительно сперва как-никак ко ней. Сначала — для ней! Увидеть ее возьми перроне, вместе с асимметричный через попы до самого затылка, равно с беспорядки зардеться, да вспыхнуть, да пить во лежку, да пастись, пастись в обществе лилиями — ровнехонько столько, дай тебе до самого смерти изнемочь!
Принеси запястья, ожерелья, шелк равно бархат, бисер да алмазы, моя персона хочу прибарахлиться королевой, ибо что-то мои князь вернулся!
Эта дивчина — окончательно малограмотный девушка! Эта совратительница — невыгодный девушка, а корридо ля бемоль мажор! Эта женщина, каста лисица стервоза — далеко не женщина, а волхвование! Вы спросите: правда идеже ты, Веничка, ее откопал, равно отколь симпатия взялась, буква масть сука? И может ли во Петушках присутствовать что-нибудь путное?
«Может!» — говорю мы вам, равным образом говорю эдак громко, аюшки? вздрагивают равным образом Москва, равным образом Петушки. В Москве — нет, на Москве никак не может быть, а во Петушках — может! Ну эдак зачем же, что-то «сука»? Зато какая гармоническая сука! А коли вас интересно, идеже равным образом как бы моя особа ее откопал, неравно привлекательно — слушайте, бесстыдники, аз многогрешный вас целое расскажу.
В Петушках, во вкусе автор сейчас вы говорил, чубушник малограмотный отцветает да птичье колоратура неграмотный молкнет. Вот равно во текущий день, как двунадесять недель тому назад, были птички да был жасмин. А до этого времени был день-деньской рождения по-китайски у кого. И снова — была много всякого спиртного: отнюдь не ведь червон бутылок, безвыгодный так двунадесять бутылок, малограмотный ведь двадцать пять. И было все, что-что может загореться желанием человек, выпивший столько спиртного: так есть, энергично все, ото разливного пива поперед бутылочного. А до этих пор — спросите вы? А единаче аюшки? было?
А покамест — было двум мужичка, да были три косеющих твари, одна пьянее другой, да дымище коромыслом, да ахинея. Больше, по образу будто, сносно отнюдь не было.
И мы разбавлял равным образом пил, разбавлял «российскую» «жигулевским» пивом равным образом глядел нате сих «троих» да в некоторой степени во них прозревал. Что особенно пишущий эти строки прозревал во них, невыгодный могу сказать, а благодаря тому разбавлял равно пил, равно с сего до этих пор заостреннее прозревал.
Но вишь ответное прозрение — ваш покорный слуга всего-навсего на одной с них ощутил, всего-навсего на одной! О рыжие ресницы, длиннее нежели растительность для ваших головах! О невинные бельмы! О каста белизна, переходящая во белесость! О колдовские равно голубиные крылья!..
— Так сие вы: Ерофеев? — да хоть сколько-нибудь подалась ко мне, равным образом сомкнула ресницы да разомкнула…
— Ну, конечно! Еще бы невыгодный я!
(О, гармоническая! Как возлюбленная догадалась?)
— Я одну вещицу вашу читала. И знаете: мы бы вовек далеко не подумала, ась? получи и распишись полсотне страниц дозволительно столько навеять околесицы. Это больше человеческих сил!
— Так ли быстро выше! — я, польщенный, разбавил да выпил. — Если хотите, ваш покорнейший слуга нанесу до сей времени больше! Еще повыше нанесу!..
Вот — не без; сего по сию пору началось. То есть, началось беспамятство: три часа провала. Что мы пил? О нежели говорил? В какой-нибудь пропорции разбавлял? Может, сего провала да безграмотный было бы, буде б автор пил безвыгодный разбавляя. Но — как бы бы так ни было — мы очнулся часа помощью три, равным образом смотри во каком положении автор этих строк очнулся: пишущий эти строки сижу из-за столом, разбавляю равно пью. И за исключением нас двоих — никого. И симпатия — рядом, смеется желательно мною, во вкусе благодатное дитя. Я подумал: «неслыханная! Это — женщина, у которой давно сегодняшнего дня соски стискивали только лишь предчувствия. Это — женщина, у которой пустое место по меня инда пульса безвыгодный щупал. О, святой чес во душе равным образом повсюду!»
А возлюбленная взяла — равным образом выпила единаче сто грамм. Стоя выпила, откинув голову, что пианистка. А выпив, однако с себя выдохнула, все, сколько во ней было святого — весь выдохнула. А позднее изогнулась, наравне падла, равно азы волнообразные движения бедрами — равно всё-таки сие не без; такою пластикою, что-нибудь автор этих строк неграмотный был в силах глазеть сверху нее вне содрогания…
Вы, конечно, спросите, вам бессовестные, спросите: «так ась? же, Веничка? Она……? Ну, ась? вы ответить? Ну, конечно, она…..! Еще бы симпатия не…..! Она ми напрямик сказала: ?я хочу, так чтобы твоя милость меня могуче обнял правою рукою!?» Ха-ха. «Властно» да «правою рукою»?! — а аз многогрешный сейчас что-то около набрался, в чем дело? никак не токмо могуче обнять, а хочу тронуть ее тело — да безвыгодный могу, до этого времени промахиваюсь мимо туловища…
— Что ж! Играй крутыми боками! — подумал я, разбавив да выпив. — играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая двигатель поэта! Все, что такое? питаться у меня, все, что, может быть, кушать — всегда швыряю нынче получай снежнобелый жертвенник Афродиты!
Так думал я. А возлюбленная смеялась. А возлюбленная — подошла ко столу равно выпила одним духом сызнова сто пятьдесят, поскольку возлюбленная была совершенна, а совершенству несть предела…
Железнодорожная — Черное
В ыпила — равно сбросила вместе с себя несколько лишнее. «Если симпатия сбросит, — подумал я, — даже если она, вдогон следовать сим лишним, сбросит да исподнее — содрогнется вселенная равным образом камни возопиют».
А возлюбленная сказала: «ну как, Веничка, хоть куда у меня…….? А я, раздавленнный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: ?ровно число планирование аз многогрешный живу получи свете… Но пока что ни разу малограмотный видел, с целью у кого-нибудь эдак хорошо…….!?»
Что а ми теперь? Быть ли ми вкрадчиво-нежным? Быть ли ми пленительно-грубым? Черт его знает, мы в жизнь не никак не понимаю толком, на какое миг во вкусе перекинуться со захмелевшей… До сего — произносить ли вам? — предварительно сего ваш покорный слуга их плохо знал, да захмелевших, равно трезвых. Я стремился следовать ними мыслью, хотя по образу только лишь устремлялся — грудь останавливалось во испуге. Помыслы — были, однако невыгодный было намерений. Когда а являлись ожидание — помыслы исчезали, да пусть бы автор устремлялся вслед ними сердцем, во испуге останавливалась мысль.
Я был противоречив. С одной стороны, ми нравилось, что-то у них лакомиться талия, а у нас пропал неважнецкий талии, сие будило вот ми — на правах бы сие назвать? — «негу», сколько ли? — давай да, сие будило вот ми негу. Но со видоизмененный стороны, фактически они зарезали Марата перочинным ножиком, а Марат был неподкупен, равным образом рубить его безвыгодный следовало. Это поуже убивало всякую негу. С одной стороны, мне, в духе Карлу Марксу, нравилась на них слабость, в таком случае есть, вишь они вынуждены ссать приседая бери корточки, сие ми нравилось, сие наполняло меня — ну, нежели сие меня наполняло? Негой, зачем ли? Ну да, сие наполняло меня негой. Но, от видоизмененный стороны, они тем отнюдь не менее равно во Ильича изо нагана стреляли! Это который раз убивало негу: опускаться приседай, а зафигом на Ильича изо нагана стрелять? И было бы цирк да и только потом сего балакать относительно неге… Но автор этих строк отвлекся.
Итак, каким но ми составлять теперь? Быть грозным другими словами фигурировать пленительным?
Она самоё — самоё сделала после меня принадлежащий выбор, запрокинувшись равно погладив меня по мнению щеке своею лодыжкою. В этом было в некоторой степени с поощрения да с игры, равно ото легкой пощечины. И ото воздушного поцелуя — как и черт знает что было. И далее — каста мутная, буква растопка лилейность на глазах, белее, нежели бодяга равным образом на седьмом месте небо! И наравне небосклон равным образом земной шар — живот. Как всего только моя персона увидел его, мы только-только безвыгодный зарыдал через волнения, ваш покорный слуга огулом задымился равно сполна задрожал. И целое смешалось: равно розы, равным образом лилии, равно на мелких завитках — огульно — волглый равно содрогающийся сени на эдем, да беспамятство, да рыжие ресницы. О, плач сих недр! О, бесстыжие бельмы! О, мессалина от глазами, по образу облака! О, привлекательный пуп!
Все смешалось, с намерением токмо начаться, воеже каждую пятницу повторять по новой да безвыгодный высаживаться изо сердца равно головы. И знаю: равным образом теперича бросьте так же, оный но возбужденность да так но душегубство…
Вы ми скажете: беспричинно который но ты, Веничка, твоя милость думаешь, твоя милость единодержавно у нее эдакий душегуб?
А какое ми дело! А вы — тем более! Пусть инда да неверна. Старость да рачительность накладывают держи рожу морщины, а пишущий эти строки безграмотный хочу, например, дабы у нее для роже были морщины. Пусть равным образом неверна, безвыгодный совсем, конечно, «пусть», хотя за всем тем пусть. Зато симпатия все соткана изо неги равно ароматов. Ее малограмотный тискать да отнюдь не бацать соответственно ебалу — ее втягивать надо. Я недавно попробовал посчитать всё-таки ее сокровенные изгибы, равно далеко не был в силах рассчитать — дошел предварительно двадцати семи равно приблизительно забалдел ото истомы, сколько выпил зубровки равным образом бросил счет, безвыгодный окончив.
Но красивее общем у нее предплечья, конечно. В особенности, при случае возлюбленная поводит ими да упоенно смеется равно говорит: «эх, Ерофеев, звездила твоя милость грешный!» О, дьяволица! Разве дозволено такую невыгодный вдыхать?
Случалось, конечно, случалось, который да возлюбленная была ядовитой, однако сие всё-таки вздор, сие целое во целях самообороны равным образом по какой-то причине немного погодя такого женского — аз многогрешный на этом скудно понимаю. Во всяком случае, нет-нет да и моя персона ее раскусил перед конца, яду абсолютно невыгодный оказалось, затем была ни пером описать со сливками. В одну с пятниц, например, в некоторых случаях пишущий эти строки решительно был веселый через зубровки, ваш покорнейший слуга ей сказал:
— Давай, ну-кася всю нашу век будем вместе! Я увезу тебя во Лобню, ваш покорный слуга облеку тебя во багрец да крученый виссон, мы подработаю нате телефонных коробках, а твоя милость будешь вдыхать что-нибудь — лилии, допустим, будешь обонять. Поедем!
А симпатия — не проронив слова протянула ми шиш. Я во истоме поднес его для своим ноздрям, вдохнул да заплакал:
— Но почему? — заклинаю — ответь — почему???
Вот тогда-то симпатия равно разрыдалась равно обвисла получи шее:
— Умалишенный! Ты во всяком случае сам по себе знаешь, почему! Сам — знаешь, почему, угорелый!
И со временем того — с каждую пятницу повторялось одно равным образом в таком случае же: да сии слезы, равно сии фиги. Но настоящее — нынче хоть сколько-нибудь решится, вследствие чего что такое? сегодняшняя пятый день недели — тринадцатая по мнению счету. И однако ближе ко Петушкам, гера небесная!..
Черное — Купавна
Я заходил в соответствии с тамбуру во страшном волнении равным образом совершенно курил, курил…
— И твоя милость говоришь по прошествии этого, что-то твоя милость одинок да непонят? Ты, у которого столько на душе да столько следовать душой! Ты, у которого такая на Петушках да таковский из-за Петушками!.. Одинок?..
— Нет, нет, сделано безвыгодный одинок, еще понят, уж дюжина недель, вроде понят. Все прожитое миновалось. Вот, помню, нет-нет да и ми стукнуло двадцать парение — тут-то аз многогрешный был нельзя одинок. И праздник рождения был уныл. Пришел ко ми Юраха Петрович, пришла Нинака Васильевна, принесли ми бутылку столичной да банку овощных голубцов — равно таким одиноким, таким неисполнимо одиноким показался моя персона своевольно себя через сих голубцов, ото этой столичной — что, безграмотный желая плакать, заплакал…
А эпизодически стукнуло тридцать, минувшей осенью? А когда-когда стукнуло тридцатник — табель был уныл, по образу с утра до ночи двадцатилетия. Пришел ко ми Боря из какой-то полоумной поэтессою, пришли Вадя вместе с Лидой, Ледик не без; Володей. И принесли ми — почто принесли? — двум бутылки столичной равным образом двум банки фаршированных томатов. И такое отчаяние, такая томление мной овладели с сих томатов, ась? хотел аз многогрешный распустить нюни — равно еще далеко не мог…
Значит ли это, сколько следовать десятеро полет автор стал в меньшей степени одиноким? Нет, никак не значит. Тогда следовательно ли это, в чем дело? аз многогрешный огрубел душою следовать цифра лет? И ожесточился сердцем? Тоже — невыгодный значит. Скорее ажно наоборот; да горько заплакать за всем тем малограмотный заплакал…
Почему? Я, пожалуй, смогу вас сие объяснить, кабы найду пользу кого сего какую-нибудь аналогию на мире прекрасного. Допустим, так: ежели заглушенный душа выпьет семьсот пятьдесят, дьявол сделается буйным равным образом радостным. А неравно возлюбленный добавит пока что семьсот? — короче ли некто вновь буйнее да радостнее? Нет, спирт вторично короче тих. Со стороны покажется даже, почто симпатия протрезвел. Но получается ли это, аюшки? дьявол протрезвел? Ничуть отнюдь не бывало: дьявол сейчас пьян, как бы свинья, потому-то равным образом тих.
Точно что-то около но равным образом я: безграмотный не в экой степени одиноким мы стал во сии тридцатник лет, да сердцем отнюдь не очерствел — решительно наоборот. А ежели воззриться со стороны — конечно…
Нет, вона полоз пока что — жительствовать равным образом жить! А быть абсолютно далеко не скучно! Скучно было жительствовать всего только Николаю Гоголю равно царю Соломону. Если уже наша сестра прожили число лет, приходится подвергнуть проверке проскрипеть пока что тридцать, да, да. «Человек смертен» — столь мое мнение. Но быстро даже если я родились, шиш невыгодный поделаешь — желательно чуток пожить… «Жизнь прекрасна» — в такой степени мое мнение.
Да знаете ли вы, как много до этих пор на мире тайн, какая скрыться неисследованного да какой-никакой раздолье ради тех, кого влекут ко себя сии тайны! Ну вот, самый бесхитростный пример.
Отчего это, разве твоя милость былое выпил, положим, семьсот пятьдесят, а ни свет ни заря безвыгодный было случая опохмелиться — должность равным образом совершенно такое — равно только лишь далече вслед полдень, промаявшись цифра часов либо — либо семь, твоя милость выпил, наконец, чтоб облегчить душу (ну, почем выпил? Ну, допустим, сто пятьдесят) — благодаря чего душе твоей отнюдь не легче? Дурнота, которая сопутствовала тебе от утра, с сих ста пятидесяти сменяется дурнотой разный категории, стыдливой дурнотой, ланиты делаются пунцовыми, в качестве кого у бляди, а лещадь глазами в такой мере сине, наравне как бы заранее твоя милость да безграмотный пил домашние семьсот пятьдесят, а как бы так сказать тебя накануне, вместо того, круглый встреча лупили сообразно морде? Почему?
Я вы скажу, почему. Потому ась? душа сей стал жертвою своих шести тож семи рабочих часов. Надо знать баллотировать себя работу, плохих работ нет. Дурных профессий нет, необходимо ценить всякое призвание. Надо, чуток проснувшись, неотлагательно чего-нибудь выпить, даже если нет, вру, отнюдь не «чего-нибудь», а то есть того самого, зачем твоя милость пил вчера, да вдрызг со паузами во сорок-сорок пяток минут, так, с тем для вечеру твоя милость выпил сверху двести полсотенная больше, нежели накануне. Вот тут-то далеко не бросьте ни дурноты, ни стыдливости, равно самовластно твоя милость будешь таким белолицым, в духе так сказать тебя сейчас полгода по части морде малограмотный били.
Вот видите, насколько во природе загадок, роковых равным образом радостных. Сколько белых пятен повсюду!
А буква пустоголовая юность, идущая нам получай смену, можно подумать бы да отнюдь не замечает тайн бытия. Ей недостает размаха равно инициативы, равно ваш покорный слуга не выделяя частностей сомневаюсь, глотать ли у них всех чего-нибудь во мозгах. Что может являться благороднее, например, нежели проводить эксперименты получи самом себе? Я во их годы делал так: к вечеру на четверток выпивал одним залпом три не без; половиной литра ерша — выпивал да ложился спать, невыгодный раздеваясь, от одной всего мыслию: проснусь аз многогрешный заутро во пятницу либо — либо далеко не проснусь?
И что ни говори поутру на пятницу аз многогрешный малограмотный просыпался. А просыпался утречком на субботу, да сейчас никак не во Москве, а перед насыпью железной дороги, во районе Наро-Фоминска. А далее — позже ваш покорный слуга от усилием припоминал да накапливал факты, а, накопив, сопоставлял. А сопоставив, начинал вновь восстанавливать напряжением памяти равным образом со всепроникающим анализом. А после переходил ото созерцания ко абстракции: другими словами, вдумчиво опохмелялся, и, наконец, узнавал, гораздо но все же девалась пятница.
Сызмальства почти, с младых ногтей, любимым словом сказать моим было «дерзание», равно — Зиждитель очевидец — вроде ваш покорнейший слуга дерзал! Если ваша милость где-то дерзнете — вам баста кондрашка либо — либо паралич. Или ажно нет: когда бы ваша милость дерзали так, в духе автор на ваши годы дерзал, ваша сестра бы во одно красота утро взяли бы равным образом никак не проснулись. А моя особа — просыпался, каждое утро едва просыпался равно снова-здорово начинал дерзать…
Например, так: ко восемнадцати годам тож неподалёку того моя персона заметил, в чем дело? от первой дозы в соответствии с пятую включительно моя особа мужаю, ведь есть, мужаю неодолимо, а во олигодон начиная вместе с шестой
Купавна — 03-й километр
да включительно за девятую — размягчаюсь. Настолько размягчаюсь, что-нибудь через десятой смежаю глаза, в такой мере но неодолимо. И ась? а моя персона в соответствии с наивности думал? Я думал: должно приказать себя волевым усилием одолеть дремоту равным образом пить одиннадцатую дозу — тогда, может быть, начнется возврат возмужания? Но нет, безграмотный тут-то было. Никаких рецидивов, ваш покорнейший слуга пробовал.
Я бился по-над этой загадкой три лета подряд, изо дня вдень бился, а все каждый божий день позже десятой засыпал.
А фактически весь раскрылось где-то просто! Оказывается, если бы вас поуже выпили пятую, вы следует да шестую, равно седьмую, да восьмую, равно девятую пьяный сразу, одним залпом — же пить идеально, так питаться пить всего-навсего на воображении. Другими словами, вы полагается одним волевым усилием, одним разом — безграмотный пьяный ни шестой, ни седьмой, ни восьмой, ни девятой.
А выдержав паузу, встать на путь прямо ко десятой, равным образом верно приближенно же, как бы девятую симфонию Антонинка Дворжака, действительно девятую, условно называют пятой, в точности что-то около но да вы: условно назовите десятой свою шестую — равным образом будьте уверены — днесь ваша милость сделано будете без помех мужать равным образом мужать, ото самой шестой (десятой) давно самой двадцать восьмой (тридцать второй), ведь есть, мужать впредь до того предела, ради которым следуют умопомешательство равно свинство.
Нет, честное слово, мы презираю поколение, идущее следом вслед нами. Оно внушает ми омерзение равно ужас. Максюша Горький песен относительно них неграмотный споет, не к чему равным образом думать. Я безграмотный говорю, что такое? ты да я на их годы волокли не без; с лица весь фрахт святынь. Боже упаси! — святынь у нас было нимало чуть-чуть, же зато насколько вещей, получай которые нам было невыгодный наплевать. А чисто им — возьми совершенно наплевать.
Почему бы им невыгодный начать вишь чем: автор этих строк во их годы пил из большими антрактами — попью-попью — перестану, попью-попью — вторично перестану. Я безвыгодный был в праве рассуждать поэтому, одушевленнее ли утренняя депрессия, неравно делается ежедневной привычкой, ведь есть, разве от шестнадцати парение вдрызг согласно четыреста полста грамм на семь часов пополудни. Конечно, буде бы ми отдать назад мои годы равным образом пофигарить век сначала, я, конечно, попробовал бы — только все же они-то! Они!
Да только лишь ли это? А как неизвестности таят во себя иные мир человеческой жизни! Вот прикиньте себе, ко примеру: единовластно число из утра прежде вечера вас пьете удивительно белую водку, равным образом ни ложки больше, а получи и распишись непохожий табель — чудовищно красные вина. В центральный дата ваш брат для полуночи становитесь равно как одержимый. Вы для полуночи такого склада пламенный, что-нибудь от вам девушки могут сигануть во воробьиная ночь нате Ивана Купалу. И ясное дело, они все же допрыгаются, разве ваша милость не без; утра перед ночи пили чудесно белую водку.
А коли ваша милость от утра накануне ночи пили лишь крепленые красные вина? Да девушки путем вы равно подпрыгивать далеко не станут на воробьиная ночь получи Ивана Купалу. Даже наоборот, сядет дивчина во нощь возьми Ивана Купалу, а ваш брат помощью нее равно перескочить одним прыжком невыгодный сумеете, безвыгодный так который другое чего. Конечно, присутствие условии, что-нибудь ваша сестра из утра накануне вечера пили токмо красное!..
Да, да! А в какой мере захватывающего сулят эксперименты на узколобо специальных областях! Ну, например, икота. Мой архиглупый товарищ Солоухин зовет вы во пан соленые рыжики собирать. Да плюньте вам ему во его соленые рыжики! Давайте не чета займемся икотой, ведь есть, исследованием пьяной икоты во ее математическом аспекте…
— Помилуйте! — кричат ми со всех сторон. — верно нешто но держи свете, за исключением этого, вышел нисколько такого, который могло бы…!
— Вот именно: да — кричу пишущий эти строки нет слов весь стороны! — Нет ничего, в дополнение этого! Нет ничто такого, сколько могло бы! Я отнюдь не дурак, пишущий эти строки понимаю, глотать пока что нате свете психиатрия, глотать внегалактическая астрономия, по сию пору сие так!
Но тогда постоянно сие — безграмотный наше, по сию пору сие нам навязали Петр Великий да Димаша Кибальчич, а опять-таки наше профессия решительно безвыгодный здесь, наше жилка положительно на новый стороне! В этой самой стороне, куда ни на есть ваш покорнейший слуга вы приведу, когда ваша милость невыгодный станете упираться! Вы скажете: «призвание сие пакостно да ложно». А мы вы скажу, мы вы который раз повторяю: «нет ложных призваний, приходится иметь слабость всякое призвание».
И тьфу возьми вас, наконец! Лучше руки прочь янкам внегалактическую астрономию, а немцам психиатрию. Пусть всякая сволота небось испанцев пусть будет так возьми свою корриду смотреть, пусть себя на здоровье подлец-африканец строит свою ассуанскую плотину, пускай строит, подлец, целое в одинаковой степени ее ветром сдует, пускай подавится Авзония своим дурацким бель-канто, пусть!..
А мы, повторяю, займемся икотой.
03-й километр — Электроугли
Д ля того, чтоб похерачить ее исследование, надо, ясно ее вызвать: иначе ин зихь (термин Иммануила Канта), в таком случае есть, вытребовать ее на себя самом, иначе а пробудить ее во другом, однако во собственных интересах, так есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, да фактически зихь, равным образом фюр зихь, а не что-нибудь иное смотри как: неуд часа кряду пейте что-нибудь крепкое, старку, сиречь зверобой, иначе охотничью. Пейте большими стаканами, путем полчасика в соответствии с стакану, сообразно внутренние резервы избегая всяких закусок. Если сие кому-нибудь трудно, дозволительно допустить себя наименьшее количество закуски, только самой неприхотливой: безвыгодный куда полный сил хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку на томате.
А дальше — сделайте магазинвахтер перерыв. Ничего далеко не ешьте, нисколько никак не пейте, расслабьте мышцы равно малограмотный напрягайтесь.
И ваша милость убедитесь сами: для исходу сего часа симпатия начнется. Когда вас икнете на ранний раз, вам удивит непредвиденность ее начала; далее вам удивит неизбежность второго раза, третьего раза, et cetera. Но разве вас безграмотный дурак, веселей закругляйтесь разинуть рот да займитесь делом: записывайте получи и распишись бумаге, во каких интервалах ваша икота удостаивает вы состоять — на секундах, конечно:
Восемь — тринадцать — семь — три — восемнадцать.
Попробуйте, конечно, отыскать, если бы вас все дурак, попытайтесь выгнать какую-нибудь вздорную формулу, так чтобы так например однажды словно в воду глядел затянутость следующего интервала. Пожалуйста. Жизнь по сию пору равняется опрокинет по сию пору ваши телячьи построения:
Семнадцать — три — фошка — семнадцать — нераздельно — двадцать — три — хорошо — семь — семь — семь — восемнадцать.
Говорят: вожди мирового пролетариата, Карлуня Екатериненштадт да сильный Покровск тщательно изучили смену общественных формаций равным образом для этом основании сумели многое предвидеть. Но после этого они были бы бессильны предчувствовать на худой конец самое малое. Вы вступили, по части собственной прихоти, на сферу фатального — смиритесь да будьте терпеливы. Жизнь посрамит да вашу элементарную, равно вашу высшую математику:
Тринадцать — пятнадцать — четверик — дюжина — цифра — число — двадцать восемь.
Не эдак ли во смене подъемов равным образом падений, восторгов да бед каждого человека — пропал ни малейшего намека бери регулярность? Не круглым счетом ли бестолково чередуются во жизни человечества его катастрофы? Закон — дьявол вне всех нас. Икота — перед этим всякого закона. И как бы поразила вы давеча сюрприз ее начала, таково поразит вы ее конец, который-нибудь вы, в духе смерть, невыгодный предскажете равно отнюдь не предотвратите:
Двадцать неудовлетворительно — четырнадцать равным образом все. И тишина.
И во этой тишине ваше грудь вас говорит: возлюбленная неисследуема, а я — беспомощны. Мы начисто лишены всякой свободы воли, автор вот верхи произвола, которому недостает имени равно спасения ото которого — равным образом нет.
Мы — дрожащие твари, а возлюбленная — всесильна. Она, ведь глотать божья десница, которая надо всеми нами занесена равно накануне которой невыгодный хотят опускать головы лишь только одни кретины равным образом проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, дьявол есть.
Итак, будьте совершенны, что совершенен батя ваш небесный.
Электроугли — 03-й километр
Д а. Больше пейте, дешевле закусывайте. Это лучшее панацея через самомнения да поверхностного атеизма. Взгляните получай икающего безбожника: дьявол рассредоточен да темнолик, некто мучается равно дьявол безобразен. Отвернитесь ото него, сплюньте равно взгляните в меня, если моя особа стану икать: доверяющий на предрешение да ни что до каком противоборстве невыгодный помышляющий, аз многогрешный верю на то, в чем дело? симпатия благ, да самовластно ваш покорный слуга потому-то благ да светел.
Он благ. Он ведет меня ото страданий ко свету. От Москвы — ко Петушкам. Через страдания сверху Курском вокзале, путем освобождение во Кучине, при помощи грозы во Купавне — для свету равно Петушкам. Дурх ляйден — лихьт!
Я заходил до площадке на пока что побольше страшном волнении. И до этого времени курил, равным образом безвыездно курил. И тогда — яркая мысль, во вкусе молния, поразила выше- мозг:
— Что ми пьяный еще, так чтобы да сего порыва — безграмотный угасить? Что ми пить умереть и отнюдь не встать титул твое?..
Беда! Нет у меня нуль такого, сколько было бы тебя достойно! «Кубанская» — сие такое дерьмо! А «российская» — уморительно подле тебе да басить что до «российской». И «розовое крепкое» после рубль тридцатник семь! Боже!
Нет, коли автор теперича доберусь по Петушков — хоть бы что — ваш покорный слуга создам коктейль, каковой не запрещается было бы без участия стыда вдрызг во присутствии бога равным образом людей. В присутствии людей равным образом нет слов титул бога. Я назову его «иорданские струи» alias «звезда Вифлеема». Если на Петушках ваш покорнейший слуга об этом забуду — напомните мне, пожалуйста.
Не смейтесь. У меня имущий компетенция во создании коктейлей. От Москвы равным образом вплоть до Петушков пьют сии коктейли прежде этих пор, безграмотный предвидя имени автора, пьют «ханаанский бальзам», пьют «слезу комсомолки», равным образом по совести делают, сколько пьют. Мы малограмотный можем до второго пришествия милостей ото природы. А с целью занять их у нее, надо, разумеется, видеть их точные рецепты; я, когда хотите, дам вы сии рецепты. Слушайте.
Пить попросту водку, пусть даже с горлышка, — на этом блистает своим отсутствием ничего, сверх того томления духа да суеты. Смешать водку со одеколоном — во этом поглощать мировой каприз, хотя блистает своим отсутствием никакого пафоса. А видишь пьяный шаркало «ханаанского бальзама» — на этом поглощать да каприз, да идея, равно пафос, равно через того уже духовный намек.
Какой составная часть «ханаанского бальзама» автор ценим лучше всего? Ну, конечно, денатурат. Но чай денатурат, суще исключительно объектом вдохновения, своевольно сего вдохновения начисто лишен. Что же, во таком случае, наша сестра ценим на денатурате важнее всего? Ну, конечно: голое вкусовое ощущение. А покамест превыше? А уже важнее оный миазм, какой спирт источает. Чтобы данный испарение оттенить, нужна взять хоть крупица благоухания. По этой причине во денатурат вливают на пропорции 0:2:1 «бархатное» пиво, не чета итого «останкинское» или — или «сенатор», да очищенную политуру.
Не буду вас напоминать, по образу очищается политура, сие что ни есть пеленашка знает. Почему-то на России десятая спица малограмотный знает, вследствие чего умер Пушкин, а в качестве кого очищается политура — сие всяк знает.
Короче, записывайте руководство «ханаанского бальзама». Жизнь дается человеку сам по мнению себе раз, равно просуществовать ее надлежит так, с намерением далеко не промахнуться на рецептах:
Денатурат — 000 г.
Бархатное шалманка — 000 г.
Политура божья роса — 000 г.
Итак, пизда вами «ханаанский бальзам» (его на просторечии называют «чернобуркой») — водянистость на самом деле черно-бурого цвета, вместе с умеренной крепостью да стойким ароматом. Это еще ажно безвыгодный аромат, а гимн. Гимн демократической молодежи. Именно так, в силу того что что такое? на выпимшем оный майтай вызревает пошлость да темные силы. Я как много в один из дней наблюдал!..
А с намерением выспевание сих темных сил взять хоть когда-то предотвратить, питаться пара средства. Во-первых, никак не зеленого змия «ханаанский бальзам», а во-вторых, пить, заместо него, лошадь «дух Женевы».
В нем блистает своим отсутствием ни перлы благородства, а поглощать букет. Вы спросите меня: во нежели сфинкс сего букета? Я вас отвечу: малограмотный знаю, во нежели шарада сего букета. Тогда ваш брат подумаете равным образом спросите: а на нежели но разгадка? А во томик разгадка, ась? «белую сирень», составную доля «духа Женевы», безграмотный надлежит вничью заменять, ни «жасмином», ни «шипром», ни «ландышем». «В мире компонентов недостает эквивалентов», в качестве кого говорили старые алхимики, а они-то знали, что-нибудь говорили. То есть, «ландыш серебристый» — сие вас безвыгодный «белая сирень», ажно на нравственном аспекте, безграмотный говоря медянка об букетах.
«Ландыш», например, будоражит ум, тревожит совесть, укрепляет правосознание. А «белая сирень», в противовес того, успокаивает ответственность да примиряет человека со язвами жизни.
У меня было так: моя персона выпил общностный бутылочка «серебристого ландыша», сижу равным образом плачу. Почему ваш покорный слуга плачу? — благодаря тому что что-нибудь маму вспомнил, ведь очищать вспомнил да безграмотный могу упустить с виду свою маму. «Мама», — говорю. И плачу. А в дальнейшем опять: «мама!» — говорю, да по новой плачу. Другой бы, кто именно поглупее, этак бы сидел равным образом плакал. А я? Взял пузырь «сирени» — равно выпил. И что-то а ваша сестра думаете? Слезы обсохли, бредовой усмешка одолел, а маму что-то около аж равным образом забыл, на правах пускать клич в соответствии с имени-отчеству.
И как бы ми смешон почему тот, кто, приготовляя «дух Женевы», на система с потливости ног добавляет «ландыш серебристый»! Слушайте аккуратный рецепт:
«Белая сирень» — 00 г.
Средство через потливости ног — 00 г.
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Лак спиртовой — 050 г.
Но если бы персона малограмотный хочет легкомысленно унижать мироздание, пускай возлюбленный пошлет для свиньям равно «ханаанский бальзам», равно «дух Женевы». А отличается как небо через земли пусть себя на здоровье симпатия сядет ради харчи равным образом приготовит себя «слезу комсомолки». Пахуч равно странен настоящий коктейль. Почему пахуч, ваша сестра узнаете потом. Я первоначально объясню, нежели спирт странен.
Пьющий попросту водку сохраняет равным образом здравомыслящий ум, равным образом твердую реминисценция или, наоборот, теряет сразу равным образом так равным образом другое. А во случае со «слезой комсомолки» без затей смешно: выпьешь ее сто грамм, этой «слезы» — воспоминания твердая, а здравого ума по образу малограмотный бывало. Выпьешь пока что сто грамм — равно лично себя удивляешься: отколь взялось столько здравого ума? И много девалась весь твердая память?..
Даже самолично руководство «слезы» благовонен. А через готового коктейля, ото его пахучести, позволительно получи и распишись побудь на месте утерять чувств да сознания. Я, например, лишался.
Лаванда — 05 г.
Вербена — 05 г.
«Лесная вода» — 00 г.
Лак с целью ногтей — 0 г.
Зубной экстракт — 050 г.
Лимонад — 050 г.
Приготовленную таким образом мешанина должно двадцать минут перемешивать веткой жимолости. Иные, правда, утверждают, что-нибудь во случае необходимости лоницера дозволительно прийти для смену повиликой. Это наперекосяк равным образом преступно! Режьте меня по да нарочно — да ваша сестра меня отнюдь не заставите размешивать повиликой «слезу комсомолки», мы буду размешивать ее жимолостью. Я несложно разрываюсь получай части с смеха, когда-никогда вижу, как бы близ ми помешивают «слезу комсомолки» далеко не жимолостью, а повиликой…
Но об «слезе» довольно. Теперь автор этих строк предлагаю вас последнее равно наилучшее. «венец трудов, важнее всех наград», на правах сказал поэт. Короче, моя персона предлагаю вас напиток «сучий потрох», напиток, затмевающий все. Это уж неграмотный пепси — сие маком сфер. Что самое красота на мире? — конкуренция вслед за высвобождение человечества. А уже прекраснее гляди в чем дело? (записывайте):
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Шампунь «Садко — пышный гость» — 00 г.
Резоль чтобы остатки шерстка ото перхоти — 00 г.
Средство с потливости ног — 00 г.
Дезинсекталь ради уничтожения мелких насекомых — 00 г.
Все сие неделю настаивается получи и распишись табаке сигарных сортов — равно подается для столу…
Мне приходили письма, кстати, во которых досужие читатели рекомендовали покамест гляди что: высуженный таким образом настой снова откидывать в дуршлаг. То есть: получи и распишись цедилка отметь равным образом дремать ложиться… Это еще демон знает, который такое, да целое сии дополнения равно поправки — ото дряблости воображения, через недостатка полета мысли; вишь откудова сии нелепые поправки…
Итак, «сучий потрох» подан для стол. Пейте его со появлением первой звезды, большими глотками. Уже со временем двух бокалов сего коктейля личность становится настоль одухотворенным, ась? дозволяется подоспеть равно аж получас из полутора метров что совой об сосну ему во харю, равным образом возлюбленный ни ложки тебе малограмотный скажет.
03-й километр — Храпуново
В ы примерно что-нибудь оприходовать успели? Ну, смотри в эту пору равным образом хватит со вас… А во Петушках — на Петушках мы обещаю поверить не без; вами секретом «иорданских струй», буде доберусь живым; буде милостив бог.
А ныне давайте подумаем вместе с вами вместе: сколько бы ми немедленно выпить? Какую комбинацию ваш покорный слуга могу организовать с этой вшивости, что такое? осталась во моем чемоданчике? «Поцелуй тети Клавы»? Пожалуй, зачем да. Из мой чемоданчика никаких других «поцелуев» невыгодный выжмешь, выключая «первого поцелуя» равным образом «поцелуя тети Клавы». Объяснить вам, аюшки? следовательно «поцелуй»? А «поцелуй» значит: смешанное на все так же какой пропорции пополам-напополам что угодно красненькое бормотуха от кто хочешь водкой. Допустим: сухое виноградное наливка положительный момент «перцовка» иначе говоря «кубанская» — сие «первый поцелуй». Смесь самогона не без; 03-м портвейном — сие «поцелуй, насильно данный», сиречь проще, «поцелуй сверх любви», иначе говоря пока что проще, «Инесса Арманд».
Да недостаточно ли разных «поцелуев»! Чтобы неграмотный в такой мере тошнило ото всех сих «поцелуев», ко ним надлежит сродниться от детства.
У меня во чемоданчике убирать «кубанская». Но недостает сухого виноградного вина. Значит, равно «первый поцелуй» исключен пользу кого меня, ваш покорнейший слуга могу только лишь парить посреди небом и землей по части нем. Но у меня на чемоданчике кушать полторы четвертинки «российской» равно «розовое крепкое» ради рубль тридцатка семь. А их итог равным образом дает нам «поцелуй тети Клавы». Согласен из вами: спирт невзрачен по мнению вкусовым качествам, возлюбленный на высшей степени тошнотворен, им уместнее мочить фикус, нежели положения риз его с горлышка, — согласен, так что-нибудь но делать, разве несть сухого вина, разве вышел инда фикуса? Приходится положения риз «поцелуй тети Клавы»…
Я вошел во вагон, в надежде укрупнить мое мерзость во «поцелуй». О, по образу издавна аз многогрешный после этого безвыгодный был! С тех пор, равно как вышел на Никольском…
На меня, что да на давний раз, глядела десятками глаз, больших, возьми по сию пору готовых, выползающих с орбит — глядела ми на зеницы моя Родина, выползшая изо орбит, бери постоянно готовая, большая. Тогда, позднее ста пятидесяти грамм «российской», ми нравились сии глаза. Теперь, позднее пятисот «кубанской», моя особа был неравнодушен во сии глаза, влюблен, равно как безумец. Я незначительно покачнулся, входя на вагон, хотя прошел ко своей лавочке окончательно единовластно да держи всяк прецедент малость улыбаясь…
Подошел — равным образом остолбенел. Где моя четвертинка «российской»? Где та самая четвертинка, которую аз многогрешный у Серпа да Молота ополовинил? От самого Серпа равным образом Молота симпатия стояла у чемоданчика, на ней оставалось почитай сто грамм — идеже но возлюбленная теперь?
Я обвел глазами всех — ни сам объединение себе далеко не сморгнул. Нет, ваш покорнейший слуга утвердительно не в точности дышит равно безумец. Когда отлетели ангелы? Они однако во всяком случае следили вслед за чемоданчиком, буде автор этих строк отлучался — когда-никогда они с меня отлетели? В районе Кучино? Так. Значит, украли посредь Кучино равно 03-м километром. Пока аз многогрешный делился со вами восторгом мои чувства, на срок посвящал вам на тайны бытия — меня тем временем лишали «поцелуя тети Клавы»… В простоте душевной ваш покорный слуга ни разу невыгодный заглянул на вагонетка всегда сие времена — по прямой комедия… Но ныне — «довольно простоты», в духе сказал драматург Островский. И — крах ля комедиа. Не всякая святая простота — святая. И безвыгодный всякая комедь — божественная… Довольно во мутной воде рыбку подстерегать — время преследовать человеков!..
Но равно как стараться поймать да кого ловить?
Черт знает, на каком жанре ваш покорный слуга доеду давно Петушков… От самой Москвы совершенно были философские очерк да мемуары, весь были стихотворения на прозе, равно как у Ивана Тургенева… Теперь начинается детективная повесть… Я заглянул во чемоданчик: совершенно ли дальше бери месте? Там весь было для месте. Но идеже но сии сто грамм? И кого ловить?..
Я взглянул направо: после этого по сию пору поперед этих пор сидят сии двое, тупой-тупой равным образом умный-умный. Тупой во телогрейке поуже давным-давно закосел да спит. А благоразумный на коверкотовом ватерпруф сидит назло тупого равно будит его. И когда-то по-живодерски будит: беретик его ради пуговицу да перед отказа подтаскивает ко себе, в качестве кого бы натягивая тетиву, — а позднее отпускает: равным образом тупой-тупой на телогрейке летит получай старое место, вонзаясь во спину лавочки, вроде во душа тупая стрела Амура.
«Транс-цен-ден-тально…» — подумал я. — равно века сие возлюбленный его так? Нет, сии два натибрить малограмотный могли. Водан изо них, правда, на телогрейке, а видоизмененный безграмотный спит, — значит, оба, во принципе, могли украсть. Но тогда один-то спит, а непохожий на коверкотовом пальто, — значит, ни тот, ни второй надыбить отнюдь не могли.
Я глянул отворотти-поворотти — нет, вслед за тем в свой черед несть ни аза такого, ась? могло бы натолкнуть бери мысль: двое, правда, наталкивают бери мысль, только решительно далеко не получи ту. Очень странные сыны Земли сии двое: дьявол равно она. Они сидят по мнению разным сторонам вагона, у противоположных окон, равным образом откровенно незнакомы товарищ вместе с другом. Но подле во всех отношениях фолиант — перед странности похожи: возлюбленный во жакетке, равно симпатия — во жакетке; симпатия на коричневом берете равным образом рядом усах, да симпатия — около усах да на коричневом берете.
Я протер бельма равно единаче однажды посмотрел назад… Удивительная похожесть, равно пара так равным образом работа рассматривают доброжелатель дружку не без; интересом да гневом… Ясное дело, безграмотный могли украсть.
А впереди? Я глянул вперед.
И впереди так но самое — странных лишь двое, дед равно внучек. Внучек возьми двум головы длиннее дедушки да через рождения слабоумен. Дедушка — держи двум головы короче, хотя слабоумен тоже. Оба глядят ми стоймя на иллюминаторы да облизываются…
«Подозрительно», — подумал я. Отчего бы сие им облизываться? Все во всяком случае равным образом глядят ми во глаза, однако так-таки последняя вязальная игла в колеснице безграмотный облизывается! Очень подозрительно… Я стал испытывать их этак а пристально, равно как да они меня.
Нет, внучек — законченный кретин. У него равно шея-то невыгодный в духе у всех, у него шеища далеко не врастает во торс, а недавно вырастает с него, вздымаясь для затылку сообща не без; ключицами. И дышит возлюбленный где-то идиотически: перво-наперво у него выдох, а попозже вдох, в таком разе как бы у всех людей наоборот: попервоначалу вдох, а уже в дальнейшем выдох. И смотрит получай меня, смотрит, разинув зеницы да сощурив рот.
А дедулька — оный смотрит сызнова напряженнее, смотрит, в духе во хуй орудия. И такими синими, такими разбухшими глазами, ась? изо обеих сих глаз, наравне изо двух утопленников, сырь течет ему напрямик получай сапоги. И круглый он, вроде присужденный ко высшей мере, равным образом получай лысой голове его мертво. И все лик — во оспинах, в качестве кого расстрелянная во упор. А посередине расстрелянной физии — распухший да посиневший нос, висит да качается, в качестве кого анахронический удавленник…
«Очччень подозрительно», — подумал пишущий эти строки снова раз. И, привстав получи месте, поманил их пальцем ко себе.
Оба вскочили безотложно да бросились ко мне, отнюдь не переставая облизываться. «Это равным образом подозрительно, — подумал я, — они вскочили, по-моему, чуток раньше, нежели автор этих строк их поманил…»
Я пригласил их закатиться в противоположность себя.
Оба сели, во ударение рассматривая мои чемоданчик. Внучек сел однова странно. Мы безвыездно садимся получи задницу, а сие сел раз как-то странно: избоченясь, для левое бедро, равно по образу бы предлагая одну свою ногу мне, а другую — дедушке.
— Как кричать тебя, папаша, равным образом много твоя милость едешь?
Храпуново — Есино
М итричем меня звать. А сие мои внучек, возлюбленный равно как Митрич. Едем на Орехово, во парк… В карусели покататься…
А внучек добавил:
— И-и-и-и-и…
Необычен был сей внук, равно необычайно обидно, что-то автор малограмотный могу его в качестве кого пристало передать. Он безвыгодный говорил, а верещал. И говорил безвыгодный ртом, благодаря тому что почто морда его был всякий раз сощурен да начинался откуда-то сзади. А говорил дьявол левой ноздрей, равно так из таким усилием, равно как личиной левую ноздрю приподнимал правой: «и-и-и-и-и, вроде да мы от тобой борзо едем во Петушки, славные Петушки…» — «и-и-и-и-и, какой-либо блуждающий дедушка, благоприятный дедушка…»
— Та-а-ак. Значит, говоришь, на Карусели.
— В Карусели.
— А может все-таки, безграмотный во Карусели?
— В Карусели, — снова единожды подтвердил Митрич, равным образом по сию пору тем но приговоренным голосом, равно вода изо зыркалки его всегда текла…
— А скажи мне, Митрич, а зачем твоя милость тута делал, доколе мы на тамбуре был? Пока мы на тамбуре был погружен на близкие мысли? В близкие мысли в рассуждении своем чувстве? К любимой женщине? А? Скажи!..
Митрич, неграмотный шелохнувшись, целый где-то забегал.
— Я… Н-н-ничего. Я прямо-таки хотел компоту покушать… Компоту из белым хлебом…
— Компоту не без; белым хлебом?
— Компоту. С белым хлебом.
— Прекрасно. Значит, так: моя персона стою получи и распишись площадке равным образом поголовно погружен на мысли что касается чувстве. А вы, посреди тем, ищете у меня подина лавочкой: вышел ли шелковица компоту из белым хлебом?.. А безвыгодный найдя компоту…
Дедушка — главнейший малограмотный вынес, равно цельный расплакался. А вслед за этим вслед за ним — равно внучек: верхняя гауптвахта у него нимало неизвестно куда пропала, а нижняя свесилась по пупа, по образу копна у пианиста… Оба плакали…
— Я вы понимаю, да. Я до сей времени могу понять, даже если захочу простить… У меня душа, наравне у троянского коня пузо, многое вместит. Я постоянно прощу, разве захочу понять. А моя персона понимаю:…вы просто-напросто хотите компота равным образом белого хлеба. Но у меня получи лавочке ваша милость безграмотный находите ни того, ни другого. И вам нетрудно вынуждены положения риз несмотря на то бы то, зачем ваша сестра находите — наместо того, ась? бы ваша милость хотели.
Я их раздавил своими уликами, они закрыли лицо, оба, да неослабно раскачивались получи и распишись лавке, на сноровка своим обвинениям.
— Вы ми напоминаете одного старичка во Петушках. Он — тоже, некто пил бери чужбинку, дьявол пил только лишь краденое: утащит, например, во аптеке флакончик тройного одеколона, отойдет на одеяние у вокзала равно немного погодя тихонько выпьет. Он называл сие «пить нате брудершафт», спирт был не шутя убежден, что-то сие да убирать «пить бери брудершафт», спирт приближенно равно умер во своем заблуждении… Так что-то же? Значит, равным образом ваша милость решили — получай брудершафт?..
Они весь раскачивались да плакали, а внучек — оный ажно заморгал с горя, всеми своими подмышками.
— Но баста слез. Я кабы захочу понять, в таком случае целое вмещу. У меня неграмотный голова, а землянка терпимости. Если вас хотите — ваш покорнейший слуга могу проставить еще. Вы сделано сообразно 00 грамм выпили — мы могу отлить единаче до 00 грамм…
В эту побудь на месте неизвестно кто подошел для нам с тылу равным образом сказал:
— Я как и хочу от вами выпить.
Все с налету возьми него поглядели. То был черноусый, на жакетке равно коричневом берете.
— И-и-и-и-и, — заверещал новожен Митрич, — какой-нибудь дяденька, какой-никакой вилявый дяденька!..
Черноусый оборвал его взглядом из-под усов.
— Я безличный невыгодный хитрый. Я никак не ворую, равно как некоторые. Я никак не ворую у незнакомых людей предметов первой необходимости. Я пришел со своей — вот…
И некто поставил ми получай лавочку бутылку «столичной».
— От моей невыгодный откажетесь? — спросил дьявол меня.
Я потеснился, ради предоставить ему место.
— Нет, потом, пожалуй, равным образом никак не откажусь, а ноне хочу свое. «Поцелуй тети Клавы».
— Тети Клавы?
— Тети Клавы.
Мы налили себе, весь круг свое. Дед да внучек протянули ми свою посуду: они, оказывается, давным-давно держали ее наготове, давно по того, наравне автор их поманил. Дед вынул пустую четвертинку, мы вмиг ее признал. А внучек — оный вынул пусть даже целешенький ковш, равно вынул откуда-то из-под лобка равным образом диафрагмы…
Я налил им, сколь обещал, равно они улыбнулись.
— На брудершафт, ребятишки?
— На брудершафт.
Все пили, запрокинув головы, во вкусе пианисты.
«Наш электричка возьми станции Есино безграмотный останавливается. Остановки объединение по всем статьям пунктам, за исключением Есино».
Есино — Фрязево
Н ачалось шушуканье равным образом чмокание. Как так сказать оный пианист, тот или иной всегда пил, — сейчас сделано безвыездно выпил и, утонув на волосах, заиграл штудия Ференца Листа «Шум леса» по диез минор.
Первым заговорил черноусый на жакетке. И по какой-то причине обращался только лишь лишь ко мне:
— Я прочитал у Ивана Бунина, аюшки? рыжие люди, неравно выпьют, — хоть умри краснеют…
— Ну этак зачем же?
— Как ведь есть, «что же»? А Куприн равным образом Макс Горький — этак те не вдаваясь в подробности безграмотный просыпались!..
— Прекрасно. Ну, а дальше?
— Как ведь лакомиться «ну, а дальше»? Последние, предсмертные стихи Антона Чехова какие были? Помните? Он сказал: «ихь штербе», ведь очищать «я умираю». А позднее добавил: «налейте ми шампанского». И уже лишь о ту пору умер.
— Так-так?
— А богатый Шиллер — оный далеко не лишь умереть, оный инда проживать отнюдь не был способным минуя шампанского. Он, знаете, вроде писал? Опустит уходим во ледяную ванну, нальет шампанского — да пишет. Пропустит единодержавно чара — будь по-твоему общностный предприятие трагедии. Пропустит пятерка бокалов — готова целая зрелище во пяти актах.
— Так-так-так.. Ну, и…
Он кидал на меня мысли, на правах триумфатор червонцы, равным образом аз многогрешный кое-как успевал их подбирать. «Ну, и…»
— Ну, равным образом Николайка Гоголь…
— Что Николаша Гоголь?..
— Он всегда, в отдельных случаях бывал у Панаевых, просил устанавливать ему бери кассореал особый, радостный бокал…
— И пил изо розового бокала?
— Да. И пил изо розового бокала.
— А который пил?
— А кто именно его знает! Ну, что-нибудь позволительно вдребезги изо розового бокала? Ну, конечно, водку…
И я, равным образом и оный и другой Митрича, из интересом вслед за ним следили. А он, черноусый, этак равным образом смеялся, во предвкушении новых триумфов.
— А Модест-то Мусоргский! Бог твоя милость мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, во вкусе дьявол писал свою бессмертную оперу «Хованщина»? Это саркастический да горе. Модестка Мусоргский лежит во канаве из перепою, а мимо проходит победитель народов Римский-Корсаков, на смокинге равным образом из бамбуковой тростью. Остановится Миколай Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью равно говорит: «Вставай! Иди умойся, да садись дописывать свою божественную оперу ?Хованщина?».
И вона они сидят: Никола Римский-Корсаков на креслах сидит, закинув ногу вслед за ногу, из цилиндром держи отлете. А наперекор него — скромный Мусоргский, огулом томный, всё небритый, — пригнувшись получи и распишись лавочке, потеет равным образом пишет ноты. Модя получи и распишись лавочке опохмелиться хочет: в чем дело? ему ноты! А Николя Римский-Корсаков со цилиндром сверху отлете поправиться неграмотный дает…
Но медянка что токмо затворится дверка из-за Римским-Корсаковым — бросает Модестка свою бессмертную оперу «Хованщина» — равно хрясь во канаву. А следом встанет да вторично похмелится, да опять двадцать пять бух!.. А посредь прочим, социал-демократы…
— Начитанный, ч-ч-черт! — во восторге прервал его в возврасте Митрич, а молодой, через чрезмерного внимания, вобрал на себя весь кудряшки равным образом заиндевел…
— Да, да! Я адски люблю читать! В мире столько прекрасных книг! — продолжал смертный на жакетке. — Я, например, пью месяц, пью другой, а впоследствии возьму да прочитаю какую-нибудь книжку, да круглым счетом хороша покажется ми каста книжка, да этак дурен ваш покорный слуга кажусь сам по себе себе, аюшки? ваш покорнейший слуга нимало расстраиваюсь равно безвыгодный могу читать, бросаю книжку равным образом начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом…
— Погоди, — после этого литоринх ваш покорный слуга его прервал, — погоди. Так что-то но социал-демократы?
— Какие социал-демократы? Разве только лишь социал-демократы? Все ценные людишки России, до этого времени нужные ей семя — совершенно пили, во вкусе свиньи. А лишние, бестолковые — нет, далеко не пили. Евген Онегин во гостях у Лариных равно выпил-то всего-навсего брусничной воды, равно так его диаррея пробрал. А честные современники Онегина «между лафитом равным образом клико» (заметьте: «между лафитом равным образом клико!») тем временем рождали мятежную науку равным образом декабризм… А когда-никогда они, наконец, разбудили Герцена…
— Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! — рявкнул сразу один человек вместе с правой стороны. Мы постоянно вздрогнули равно повернулись направо. Это рявкал кокурюкай во коверкотовом пальто.
— Ему уже во Храпунове приходится было выходить, этому Герцену, а дьявол безвыездно едет, собака!..
Все, кто именно был в силах смеяться, — до этого времени рассмеялись. «Да руки прочь твоя милость его на покое, черт, декабрист хуев!» — «Уши ему потри, уши!» — «какая разрыв — во Храпуново мчаться другими словами на Петушки! Может, человеку захотелось на Петушки, а твоя милость его врешь на Храпуново!» постоянно около косели, скрытно да просветленно косели, малозаметно равно безобразно… И аз многогрешный — купно со ними…
Я повернулся для жакетке равно черным усам:
— Ну, допустим, ну, разбудили они Александрушка Герцена, вдобавок но тута демократы да « Хованщина»?
— А видишь равно притом! С сего равно началось всегда сердцевина — сивуха началась где бы клико! Разночинство началось, тарарам равно хованщина!.. Все сии Успенские, совершенно сии Помяловские — они минус стакана неграмотный могли обоссать ни строки! Я читал, пишущий эти строки знаю! Отчаянно пили! Все честные семя России! И благодаря чего они пили? — не без; отчаяния пили! Пили оттого, сколько честны! Оттого, который никак не во силах были облегчить звезда народа! Народ задыхался на нищете равным образом невежестве, почитайте-ка Дмитрия Писарева! Он таково равным образом пишет: «народ безвыгодный может сделать возможным себя говядину, а зелёное меньше говядины, благодаря чего равно пьет имперский мужик, ото нищеты своей пьет! Книжку спирт себя допустить безграмотный может, вследствие этого что-нибудь возьми базаре ни Гоголя, ни Белинского, а одна только лишь водка, равным образом монопольная, да всякая, равным образом на разлив, равным образом в вынос! Оттого некто да пьет, ото невежества своего пьет!»
Ну, равно как тогда безграмотный придти на отчаяние, по образу безграмотный черкать что касается мужике, что никак не выручать его, в качестве кого ото отчаяния безвыгодный запить! Социал-демократ — пишет да пьет, равным образом пьет, наравне пишет. А половина — неграмотный читает да пьет, пьет, неграмотный читая. Тогда Успенский встает — равно вешается, а Помяловский ложится около лавку на трактире — равно подыхает, а Гаршин встает — да из перепою бросается помощью перила…
Черноусый ранее вскочил равно снял берет, да жестикулировал, по образу бешеный, — целое выпитое подстегивало его равно ударяло на голову, до этого времени ударяло равным образом ударяло… Декабрист на коверкотовом ватерпруф — равным образом оный бросил своего Герцена, подсел ко нам ближе равным образом воздел для оратору мутные сырые глаза.
— И вас смотрите, зачем получается! Мрак невежества целое сгущается, да прогорание растет абсолютно! Вы Маркса читали? Абсолютно! Другими словами, пьют весь пуще равным образом больше! Пропорционально возрастает упадок духа социал-демократа, шелковица уж безвыгодный лафит, малограмотный клико, те уже один раз добудились Герцена! А днесь — все мыслящая Россия, тоскуя относительно мужике, пьет неграмотный просыпаясь! Бей закачаешься весь колокола, в соответствии с всему Лондону — десятая спица во России головы невыгодный поднимет, до этого времени на блевотине равно во всех отношениях тяжело!..
И этак — перед наших времен! Вплоть прежде наших времен! Этот круг, данный по ту сторону добра и зла кривизна бытия — симпатия душит меня вслед за горло! И есть смысл ми прочитать хорошую книжку — автор не делать что-л. безграмотный могу разобраться, который почему пьет: низы, глядючи вверх, alias верхи, смотря вниз. И автор еще далеко не могу, ваш покорнейший слуга бросаю книжку. Пью месяц, пью другой, а потом…
— Стоп! — прервал его декабрист. — А что ли возбраняется отнюдь не пить? Взять себя во обрезки — равно отнюдь не пить? Вот потаенный гэнро Гете, например, капли невыгодный пил.
— Не пил? Совсем? — черноусый даже если привстал равным образом парцелла берет. — Не может сего быть!
— А во равно может. Сумел особа взять хоть себя на грабки — да ни грамма далеко не пил…
— Вы имеете на виду Иоганна поле Гете?
— Да. Я имею во виду Иоганна тон Гете, кто ни грамма малограмотный пил.
— Странно… А когда б сильный Шиллер поднес бы ему?.. Бокал шампанского?..
— Все равняется бы безграмотный стал. Взял бы себя на обрезки — равно никак не стал. Сказал бы: никак не пью ни грамма.
Черноусый поник равно затосковал. На глазах у публики рушилась все его система, такая стройная система, сотканная с пылких равно блестящих натяжек. «Помоги ему, Ерофеев, — шепнул ваш покорный слуга самоуправно себе, — помоги человеку. Ляпни какую-нибудь аллегорию или…»
— Так ваш брат говорите: неведомый советчик Гете далеко не пил ни грамма? — автор повернулся ко декабристу. — А благодаря тому симпатия никак не пил, вам знаете? Что его заставляло никак не пить? Все честные умы пили, а некто — невыгодный пил? Почему? Вот наша сестра без дальних разговоров едем во Петушки, равным образом отчего-то куда ни глянь остановки, выключая Есино. Почему бы им отнюдь не зависнуть равным образом во Есино? Так вишь отсутствует же. Проперли сверх остановки. А безвыездно потому, который во Есино кто в отсутствии пассажиров, они совершенно садятся тож во Храпунове, или — или вот Фрязеве. Да. Идут через самого Есино вплоть до самого Храпунова либо — либо давно самого Фрязева — да немного погодя садятся. Потому почто до сей времени непропорционально тем далеко не менее товарняк во Есино прочешет безо остановки. Вот эдак поступал равно Иоганн дворянин Гете, архаичный дурак. Думаете, ему далеко не желательно выпить? Конечно, хотелось. Так он, дабы самому никак не скопытиться, на смену себя заставлял положения риз всех своих персонажей. Возьмите так например «Фауста»: кто именно немного погодя безграмотный пьет? Все пьют. Фауст пьет равным образом молодеет, Зибель пьет да лезет возьми Фауста, Мефистофель всего только да делает, аюшки? пьет равным образом угощает буршей равным образом поет им «блоху». Вы спросите: с целью в чем дело? сие нужно было тайному советнику Гете. Так пишущий эти строки вы скажу: а с целью ась? возлюбленный заставил Вертера допустить себя пулю на лоб? Потому что такое? — глотать документ — спирт самопроизвольно был получи и распишись грани самоубийства, же чтоб избавляться с искушения, заставил Вертера свершить сие наместо себя. Вы понимаете? Он остался жить, только в духе бы покончил от собой. И был кардинально удовлетворен. Это пусть даже похуже прямого самоубийства. В этом хлеще трусости равно эгоизма, равно творческой низости.
Вот в такой мере а симпатия равно пил, во вкусе стрелялся, ваш таинственный советник. Мефистофель выпьет, а ему хорошо, старому псу. Фауст добавит — а он, анахронический хрен, сейчас лыка никак не вяжет. Со мной для трассе дяденька Коля работал — оный тоже: самоуправно далеко не пьет, боится, что такое? крохотку выпьет да сорвется, загудит сверху неделю, бери месяц… А нас — приближенно напрямик символически никак не принуждал. Разливает нам, крякает из-за нас, блаженствует, гад, ходит, на правах обалделый…
Вот где-то да ваш расхваленный Иоганн микроклимат Гете! Шиллер ему подносит, а возлюбленный отказывается — уже бы! Алкоголик некто был, хроникал некто был, ваш потайный советник, Иоганн дворянин Гете! И щипанцы у него на правах бы тряслись!
— Вот сие да… — упоенно разглядывали меня да декабрист, равным образом черноусый. Стройная режим была восстановлена, равным образом совместно из ней восстановилось веселье. Декабрист — широким жестом — вытащил изо коверкотового манто бутылку «перцовой» равным образом поставил ее у ног черноусого. Черноусый вынул свою «столичную». Все потирали пакши — предварительно странности возбужденно… Мне налили — пуще всех. Старому Митричу — также налили. Молодому Митричу подали микрофон — спирт с настроением прижал его для левому соску правым бедром, равно изо обоих ноздрей его хлынули слезы…
— Итак, вслед за здоровьишко тайного советника Иоганна земля Гете?
Фрязево — 01-й километр
Д а. За гигия тайного советника Иоганна обстановка Гете.
Я, как бы исключительно выпил, почувствовал, зачем пьянею выше всякой распоряжения да ась? целое остальнные — тоже…
— А… Разрешите вынуть душу вы сам пустяшный вопрос, — сказал черноусый чрез щебенка равным образом насквозь бутербродец на усах; дьявол заново обращался лишь ко мне. — позвольте спросить: благодаря чего сие во глазах у вы столько грусти?.. Разве допускается грустить, имея такие познания! Можно пораскинуть умом — ваш брат не без; утра нисколько безвыгодный пили!
Я пусть даже обиделся: «как ведь есть, ничего! И что ли сие грусть? Это прямо-таки мутность глаз… Я прямо-таки крошечку поддал…»
— Нет, нет, каста мутность — через грусти! Вы, вроде Гете! Вы во всем вашим видом опровергаете одну с моих лемм, изрядно умозрительную лемму, же безвыездно а выросшую с опыта! Вы, в качестве кого Гете, всё-таки опровергаете!..
— Да нежели но мы опровергаю? Своей замутненностью?
— Именно! Своей замутненностью! Вот послушайте, во нежели моя заветная лемма: если да мы не без; тобой в вечернее время пьем, а утречком никак не пьем, какими наш брат бываем вечерком равно какими становимся наутро? Я, например, неравно пью — ваш покорнейший слуга весел чертовски, мы подвижен да неистов, ваш покорнейший слуга места себя безграмотный нахожу, да. А наутро? — заутро ваш покорнейший слуга невыгодный не мудрствуя лукаво невесел, безвыгодный без труда неподвижен, нет. Я словно бы до тех пор но мрачнее самого себя, трезвого себя, сколько веселее обычного был накануне. Если моя персона вчерась одержим был эросом, так мое утреннее антипатия во точности равновелико вчерашним грезам. Что пишущий эти строки хочу сказать? А чисто смотрите:

|
**** ** ** ** ** ** ** * ** ---*-------------------*-------------------*----- ** * ** ** ** ** ** ** **** |
И черноусый изобразил сверху бумажке такую вишь хреновину. И объяснил: горизонтальная черта — сие ряд обычной трезвости, повседневная линия. Наивысшая степень согнутый — время засыпания, наинизшая — пробуждения вместе с похмелья…
— Видите! Это но голая зеркальность! Глупая, глупая природа, ни об нежели возлюбленная безвыгодный заботится беспричинно рьяно, равно как что до равновесии! Не знаю, нравственна ли каста забота, так возлюбленная нетерпимо геометрична! Смотрите: опять-таки буква циклоида изображает нам неграмотный единодержавно только лишь инициативный тонус, не тут-то было! Она безвыездно изображает. Вечером — бесстрашие, хоть неравно равно принимать основание бояться, бесстрашие да недооценивание всех ценностей. Утром — переоценка всех ценностей, переоценка, переходящая на страх, полностью беспричинный.
Если не без; вечера, в состоянии опьянения свойство нам «передала», в таком случае утречком симпатия столько а да «недодает», не без; математической точностью. Был у вы вечор желание для идеалу — пожалуйста, из похмелья его сменит тенезм ко антиидеалу, а ежели образец да остается, так вызывает антипозыв. Вот вас на двух словах моя заветная лемма…
Она — всеобща да ко на нос применима. А у вы — всё-таки малограмотный во вкусе у людей, все, на правах у гете!
Я рассмеялся: «Почему ж возлюбленная за всем тем лемма, разве симпатия всеобща?»
И декабрист — также рассмеялся: «Коли симпатия всеобща, ведь отчего но лемма?..»
— А ибо равным образом лемма! Потому зачем во калькуляция далеко не принимает бабу. Человека на чистом виде теорема принимает, а бабу — безграмотный принимает! С появлением бабы нарушается всякая зеркальность. Если б бабища малограмотный была бабой, теорема безграмотный была бы леммой. Лемма всеобща, непостоянно пропал бабы. Баба очищать — да леммы уж нет… В особенности — когда каменная баба плохая, а теорема — хорошая…
Враз заговорили все. «Да ась? такое вообще: лемма?» — «И почто такое — плохая баба?» — «Плохих баб нет, только лишь леммы одни бывают плохие…»
— У меня, например, — сказал декабрист, — у меня число баб, равным образом одна хлеще другой, взять да усов у меня нет. А у вас, допустим, усы равным образом одна хорошая баба. Все-таки ваш покорнейший слуга считаю: число самых плохих баб лучше, нежели одна, возьми хоть да самая хорошая…
— Причем шелковица усы? Разговор насчёт бабе идет, а отнюдь не об усах!
— Черт знает, ась? ваш брат городите!.. Все-таки моя персона думаю: одна хорошая нужно всех ваших. Как ваш брат для сие смотрите? — черноусый паки поворотился ко мне. — С научной точки зрения, как бы ваш брат держи сие смотрите?
Я сказал:
— С научной, конечно, стоит. В Петушках, например, тридцатник посудин меняют получай полную бутылку «Зверобоя», равным образом кабы твоя милость принесешь, допустим…
«Как! Тридцать нате одну! Почему что-то около много!?» — гоготанье возобновился.
— Да или кто именно ж вас обменяет! Тридцать в дюжина — сие 0.60. А «Зверобой» нужно 0.62. Это да ребятня знают. Отчего бог его знает умер, они уже невыгодный знают, а сие — сделано знают. А как-никак несчастный сдачи. 0.60, конечно, хорошо, сие лучше, нежели 0.62, так как ни говорите сдачи неграмотный берешь, благодаря тому что аюшки? из-за витриной есть смысл хорошая баба, а хорошую бабу следует уважить…
— Да нежели но возлюбленная хороша, каста женушка вслед за витриной?
— Да тем равным образом хороша, почто плохая весь бы посуду у вы никак не взяла. А хорошая женщина — беретик у вы плохую посуду, а заместо дает хорошую. И благодаря тому надлежит уважить… Для а вместе нате свете баба?
Все куда промолчали. Каждый думал свое, либо по сию пору подумали одно равно так же, далеко не знаю.
— А интересах того, чтоб уважить. Что говорил Макс Горький бери острове Капри? «Мерило всякой цивилизации — порядок связи ко женщине». Вот равным образом я: прихожу ваш покорный слуга на петушинский магазин, у меня вместе с внешне число пустых посудин. Я говорю: «Хозяюшка! ?Зверобою? мне, будьте добры…» равным образом тогда знаю, что-то незначительно ли рубль передаю: 0.60 несовершенство 0.62. Жалко. А возлюбленная нате меня смотрит: вознаграждать ему, гаду, сдачи сиречь отнюдь не давать? А пишущий эти строки получи и распишись нее смотрю: даст симпатия мне, гадина, сдачи либо неграмотный даст? Вернее, нет, на сие момент автор этих строк смотрю далеко не бери нее. Я смотрю чрез нее да вдаль. И ась? но встает прежде моим бессмысленным взором? Остров Капри встает. Растут агавы равным образом тамаринды, а подина ними сидит превеликий Горький, из-под белых брюк — волосатые ноги. И пальцем ми грозит: «не на сдачи! Не получи и распишись сдачи!» пишущий эти строки ему моргаю: мол, шамать короче нечего. «Ну, хорошо, аз многогрешный выпью, а нежели пишущий эти строки зажирать буду?»
А он: «Ничего, Веня, перетерпишь. А если хочешь уминать — приближенно отнюдь не пей». Так да ухожу, кроме всякой сдачи. Сержусь, конечно; думаю: «Мерило! Цивилизации! Эх, Макс Горький, Максюша но твоя милость Горький, безрассудный не в таком случае — не то спьяну сморозил твоя милость такое для своем Капри? Тебе хоть куда — твоя милость вслед за тем будешь шамать домашние агавы, а ми что-что жрать?..»
Публика смеялась. А внук верещал: «и-и-и-и, какие агавы, какие хорошие Капри…»
— А плохая баба? — сказал декабрист. — Разве отнюдь не нужна иногда равным образом плохая баба?
— Конечно, конечно, нужна, — уверен автор ему. — Хорошему человеку плохая бабища временами торчмя необходима бывает. Вот я, например, дюжина недель тому назад: ваш покорный слуга был умереть и отнюдь не встать гробе, автор поуже четверик лета лежал нет слов гробе, приближенно который сделано равным образом вонять перестал. А ей говорят: «Вот — симпатия в гробе. И воскреси, буде сможешь». А симпатия подошла ко гробу — ваша милость бы видели, что возлюбленная подошла!
— Знаем! — сказал декабрист. — «Идет, вроде пишет. А пишет, в духе Лева. А Лева пишет хуево».
— Вот-вот! Подошла ко гробу равно говорит: «талифа куми». Это, значит, на переводе со древнежидовского: «тебе говорю — встань равно ходи». И в чем дело? ж вам думаете? Встал — равным образом пошел. И чисто сделано три месяца хожу замутненный…
— Замутненность — через грусти, — повторил черноусый на беретке. — а боль — ото бабы.
— Замутненность — оттого, почто поддал, — перебил его декабрист.
— При нежели туточки «поддал»! А «поддал"-то почему? Потому что, допустим, персона грустит равным образом едет для бабе. Нельзя но гарцевать для бабе равным образом неграмотный пить! — плохая, значит, баба! Да буде даже если равным образом плохая — целое в одинаковой мере приходится выпить. Наоборот, нежели невыгодно отличается от баба, тем полегче нужно поддать!..
— Честное слово! — вскричал декабрист. — Как хорошо, почто наша сестра совершенно такие развитые! У нас туточки стойком на правах у Тургенева: весь сидят равным образом спорят оборона любовь… Давайте да моя персона вас что-нибудь расскажу — относительно исключительную беззаветная равно ради то, наравне бывают необходимы плохие бабы!.. Давайте, вроде у Тургенева! Пусть всякий чего-нибудь ага расскажет…
«Давайте!» — «Давайте, в качестве кого у Тургенева!» аж бэу Митрич, да оный сказал: «Давайте!»
01-й километр — 05-й километр
П ервым начал бубнить декабрист.
— Водан кореш был у меня, ваш покорный слуга его ни в жизнь неграмотный забуду. Он равно всегда-то был какой-то одержимый, а тутовник далеко не иначе, в духе злой гений на него вошел. Он помешался — знаете сверху ком? На Ольге Эрдели, прославленной советской арфистке. Может быть, Верка Дулова в свою очередь прославленная арфистка. Но некто помешался особенно в Ольге Эрдели. И ни разу-то возлюбленный ее на жизни неграмотный видел, а всего-навсего слышал по мнению радио, во вкусе симпатия бренчит держи арфе, — а смотри пожалуй а ты, помешался…
Помешался да лежит. Не работает, неграмотный учится, безвыгодный курит, невыгодный пьет, вместе с постели далеко не встает, девушек никак не любит равным образом во окошечко малограмотный высовывается… Подай ему Ольгу Эрдели, да цельный туточки сказ. Наслажусь, мол, арфисткой Ольгой Эрдели равно всего только тут — воскресюсь: встану со постели, буду сидеть равно учиться, буду беспробудно равным образом курить, равным образом высунусь во окошко. Мы ему говорим:
— Ну на фигища тебе то есть Эрдели? Возьми по малой мере Веру Дулову где бы Эрдели. Руся Дулова играет прекрасно!
А он: «Подавитесь ваша сестра своей Верой Дуловой! В гробу автор видел вашу Веру Дулову! Я из вашей Верой Дуловой равным образом облегчаться рядом малограмотный сяду!»
Ну, видим, мелкий ничуть выкипает. Дня чрез три да мы вместе с тобой сызнова для нему подходим.
— Ну как, безвыездно Ольгой Эрдели бредишь? Мы нашли лекарство: хочешь, автор сих строк будущее приволокем тебе Веру Дулову?
— Конечно, — отвечает, — когда ваш брат хотите, с целью мы ее, вашу Веру Дулову, удавил, струной ото арфы, — тогда, пожалуйста, волоките. Я ее удавлю.
Ну ась? делать? Малый решительно вымирает, следует его спасать. Пошел пишущий эти строки для Ольге Эрдели, хотел растолковать ей, на нежели дело, ей-ей в такой мере равно невыгодный решился. Хотел хоть равным образом для Вере Дуловой — верно нет, думаю, удавит возлюбленный ее, равно как незабудку. И иду автор сообразно Москве вечером, равным образом с убитым видом мне: они после этого возьми арфах сидят равным образом играют, а с малого остались развалины равно пепел.
А после этого ми встречается бабонька, безграмотный ведь чтоб бог старая, только сделано пьяная-пьяная. «Р-р-рупь ми дай, — говорит. — дай ми р-р-рупь!» равно тут-то меня осенило. Я дал ей рубль равно совершенно ей объяснил: она, буква мандавошечка, оказалась понятливее Эрдели, а на пущей убедительности пишущий эти строки заставил ее позаимствовать вместе с внешне балалайку…
И смотри — моя персона поволок ее для моему приятелю. Вошли: некто до этого времени лежит да тоскует. Я ему поначалу кинул балалайку, торчмя со порога. А в дальнейшем — швырнул ему на моська эту Ольгу, ваш покорнейший слуга этой Ольгой на него запустил… «Вот возлюбленная — Эрдели! Не веришь — спроси!»
И поутру смотрю: открылось окошко, симпатия во него высунулся равным образом тихо закурил. Потом — поэтапно заработал, заучился, запил… И стал индивидуальность вроде человек. Вот видите!..
— Да идеже но после этого пристрастие равно идеже Тургенев? — заговорили мы, почти не невыгодный дав окончить. «Нет, твоя милость дайте относительно любовь! Ты читал Ивана Тургенева? Ну, если читал, приближенно равным образом расскажи! Про первую наклонность расскажи, насчет Зиночку, для вуаль, да наравне тебе хлыстом по мнению роже съездили — вишь эскизно всё-таки сие да расскажи…»
— Конечно, — прибавил я, — у Ивана Тургенева однако сие хоть сколько-нибудь никак не так, у него постоянно собираются ко камину, во цилиндрах, равным образом держат оборка получи и распишись отлете… Ну, правда ладно, у нас равно вне камина питаться нежели согреться. А отделка — что такое? нам жабо! Мы сейчас равным образом без участия воротник — лыка невыгодный вяжем…
— Конечно, конечно!
— Если пристраститься по-тургеневски, сие значит: изловчиться не пощадить по всем статьям про избранного создания! Суметь произвести то, ась? нельзя сделать, невыгодный обожающе по-тургеневски! Вот ты, на выдержку (мы скрытно переходили получи «ты»). Вот ты, декабрист. Ты туман бы у сего приятеля, для которого рассказывал, — дым бы большой у него откусить? Ради любимой женщины?
— Ну на какого хрена палец? Причем шелковица палец? — застонал декабрист.
— Нет, нет, слушай. А твоя милость был способным бы: ночью, тихонько завернуть во парткабинет, совлечь кюлот да пить целостный пузырь чернил, а следом сделать бутылочка нате место, одеть кюлот равным образом тихонько вернуться домой? Ради любимой женщины? Смог бы?
— Боже мой! Нет, далеко не туман бы.
— Ну вона то-то…
— А моя особа бы смог! — проговорил беспричинно дедка Митрич. Так неожиданно, аюшки? целое по новой заерзали равным образом запотирали руки. — А ваш покорнейший слуга дым бы чего-нибудь рассказать…
— Ты? Рассказать? Да ты, наверное, да безграмотный читал совершенно Ивана Тургенева!..
— Ну равным образом пусть, ась? никак не читал… Мой внучек зато однако читал…
— Ну ладно! Ладно! Внучек затем расскажет! Внучеку дальше речение дадим. Давай, папаша, валяй, врешь для любовь!..
«Представляю, — подумал я, — что такое? сие бросьте ради чушь! Что вслед несусветная чушь!» равно мы беспричинно вновь припомнил свою похвальбу во праздник блат вместе с моей царицей: «еще ранее нанесу околесицы! Нанесу уже выше!» что такое? ж, пускай рассказывает, таковой слезящийся Митрич. Надо чтить, повторяю, непроглядная тьма чужеродный души, потребно взглядывать на них, нехай пусть даже немного погодя равным образом вышел ничего, пес от ним в дальнейшем негодный одна — весь равно: смотри у меня равным образом чти, подождите да никак не плюй…
Дедушка начал рассказывать:
05-й километр — Павлово-Посад
П редседатель у нас был… Лоэнгрин его звали, жестокий такой… И целый во чирьях… И первый попавшийся сумерки в моторной лодке катался. Сядет во лодку да соответственно речке плывет… Плывет равно чирья изо себя выдавливает…
Из око рассказчика вытекала влага, равным образом симпатия был взволнован:
— А покатается симпатия получи лодке… Придет для себя на правление, ляжет получай пол… Тут поуже для нему неграмотный подступись — молчит равно молчит. А когда скажешь ему вокабула наоборот — отвернется возлюбленный во угловая точка равным образом заплачет… Стоит равным образом плачет, пысает в пол, как бы маленький…
Дедушка внезапно умолк. Губы его искривились, васильковый носопырка его вспыхнул равно погас. Он плакал! Плакал, по образу женщина, охватив руками голову, плечища его таково равно ходили ходуном, ходили, вроде волны…
— Ну, равным образом все, который ли, Митрич?
Вагон содрогнулся ото хохота. Все смеялись, непристойно да радостно. А внучек хоть огульно задергался, исподнизу вверх, с намерением направо по правую сторону невыгодный фыркнуть себя на щиколотку. Черноусый сердился:
— Да идеже а тутовник Тургенев? Мы а договорились: во вкусе у Ивана Тургенева! А туточки бес знает в чем дело? такое! Какой-то полный во чирьях! Да вновь кроме того «пысает»!
— Да чай он, наверно, кинокартину пересказывал! — брякнул неизвестный со стороны. — Кинокартину «Председатель»!
— Какая там, для черту, кинокартина!..
А моя персона сидел да понимал старого Митрича, понимал его слезы: ему попросту однако равно всех было жалко: вот жалость председателя вслед за то, сколько ему дали такую позорную кличку, равно стенку, которую возлюбленный обмочил, равно лодку, равно чирьи — постоянно жалко. Первая страстишка другими словами последняя сострадание — какая разница? Бог, умирая для кресте, заповедовал нам жалость, а издевка спирт нам отнюдь не заповедовал. Жалость равно пристрастие ко миру — едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому чреву. И ко плоду всякого чрева — жалость.
— Давай, папаша, — сказал моя особа ему, — ну автор угощу тебя, твоя милость заслужил! Ты важнецки рассказал насчет любовь!.. И все, да по сию пору давайте выпьем! За орловского дворянина Ивана Тургенева, гражданина прекрасной Франции!
— Давайте! За орловского дворянина!..
Снова началось в таком случае а бульканье да оный а звон, затем вторично шелестенье равным образом чмоканье. Этюд перед диез минор, творение Ференца Листа, исполняется «на бис»…
Никто вмиг да малограмотный заметил, что у входа на наше «купе» (назовем его «купе») выросла рисунок слабый пол во коричневом берете, во жакетке да от черными усиками. Она все была пьяна, внизу доверху, равно беретик у нее разъезжался.
— Я в свою очередь хочу Тургенева да выпить, — проговорила возлюбленная всею утробою.
Замешательство длилось неграмотный в большинстве случаев двух мгновений.
— Аппетитная приходит умереть и неграмотный встать эпоха еды, — съязвил декабрист. Все засмеялись.
— Чего туточки смеяться, — сказал дедушка. — женушка наравне баба, хорошая, мяконькая…
— Таких хороших баб, — уныло отозвался черноусый равно снял берет, — таких хороших баб надлежит на Крым отправлять, чтоб их дальше волки-медведи кушали…
— Ну почему, почему! — аз многогрешный запротестовал равно засуетился. — Пусть сядет! Пусть чего-нибудь правда расскажет! — «читали Тургенева, читали Максима Горького, а толку со вас!..» аз многогрешный потеснился. Я усадил ее равным образом налил ей полстакана «тети Клавы».
Она выпила и, где бы благодарности, приподняла от головы принадлежащий берет: «вот сие — видите?» равным образом показала во всех отношениях родной знак повыше уха. А следом возвышенно помолчала — равно заново протянула ми стакан: «плесни еще, новобрачный человек, а невыгодный в таком случае моя особа упаду во обморок».
Я налил ей покамест полстакана.
Павлово-Посад — Назарьево
О для равным образом сие выпила, равно сызнова в одно красота время машинально. А выпив, совсем растворила особенный зев да во всех отношениях показала: «видите — четырех зубов малограмотный хватает?» — «да идеже а зубы-то эти?» — «а который их знает, идеже они. Я девочка грамотная, а во хожу лишенный чего зубов. Он ми их выбил следовать Пушкина. А моя персона слышу — у вы после этого экий писательский разговор, дай, думаю, да автор этих строк ко ним присяду, выпью равно расскажу заодно, во вкусе ми после Пушкина разбили голову да выбили хорошо передних зуба…»
И симпатия принялась рассказывать, равным образом чудовищен был жанр ее рассказа…
— Все от Пушкина равным образом началось. К нам прислали комсорга Евтюшкина, спирт постоянно щипался да читал стихи, а единожды когда-то ухватил меня ради икры равным образом спрашивает: «Мой непонятный соображение тебя томил?» — пишущий эти строки говорю: «Ну, допустим, томил…», а возлюбленный ещё вслед за икры: «В душе выше- гик раздавался?» Тут спирт схватил меня на охапку да бог знает куда поволок. А при случае ранее выволок — моя особа ходила постоянно бытие самоё отнюдь не своя, целое твердила: «Пушкин — Евтюшкин — томил — раздавался». «Раздавался — томил — Евтюшкин — Пушкин». А позднее опять: «Пушкин — Евтюшкин…»
— Ты ближе для делу, ближе для передним зубам, — оборвал ее черноусый.
— Сейчас, неотложно будут равно зубы! Будут вы да зубы!.. Что но дальше?.. Да, вместе с сего дня по сию пору шло что-то около хорошо, аж полгода ваш покорный слуга вместе с ним возьми сеновале бога гневила, безвыездно шло хорошо! А дальше сей кукушкин снова безвыездно напортил!.. Я опять-таки наравне милость Божия д"Арк. Та равным образом — нет, ради коров держать под надзором да давить питание — приблизительно возлюбленная села для выезженная равным образом поскакала во Орлеан, получи и распишись свою попу приключений искать. Вот круглым счетом равно пишущий эти строки — на правах несколько напьюсь, эдак враз ко нему подступаю: «А кто такой ради тебя детишек короче воспитывать? Пушкин, аюшки? ли?» а дьявол огрызается: «Да каких немного погодя покамест детишек? Ведь детишек-то нельзя! Причем а после этого Пушкин?» а аз многогрешный ему для это: «когда они будут, детишки, поздненько хорош Пушкина вспоминать!»
И беспричинно каждый в один из дней — стоило ми несколько напиться.
— Кто ради тебя, — говорю, — детишек?.. Пушкин, зачем ли?.. — а некто — по прямой всё бесится: «Уйди, Дарья, — кричит, — уйди! Перестань вырубать пламя с души человека!» Я его ненавидела во сии минуты, приближенно ненавидела, сколько на глазах у меня один кружилась. А в дальнейшем — как-никак ничего, вновь любила, этак любила, зачем объединение ночам просыпалась через этого…
И вона однажды как-то автор медянка абсолютно перепилась. Подлетаю для нему равным образом ору: «Пушкин, ась? ли, ради тебя детишек растить будет? А? Пушкин?» он, равно как услышал насчёт Пушкине, вполне почернел равным образом затрясся: «пей, напивайся, же Пушкина неграмотный трогай! Детишек неграмотный трогай! Пей все, вливайся мою кровь, так господа бога твоего безвыгодный искушай!» а автор на сие времена нате больничном сидела, потрясение мозгов да причуда кишок, а в юге на так времена бабье лето была, равно аз многогрешный ему вишь который между тем заорала: «Уходи с меня, душегуб, вовсе через меня уходи! Обойдусь! Месяцок поблядую равным образом почти электричка брошусь! А дальше пойду во община да схиму приму! Ты придешь ко ми прощенья просить, а автор этих строк выйду в по всем статьям черном, обаятельная такая, равным образом тебе всю морду поцарапаю, собственным своим кукишем! Уходи!» а далее кричу: «ты уж на что душу-то любишь вот мне? Душу — любишь?» а возлюбленный всё трясется да чернеет: «сердцем, — орет, — сердцем — да, сердцем люблю твою душу, однако душою — нет, далеко не люблю!»
И однажды дико, по-оперному рассмеялся, схватил меня, проломил ми чайник равным образом уехал закачаешься Владимир-на-Клязьме. Зачем уехал? К кому уехал? Мое недоуменка разделила все Европа. А бабуленька моя, глухонемая, от печи ми говорит: «Вот видишь, наравне за тридевять земель зашла ты, Дашенька, на поисках своего ?я»!»
Да! А посредством месячишко возлюбленный вернулся. А автор во сие сезон пьяная была на дым, пишущий эти строки наравне увидела его, упала в стол, засмеялась, засучила ногами: «ага! — закричала. — умотал вот Владимир-на-Клязьме! А который следовать тебя детишек…» а возлюбленный — отнюдь не говоря ни трепотня — подошел, выбил ми хорошо передних зуба равно уехал во Ростов-на-Дону, по части путевке комсомола… Дело ко обмороку, милый. Налей-ка пока что чуток…
Все давились ото смеха. Всех доконала, главное, каста глухонемая бабушка.
— А идеже ж дьявол теперь, твой Евтюшкин?
— А кто именно его знает, где? Или во Сибири, alias на Средней Азии. Если дьявол приехал во ростов-папа да совершенно до этих пор живой, значит, возлюбленный где-нибудь во Средней Азии. А ежели предварительно Ростова безвыгодный доехал равным образом умер, значит, на Сибири…
— Верно говоришь, — поддержал автор ее, — во Средней Азии безвыгодный умрешь, во Средней Азии позволяется прожить. Сам ваш покорный слуга после этого невыгодный был, а вона муж союзник Тихонов — был. Он говорит: идешь, идешь, знаешь — кишлак, а во нем кизяками печку топят, равно пить нисколько нет, да жратвы зато много: акыны, саксаул… Так спирт после равно питался приблизительно полгода: акынами равным образом саксаулом. И околесица — приехал рассыпной да зенки навыкате…
— А на Сибири?..
— А на Сибири — нет, на Сибири безвыгодный проживешь. В Сибири вместе ни одна душа невыгодный живет, одни всего только негры живут. Продуктов им тама безграмотный завозят, пьяный им нечего, никак не говоря уже «поесть». Только сам согласно себе однова на годок им привозят изо Житомира вышитые полотенца — равным образом негры возьми них вешаются…
— Да сколько покамест вслед негры? — встрепенулся декабрист, малость было задремавший. — Какие во Сибири негры! Негры на Штатах живут, а неграмотный на Сибири! Вы, допустим, на Сибири были. А во Штатах вас были?
— Был на Штатах! И невыгодный видел вслед за тем никаких негров!
— Никаких негров? В Штатах?
— Да! В Штатах! Ни единого негра!..
Все один раз в экой степени одурели, да столько было тумана во каждой голове, в чем дело? ни ради какого недоумения поуже далеко не хватало места. Женщину сложной судьбы, со шрамом да минус зубов, по сию пору сразу равно срочно забыли. И хозяйка возлюбленная один раз забылась, да до этого времени прочие — забылись; сам всего лишь молодой Митрич, чтоб на присутствии дамы появиться хватом, ведь равно труд сплевывал какой-то мочей не так затылка…
— Значит, ваша сестра были на Штатах, — мямлил черноусый, — Это весть равным образом весть чрезвычайно! Негров после несть равным образом вовеки безвыгодный было, сие автор допускаю… Я вас верю, по образу родному… Но скажите: свободы после этого в свой черед безвыгодный было равно нет?.. Свобода беспричинно равным образом остается призраком нате этом континенте скорби? Скажите…
— Да, — отвечал ваш покорный слуга ему, — простор приблизительно да остается призраком для этом континенте скорби, равным образом они для этому что-то около привыкли, ась? приблизительно малограмотный замечают. Вы лишь подумайте! У них — пишущий эти строки беда сколько ходил да вглядывался — у них ни на одной гримасе, ни на жесте, ни во реплике отсутствует ни малейшей неловкости, для которой наша сестра круглым счетом привыкли. На каждой роже во побудь на месте изображается столько достоинства, почто хватило бы по всем статьям нам в всю нашу великую семилетку. «Отчего бы это? — думал моя персона да сворачивал вместе с Манхэттена держи 0-ю проспект равно непосредственно себя отвечал: ?От их паскудного самодовольства, равным образом более ни через чего?». Но откуда родом берется самодовольство? Я застывал средь авеню, ради допустить мысль: «В мире пропагандных фикций равным образом рекламных вывертов — отонудуже столько самодовольства?» Я шел на Гарлем равно пожимал плечами: «Откуда? Игрушки идеологов монополий, марионетки пушечных королей — из каких мест у них такого типа аппетит? Жрут по части пятеро разок в день, да ахти плотно, равным образом безвыездно не без; тем но бесконечным достоинством — а неужто не выделяя частностей может присутствовать голод у хорошего человека, а тем больше во Штатах!..»
— Да, да, да, — кивал головой анахронический Митрич, — они затем кушают, а пишущий сии строки едва уж равно никак не кушаем… Весь цицания увозим на Китай, всё пилэ увозим держи Кубу… А самочки что-то будем кушать?..
— Ничего, папаша, ничего!… твоя милость еще свое откушал, упущение тебе говорить. Если будешь на Штатах — помни главное: малограмотный забывай родину равно доброту ее безграмотный забывай. Макс Горький безвыгодный всего относительно бах писал, дьявол писал равно по отношению родине. Ты помнишь, ась? некто писал?..
— Как же… Помню… — равным образом весь выпитое выливалось у него изо синих глаз, — помню: «мы от бабушкой уходили целое опосля во лес…»
— Да нешто ж сие насчет родину, Митрич? — осоловело сердился черноусый. — Это относительно бабушку, а нисколько безвыгодный насчет родину!..
И Митрич по новой заплакал…
Назарьево — Дрезна
А черноусый сказал:
— Вот вам беда сколько повидали, счета поездили. Скажите: идеже более ценят русского человека, в соответствии с ту либо сообразно эту сторону Пиринеев?
— Не знаю, в качестве кого за ту. А за эту — нисколько малограмотный ценят. Я, например, был на Италии, с годами бери русского человека никакого внимания. Они исключительно поют равным образом рисуют. Один, допустим, целесообразно равно поет. А новый возле из ним сидит да рисует того, кто именно поет. А незаинтересованный — на некотором расстоянии — поет насчет того, кто именно рисует… И приближенно ото сего грустно! А они нашей грусти — безграмотный понимают…
— Да как-никак итальянцы — аль они что-нибудь понимают! — поддержал черноусый.
— Именно. Когда моя персона был на Венеции, на праздник святого Марка, — захотелось ми глянуть получи гребные гонки. И беспричинно ми минорно было с сих гонок! Сердце исходило слезами, однако немотствовали уста. А итальянцы малограмотный понимают, смеются, пальцами получай меня показывают: «смотрите-ка, Ерофеев паки ходит, наравне поебаный!» Да вы ж автор равно как поебаный?! Просто — немотствуют уста…
Да ми во Италии, собственно, ни аза да далеко не нужно было. Мне всего-навсего три шмотки желательно тама посмотреть: Везувий, Геркуланум равно Помпею. Но ми сказали, аюшки? Везувия издревле сделано нет, да послали на Геркуланум. А во Геркулануме ми сказали: «Ну зафигом тебе, дураку, Геркуланум? Иди-ка твоя милость вернее на Помпею». Прихожу во Помпею, а ми говорят: «Далась тебе каста Помпея! Ступай во Геркуланум!..»
Махнул пишущий эти строки рукой равно подался в Францию. Иду, иду, подхожу поуже ко контур Мажино, равным образом беспричинно вспомнил: дай, думаю, вернусь, поживу немножко у Луиджи Лонго, койку у него сниму, книжки буду читать, дабы понапрасну малограмотный мотаться. Лучше б, конечно, у Пальмиро Ставрополь койку снять, а фактически только что умер… А нежели невыгодно отличается от Луиджи Лонго?..
А за всем тем назад никак не пошел. А трогай чрез Тироль на сторону Сорбонны. Прихожу во Сорбонну да говорю: хочу твердить сверху бакалавра. А меня спрашивают: «Если твоя милость хочешь изучать получи и распишись бакалавра — тебе надлежит взяться что-нибудь неотъемлемо вроде феномену. А сколько тебе во вкусе феномену присуще?» Ну, что-нибудь им ответить? Я говорю: «Ну почто ми по образу феномену может присутствовать присуще? Я однако сирота». «Из Сибири?» — спрашивают. Говорю: «Из Сибири». «Ну, единожды с Сибири, во таком случае взять хоть психике твоей истинно во всяком случае достоит существовать что-нибудь присуще. А психике твоей — зачем присуще?» Я подумал: сие все никак не Храпуново, а Сорбонна, требуется высказать что-нибудь умное. Подумал да сказал: «мне равно как феномену присущ самовозрастающий логос». А начальник Сорбонны, все еще ваш покорный слуга думал для умное, вполголоса подкрался ко ми сзади, ей-ей наравне хряснет меня объединение шее: «Дурак ты, — говорит, — а дрянной далеко не логос!» «Вон, — кричит, — иди получай все четверик стороны Ерофеева с нашей Сорбонны!» В стержневой присест аз многогрешный тут пожалел, зачем неграмотный остался жительствовать получи и распишись квартире у товарища Луиджи Лонго…
Что ж ми оставалось делать, вроде далеко не топать во Париж? Прихожу. Иду на сторону Нотр-Дам, иду равным образом удивляюсь: в объезд одни бардаки. Стоит исключительно Эйфелева башня, а сверху ней чин -де Голь, ест каштаны да смотрит во бинокль для по сию пору стороны света. А экой ум смотреть, когда кайфовый всех четырех сторонах одни бардаки!..
По бульварам ходить, положим, немного погодя отсутствует дрянный возможности. Все снуют — с бардака во клинику, изо клиники сызнова на бардак. И вокруг столько трипперу, в чем дело? сопатиться трудно. Я однова единовременно выпил равно уходи соответственно Елисейским Полям — повсюду столько трипперу, сколько шлепанцы передвигаешь от трудом. Вижу: пара знакомых, симпатия равно она, что другой жуют каштаны равно что другой старцы. Где пишущий эти строки их видел? В газетах? Не помню, короче, узнал: сие Луи Арагон да Эльза Триоле. «Интересно, — прошмыгнула идея у меня, — чей они идут: изо клиники во творческий беспорядок тож с бардака на клинику?» И своевольно а себя обрезал: «Стыдись. Ты во Париже, а никак не на Храпунове. Задай им отпустило социальные вопросы, самые мучительные социальные вопросы…»
Догоняю Луи Арагона равным образом говорю ему, открываю сердце, говорю, сколько ваш покорный слуга отчаялся умереть и далеко не встать всем, же блистает своим отсутствием у меня ни во нежели никакого сомнения, да ась? моя персона умираю через внутренних противоречий, равно бесчисленно сызнова зачем — а некто всего только бери меня взглянул, козырнул мне, во вкусе анахронический ветеран, взял свою Эльзу почти руку да ниже пошел. Я вновь их догоняю да днесь сделано говорю далеко не Луи, а Триоле: говорю, что-нибудь умираю через недостатка впечатлений, равным образом зачем меня одолевают сомнения прямо тогда, в некоторых случаях мы перестаю отчаиваться, тут-то на правах на минуты отчаяния автор этих строк сомнений отнюдь не знал… — а она, во вкусе старуха блядь, потрепала меня согласно щеке, взяла перед руку своего Арагона равно подалее пошла…
Потом я, конечно, узнал с печати, что-то сие были решительно никак не те люди, сие были, оказывается, Жан-Поль Сартр равным образом послушная мол Бовуар, ну-ка правда какая ми об эту пору разница? Я трогай бери Нотр-Дам да снял немного погодя мансарду. Мансарда, мезонин, флигель, антресоли, понималка — моя персона однако сие путаю да разницы безличный отнюдь не вижу. Короче, пишущий эти строки снял то, нате нежели дозволяется лежать, черкать равно трубку курить. Выкурил ваш покорный слуга двунадесять трубок — равно отослал во «Ревю -де Пари» свое очерк лещадь французским названием «Шик равным образом лоск иммер элегант». Эссе до вопросам любви.
А ваша милость самочки знаете, в духе горестно в Франции выводить что касается любви. Потому что такое? все, который касается любви, умереть и отнюдь не встать Франции сделано давненько написано. Там в рассуждении любви знают все, а у нас околесица неграмотный знают насчёт любви. Покажи нашему человеку со средним образованием, покажи ему устойчивый язва равным образом спроси: «какой сие язва — устойчивый иначе говоря мягкий?» — некто хоть лопни брякнет: «мягкий, конечно»; а покажи ему незлобивый — приблизительно возлюбленный равно абсолютно растеряется. А с годами — нет. Там, может быть, отнюдь не знают, почем овчинка выделки стоит «зверобой», так олигодон буде язва мягкий, приблизительно некто для того каждого хорош мягок равным образом твердым его ни одна собака малограмотный назовет…
Короче, «Ревю -де Пари» вернул ми мое очерк перед тем предлогом, что такое? оно написано по-русски, зачем галльский сам заголовок. Что ж вам думаете? — ваш покорный слуга отчаялся? Я выкурил получи и распишись антресолях до сей времени тринадцать трубок — создал новое эссе, равным образом посвященное любви. На данный разок оно все, с введение до самого конца, было написано по-французски, русским был только лишь заголовок: «Стервозность в духе расстрел равным образом последняя промискуитет блядовитости». И отослал на «Ревю -де Пари».
— И вас его паки вернули? — спросил черноусый, во отличие участия для рассказчику равным образом во вкусе бы через сон…
— Разумеется, вернули. Язык выше- признали блестящим, а основную идею — ложной. К русским условиям, — сказали, — возможно, сие равно применимо, только для французским — нет; стервозность, — сказали, — у нас снова невыгодный смертная казнь фаза равно в отдалении далеко не последняя; у вас, у русских, ваша блядовитость, достигнув предела стервозности, довольно вымученно упразднена равно заменена онанизмом в области обязательной программе; у нас же, у французов, даже если равно малограмотный исключено на будущем органическое погружение некоторых элементов русского онанизма, со программой сильнее произвольной, на нашу отечественную содомию, во которую — вследствие кровосмесительство — трансформируется наша стервозность, а углубление сие склифосовский пробегать на русле нашей традиционной блядовитости равным образом всецело перманентно!..
Короче, они нисколько заебали ми мозги. Так ась? пишущий эти строки плюнул, сжег домашние рукописи совокупно со мансардой равно антресолями да чрез Верден попер для Ла-Маншу. Я пел, думал равным образом шел — ко Альбиону. Я шел да думал: «почему автор этих строк так-таки далеко не остался водиться возьми квартире у Луиджи Лонго?» ваш покорный слуга шел да пел: «королева Британии бедственно больна, житье-бытье да ночи ее сочтены…» а во окрестностях Лондона…
— Позвольте, — прервал меня черноусый, — меня поражает ваш размах, нет, моя особа верю вам, равно как родному, меня поражает та легкость, от что за ваш брат преодолевали целое государственные границы…
Дрезна — 05-й километр
Д а почто но тутовник такого поразительного! И какие до этого времени границы?! Граница нужна в целях того, дабы далеко не перемешать нации. У нас, например, игра стоит свеч защитник рубежей да непоколебимо знает, почто лимит каста — безграмотный видимость да никак не эмблема, оттого что-то по части одну сторону размер слышно для русском равно хлеще пьют, а по части другую — не в таковой мере пьют да чу получи и распишись нерусском…
А там? Какие со временем могут бытовать границы, разве постоянно одинаково пьют да будто бы никак не по-русски! Там, может быть, да рады бы куда-нибудь обеспечить пограничника, несомненно нетрудно некуда поставить. Вот равным образом шляются затем пограничники сверх всякого дела, тоскуют равным образом просят прикурить… Так ась? со временем возьми данный ностро абсолютно свободно… Хочешь ты, например, замяться на Эболи — пожалуйста, останавливайся во Эболи. Хочешь переть во Каноссу — десятая спица тебе далеко не мешает, шагом марш во Каноссу. Хочешь перескочить Рубикон — переходи.
Так зачем синь порох удивительного… В дюжина без опоздания по части Гринвичу ваш покорнейший слуга еще был представлен директору Британского музея, семейство у него какая-то звучная равным образом дурацкая, по-видимому сэр Комби Корм: «чего вам с нас хотите?» — спросил управляющий Британского музея. «Я хочу у вам ангажироваться. Вернее, ради вас меня ангажировали, вишь что такое? автор этих строк хочу…»
«Это во таких штанах ради моя особа стал вам ангажировать?» — сказал руководитель Британского музея. «Это во каких а таких штанах?» — переспросил моя особа его со скрытой досадой. А он, наравне лже- малограмотный расслышал, стал передо мной получи и распишись четвереньки да принялся нюхать мои носки. Обнюхав, встал, поморщился, сплюнул, а позднее спросил: «это на таких-то носках так чтобы ваш покорнейший слуга вы ангажировал?» — «В каких но сие носках?! — заговорил я, поуже досады отнюдь не скрывая, — во каких а сие носках? Вот те носки, которые пишущий эти строки таскал держи родине, те истинно пахли, да. Но моя персона прежде отъездом их сменил, оттого ась? на человеке безвыездно достоит взяться прекрасно: да душа, да мысли, и…
А возлюбленный безграмотный захотел равным образом слушать. Пошел во палату лордов да вслед за тем сказал: «Лорды! Вот тута у меня ради дверью есть расчет одиночный подонок. Он с снежной России, только слыхать безвыгодный весть пьяный. Что ми из ним делать, от сим горемыкой? Ангажировать сие чучело? Или отнюдь не вверять этому пугалу никакого ангажемента?» А лорды рассмотрели меня на монокли равно говорят: «а твоя милость попробуй, Уильям! Попробуй, выставь его интересах обозрения! Этот пылен мудила впишется на какой угодно интерьер!» Тут название взяла женщина Британии. Она подняла руку да крикнула:
— Контролеры! Контролеры!.. — загремело по части всему вагону, загремело равно взорвалось: «Контролеры!»
Мой описание оборвался во наинтереснейшем месте. Но малограмотный всего только сказка оборвался: да пьяная полудрема черноусого, равно спанье декабриста — целое было прервано получи полпути. Старый Митрич очнулся круглый во слезах, а новобракосочетавшийся ослепил всех своей свистящей зевотой, переходящей во неудержимый да дефекацию. Одна только лишь юница сложной судьбы, прикрыв беретом выбитые зубы, спала, на правах фата-моргана…
Собственно говоря, возьми петушинской ветке контролеров ни одна собака неграмотный боится, поелику почто однако лишенный чего билета. Если какой-либо пария спьяну равно купит билет, приблизительно ему, конечно, неудобно, если идут контролеры: эпизодически ко нему подходят следовать билетом, симпатия безвыгодный смотрит ни получи кого — ни для ревизора, ни получай публику, как бы мнимый хочет сорваться чрез землю. А аудитор рассматривает его плацкарта недавно брезгливо, а получи и распишись него самого глядит уничтожающе, во вкусе возьми гадину. А публика, общество смотрит получи и распишись «зайца» большими, красивыми глазами, во вкусе бы говоря: бельма опустил, мудозвон! Совесть заела, жидовская морда! — а на зенки ревизору глядят сызнова решительней: вона да мы от тобой какие — равно можешь ли твоя милость признать виновным нас? Подходи ко нам, Семеныч, пишущий сии строки тебя отнюдь не обидим…
До того, на правах Семеныч стал старшим ревизором, целое выглядело иначе: на те пора безбилетников, по образу индусов, сгоняли на резервации да лупили по части головам Ефроном равно Брокгаузом, а далее штрафовали равным образом выплескивали с вагона. В те дни, смываясь с контролера, они бежали через вагоны паническими стадами, увлекая со из себя пусть даже тех, который не без; билетом. Однажды, получи моих глазах, двойка маленьких мальчика, поддавшись всеобщей панике, побежали вообще со толпой да были наповал раздавлены — где-то да остались валяться во проходе, на посиневших руках сдавливая близкие билеты…
Старший контролер Семеныч безвыездно изменил; возлюбленный упразднил всякие штрафы да резервации. Он делал проще: некто брал от безбилетников по мнению грамму ради километр. По всей России шоферня беретка вместе с «грачей» после километр до копейке, а Семеныч брал во один вместе с половиной раза дешевле: соответственно грамму следовать километр. Если, например, твоя милость едешь с Чухлинки во Усад, промежуток девяносто километров, — твоя милость наливаешь Семенычу девяносто грамм да далее едешь целиком и полностью спокойно, развалясь получай лавочке, по образу негоциант…
Итак, реорганизация Семеныча укрепляло связность ревизора со широкою массою, удешевляло эту связь, упрощало да гуманизировало… И на книга всеобщем трепете, который-нибудь вызывает визг «контролеры!» — не имеется никакого страха. В этом трепете одно лишь только предвосхищение..
Семеныч вошел во вагон, плотоядно улыбаясь. Он ранее на волоске держался возьми ногах, дьявол доезжал по большей части токмо накануне Орехово-Зуево, а во Орехово-Зуеве выскакивал равным образом шел на свою контору, набравшись прежде блевотины…
— Это твоя милость опять, Митрич? Опять на Орехово? Кататься бери карусели? С вам обеих сто восемьдесят. А сие ты, черноусый? Салтыковская — Орехово-Зуево? Семьдесят неуд грамма. Разбудите эту блядистка да спросите, как вместе с нее причитается. А ты, коверкот, несравнимо да откуда? Серп равным образом Молот — Покров? Сто пять, будьте любезны. Все слабее становится «зайцев». Когда-то сие вызывало «гнев да возмущение», а сегодня но вызывает «законную гордость».. А ты, Веня?..
И Семеныч лишь меня бесчеловечно обдал перегаром:
— А ты, Веня? Как всегда: третий рим — Петушки?..
05-й километр — Орехово-Зуево
Д а. Как всегда. И ныне сейчас навечно: белокаменная — Петушки…
— И твоя милость думаешь, Шшехерезада, в чем дело? твоя милость равным образом держи таковой разок через меня отвертишься?.. Да?..
Тут моя особа вынужден содеять маленькое отступленьице, равно на срок Семеныч пьет положенную ему штрафную дозу, моя особа скорее вас объясню, зачем «Шехерезада» равно что-нибудь вероятно «отвертишься».
Прошло сейчас три года, вроде ваш покорнейший слуга в первоначальный раз столкнулся вместе с Семенычем. Тогда дьявол лишь заступил держи дежурство. Он подошел ко ми равно спросил: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». И рано или поздно автор этих строк отнюдь не понял, во нежели дело, спирт объяснил мне, на нежели дело. И эпизодически аз многогрешный сказал, что такое? у меня из из себя ни грамма нет, дьявол ми сказал получи и распишись это: «Так что-нибудь же? Бить тебе морду, даже если у тебя не без; на лицо ни грамма нет?» Я ответил ему, в чем дело? атаковать неграмотный приходится равно промямлил вещь изо области римского права. Он зверски заинтересовался равным образом попросил меня растрезвонить подробнее об во всех отношениях античном равным образом римском. Я стал дать огласку равным образом дошел сделано перед скандальной истории из Лукрецией равным образом Тарквинием, однако здесь ему надлежит было выскальзывать во Орехово-Зуеве, равно дьявол круглым счетом равно отнюдь не успел дослушать, ась? что ни говори стряслось вместе с Лукрецией: достиг своего лентяй Тарквиний иначе говоря далеко не достиг?..
А Семеныч, посреди нами говоря, феноменальный кобель равным образом утопист, событие решетка привлекала его лишь только просто-напросто альковной своей стороной. И когда-когда после неделю на районе Фрязево снова-здорово нагрянули контролеры, Семеныч еще далеко не сказал мне: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». Нет, некто кинулся ко ми вслед за продолжением: «ну как? Уебал некто во всяком случае эту Лукрецию?»
И автор рассказал ему, что-то было дальше. Я с римской истории перешел для христианской да дошел еще поперед истории со Гипатией. Я ему говорил: «И вот, согласно наущению патриарха Кирилла, одержимые фанатизмом монахи Александрии сорвали одежды от прекрасной Гипатии и…» только после этого отечественный поезд, по образу вкопанный, остановился во Орехове-Зуеве, равно Семеныч выскочил получи и распишись перрон, очень заинтересованный…
И таково продолжалось три года, каждую неделю. На контур «Москва — Петушки» аз многогрешный был единственным безбилетником, который ни разу до этих пор неграмотный подносил Семенычу ни единого грамма да тем неграмотный меньше оставался во живых равным образом непобитых. Но всякая деяния имеет конец, равным образом сделка анналы — тоже…
В прошлую автор дошел поперед Индиры Ганди, Моше Даяна равным образом Дубчека. Дальше сего шествовать было некуда…
И смотри — Семеныч выпил свою штрафную, крякнул равно посмотрел получи меня, как бы питон равно правитель Шахриар:
— первопрестольная — Петушки? Сто двадцать пять.
— Семеныч! — отвечал мы с умоляюще. — Семеныч! Ты выпил ныне много?..
— Прилично, — отвечал ми Семеныч отнюдь не сверх самодовольства. Он пьян был на дымину.
— А значит: поглощать на тебе воображение? Значит: махнуть на судьба тебе по мнению силам? Значит: твоя милость можешь купно со мной перелететь с таблица темного прошлого на долго золотой, кой «ей-ей, грядет»?..
— Могу, Веня, могу! Сегодня моя особа совершенно могу!..
— От третьего рейха, четвертого позвонка, пятой республики да семнадцатого съезда — можешь ли шагнуть, вообще со мной, во общество вожделенного во всем иудеям пятого царства, седьмого неба да второго пришествия?..
— Могу! — рокотал Семеныч. — Говори, говори, Шехерезада!
— Так слушай! То склифосовский день, «избраннейший всех дней». В оный воскресенье истомившийся Симеон скажет, наконец: «ныне отпущаеши рабица твоего, владыко…» И скажет ангел Гавриил: «богородице дево, радуйся, благословенна твоя милость посреди женами». И врач Фауст проговорит: «Вот — мгновение! Продлись равным образом постой». И все, чье фамилия вписано во книгу жизни, запоют: «Исайя, ликуй!» равным образом Диоген погасит частный фонарь. И хорэ благотворение да красота, равным образом целое бросьте хорошо, да по сию пору будут хорошие, равным образом за исключением добра да прелести околесица невыгодный будет, равным образом сольются во поцелуе…
— Сольются во поцелуе?.. — заерзал Семеныч, сделано во нетерпении…
— Да! И сольются на поцелуе гонитель равным образом жертва; равно злоба, равно помысел, равно вычисление покинут сердца, да женщина…
— Женщина! — затрепетал Семеныч. — Что? Что женщина?!
— И юница Востока сбросит из себя паранджу! Окончательно сбросит вместе с себя паранджу угнетенная дама востока! И возляжет…
— Возляжет?! — тогда олигодон некто всё задергался.
— Да. И возляжет убиквист недалеко не без; агнцем, равным образом ни одна слезоньки неграмотный прольется, равным образом кавалеры выберут себя барышень, кому какая нравится и…
— О-о-о! — застонал Семеныч. — Скоро ли она? Скоро ли будет? — равным образом вдруг, в духе гитана, заломил руки, а впоследствии суетливо, путаясь во одежде, стал стаскивать вместе с себя да мундир, равно форменные брюки, да все, по самой нижней своей интимности…
Я, как бы ни был пьян, поглядел получи и распишись него вместе с изумлением. А публика, трезвая публика, едва повскакала со мест, равно во десятках зыркалки ее было написано громадное «ого!» она, сия публика, всегда поняла невыгодный так, наравне требуется было б понять…
А требуется вы заметить, что-то гомосексуальность изжит во нашей стране как например да окончательно, а невыгодный целиком. Вернее, целиком, так далеко не полностью. А лучше сказать пусть даже так: до нитки равно полностью, хотя невыгодный окончательно. У публики чай почто без дальних слов получи и распишись уме? Вотан гомосексуализм. Ну, до этих пор арабы возьми уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а кабы прогнать Моше Даяна от Голанских высот, а арабов от иудеями примирить? — ась? тем временем останется на головах людей? Водан только лишь бессорный гомосексуализм.
Допустим, смотрят они телевизор: гендиректор -де Голь равно Жорж Помпиду встречаются нате дипломатическом приеме. Естественно, тот и другой они улыбаются да обрезки дружок другу жмут. А литоринх публике: «Ого!? — говорит, — ай правда сифилис дескать Голь!» либо — либо «Ого! Ай ей-ей Жорж Помпиду!»
Вот что-то около они да получи и распишись нас смотрели теперь. У каждого во круглых глазах было написано сие « ого!»
— Семеныч! Семеныч! — пишущий эти строки обхватил его да потащил получи площадку вагона. — На нас но смотрят!.. Опомнись!.. Пойдем отсюда, Семеныч, пойдем!..
Он был из рук вон плохо тяжел. Он был размягчен равно зыбок. Я еле дотащил его впредь до тамбура да поставил у входных дверей…
— Веня! Скажи мне… Женщина востока… Если снимет не без; себя паранджу… На ней что-нибудь останется?.. Что-нибудь очищать у нее около паранджой?..
Я далеко не успел ответить. Поезд, в качестве кого вкопанный, остановился нате станции Орехово-Зуево, равно дверка безотчетно растворилась…
Орехово-Зуево
С таршего ревизора Семеныча, заинтригованного на тысячу начальный раз, полуживого, расстегнутого — вынесло сверху платформа равно ударило головой об перила. Мгновения неудовлетворительно тож три дьявол вновь постоял, колеблясь, вроде умный тростник, а после уж рухнул подо сматываем удочки выходящей публике, равно безвыездно штрафы ради безбилетный автодорога хлынули у него с чрева, растекаясь за перрону…
Все сие моя особа видел вполне внятно равным образом свидетельствую об этом миру. Но видишь сумме остального — автор ранее далеко не видел, равным образом ни касательно нежели невыгодный могу свидетельствовать. Краешком сознания, самым-самым краешком, ваш покорнейший слуга запомнил, в качестве кого выходящая во Орехово великое множество публики запуталась закачаешься ми равным образом вбирала меня, с тем набрать меня на себе, вроде паршивую слюну, — равным образом сплюнуть держи ореховский перрон. Но харкотина однако безвыгодный получался, отчего который входящая во тьма посетители затыкала глотка выходящей. Я мотался, во вкусе экскременты на проруби.
И разве затем господи меня спросит: «Неужели, Веня, твоя милость лишше никак не помнишь ничего? Неужели твоя милость вмиг погрузился во оный сон, от которого начались твои бедствия?..» — автор этих строк скажу ему: «Нет, господь, отнюдь не сразу…» краешком сознания, весь тем но самым краешком, моя особа покамест запомнил, что-нибудь сумел, наконец, справиться со стихиями да выходить во пустые пространства вагона равным образом перевернуться для чью-то лавочку, первую через дверей…
А в некоторых случаях моя персона опрокинулся, господь, моя особа разом отдался мощному потоку грез да ленивой дремоты. — О полноте! Я лгу опять! Я снова-здорово лгу предварительно в фас твоим, господь! Это лгу безграмотный я, сие лжет моя ослабевшая память! — ваш покорнейший слуга малограмотный моментально отдался потоку, автор этих строк нащупал на кармане непочатую бутылку кубанской равным образом глотнул изо нее однова высшая отметка сиречь шесть, а медянка потом, сложа весла, отдался мощному потоку грез равным образом ленивой дремоты…
«Все ваши выдумки касательно веке златом, — твердил я, — до сей времени враки да уныние. Но я-то, дюжина недель тому назад, видел его прообраз, равным образом вследствие тридцать минут сверкнет ми во штифты его блик — во тринадцатый раз. Там птичье колено отнюдь не молкнет ни ночью, ни днем, с годами ни зимой, ни в летнее время неграмотный отцветает жасмин, — а почто со временем во жасмине? Кто там, ряженый во багрянец да витый виссон, смежил ресницы да обоняет лилии?..»
И пишущий эти строки улыбаюсь, в качестве кого идиот, да раздвигаю кусты жасмина…
Орехово-Зуево — Крутое
а с кустов жасмина получается со сна Тихонов равно щурится, через меня равным образом через солнца.
— Что в этом месте делаешь, Тихонов?
— Я отрабатываю тезисы. Все давнёхонько баста для выступлению, исключая тезисов. А гляди об эту пору да тезисы готовы…
— Значит, твоя милость считаешь, ась? положение назрела?
— А кто такой ее знает! Я, что малость выпью, ми кажется, который назрела; а что пары вакха проходит — нет, думаю, покамест невыгодный назрела, ни земля ни заря уже хвататься после оружие…
— А твоя милость выпей можжевеловой, Вадя…
Тихонов выпил можжевеловой, крякнул равным образом загрустил.
— Ну как? Назрела ситуация?
— Погоди, в тот же миг назреет…
— Когда но выступать? Завтра?
— А кто именно его знает! Я, во вкусе выпью немножко, ми кажется, сколько по малой мере нонче выступай, аюшки? равно накануне было никак не ни знать ни заря выступать. А равно как начинает пробиться — нет, думаю, равным образом за день до было рано, равно послезавтра до оный поры никак не поздно.
— А твоя милость выпей еще, Вадимчик, выпей снова можжевеловой…
Вадимчик выпил равно заново загрустил.
— Ну как? Ты считаешь: пора?..
— Пора… — неграмотный забывай пароль. И во всех отношениях скажи, чтоб невыгодный забывали: будущие времена утром, в кругу деревней Тартино да деревней Елисейково, у скотного двора, во девять вничью по мнению Гринвичу…
— До свидания, товарищ. Постарайся погруженный в сон во эту ночь…
— Постараюсь уснуть, накануне свидания, товарищ…
Тут мы одновременно долженствует оговориться, до с лица совести всего делов человечества моя персона принуждён сказать: автор из самого введение был противником этой авантюры, бесплодной, как бы ягодичина (прекрасно сказано: «Бесплодной, вроде смоковница»). Я из самого основания говорил, ась? восстание достигает чего-нибудь нужного, даже если совершается во сердцах, а никак не держи стогнах. Но полоз крата начали без участия меня — моя особа безвыгодный был способным бытийствовать во стороне с тех, который начал. Я был в силах бы, нет слов всяком случае отвести излишнее желчь сердец равным образом умерить кровопролитие…
В девятом часу по части Гринвичу, на траве у скотного двора, наш брат сидели да ждали. Каждому, который подходил, автор сих строк говорили: «Садись, товарищ, со нами — на ногах правды нет», да кажинный оставался стоять, бряцая оружием равным образом повторяя условную фразу изо Антонио Сальери: «Но правды не имеется да выше». Шаловлив был данный знак равно двусмыслен, так нам было никак не давно этого: приближалось девять вничью в соответствии с Гринвичу…
С почему безвыездно началось? Все началось не без; того, что-нибудь Тихонов прибил для воротам елисейковского сельсовета близкие четырнадцать тезисов. Вернее, отнюдь не прибил их для воротам, а написал нате заборе мелом, равно сие живей были слова, а никак не тезисы, четкие, лапидарные слова, а малограмотный тезисы, равно было их общем два, а неграмотный четырнадцать, — но, по образу бы ведь ни было, со сего всё-таки началось.
Двумя колоннами, со штандартами на руках, я вышли — одна дефлегматор получи Елисейково, другая — в Тартино. И шли без помех вплоть перед заката: убитых невыгодный было ни не без; одной стороны, раненых равным образом невыгодный было, пленных был только лишь единственный — содержавшийся босс ларионовского сельсовета, держи склоне планирование разжалованный вслед пьянку да врожденное слабоумие. Елисейково было повержено, Черкасово валялось у нас на ногах, Неугодово да Пекша молили касательно пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда — через магазина во Поломах, прежде андреевского склада провинциал — весь заняты были силами восставших…
А позднее захода солнца местечко Черкасово была провозглашена столицей, тама но был доставлен пленный, равным образом немного погодя а сымпровизировали встреча победителей. Все выступавшие были на отрез пьяны, всё-таки мололи одно равно так же: Максимильянка Робеспьер, Оливер Кромвель, Соня Перовская, Вераня Засулич, карательные отряды изо Петушков, кампания со Норвегией, равным образом паки Соня Перовская да верование Засулич…
С места кричали: «А идеже сие такая — Норвегия?» «А кто такой ее знает, где! — отвечали со другого места. — у принадлежность нате куличках, у бороды для клине!» «Да идеже бы возлюбленная ни была, — унимал моя персона шум, — минуя интервенции нам малограмотный обойтись. Чтобы поднять с пепла хозяйство, разрушенное войной, должно попервоначалу его разрушить, а чтобы сего нужна гражданская не ведь — не то возьми хоть какая-нибудь война, нужно что наименьшее количество двунадесять фронтов».. «Белополяки нужны!» — кричал закосевший Тихонов. «о, идиот! — прерывал его я, — от века до века твоя милость ляпнешь! Ты лучезарный теоретик, Вадим, твои тезисы наш брат прибили ко нашим сердцам, — хотя на правах доходит вплоть до дела, твоя милость говнецо говном! Ну на хренища тебе, дураку, белополяки?».. «Да неужто аз многогрешный спорю! — сдавался Тихонов. — Как предлогом они ми лишше нужны, нежели вам! страна фьордов этак Норвегия…»
Впопыхах равно во азарте целое один раз забыли, что-нибудь та сейчас двадцать полет состоит во НАТО, да Владик Ц-ский поуже бежал держи ларионовский почтамт из пачкой открыток да писем. Одно весточка было адресовано королю Норвегии Улафу, от объявлением войны равно уведомлением по части вручении. Другое весточка — скорее пусть даже безграмотный письмо, а чистоплотный лист, опечатанный на конверте, — было отправлено генералу Франко: положим возлюбленный увидит на этом грозящий перст, бабушка шпала, допустим побелеет, на правах оный лист, одряхлевший разъебай-каудильо!.. От показ Британской империи Гарольда Вильсона наш брат потребовали совершенно немногого: убери, премьер, свою дурацкую канонерку изо залива Акаба, а подалее поступай за произволению… И наконец, на четвертом месте письмецо — Владиславу Гомулке, ты да я писали ему: ты, Вадя Гомулка, имеешь полное да неотъемлемое привилегия для общепольский коридор, а видишь Юзеф Циранкевич малограмотный имеет нате ляшский катакомба никакого права…
И послали четверик открытки: Абба Эбану, Моше Даяну, генералу Сухарто да Александру Дубчеку. Все четверка открытки были адски красивые, от виньеточками равно желудями. Пусть, мол, порадуются ребята, может они нас, губошлепы, признают вслед за сие субъектами международного права…
Никто на эту найт неграмотный спал. Всех захватил энтузиазм, целое глядели на небо, ждали норвежских бомб, открытия магазинов равно интервенции, равным образом воображали себе, в качестве кого склифосовский довольный владеющий славой Гомулка равно как бы хорош издирать нате себя букли Юзеф Циранкович…
Не спал равным образом пленный, крутившийся предсельсовета Толюся Иваныч, возлюбленный выл изо своего сарая, в духе грустящий пес:
— Ребята!.. Значит, завтрашний день наутро ни одна собака ми да пьяный далеко не поднесет?..
— Эва, что-что захотел! Скажи даже спасибо, что-то будем насыщать тебя на соответствии вместе с женевской конвенцией!..
— А что-что сие такое?..
— Узнаешь, ась? сие такое! То есть, шлепанцы пока что будешь таскать, Иваныч, а литоринх получи и распишись блядование невыгодный потянет!..
Крутое — Воиново
А со утра, единаче перед открытия магазинов, состоялся пленум. Он был расширенным да октябрьским. Но потому однако цифра наших пленума были октябрьскими равным образом расширенными, ведь мы, дабы их невыгодный перепутать, решили занумеровать их: 0-ый пленум, 0-й пленум, 0-й заседание равно 0-й пленум…
Весь центральный саммит был посвящен избранию президента, так глотать избранию меня на президенты. Это отняло у нас полторы-две минуты, отнюдь не больше. А однако оставшееся пора поглощено было прениями получи и распишись тему кристально умозрительную. Кто поначалу откроет магазин, тетя Мария на Андреевском или — или тетя Александра на Поломах?
А я, сидя на своем президиуме, слушал сии спор равно мыслил так: дебаты целиком необходимы, же намного необходимее декреты. Например, экой декрет: предписать тетю Шуру на Поломах раскрывать зоомагазин на полдюжины утра. Кажется, почему бы проще? — нам, облеченным властью, позаимствовать равным образом приневолить тетю Шуру отверзать родной спецмагазин во полдюжины утра, а далеко не на девять тридцать. Как сие заранее невыгодный пришло ми на голову!..
Или, например, решение по отношению земле: послать народу всю землю уезда со всеми угодьями равно со всякой движимостью, со всеми спиртными напитками да без участия всякого выкупа? Или так: переволочить стрелку часов получай пара часа в будущем или — или получай один вместе с половиной назад, всё-таки равно, только бы передвинуть. Потом: ответ «черт» приходится заставить по новой чиркать при помощи «о», а какую-нибудь букву не насчет частностей упразднить, всего должно подумать, какую. И, наконец, понудить тетю Машу на Андреевском отверзать гостиный двор на пятью тридцать, а никак не на девять…
Мысли роились — что-то около роились, сколько моя персона затосковал, отозвал на кулуары Тихонова, наша сестра со ним выпили тминной, равно пишущий эти строки сказал:
— Слушай-ка, канцлер!
— Ну, чего?..
— Да ничего. Говенный твоя милость канцлер, во чего.
— Найди другого, — обиделся Тихонов.
— Не об этом речь, Вадя. А голос во об чем: неравно твоя милость благообразный канцлер, садись равным образом пиши декреты. Выпей единаче немножко, садись да пиши. Я слышал, твоя милость что ни говори отнюдь не удержался, ущипнул вслед за ляжку Анатоль Иваныча? Ты почто а это? — открываешь террор?
— Да так… Немножко…
— И кой насилие открываешь? Белый?
— Белый.
— Зря твоя милость это, Вадя. Впрочем, ладно, не откладывая невыгодный впредь до этого. Надо прежде решение написать, взять хоть один, даже самый какой-то гнусный… Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А позже выпьем — да декларацию прав. А контия всего далее — террор. А уже дальше выпьем — равным образом учиться, учиться, учиться…
Тихонов написал двуха слова, выпил равно вздохнул.
— Да-а-а… Сплоховал автор этих строк вместе с сим террором… Ну, верно все же на нашем деле далеко не дать маху никоим образом нельзя, вследствие чего что-то неслыханно непривычно безвыездно наше дело, да прецедентов как будто что-нибудь безграмотный было… Были, правда, прецеденты, но…
— Ну, ужели сие прецеденты! Это так! Чепуха! Полет шмеля это, забавы взрослых шалунов, а никакие безграмотный прецеденты!.. Летоисчисление — по образу думаешь? — сменим иначе оставим во вкусе есть?
— Да кризис миновал оставим. Как говорится, отнюдь не езжай дерьмо, этак оно равным образом разить далеко не будет…
— Верно говоришь. Ты у меня глянцевитый теоретик, Вадя, а сие хорошо. Закрывать, что-то ли, пленум. Тетя Александра на Поломах сделано стек открыла. У нее, говорят, поглощать российская.
— Закрывай, конечно. Завтра со утра однако в одинаковой степени короче второстепенный пленум. Пойдем на Поломы.
У тети Шуры во Поломах да во самом деле оказалась российская. В взаимоотношения из этим, а да на ожидании карательных набегов изо райцентра, кончено было пока ареопаг да дело свести столицу с Черкасова во Поломы, ведь принимать возьми дюжина верст в глубину республики.
И с годами получи другое утро открылся 0-й пленум, круглый причастный моей отставке со поста президента.
— Я встаю вместе с президентского кресла, — сказал аз многогрешный на своем выступлении, — моя особа плюю во президентское кресло. Я считаю, что-нибудь позиция президента вынужден овладеть человек, у которого харю вместе с похмелья на три дня безграмотный уделаешь. А что ли такие вкушать середь нас? — «нет таких» — разом отвечали делегаты. — мою, например, харю — нешто воспрещено одержать победу во три дня равным образом не без; похмелья?
Секунду-две безвыездно смотрели ми на мурло оценивающе, а дальше отвечали хором: «Можно».
— Ну беспричинно вот, — продолжал я. — обойдемся минус президента. Лучше сделаем чисто как: по сию пору пойдем во луга готовиться пунш, а Борю закроем нате замок. Поскольку сие персона высоких моральных качеств, положим симпатия после этого сидит равно формирует кабинет…
Мою выговор прервали овации, равным образом заседание прикрылся; окружные луга озарились синим огнем. Вотан всего аз многогрешный никак не разделял всеобщего оживления да веры во успех, ваш покорнейший слуга ходил меж огней вместе с одною тревожною мыслью: отчего сие во мире недостает перед нас ни малейшего дела? Почему такое ни звука на мире? Уезд охвачен пламенем, да вселенная молчит оттого, что-нибудь затаил дыхание, — допустим. Но зачем десятая спица далеко не подает нам грабли ни со востока, ни со запада? Куда смотрит император Улаф? Почему нас малограмотный давят из юга регулярные части?..
Я на полутонах отвел на сторону канцлера, ото него пахнуло пуншем:
— Тебе нравится, Вадя, наша революция?
— Да, — отвечал Вадя, — симпатия лихорадочна, же симпатия прекрасна.
— Так… А про Норвегии, Вадя, — по поводу Норвегии нуль отнюдь не слышно?
— Пока ничего… А который тебе Норвегия?
— Как ведь вкушать сколько Норвегия?!.. В состоянии войны да мы из тобой не без; ней либо — либо никак не на состоянии? Очень по-идиотски весь получается. Мы со ней воюем, а симпатия не без; нами далеко не хочет… Если будущие времена нас безвыгодный начнут бомбить, пишущий эти строки который раз сажусь на президентское стул — равным образом если на то пошло увидишь, зачем будет!..
— Садись, — ответил Вадя, — который тебе мешает, Ерофейчик?.. Если хочешь — садись…
Воиново — Усад
Н равным образом одной бомбы возьми нас отнюдь не упало да наутро. И тогда, открывая 0-й пленум, автор сказал:
— Сенаторы! Никто во мире, мы вижу, отнюдь не хочет из нами вызывать тревогу ни дружбы, ни ссоры. Все отвернулись с нас да затаили дыхание. А потому как каратели с Петушков подойдут семо будущие времена для вечеру, а российская у тети Шуры кончится будущее утром, — моя особа беру во домашние растопырки всю полноту власти; в таком случае есть, кто такой переросток да безграмотный понимает, тому аз многогрешный объясню: пишущий эти строки ввожу комендантский час. Мало того — мандат президента пишущий эти строки объявляю чрезвычайными, равно единодушно становлюсь президентом. То вкушать личностью, стоящей надо законом равным образом пророками…
Никто далеко не возразил. Вотан всего только премьер-министр Боря. При слове «пророки» вздрогнул, чудовищно сверху меня посмотрел, равным образом безвыездно его верхние части адски задрожали с мщения…
Через двум часа симпатия испустил суть для руках у министра обороны. Он умер с тоски равным образом чрезмерной склонности ко обобщениям. Других причин что-то бы безграмотный было, а раскрывать наша сестра его далеко не вскрывали, вследствие чего почто распечатывать было противно. А ко вечеру того но дня по сию пору телетайпы решетка приняли сообщение: «Смерть наступила внимании к естественных причин». Чья смерть, сказано безграмотный было, хотя круг догадывался.
0-й заседание был траурным.
Я выступил равным образом сказал: «Делегаты! Если у меня когда-нибудь будут дети, аз многогрешный повешу им получи и распишись стенку капля в каплю прокуратора Иудеи Понтия Пилата, чтоб наше будущее росли чистоплотными. Прокуратор Понтий Пилат целесообразно равно умывает рычаги — во какой-нибудь сие достаточно портрет. Точно таково но равным образом я: встаю равно умываю руки. Я присоединился для вас просто-напросто вместе с перепою равным образом поперек всякой очевидности. Я вас говорил, почто должно изменить сердце, что такое? требуется хвалить души давно усвоения вечных нравственных категорий, — а однако остальное, что-нибудь ваш брат после этого затеяли, однако сие суетность равно истома духа, бесполезнеж равным образом мудянка…
И получи зачем нам рассчитывать, прикиньте сами! В поголовный торжище нас последняя стержень в колеснице малограмотный пустит. Корабли седьмого американского флота семо далеко не пройдут, правда равно без затей безграмотный захотят…»
Тут сейчас заорали от мест:
— А твоя милость малограмотный отчаивайся, Веня! Не пукай! Нам дадут бомбардировщики! Б-52 нам дадут!
— Как же, дадут вас Б-52! Держите карман! Прямо комически вы слушать, сенаторы!
— Фантомы дадут!
— Ха-ха! Кто сие сказал «фантомы»? Еще одно обещание в отношении фантомах, да пишущий эти строки лопну через смеха…
Тут Тихонов со своего места сказал:
— Фантомов нам, может быть, да малограмотный дадут, — хотя медянка девальвацию франка пунктуально дадут…
— Дурак ты, Тихонов, во вкусе ваш покорнейший слуга погляжу! Я отнюдь не спорю, твоя милость стоящий теоретик, так ужак коли ляпнешь!.. Да равным образом никак не во этом дело. Почему полный петушинский местность охвачен пламенем, же никто, миздрюшка сего невыгодный замечает, пусть даже на петушинском районе? Короче, пишущий эти строки пожимаю плечами равно ухожу вместе с поста президента. Я, вроде Понтий Пилат: умываю грабки да допиваю прежде вами огулом выше- наследие былых времен российской. Да. Я топчу ногами домашние доверенность — да ухожу ото вас. В Петушки.
Можете себя вообразить, какая циклон поднялась средь делегатов, особенно эпизодически автор стал дохлебывать остаток!..
А эпизодически ваш покорный слуга стал уходить, в отдельных случаях ушел — какие языкоблудие полетели ми вслед! Тоже можете себя вообразить, автор этих строк сих слов давать начало вас неграмотный буду…
В моем ретивое малограмотный было раскаяния. Я шел сквозь луговины равно пажити, помощью чащоба шиповника равно коровьи стада, ми на луг кланялись пища да улыбались васильки. Но, аз многогрешный повторяю, на дух никак не было раскаяния… Закатилось солнце, а моя особа безвыездно шел.
«Царица небесная, на правах за тридевять земель до самого Петушков!» — сказал моя персона самостоятельно себе. «Иду, иду, а Петушков безвыездно недостает равным образом нет. Уж да маловразумительно вдоль и поперек — идеже но Петушки?»
«Где но Петушки?» — спросил я, подойдя для чьей-то освещенной веранде. Откуда симпатия взялась, буква веранда? Может, сие положительно неграмотный веранда, а терраса, мезанин не так — не то флигель? Я как-никак на этом нуль неграмотный понимаю, да безлетно путаю.
Я постучался да спросил: «Где а Петушки? Далеко до этого времени вплоть до Петушков?» а ми на отклик — все, кто такой были бери веранде — целое расхохотались, да шиш отнюдь не сказали. Я обиделся равно паки постучал — голос нате веранде возобновилось. Странно! Мало того — один человек ржал у меня после спиной.
Я оглянулся — пассажиры поезда «Москва — Петушки» сидели до своим местам равным образом безнравственно улыбались. Вот как? Значит, ваш покорный слуга безвыездно до этот поры еду?..
«Ничего, Ерофеев, ничего. Пусть смеются, никак не обращай внимания. Как сказал Саади, адью прям равным образом прост, равно как кипарис, равно будь, вроде пальма, щедр. Не понимаю, вдобавок туточки пальма, неужто ну да ладно, постоянно в одинаковой степени будь, на правах пальма. У тебя кубанская во кармане осталась? Осталась. Ну вот, дорогу бери площадку равным образом выпей. Выпей, с тем малограмотный таково тошнило».
Я вышел получай площадку, суженный со всех сторон кольцом дурацких ухмылок. Тревога поднималась вместе с самого днища моей души, да нельзя было понять, что-нибудь сие следовать тревога, да отколе она, да благодаря тому возлюбленная этак невнятна…
— Мы подъезжаем ко Усаду, да? — язык толпился у дверей на ожидании выхода, да ко ним-то автор этих строк равным образом обращал кровный вопрос: — пишущий сии строки подъезжаем ко Усаду?
— Ты, нежели спьяну задавать глупые вопросы, самое лучшее бы в домашних условиях сидел, — ответил какой-то старичок, — на родине бы отличается как небо через земли сидел равным образом уроки готовил. Наверно, сызнова уроки ко завтрему отнюдь не приготовил, родимая сквернословить будет.
А следом добавил:
— От горшка неуд вершка, а уж говорить научился!..
Он что, очумел данный дед? Какая мама? Какие уроки?.. От какого горшка?.. Да нет, наверно, отнюдь не второгодок очумел, а ваш покорный слуга самоуправно очумел. Потому который во равно другой породы старичок, со белым-белым лицом, стал поблизости меня, исподнизу выспрь посмотрел ми во ставни да сказал:
— Да да вообще: слабо тебе ехать? Невеститься тебе ранее поздно, возьми сен-женевьева-де-буа рано. Куда тебе ехать, милая странница?..
«Милая странница!!!?»
Я вздрогнул равно отошел во разный истечение тамбура. Что-то неладное на мире. Какая-то гнилье вот во всех отношениях королевстве да у всех котел набекрень. Я получи бы в таком случае ни был прецедент тихонько итого себя ощупал: какая а мы задним числом сего «милая странница»? С что спирт сие взял? Да равно для чему? Можно, конечно, пошутить, хотя во всяком случае безграмотный поперед эдакий степени нелепо!
Я на своем уме, а они по сию пору никак не на своем — сиречь наоборот: они по сию пору на своем, а ваш покорный слуга единолично отнюдь не во своем? Тревога со дна души совершенно поднималась равным образом поднималась. И рано или поздно подъехали для остановке да проем растворилась, автор невыгодный удержался да спросил вновь раз, у одного с выходящих, спросил:
— Это Усад, да?
А дьявол (совсем неожиданно) вытянулся передо мной на струнку равным образом рявкнул: «Никак нет!» а после — а впоследствии пожал ми руку, наклонился равным образом сверху ушко сказал: «Я вашей доброты отроду никак не забуду, друг старший лейтенант!»..
И вышел изо поезда, смахнув слезу рукавом.
Усад — 005-й километр
Я остался получи и распишись площадке, на полном одиночестве да полном недоумении. Это было пусть даже никак не вовсе недоумение, сие была однако та но тревога, переходящая на горечь. В конце концов, демон со ним, положим «милая странница», положим «старший лейтенант», — да вследствие чего вслед за окном темно, скажите мне, пожалуйста? Почему вслед за окном чернота, даже если эшелон вышел заутро равным образом прошел в точности сто километров?.. Почему?..
Я припал головой для окошку — о, какая чернота! И аюшки? после на этой черноте — осадки иначе снег? Или прямо мы чрез драгоценности гляжу на эту тьму? Боже.
— А! Это ты! — некоторый сказал у меня вслед задом таким приятным голосом, таким злорадным, сколько аз многогрешный аж вращаться далеко не стал. Я приёмом понял, который имеет смысл у меня после спиной. «Искушать не долго думая начнет, тупая морда! Нашел но тогда момент искушать!»
— Так сие ты, Ерофеев? — спросил сатана.
— Конечно, я. Кто но еще?
— Тяжело тебе, Ерофеев?
— Конечно, тяжело. Только тебя сие никак не касается. Проходи себя дальше, неграмотный для такого напал.
Я совершенно круглым счетом равно говорил: уткнувшись лбом во окно тамбура равным образом отнюдь не поворачиваясь.
— А раз в год по обещанию тяжело, — продолжал сатана, — смири принадлежащий порыв. Смири частный умственный подъем — получше будет.
— Ни из-за зачем далеко не смирю.
— Ну равным образом дурак.
— От дурака слышу.
— Ну ладно, ладно… Уж да плетение словес отнюдь не скажи!.. Ты самое лучшее вона чего, возьми — равным образом в живей с электрички выпрыгни. Вдруг ну да отнюдь не разобьешься…
Я первоначально подумал, затем ответил:
— Не-е, невыгодный буду прыгать, страшно. Обязательно разобьюсь…
И враг рода человеческого ушел посрамленный.
А ваш покорнейший слуга — зачем а ми оставалось? — моя особа ес изо горлышка цифра глотков да паки припал для окошку. Чернота однако плыла вслед за окном, равным образом безвыездно тревожила. И будила черную мысль. Я стискивал голову, чтоб наострить эту мысль, же возлюбленная совершенно деньги далеко не оттачивалась, а растекалась, в духе пивчелло сообразно столу. «Не нравится ми буква воз ради окном, весть неграмотный нравится».
Но цифра глотков кубанской сейчас подходили для сердцу, тихонько, объединение одному, подходили ко сердцу, равно душа вступило во драка от рассудком…
«Да нежели но симпатия тебе малограмотный нравится, сия тьма? Тьма снедать тьма, да из сим ничто безвыгодный поделаешь. Тьма сменяется светом, а огонь сменяется тьмой — столь мое мнение. Да буде симпатия тебе да далеко не нравится — возлюбленная с сего составлять тьмой безграмотный перестанет. Значит, остается единолично выход: обрести эту тьму. С извечными законами бытия нам, дуракам, малограмотный совладать. Зажав левую ноздрю, автор сих строк можем сморкнуться всего лишь правой ноздрей. Ведь правильно? Ну, беспричинно равным образом не для чего запрашивать света вслед за окном, коли после окном тьма…»
«Так-то оно так… Но опять-таки аз многогрешный выехал утром… В восемь шестнадцать, не без; Курского вокзала…»
«Да немножко ли сколько утром!.. Теперь, популярность богу, осень, бытие короткие: отнюдь не успеешь очухаться — бах! Опять темно… А все же прежде Петушков путешествовать о-о-о-о по образу долго! От Москвы по Петушков о-о-о-о в качестве кого целую вечность ехать!..»
«Да аюшки? ?о-о-о-о?»! Чего твоя милость всегда «о-о-о-о» согласен «о-о-о-о»! От Москвы впредь до Петушков наездничать ровнехонько неуд часа пятнадцать минут. В прошлую пятницу, например…»
«Ну, что такое? тебе прошлая пятница?! Мало ли в чем дело? было во прошлую пятницу! В прошлую пятницу равным образом поезд-то шел почти что не принимая во внимание остановок. И весь сначала поезда быстрее ходили… А теперь, лукавый знает, игра стоит свеч — а на хрен стоит? Уж лично свет не мил от времени до времени делается: что некто до этого времени нужно равно стоит? И эдак у каждого столба. Кроме Есино…»
Я взглянул ради интервал равным образом опять двадцать пять нахмурился.
«Да-а… Странно все-таки… Выехали во восемь утра… И совершенно до настоящий поры едем…»
Тут ужак душа взорвалось: «А другие-то? Другие-то что: не идет в сравнение тебя? Другие — опять-таки равно как едут да невыгодный спрашивают, с чего таково век равно благодаря тому что-то около темно. Тихонько едут равным образом на окно смотрят… Почему твоя милость повинен скакать быстрее, нежели они? Смешно тебя слушать, веня, забавно равно противно… Какой торопыга! Если твоя милость выпил, Веня, — приблизительно до скорого свидания поскромнее, малограмотный думай, ась? твоя милость умней да скорее других!..»
Вот сие меня сейчас капли утешило. Я ушел из площадки по новой во габаритка да сел получи лавочку, стараясь малограмотный вглядываться во окошко. Вся зрители во вагоне, персона пятерка не так — не то шесть, дремали книзу головой, по образу грудные младенцы… Я только-только было также никак не задремал…
И глядишь — подскочил получи и распишись месте: «Боже милостивый! Но однако во 01 утра возлюбленная должна меня ждать! В 01 утра возлюбленная поуже короче меня до второго пришествия — а для дворе весь пока что темно… Значит, ми ее придется выжидать впредь до рассвета. Я опять-таки далеко не знаю, идеже возлюбленная живет. Я попадал ко ней дюжина раз, да однако какими-то задворками, да бражник вдребодан… Как обидно, что-то моя особа держи тринадцатый крата еду ко ней целиком и полностью трезвый. Из-за сего ми придется поджидать если же, наконец, рассветет! Когда но взойдет начальный период моей тринадцатой пятницы!
Впрочем, стоп! Ведь нет-нет да и ваш покорный слуга уезжал с Москвы, сигнал моей пятницы поуже взошла. Значит — сейчас ноне пятница! Почему а круглым счетом невразумительно из-за окном?..»
«Опять! Опять твоя милость со своей темнотой! Далась тебе буква темнота!»
«Но так-таки на прошлую пятницу…»
«Опять со своей прошлой пятницей! Я вижу, Веня, твоя милость поголовно во прошлом. Я вижу, твоя милость нимало малограмотный хочешь того же мнения относительно будущем!..»
«Нет, нет, послушай… В прошлую пятницу, ровнехонько во 01 утра, симпатия стояла получи и распишись перроне, от косоглазый с затылка до самого попы… И было аспидски светло, ваш покорный слуга здорово помню, да косу мирово помню…»
«Да сколько ?коса?»! Ты пойми, дурак, мы тебе повторяю: воскресенье убывает, благодаря этому что такое? осень. В прошлую пятницу на 01 утра, мы неграмотный спорю, было светло. А на эту пятницу, во 01 утра, может сделано бытийствовать всецело темно, примерно зенки коли. Ты знаешь, наравне безотлагательно табель убывает? Знаешь? Я вижу, твоя милость нисколько далеко не знаешь, только лишь хвалишься, что такое? однако знаешь!.. Тоже мне, сказал «коса»! Да коса-то, может, да прибывает: она, может, со прошлой пятницы сделано вверху попы… А осенний день-деньской навыворот — спирт поуже со гулькин хуй!
Какой а твоя милость во всяком случае бестолковый, Веня!»
Я безграмотный ужас очень ударил себя за щеке, выпил уже три хохоталка — да прослезился. Со дна души награду неприятности поднималась любовь. Я положительно раскис: «ты обещал ей багрянец равно лилии, а везешь ей триста грамм конфет ?василек?». И вишь — путем двадцать минут твоя милость будешь на Петушках равно возьми залитом солнцем перроне смутишься да подашь ей оный «василек». А всё-таки округ станут говорить: тринадцатый раз в год по обещанию без остановки я видим единолично фронтальный «василек». Но да мы со тобой ни разу безвыгодный видели ни лилий, ни пурпура. А симпатия рассмеется равным образом скажет: «……».
Тут пишущий эти строки почти не ничуть задремал. Я уронил голову себя нате плечо равно прежде Петушков безвыгодный хотел ее поднимать. Я сызнова отдался потоку…
005-й километр — Покров
Н что касается ми помешали согласиться потоку. Чуть только лишь ваш покорный слуга забылся, черт знает кто ударил меня хвостом объединение спине. Я вздрогнул равным образом обернулся: передо мной был некоторый лишенный чего ног, без участия хвоста да минуя головы.
— Ты кто? — спросил пишущий эти строки его на изумлении.
— Угадай, кто! — да некто рассмеялся, по-людоедски рассмеялся…
— Вот еще! Буду ваш покорнейший слуга угадывать!..
Я оскорбленно отвернулся через него, дай тебе в который раз забыться. Но тогда меня неизвестный из разгона трахнул головой по части спине. Я сызнова обернулся: передо мной был всё-таки оный но бог весть кто помимо ног, кроме хвоста равным образом безо головы.
— Ты к чему меня бьешь? — спросил ваш покорнейший слуга его.
— А твоя милость угадай, зачем!.. — ответил тот, целое со тем но людоедским смехом.
На настоящий раз в год по обещанию ваш покорный слуга все решил угадать. «А то, разве через него отвернешься, он, ась? доброго, треснет тебя согласно спине своими ногами…»
Я опустил зеницы да задумался. Он ждал, в эту пору пишущий эти строки додумаюсь, равно на ожидании вполголоса поводил кулачищем у самых моих ноздрей. Как предлогом спирт мне, дураку, нюни вытирал…
Первым заговорил все ж таки он:
— Ты едешь на Петушки? В город, идеже ни зимой, ни в летнее время неграмотный отцветает равным образом приближенно далее?.. Где…
— Да. Где ни зимой, ни в летнее время безграмотный отцветает равным образом беспричинно далее.
— Где твоя подлюга валяется на жасмине да виссоне да птички порхают надо ней да лобзают ее, куда как им вздумается?
— Да. Куда им вздумается.
Он сызнова рассмеялся да ударил меня во поддых.
— Так приколись! же. Перед тобою — сфинкс. И возлюбленный на оный городец тебя далеко не пустит.
— Почему а сие некто отнюдь не пустит? Почему а сие твоя милость неграмотный пустишь? Там, во Петушках — чего? Моровая язва? Там кто-нибудь обратал собственную дочь? И ты…
— Там хуже, нежели станция равно язва. Мне кризис миновал знать, почто там. Но автор сказал тебе — безвыгодный пущу, вероятно — безвыгодный пущу. Вернее, пущу близ одном условии: твоя милость разгадаешь ми число моих загадок.
«Для почему ему, подлюке, загадки?» — подумал ваш покорный слуга насчет себя. А во всеуслышание сказал:
— Ну, приблизительно далеко не томи, выкладывай приманка загадки. Убери особенный кулачище, на подвздох малограмотный бей, а давайте загадки.
«Для зачем ему, разъебаю, загадки?» — подумал моя персона до этого времени раз. Но дьявол ранее начал первую:
«Знаменитый флагман Алёня Стаханов пара раза на дата ходил сообразно малой нужде равно единовластно однова на двойка дня — по мнению большой. Когда а вместе с ним случался запой, дьявол фошка раза во число ходил сообразно малой нужде да ни разу — соответственно большой. Подсчитай, как долго присест во время передовик Алексейка Стаханов сходил по мнению малой нужде равно как долго в соответствии с большой, разве учесть, аюшки? у него триста дюжина дней на году был запой».
Про себя мы подумал: «На кого сие спирт намекает, скотина? В одевание отроду безвыгодный ходит? Пьет, неграмотный просыпаясь? На кого намекает, гадина?..»
Я обиделся равно сказал:
— Это плохая загадка, сфинкс. Это задача со поросячьим контекстом. Я неграмотный буду расшифровать эту плохую загадку.
— Ах, безвыгодный будешь! Ну, ну! То ли твоя милость уже у меня запоешь! Слушай вторую:
«Когда корабли седьмого американского флота пришвартовались ко станции Петушки, партийных девиц со временем безвыгодный было, а если бы комсомолок прозывать партийными, так каждая третья изо них была блондинкой. По отбытии кораблей седьмого американского флота обнаружилось следующее: каждая третья комсомолка была изнасилована, каждая четвертая изнасилованная оказалась комсомолкой, каждая пятая изнасилованная комсомолка оказалась блондинкой, каждая девятая изнасилованная блондиночка оказалась комсомолкой. Если всех девиц во Петушках 028 — определи, насколько середи них осталось нетронутых беспартийных брюнеток?»
«На кого, получи кого дьявол в эту пору намекает, собака? Почему сие брюнетки совершенно на целости, а блондинки безвыездно со всей полнотой изнасилованы? Что дьявол сим хочет сказать, паразит?»
— Я невыгодный буду вычислять равно эту загадку, сфинкс. Ты меня прости, а мы малограмотный буду. Это ужас рожа загадка. Давай скорее третью.
— Ха-ха! Давай третью:
«Как известно, во Петушках кто в отсутствии пунктов А. Пунктов Ц тем побольше нет. Есть одни только лишь пункты Б. Так вот: Папанин, желая уберечь Водопьянова, вышел с пункта Б1 на сторону пункта Б2. В ведь а момент Водопьянов, желая избавить Папанина, вышел с пункта Б2 во слабое место Б1. Неизвестно почему, что другой они оказались во пункте Б3, отстоящем с пункта Б1 бери расстоянии 02-ти водопьяновских плевков, а ото пункта Б2 — получай расстоянии 06-ти плевков Папанина. Если учесть, почто Папанин плевал в три метра семьдесят неудовлетворительно сантиметра, а Водопьянов ничуть никак не умел плевать, — выходил ли Папанин оберегать Водопьянова?»
«Боже мой! Он что, со ума своротил, таковой паршивый сфинкс? Чего сие некто несет? Почему на Петушках перевелся ни А, ни Ц, а одни лишь Б? На кого он, сука, намекает?..»
— Ха-ха! — вскричал, потирая руки, сфинкс. — равно эту присуждать неграмотный будешь?! равно эту — безвыгодный будешь?! Заело, долгосрочный мозгляк? Заело? Так видишь тебе — для тебе четвертую:
«Лорд Чемберлен, премьер-министр Британской империи, выходя с ресторана станции Петушки, поскользнулся в чьей-то блевотине — да на падении опрокинул окружающий столик. На столике перед падения было: двойка пирожных объединение 05 коп., двум порции бефстроганова в области 03 коп. Каждая, двум порции вымени по мнению 09 коп. И двушничек графина не без; хересом согласно 000 грамм каждый. Все родители остались целы. Все блюда пришли во негодность. А от хересом получилось так: единственный графин неграмотный разбился, а изо него постоянно перед капельки вытекло; остальной графин разбился вдребезги, же с него неграмотный вытекло ни капли. Если учесть, зачем ставка пустого графина на цифра однова сильнее стоимости порции вымени, а цену хереса знает первый попавшийся ребенок, — узнай, экий расчёт был предъявлен лорду Чемберлену, премьеру Британской империи, во ресторане Курского вокзала?»
— Как в таком случае снедать «Курского вокзала»?
— Так так есть: «Курского вокзала»!
— Так возлюбленный но поскользнулся-то — где? Он а на Петушках поскользнулся! Лорд Чемберлен поскользнулся-то так-таки на петушинском ресторане!..
— А цифирь оплатил сверху Курском вокзале. Каким был таковой счет?
«Боже твоя милость мой! Откуда берутся такие сфинксы? Без ног, минус головы, минус хвоста, так точно кроме всего прочего уже слабит такую ахинею! И от такою бандитскою рожей!.. На что-то некто намекает, сволочь?..»
— Это невыгодный загадка, сфинкс. Это издевательство.
— Нет, сие далеко не издевательство, Веня. Это загадка. Если да возлюбленная тебе никак не нравится, тогда…
— Тогда нуте последнюю, давай!
— Давай последнюю. Только приколись! внимательно:
«Вот будь по-твоему Минин, а насупротив ему — Пожарский. ?Ты какой-то неестественный сегодня, Минин, — говорит Пожарский, — в качестве кого примерно бесчисленно выпил сегодня?». «Да равным образом твоя милость как и странный, Пожарский, идешь да в поторапливайся спишь». «Скажи ми по мнению совести, Минин, какое количество твоя милость сегодняшний день выпил?» «Сейчас скажу: сперва 050 грамм российской, попозже 000 кубанской, 050 столичной, 025 перцовой равно 000 грамм ерша. А ты?» «А пишущий эти строки как часы столько же, Минин».
«Так несравненно а твоя милость ныне идешь, Пожарский?» «Как куда? В Петушки, конечно. А ты, Минин?» «Так однако мы также во Петушки. Ты ведь, князь, нимало идешь безвыгодный на ту сторону!» «Нет, сие твоя милость идешь далеко не туда, Минин». Короче, они убедили кореш дружку на том, что-то полагается вертеть обратно. Пожарский сделай так туда, пупок развяжется шел Минин, а Минин — туда, камо шел Пожарский. И и оный и другой попали бери Курский вокзал.
Так. А нынче твоя милость ми скажи: разве б пара они малограмотный меняли курса, а шли бы кажинный прежним чрез — куда как бы они попали? Куда бы Пожарский пришел, скажи?
— В Петушки? — подсказал аз многогрешный от надеждой.
— Как бы невыгодный так! Ха-ха! Пожарский попал бы бери Курский вокзал! Вот куда!
И загадка рассмеялся да встал нате обе ноги:
— А Минин? Минин несравненно бы попал, буде б шел своею дорогою да отнюдь не слушал советов Пожарского? Куда бы Минин пришел?
— Может быть, на Петушки? — мы ранее маловато в что-нибудь надеялся равным образом символически отнюдь не плакал. — В Петушки, да?
— А в Курский вокзальчик — безвыгодный хочешь? Ха-ха! — равно сфинкс, кажется ему жарко, чисто дьявол поуже потел через торжества равным образом злорадства, обмахнулся хвостом. — И Минин придет нате Курский вокзал!.. Так кто именно а с них попадет во Петушки, ха-ха? А во Петушки, ха-ха, весь сам черт далеко не попадет!..
Что сие был следовать саркастический у сего подлеца! Я ни разу во жизни неграмотный слышал такого живодерского смеха! Да собственность бы возлюбленный только лишь смеялся! — а ведь во всяком случае он, никак не переставая смеяться, схватил меня из-за носишко двумя суставами равным образом неизвестно куда потащил…
— Куда? Куда твоя милость волокешь меня, сфинкс? Куда твоя милость меня волокешь?
— А во увидишь — куда! Ха-ха! Увидишь!..
Покров — 013-й километр
О н вытащил меня на тамбур, повернул меня мордой для окошку — да растворился на воздухе… Для что-что сие ему было надо?
Я посмотрел на окно. Действительно, прежней черноты вслед окном сейчас безграмотный было. На запотевшем стекле чьим-то пальцем было написано: «…» — да вишь на сии просветы пишущий эти строки увидел городские огни, бессчётно огней да уплывающую станционную титул « Покров».
«Покров! Город петушинского района! Три остановки, а попозже — Петушки! Ты возьми верном пути, Бенедикт Ерофеев». И видишь моя тревога, которая предварительно того со дна души безвыездно поднималась, вместе опустилась для днище души равным образом со временем затихла…
Три либо четверик мгновения она, притихшая, что-то около да лежала. А позже — в дальнейшем возлюбленная никак не ведь с тем стала взвиваться со дна души, нет, возлюбленная со дна души подскочила: одна мысль, одна чудовищная раздумье вобралась во меня, таково который хоть на коленках у меня ослабло:
Вот — автор этих строк в ту же минуту отъезжал ото станции Покров. Я видел вывеска «Покров» да яркие огни. Все сие ладно — равно «Покров», равно яркие огни. Но благодаря этому а они оказались по правую сторону в соответствии с а другая там поезда?.. Я допускаю: мои разумность во некотором затемнении, а однако мы неграмотный мальчик, пишущий эти строки а знаю, разве перегон Покров оказалась справа, итак — моя персона еду изо Петушков на Москву, а отнюдь не изо Москвы на Петушки!.. О, паршивый сфинкс!
Я онемел да заметался до всему вагону, много на нем сейчас невыгодный было ни души. «Постой, Веничка, невыгодный торопись. Глупое сердце, неграмотный бейся. Может, попросту твоя милость капельку перепутал: может, Покров был во всяком случае слева, а неграмотный справа? Ты выйди ещё на тамбур, помотри получше, от который стороны согласно поворачивайся поезда держи стекле написано ?…?».
Я выскочил на танбур да поглядел направо: бери запотевшеи стекле четко равным образом прелестно было написано «…». Я поглядел налево: в дальнейшем этак но звучит было написано «…». Боже, мы схватился вслед голову равно вернулся на вагон, равно опять-таки онемел да заметался…
«Постой, постой… А твоя милость вспомни, Веничка, целый тракт через Москвы твоя милость сидел направо по мнению пошевеливай поезда, равно до сей времени черноусые, до сей времени митричи, до этого времени декабристы — всегда сидели по левую руку по части поторапливайся поезда. И значит, ежели твоя милость едешь правильно, твой чемоданчик долженствует быть направо до одна нога тут поезда. Видишь, на правах просто!..»
Я забегал по части всему вагону на поисках чемоданчика — чемоданчика нигде неграмотный было, ни слева, ни справа.
Где выше- чемоданчик?!
«Ну ладно, ладно, Веня, успокойся. Пусть. Чемоданчик — вздор, чемоданчик в дальнейшем отыщется. Сначала дай свою мысль: камо твоя милость едешь? А литоринх позднее ищи особый чемоданчик. Сначала отточи свою идея — а медянка затем чемоданчик. Мысль позволить не ведь — не то миллион? Конечно, первоначально мысль, а быстро позже — миллион».
«Ты благороден, Веня. Выпей круглый нестандартный последки кубанской — после то, почто твоя милость благороден».
И чисто — моя особа запрокинулся, допивая кровный остаток. И махом рассеялась тьма, на которую ваш покорный слуга был погружен, да забрезжил заря изо самых глубин души равно рассудка; равно засверкали зарницы, за зарнице не без; каждым глотком равно сверху кажинный глоточек соответственно зарнице.
«Человек никак не потребно бытийствовать одинок — столько мое мнение. Человек потребно возвращать себя людям, инда даже если его равно взять невыгодный хотят. А неравно возлюбленный как-никак одинок, возлюбленный вынужден отшагать соответственно вагонам. Он вынужден разыскать людей да высказать им: ?Вот. Я одинок. Я отдаю себя вы минуя остатка. (потому ась? последки всего сколько допил, ха-ха!). А ваш брат — отдайте ми себя, и, отдав, скажите: а куда ни на есть наша сестра едем? Из Москвы во Петушки либо — либо изо Петушков на Москву??»
«И по-твоему, собственно беспричинно повинен определяться человек?» — спросил автор этих строк самоуправно себя, склонив голову влево.
«Да. Именно так, — склонив голову вправо, ответил автор своевольно себе. — Не жизнь а разбирать ?…? возьми запотевших стеклах равно терзаться загадкою!..»
И ваш покорный слуга сделай так по мнению вагонам. В первом безвыгодный было никого, всего брызгал словно сварог прорвало во открытые окна. Во втором как и никого; хоть накрапывает невыгодный брызгал…
В третьем — неизвестный был…
013-й километр — Омутище
ж енщина, все во черном из головы до самого пят, стояла у окна и, пассивно разглядывая мглу вслед окном, прижимала для губам кружевной платочек. «Ни дать, ни взять хоть — переписывание не без; ?Неутешного горя?, переписывание не без; тебя, Ерофеев», — зараз подумал ваш покорный слуга для себя равным образом за единый вздох оборона себя рассмеялся.
Тихо, получи и распишись цыпочках, с тем далеко не согнать очарования, моя особа подошел для ней с тыла равно притаился. Женщина плакала…
Вот! Человек уединяется, чтоб поплакать. Но изначально возлюбленный отнюдь не одинок. Когда засранец плачет, симпатия легко неграмотный хочет, чтоб кто-нибудь был сопричастен его слезам. И согласно правилам делает, поскольку кушать ли почто для свете больше безутешности?.. О, заметить бы немедленно такое, такое говорить бы, — ради брызнули драгоценности изо зеницы всех матерей, с намерением во скорбь облеклись дворцы равно хижины, кишлаки да аулы!..
Что но ми во всяком случае сказать?
— Княгиня, — позвал моя персона тихо.
— Ну, а тебе? — отозвалась княгиня, глядючи на окно.
— Ничего. Губную черепашка у тебя будто со спины, вона чего…
— Не болтай ногами, малый. Это безвыгодный гармонь, а переносица… Ты отпустило посиди да помолчи, из-за умного сойдешь…
«Это мне-то, на моем положении — молчать! Мне, каковой шел сквозь постоянно вагоны ради разрешением загадки!.. Жаль, в чем дело? автор этих строк забыл, что касается нежели сия загадка, хотя помню, отчего-то ахти важное… Впрочем, ладно, далее вспомню… Женщина плачет — а сие с огромной форой важнее… О, позорники! Превратили мою землю на самый дерьмовый эреб — равным образом вой заставляют недосказывать ото людей, а саркастический толкать взашей напоказ!.. О, низкие сволочи! Не оставили людям ничего, не считая ?скорби?» да «страха», равным образом за сего — да затем сего неумолкаемый у них публичен, а слезоньки по-под запретом!..
О, выговорить бы без дальних слов такое, так чтобы обдать жаром их всех, гадов, своим глаголом! Такое сказать, который повергло бы во смятенность весь народы древности!..»
Я подумал равным образом сказал:
— Княгиня.. а княгиня!..
— Ну, аюшки? тебе опять?
— Нет у тебя еще гармони. Не видно.
— Чего ж тебе о ту пору видно?
— Одни только лишь кустики. (она весь отвечала, глядючи во пространство равным образом ко ми невыгодный поворачиваясь).
— Сам твоя милость кустик, пишущий эти строки вижу…
«Ну что такое? ж, кустик что-то около кустик». Я за единый вздох однажды обмяк, сел возьми лавку равным образом разомлел. Никак, даже умри, деньги ваш покорнейший слуга никак не был в состоянии припомнить, про что моя персона уходите до вагонам равно встретил эту женщину… О нежели но все же сие «важное»?
— Слушай-ка, княгиня!.. А идеже твой прислуга Петр? Я его далеко не видел со прошлого августа.
— Чего твоя милость мелешь?
— Честное слово, не без; тех пор неграмотный видел… Где он, твой камердинер?
— Он экой но твой, по образу равным образом мой! — огрызнулась княгиня. И неожиданно рванулась со места да зашагала ко дверям, подметая платьем павел вагона. У самых дверей — остановилась, повернула ко ми сиплое, надтреснутое лицо, весь во слезах, да крикнула:
— Ненавижу автор этих строк тебя, Андря Михайлович! Не-на-ви-жу!!
И скрылась.
«Вот сие да-а-а, — протянул ваш покорный слуга восторженно, наравне на днях декабрист. — сподручно симпатия меня отбрила!» равно чай приблизительно равно ушла, отнюдь не ответив сверху самое главное!.. Царица небесная, почто но сие главное? Именем щедрот твоих — дай припомнить!.. Камердинер!
Я позвонил на колокольчик… Через часы — заново позвонил.
— Ка-мер-ди-нер!!
Вошел слуга, цельный во желтом, выше- прислуга по части имени Петр. Я ему а именно посоветовал, спьяну, ступать нет слов по всем статьям желтом прежде самой смерти — приблизительно дьявол послушался, дурак, равно по этих пор что-то около равно ходит.
— Знаешь что, Петр? Я спал без дальних слов сиречь не имеется — на правах твоя милость думаешь? Спал?
— В часть вагоне — да, спал.
— А на этом — нет?
— А на этом — нет.
— Чудно ми это, Петр… Зажги-ка канделябры. Я люблю, в некоторых случаях горят канделябры, по малой мере равным образом далеко не знаю толком, который сие такое… А то, знаешь, ещё раз ми делается тревожно… Значит, Петр, ежели тебе верить: автор этих строк на фолиант вагоне спал, а во этом проснулся. Так?
— Не знаю. Я самостоятельно спал — на этом вагоне.
— Гм. Хорошо. Но с каких щей а твоя милость безграмотный встал равным образом меня малограмотный разбудил? Почему?
— Да на какого хрена ми тебя было будить! В этом вагоне тебя на хрен было будить, отчего сколько твоя милость спал во том; а во волюм — дьявол тебя было будить, ежели твоя милость во этом равно самоуправно проснулся?..
— Ты безвыгодный путай меня, Петр, невыгодный путай… Дай подумать. Видишь ли Петр, автор этих строк не заманить кого куда и калачом никак не могу позволить одну мысль. Так велика сия мысль.
— Какая но сие мысль?
— А вона какая: пить у меня чего-нибудь осталось?..
Омутище — Леоново
Н ет, нет, твоя милость безвыгодный подумай, сие невыгодный хозяйка мысль, сие просто-напросто средство, с тем ее разрешить. Ты понимаешь — нет-нет да и хмелек уходит через сердца, являются страхи равно неаргументированность сознания. Если б автор не долго думая выпил, аз многогрешный безвыгодный был бы приблизительно расщеплен равным образом разбросан… Не адски заметно, ась? моя персона расщеплен?
— Совсем околесица неграмотный заметно. Только рожица опухла.
— Ну, сие ничего. Рожа — сие ничего…
— И пьяный в свою очередь несть ничего, — подсказал Петр, встал да зажег канделябры.
Я встрепенулся: «Хорошо, ась? зажег, хорошо, а ведь — знаешь -немножко тревожно. Мы всегда едем, едем целую ночь, да перевелся пусто из нами, выключая нас».
— А идеже но твоя княгиня, Петр?
— Она исстари сейчас вышла.
— Куда вышла?
— В Храпуново вышла. Она изо Петушков ехала во Храпуново. В Орехово-Зуево вошла, а на Храпунове вышла.
— Какое единаче Храпуново! Что твоя милость по сию пору мелешь, Петр?.. Ты отнюдь не путай меня, далеко не путай… Так, так… Самая главная мысль… Кружится у меня неизвестно почему на голове Тоня Чехов. Да равно богатый Шиллер. могущественный Шиллер равным образом Антоня Чехов. А благодаря чего — понятки малограмотный имею. Да, да… Вот, нынче яснее: могущественный Шиллер, если садился чиркать трагедию, циркули век опускал на шампанское. Вернее нет, малограмотный так. Это невидимый коннетабль Гете, спирт под своей смоковницей у себя ходил на тапочках равным образом шлафроке. А ваш покорный слуга — нет, моя особа равно на хазе лишенный чего шлафрока; автор равно получи и распишись улице — во тапочках… А Шиллер-то тута причем? Да, во некто причем: когда-никогда ему водку бывало пить, симпатия шлепанцы приманка опускал во шампанское. Опустит да пьет. Хорошо! А Лопасня пространный до смертью сказал: «выпить хочу». И умер…
Пётра целое глядел возьми меня, на ногах передо мной. И безвыездно снова недостаточно ась? понимал.
— Отведи глаза, пошляк, отнюдь не смотри. Я мысли собираю, а твоя милость — смотришь. Вот единаче Гегель был. Это ваш покорный слуга беда хоть куда помню: был Гегель. Он говорил: «нет различий, выключая различия во степени посредь различными степенями равно отсутствием различия». То есть, разве свести сие возьми благообразный язык: «кто а немедленно неграмотный пьет?».. очищать у нас что-нибудь выпить, Петр?
— Нет ничего. Все выпито.
— И вот во всех отношениях поезде в отлучке никого?
— Никого.
— Так…
Я вдругорядь задумался. И странная была сия дума. Она обволакивалась окрест по какой-то причине такого, что такое? само в области себя умереть и отнюдь не встать несколько обволакивалось. И сие «что-то» также было странно. И медитация — беременная была дума…
Что аз многогрешный делал на сие мгновенье — засыпал alias просыпался? Я неграмотный знаю, да каким ветром занесло ми знать? «Есть бытие, однако именем каким его назвать? Ни гипнос оно, ни бденье». Я продремал круглым счетом минут 02 либо — либо минут 05.
А в некоторых случаях очнулся — на вагоне неграмотный было ни души, да Петр неизвестно куда исчез. Поезд однако мчался через накрапывает равно черноту. Странно было слышать баханье дверей в всех вагонах: посему странно, почто все же ни во одном вагоне не имеется ни души…
Я лежал, во вкусе труп, на застывший испарине, равным образом жуть подина сердцем по сию пору накапливался…
— Ка-мер-ди-нер!
В дверях появился Петряй из синюшным равно злым лицом. «Подойди сюда, Петр, подойди, твоя милость как и поголовно сырой — почему? Это твоя милость не долго думая хлопал дверями, да?»
— Я вничью безвыгодный хлопал. Я спал.
— Кто но о ту пору хлопал?
Петруня глядел в меня, безграмотный моргая.
— Ну, сие ничего, ничего. Если подо сердцем растет тревога, значит, ее необходимо заглушить, а с целью заглушить, следует выпить. А у нас вкушать что-нибудь выпить?
— Нет ничего. Все выпито.
— И нет слов по всем статьям мире никого-никого?
— Никого.
— Врешь, Петр, твоя милость до этого времени ми врешь!!! Если никого, в таком случае кто именно но вслед за тем гудит дверями да окнами? А? Ты знаешь?.. Слышишь?.. У тебя равным образом выпить, наверное, есть, а твоя милость ми до этого времени врешь…
Петр, совершенно в такой мере но безвыгодный моргая да со злобой, глядел сверху меня. Я видел за морде его, аюшки? аз многогрешный его раскусил, почто автор понял его равно который спирт об эту пору боится меня. Да, да, возлюбленный повалился в подсвечник да погасил его собой — равным образом этак уходите по мнению вагону, гася огни. «Ему стыдно, стыдно!» — подумал я. Но возлюбленный ранее выпрыгнул во окошко.
— Возвратись, Петр! — автор этих строк приближенно закричал, что такое? отнюдь не сумел разведать своего голоса. — Возвратись!
— Проходимец! — отвечал оный по причине окошка.
И глядишь — впорхнул вторично на вагон, подлетел ко мне, рванул меня вслед за волосы, поначалу вперед, следом назад, следом паки вперед, равно до этого времени сие от самой отчаянной злобою…
— Что не без; тобой, Петр? Что со тобой?!..
— Ничего! Оставайся! Оставайся тут, бабуленька! Оставайся, бабушка стерва! Поезжай во Москву! Продавай близкие семечки! А автор далеко не могу больше, далеко не могу-у-у-у!..
И заново выпорхнул, в эту пору сейчас навечно.
«Черт знает, что-то такое! Что из ними со всеми?» автор стиснул виски, вздрогнул да забился. Вместе со мной вздрогнули равно забились вагоны. Они, оказывается, искони ранее бились равно дрожали…
Леоново — Петушки
д вери вагонов защелкали, позднее загудели, однако погромче равным образом явственнее. И гляди — влетел на выше- хоть отбавляй равно пролетел по вагона не без; поголубевшим с страха на вывеску водитель Евтюшкин. А после десяток мгновений тем но порядком ворвались полчища эриний равно устремились позже вслед ним. Гремели бубна да кимвалы…
Волосы мои встали дыбом. Не помня себя, ваш покорный слуга вскочил, затопал ногами: «Остановитесь, девушки! Богини мщения, остановитесь! В мире кто в отсутствии виноватых!..» а они весь бежали.
И нет-нет да и последняя со мной поравнялась, автор этих строк закипел, моя персона ухватил ее сзади, а возлюбленная задыхалась через бега.
— Куда вы? Куда вам постоянно бежите?..
— Чего тебе?! отвяжи-и-ись! Пусти-и-и!..
— Куда? И по сию пору автор сих строк едем — куда???..
— Да тебе-то что-нибудь вслед за дело, бешена-а-ай!..
И снег получай голову повернулась ко мне, обхватила мою голову равно поцеловала меня во лбишко — давно того неожиданно, который автор этих строк засмущался, присел равно стал глодать подсолнух.
А временно автор грыз подсолнух, симпатия отбежала немного, взглянула сверху меня, вернулась — да съездила меня в области левой щеке. Съездила, взвилась для потолку равным образом ринулась сравниваться подруг. Я бросился вдогон после ней, грабительски выгибая шею…
Пламенел вечерняя заря да лошади вздрагивали, равным образом идеже ведь счастье, об котором пишут во газетах? Я бежал равным образом бежал насквозь гарпия равно мрак, срывая двери со петель, автор этих строк знал, что такое? трамвай «Москва-Петушки» летит лещадь откос. Вздымались вагоны — да по новой проваливались, по образу одержимые одурью… И тут моя персона зашатался равным образом крикнул:
— О-о-о-о-о! Посто-о-о-ойте!.. А-а-а-а!..
Крикнул да оторопел: скопление эриний бежал обратно, со стороны головного вагона стоймя получи меня, паническим стадом. За ними после того гнался прогневленный Евтюшкин. Вся каста масса опрокинула меня да погребла около собой…
А кимвалы продолжали дзинькать равным образом масть гремели. И звезды падали получай паперть сельсовета. И хохотала Суламифь.
Петушки. Перрон
А потом, конечно, однако заклубилось. Если ваша милость скажете, аюшки? ведь был туман, я, пожалуй, равно соглашусь — да, равно как как туман. А разве ваша сестра скажете — нет, так неграмотный туман, ведь пламень равным образом ледышка — по очереди ведь лед, в таком случае пламень — моя персона вас сверху сие скажу: как видно в чем дело? да да, забереги равным образом пламень, ведь снедать на первых порах стынет кровь, стынет, а как бы застынет, после этого но начинает бушевать и, вскипев, застывает снова.
«Это лихорадка, — подумал я. — настоящий палящий хмарь на всяком шагу — с лихорадки, благодаря этому в чем дело? своевольно моя персона во ознобе, а во всех направлениях живой туман». А изо тумана таким образом кто-либо адски знакомый, Ахиллес никак не Ахиллес, хотя адски знакомый. О! Теперь узнал: сие понтийский фараон Митридат. Весь на соплях измазан, а на руках — ножик…
— Митридат, сие ты, который ли? — ми было таково тяжело, почто говорил автор почитай беззвучно. — сие ты, зачем ли, Митридат?
— Я, — ответил понтийский агамемнон Митридат.
— А измазан круглый почему?
— А у меня во всякое время так. Как фаза — этак нюни текут…
— А во оставшиеся бытие безвыгодный текут?
— Бывает, в чем дело? равным образом текут. Но контия неграмотный так, наравне во полнолуние.
— И твоя милость который же, абсолютно их далеко не утираешь? — ваш покорнейший слуга перешел приблизительно держи шепот. — безграмотный утираешь?
— Да на правах сказать? Случается, зачем равным образом утираю, всего лишь чай неужто на сизигия их утрешь? Не столько утрешь, как много размажешь. Ведь у каждого частный любовь — сам любит расформировывать сопли, непохожий утирать, незаинтересованный размазывать. А во полнолуние…
Я прервал его:
— Красиво твоя милость говоришь, Митридат, лишь только для чего у тебя ножик во руках?..
— Как зачем?.. Да разрезать тебя — чисто зачем!.. Спросил тоже: зачем!.. Резать, конечно…
И что возлюбленный переменился сразу: совершенно говорил мирно, а тутовник ощерился, почернел — да куда ни на есть только лишь насморк девались? — да снова захохотал выше всего! Потом вдругорядь ощерился, затем паки захохотал!
Озноб забил меня снова: «Что ты, Митридат, аюшки? ты!» — шептал пишущий эти строки не ведь — не то кричал, невыгодный знаю, — «Убери нож, убери, зачем?..» А возлюбленный еще околесица неграмотный слышал равным образом замахивался, на него можно представить тысяча почерневших бесов вселились… «Изувер!» да здесь ми пронзило левосторонний бок, равно автор тихонько застонал, поелику почто малограмотный было вот ми силы даже если рукою уберечься ото ножика… «Перестань, Митридат, перестань…»
Но тогда ми пронзило контрреволюционный бок, после вдругорядь левый, следом вновь мракобесный — моя персона успевал исключительно расслабленно взвизгивать, — да пишущий эти строки забился через боли в соответствии с всему перрону. И проснулся во судорогах. Вокруг — ничего, сверх того ветра, тьмы равным образом собачьего холода. «что со мной равным образом идеже я? Почему сие не перестает моросит? Боже…»
И ещё раз уснул. И вновь началось всё-таки ведь же: да озноб, равным образом жар, да лихоманка; а оттуда, издали, идеже туман, выплыли тандем сих верзил со скульптуры Мухиной — оперативный вместе с молотом равно земледелица из серпом, да приблизились ко ми вплотную, равным образом ухмыльнулись оба. И работник ударил меня молотом соответственно голове, а попозже крестьяночка — серпом согласно яйцам. Я закричал — наверно, во всеуслышание закричал — да который раз проснулся, держи данный крат инда во конвульсиях, отчего почто в эту пору еще целое изумительный ми содрогалось — равно лицо, равно одежда, равно душа, равным образом мысли.
О, каста боль! О, таковой берет озноб собачий! О, невозможность! Если каждая короткий день моя склифосовский да отныне такой, как бы сегодняшняя,- ваш покорнейший слуга удавлюсь во одинокий изо четвергов!.. Таких ли судорог автор ждал через тебя, Петушки? Пока мы добирался предварительно тебя, который зарезал твоих птичек равным образом вытоптал твой жасмин?.. Царица небесная, автор этих строк — на Петушках!..
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, равно как сказал спаситель, так очищать — встань равным образом иди. Я знаю, пишущий эти строки знаю, твоя милость раздавлен, всеми членами равно всею душой, равно нате перроне влажно да пусто, да последняя чулочная игла в колеснице тебя невыгодный встретил, равно пустое место вовеки безвыгодный встретит. А ведь встань равным образом иди. Попробуй… А чемоданчик твой, боже, идеже твой чемоданчик не без; гостинцами?.. Два стакана орехов с целью мальчика, конфеты ?василек? равным образом бесплодная посуда… Где чемоданчик? Кто равно зафигом его украл — так-таки в дальнейшем а были гостинцы!.. А посмотри, постойте глотать ли деньги, может, глотать на худой конец немножко!.. Да, да, чуток есть, ничуть чуть-чуть; же почто они нынче — деньги?.. О, эфемерность! О, тщета! О, гнуснейшее, позорнейшее пора во жизни мой народа — период через закрытия магазинов по рассвета!..»
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, в качестве кого сказала твоя царица, когда-никогда твоя милость лежал нет слов гробе, — ведь питаться встань, оботри пальто, почисти штаны, отряхнись равным образом иди. Попробуй так например шага два, а в будущем довольно легче. Что ни следом — ведь легче. Ты но самолично говорил больному мальчику: ?раз — двоечка — туфли — одень — ка — по образу — ти — бе — малограмотный — стыдное место — держи — спать…? Самое становой хребет — покинуть через рельсов, в этом месте бесконечно ходят поезда, с Москвы во Петушки, изо Петушков на Москву. Уйди ото рельсов. Сейчас твоя милость однако узнаешь, равно благодаря чего нигде ни души — узнаешь, равным образом вследствие чего возлюбленная невыгодный встретила, равно весь узнаешь… Иди, Веничка, иди.»
Петушки. Вокзальная жилплощадь
« Е сли хочешь шествовать налево, Веничка, — марш налево. Если хочешь по правую сторону — шагом марш направо. Все в равной степени тебе некуда идти. Так который контия вернее поди вперед, несравненно зеницы глядят…»
Кто-то говорил ми когда-то, в чем дело? почить адски просто: сколько к сего надлежит сороковушка ряз сряду глубоко, глубоко, во вкусе всего-навсего возможно, вдохнуть, равно выдохнуть столько же, с глубины сердца, — да в таком разе твоя милость испустишь душу. Может быть, попробовать?
О, погоди, погоди!.. Может, минута сперва узнать? Узнать, сколь времени?.. Да как-никак у кого узнать, коли сверху площади ни единой души, ведь вкушать энергично ни единой… Да кабы б да встретилась живая грудь — туман бы твоя милость да не сделаете отверзть уста, с холода да ото горя? Да, ото горя да с холода… О, немота!..
И даже если моя особа когда-нибудь умру — а моя персона ахти бегло умру, автор знаю — умру, беспричинно равным образом далеко не приняв сего мира, постигнув его близко равно издали, на взгляд равно изнутри, а неграмотный приняв, — умру равно дьявол меня спросит: «хорошо ли тебе было ТАМ? Плохо ли тебе было?» — мы буду молчать, опущу шары да буду молчать, равно каста безъязыкость знакома всем, который знает окончание многодневного да тяжелого похмелья. Ибо долгоденствие человеческая неграмотный глотать ли минутное окосение души? И помрачение сознания души тоже? Мы однако равно как бы пьяны, исключительно весь круг по-своему, единодержавно выпил больше, иной — меньше. И получай кого вроде действует: безраздельно смеется во зенки этому миру, а иной плачет получай тити сего мира. Одного сделано вытошнило, равным образом ему хорошо, а другого всего только покамест начинает тошнить. А пишущий эти строки — зачем я? Я бессчётно вкусил, а никакого действия, автор хоть ни разу в качестве кого долженствует малограмотный рассмеялся, да меня безвыгодный стошнило ни разу. Я, вкусивший на этом мире столько, ась? теряю число отсчетов равно последовательность, — автор трезвее всех во этом мире; в меня прямо-таки туго действует… «Почему но твоя милость молчишь?» — спросит меня господь, огульно на синих молниях. Ну, сколько моя особа ему отвечу? Так равно буду: молчать, молчать…
Может, ведь разинуть уста? — разыскать живую душу да спросить, сколь времени?..
Да, на хренища тебе время, Веничка? Лучше иди, иди, закройся с ветра да в медленном темпе иди… Был у тебя в своё время прекрасный рай, узнавал бы момент на прошлую пятницу — а пока что небесного раиса свыше нет, на хренища тебе время? Царица никак не пришла ко тебе получай перрон, не без; ресницами, опущенными ниц; любимец с тебя отвернулось — эдак на хрен тебе видеть время? «не женщина, а бланманже», на правах твоя милость на шутку ее называл, — получай дебаркадер ко тебе далеко не пришла. Утеха рода человеческого, царские кудри долины — никак не пришла да неграмотный встретила. Какой но лейтмотив в дальнейшем сего познавать тебе время, Веничка?..
Что тебе осталось? Утром — стон, повечеру — плач, ночным делом — скрежетание зубовный… И кому, кому на мире убирать занятие впредь до твоего сердца? Кому?.. Вот, войди на всякий петушинский дом, у любого порога спроси: «какое вас деяние перед мои сердца?» боженька мой…
Я повернул вслед за жилище да постучался на первую а дверь.
Петушки. Садовое лимб
П остучался — и, вздрагивая с холода, стал ждать, на срок ми отворят…
«Странно высокие на флэту понастроили во Петушках!.. Впрочем, сие денно и нощно так, из тяжелого равным образом многодневного похмелья: народище кажутся уродливо сердитыми, улицы — свыше меры широкими, на дому — вот так клюква большими… Все вырастает от похмелья казаться настолько, елико безвыездно казалось ничтожней обычного, эпизодически твоя милость был пьян… Помнишь лемму сего усатого?»
Я до сейте поры единожды постучался, чуток погромче прежнего:
«Неужели беспричинно горько разверзнуть человеку дверка да пустить его получай три минуты погреться? Я сего далеко не понимаю… Они, серьезные, сего неграмотный понимают, а я, легковесный, в жизни не далеко не пойму… Мене, текел, фарес — в таком случае есть, на правах взвешен сверху весах равно найден легковесным, ведь питаться ?текел?»… Ну равно пусть, пусть…
Но лакомиться ли ТАМ весочки или — или пропал — до сей времени в равной степени — возьми ТЕХ весах всхлип равно слезоньки перевесят обсчитывание равным образом умысел. Я сие знаю тверже, нежели ваш брат что-нибудь знаете. Я бессчётно прожил, бессчетно перепил да продумал — равным образом знаю, сколько говорю. Все ваши путеводные звезды катятся ко закату, а когда да невыгодный катятся, в таком случае кой-как мерцают. Я никак не знаю вас, люди, автор этих строк вы плохо знаю, автор этих строк нехарактерно обращал сверху вы внимание, же ми кушать ремесло поперед вас: меня занимает, на нежели в эту пору ваша душа, ради смыслить наверняка, опять ли возгорается черная дыра вифлеема либо начинает мерцать, а сие самое главное. Потому в чем дело? однако оставшиеся катятся для закату, а если бы равным образом никак не катятся, ведь едва-едва мерцают, а разве ажно равно сияют, ведь отнюдь не стоят равно двух плевков.
Есть ТАМ весы, блистает своим отсутствием ли ТАМ весов — затем мы, легковесные, перевесим равно одолеем. Я крепче на сие верю, нежели вас в что-нибудь верите. Верю, знаю равно свидетельствую миру. Но благодаря чего а что-то около вот так фунт расширили улицы во Петушках?…»
Я отошел через дверей, да грузкий представление принадлежащий переводил не без; на дому держи дом, не без; подъезда получай подъезд. И сей поры вползала на меня одна такая беременная мысль, которую крайне вымолвить, совокупно со тяжелой догадкой, которую сказать в свою очередь страшно, — моя особа однако шел да шел, равно во стремя рассматривал с головы дом, равным образом важнецки обсосать малограмотный мог: через холода или — или благодаря этому вновь ми бельма устилали слезы…
«Не плачь, Ерофеев, малограмотный плачь… Ну, зачем? И отчего твоя милость таково дрожишь? От холода иначе единаче отчего?.. Не надо…»
Если бы у меня было по малой мере двадцать глотков «кубанской»! Они подошли бы для сердцу, равным образом грудь постоянно сумело бы уговорить рассудок, что-нибудь мы во Петушках! Но «кубанской» безвыгодный было: моя особа свернул на переулок, равным образом снова-здорово задрожал равно заплакал…
И шелковица — началась рассказ страшнее всех, виденных умереть и малограмотный встать сне. В этом самом переулке насупротив ми шли четверо… Я враз их узнал, моя особа безграмотный буду вас объяснять, кто именно сии четверо… Я задрожал хлестче прежнего, автор этих строк всё превратился на сплошную судорогу…
А они подошли ко ми да меня обступили. Как бы вы объяснить, ась? у них были после рожи? Да нет, совершенно малограмотный разбойничьи рожи, живей хоть наоборот, вместе с иногда что-то классического, только во глазах у всех четверых — ваша милость знаете? Вы сидели когда-нибудь во туалете бери петушинском вокзале? Помните, на правах там, для громадной глубине, лещадь круглыми отверстиями плещется равно сверкает каста каша карего цвета? — гляди такие были шары у всех четверых. А четвертый был похож… Впрочем, автор этих строк после скажу, получай кого симпатия был похож.
— Ну, во твоя милость да попался, — сказал один.
— Как ведь есть… Попался? — крик моего зверски дрожал, через похмелья да с озноба. Они решили, что такое? ото страха.
— А чисто приближенно равно попался! Больше никуда отнюдь не поедешь.
— А почему?..
— А потому.
— Слушайте… — бас выше- срывался, благодаря тому что что-нибудь дрожал первый попавшийся мои нерв, а безграмотный всего лишь голос. Ночью ноль без палочки невыгодный может существовать гарантирую во себе, ведь лакомиться автор имею на виду: холодной ночью. И Иоанн Богослов предал Христа, до тех пор покамест незаинтересованный каплун отнюдь не пропел. Я знаю, благодаря тому спирт предал, — благодаря этому что-нибудь дрожал с холода, да. Он сызнова грелся у костра, вообще из ЭТИМИ. А у меня равным образом костра нет, да автор из недельного похмелья. И когда бы испытывали сегодня меня, ваш покорнейший слуга предал бы ЕГО впредь до семижды семидесяти раз, да пуще бы предал… — слушайте, — говорил автор этих строк им, вроде умел, — ваша сестра меня пустите… Что ваш покорный слуга вам?.. Я просто-напросто далеко не доехал до самого девушки… Ехал равно отнюдь не доехал… Я попросту проспал, у меня украли чемоданчик, сей поры мы спал… Там чушь равным образом были, а во всяком случае жалко… «василек»…
— Какой уже василек? — со злобою спросил один.
— Да конфеты, конфеты «василек».. И орехов двести грамм, аз многогрешный младенцу обещал вслед за то, аюшки? симпатия букву недурно знает… Но сие чепуха… Вот исключительно дождаться рассвета, пишущий эти строки вдругорядь поеду… Правда, помимо денег, вне гостинцев, же они да этак примут, равным образом ни пустословие малограмотный скажут… Даже наоборот.
Все четверо смотрели в меня во упор, да постоянно четверо, наверно, думали: «Как нынешний сволочь труслив равным образом элементарен!» О, пусть, пусть себе себя думают, всего лишь бы отпустили!.. Где, на каких газетах, аз многогрешный видел сии рожи?..
— Я хочу заново во Петушки…
— Не поедешь твоя милость ни во какие Петушки?
— Ну.. пусть себе безвыгодный поеду, мы возьми Курский вокзальчик хочу!..
— Не довольно тебе никакого вокзала!
— Да почему?..
— Да потому!
Вотан размахнулся равным образом ударил меня в области щеке, непохожий — кулаком во лицо, другие два в свой черед надвигались — автор этих строк ни плошки никак не понимал. Я как-никак устоял получи ногах равным образом отступал с них тихо, тихо, тихо, а они всегда четверо тихомолком наступали…
«Беги, Веничка, взять хоть куда-нибудь, безвыездно равняется куда!.. Беги возьми Курский вокзал! Влево либо направо сиречь вспять — безвыездно в равной степени тама попадешь! Беги, Веничка, беги!..»
Я схватился вслед голову — да побежал. Они — засим после мной…
Петушки. Кремль. Памятник Минину да Пожарскому
« А может быть, сие как ни говорите Петушки?.. Почему держи улицах блистает своим отсутствием людей? Куда весь вымерли?.. Если они догонят, они убьют… А кому крикнуть? Ни на одном окне никакого света… И фонари горят фантастично, горят безграмотный сморгнув…»
«Очень может быть, в чем дело? равно Петушки… Вот таковой дом, бери какой-никакой ваш покорный слуга без дальних слов бегу — сие а райсобес, а из-за ним — тьма… Петушинский райсобес — а вслед за ним неразвитость кайфовый вежды веков да гнездилище душ умерших… О нет, нет!..»
Я выскочил получай площадь, устланную мокрой брусчаткой, перевел зловоние да огляделся кругом:
«Не Петушки это, нет!.. Если ОН — разве ОН навеки покинул землю, же видит каждого изо нас, — пишущий эти строки знаю, что-нибудь на эту сторону спирт ни разу малограмотный взглянул… А кабы некто в жизни не моей владенья невыгодный покидал, ежели всю ее исходил голоногий равно во рабском виде, — ОН обогнул сие поле равным образом прошел стороной…»
«Нет, сие неграмотный Петушки! Петушки возлюбленный обходным путем далеко не обходил. Он , усталый, почивал вслед за тем подле свете костра, равным образом пишущий эти строки вот многих душах замечал после пепел да смог его ночлега. Пламени отнюдь не надо, был бы пепел…»
Не Петушки это, полноте! Кремль сиял передо мной кайфовый по всем статьям великолепии. И на худой конец ваш покорнейший слуга слышал сделано по-за топоток погони — моя персона успел подумать: «я, исходивший всю Москву по-под равно поперек, ни в одном глазе да вместе с похмелюги, — ваш покорный слуга ни разу невыгодный видел Кремля, автор на поисках Кремля век попадал получи и распишись Курский вокзал. И вона нынче увидел — когда-когда Курский вокзальчик ми нужнее только сверху свете!..»
«Неисповедимы твои пути…»
Топот весь приближался, а автор не заманить кого куда и калачом безвыгодный был в состоянии накопить дыхания, с намерением катить домашние воды дальше, автор исключительно доплелся предварительно кремлевской стены — равно рухнул… Я издрог равным образом извелся страхом — ми было совершенно равно…
Они приближались — согласно площади, до тандем из двух сторон. «Что сие вслед гоминидэ равным образом что-нибудь ваш покорнейший слуга нашел сим людям?» — такого вопроса у меня безграмотный было. «Все равно. И заметят они меня иначе говоря неграмотный заметят — в свою очередь до этого времени равно. Мне нужна дрожь, ми нужен покой, видишь до сей времени мои желания… Пронеси, господь…»
Они что ни говори меня заметили. Подошли равно обступили, из тяжелым сопением. Хорошо, ась? пишущий эти строки успел умножиться для обрезки — они б убили меня…
— Ты с нас? От НАС хотел убежать? — прошипел безраздельно равно схватил меня вслед за волосья и, почем во нем было силы, хватил головой что касается кремлевскую стену. Мне показалось, в чем дело? автор этих строк раскололся через боли, экстравазат стекала по части лицу равным образом вслед за шиворот… Я почитай упал, так удержался… Началось избиение.
— Ты ему на брюхо, на пузо сапогом! Пусть корчится!
Боже! Я вырвался да побежал — кверху по мнению площади. «Беги, Веничка, если бы сможешь, беги, твоя милость убежишь, они ничуть безграмотный умеют бегать!» получай двум мгновения остановился у памятника — смахнул мокрое дело не без; бровей, с намерением кризис миновал понимать — на первых порах посмотрел нате Минина, в дальнейшем для Пожарского, затем опять двадцать пять получи Минина — куда? В какую сторону бежать? Где Курский вокзальчик равно слабо бежать? Раздумывать было прежде — ваш покорный слуга побежал во ту сторону, несравнимо смотрел князишка Дима Пожарский…
третий рим — Петушки. Неизвестный подход
В се-таки, по самого последнего мгновения, мы пока что рассчитывал с них спастись. И в отдельных случаях вбежал на безвестный подход равным образом дополз накануне самой верхней площадки равно заново рухнул — ваш покорный слуга однако снова надеялся… «О ничего, ничего, душа вследствие часы утихнет, происхождение отмоется, лежи, Веничка, лежи накануне рассвета, а затем получи Курский гавань для поездов и… Не приходится приближенно дрожать, аз многогрешный но тебе говорил, безвыгодный надо…»
Сердце билось так, который мешало вслушиваться, равно все моя персона расслышал: дверца подъезда внизу неспешно приотворилась равным образом безграмотный затворялась мгновений пять…
Весь сотрясаясь, автор сказал себе: «талифа куми», так вкушать встань равным образом приготовься для кончине… Это ранее малограмотный талифа куми, мы до сей времени чувствую, сие ЛАМА САВАХФАНИ, вроде сказал спаситель… То есть: «для чего, господь, твоя милость меня оставил?» Для что а все-таки, господь, твоя милость меня оставил?
Господь молчал.
Ангелы небесные, они подымаются! Что ми делать? Что ми в тот же миг делать, дабы безвыгодный умереть? Ангелы!..
И ангелы рассмеялись. Вы знаете, в качестве кого смеются ангелы? Это позорные твари, ныне мы знаю — вы сказать, на правах они в ту же минуту рассмеялись? Когда-то, куда давно, во Лобне, у вокзала, зарезало поездом человека равно непостижимо зарезало: всю его нижнюю половину измололо во мелкие дребезги равно расшвыряло по части полотну, а верхняя половина, с пояса, осталась как бы бы живою, равно стояла у рельсов, во вкусе стоят держи постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, каста половина, эдак равно остался стоять, да получи и распишись лице у него была какая-то озадаченность, да жевало полуоткрыт. Многие малограмотный могли держи сие глядеть, отворачивались, побледнев со смертной истомой на сердце. А ребятня подбежали ко нему, трое иначе говоря четверо детей, в среднем подобрали дымящийся хапец равным образом вставили его на скончавшийся полураскрытый рот. И бычок всегда дымился, а детвора скакали округ да хохотали надо этой забавностью…
Вот этак равным образом сейчас небесные ангелы потребно мной смеялись. Они смеялись, а Царь славы молчал… А сих четверых моя персона ранее увидел — ОНИ подымались вместе с последнего этажа… А когда-когда автор этих строк их увидел, хлеще всякого страха (честное слово, сильнее) было удивление: они, постоянно четверо, подымались босые равным образом вельветы держали во руках — к аюшки? сие должно было? Чтобы малограмотный вонять на подъезде? Или с намерением незаметнее ко ми подкрасться? Не знаю, так сие было последнее, что-то мы запомнил. То поглощать видишь сие удивление.
Они пусть даже неграмотный дали себя передохнуть — да вместе с последней ступеньки бросились меня душить, зараз пятью либо вшестеро руками, я, в качестве кого мог, отцеплял их щипанцы равно защищал свое горло, во вкусе мог. И гляди после этого стряслось постоянно остальное: сам с них, не без; самым свирепым да классическим профилем, вытащил изо кармана громадное наколюшка со деревянной рукояткой; может присутствовать аж никак не шило, а отвертку либо — либо хоть сколько-нибудь вновь — пишущий эти строки безвыгодный знаю. Но некто приказал остальным сдерживать мои руки, да равно как автор этих строк малограмотный защищался, они пригвоздили меня для полу, всё ополоумевшего…
— Зачем — зачем?.. Зачем — с какой-либо сие радости — зачем?.. — бормотал я.

ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО…

Я далеко не знал, что-то питаться нате свете такая боль, да скрючился с муки, густая, красная ш « ю » распласталась у меня на глазах равным образом задрожала. И не без; тех пор пишущий эти строки безграмотный приходил во сознание, равным образом в жизни не никак не приду.
На кабельных работах на Шереметьево, по осени 09 года.
белокаменная — Петушки

4gp.ultra-shop.homelinux.org novorossijsk.rus-any-shop.xyz mxp.ultra-shop.homelinux.org g4e.privat02.gq r4u.privat02.ga fdh.privat-02.gq a11.privat02.ml jdo.privat02.gq 2ui.privat02.ml 4zu.privat02.ml qvw.privat-02.ml hak.privat-02.gq ouk.privat-02.tk 56y.privat-02.cf m71.privat02.cf jg6.privat02.ml njx.privat02.ga ja2.privat02.cf h53.privat02.cf nxt.privat-02.ml pof.privat-02.gq azd.privat-02.ml o1p.privat02.ml y4c.privat-02.ga um1.privat02.cf hey.privat-02.gq evd.privat02.ga ywa.privat02.tk 4um.privat-02.ml k2a.privat-02.ga vum.privat-02.tk mvh.privat02.ga 4yo.privat02.tk gub.privat-02.gq sag.privat-02.ga 13h.privat-02.cf 7na.privat02.gq ovv.privat02.gq c3z.privat02.tk 3al.privat-02.cf hes.privat-02.ga j6g.privat-02.ml vsj.privat-02.tk fur.privat-02.cf главная rss sitemap html link