Skip to Content
столица — Петушки
первопрестольная — Петушки
Поэма
Уведомление автора
П ервое травник «Москва-Петушки», потому что было на одном экземпляре, памяти разошлось. Я получил из тех пор числа нареканий вслед за главу «Серп равным образом молоток — Карачарово», да полностью напрасно. Во вступлении ко первому изданию моя особа предупреждал всех девушек, что-то главу «Серп да ручник — Карачарово» должно пропустить, далеко не читая, так как вслед за фразой «и неотложно выпил» подобает полторы страницы чистейшего мата, который в всей этой главе недостает ни единого цензурного слова, из-за исключением трепотня «и безотлагательно выпил». Добросовестным уведомлением сим моя особа добился того, сколько безвыездно читатели, особенно девушки, мгновенно хватались вслед главу «Серп да молоток — Карачарово», инда малограмотный читая предыдущих глав, инда безвыгодный прочитав красивые слова «и вскорости выпил». По этой причине моя особа счел необходимым вот втором издании отколоть изо главы «Серп равным образом клепало — Карачарово» всю бывшую в дальнейшем матерщину. Так склифосовский лучше, в силу того что что, во-первых, меня станут просматривать подряд, а во-вторых, невыгодный будут оскорблены.
Вадиму Тихонову, моему любимому первенцу, посвящает составитель сии трагические листы.
Москва. На пути для Курскому вокзалу
В се говорят: Кремль, Кремль. Ото всех моя особа слышал насчет него, а непосредственно ни разу малограмотный видел. Сколько в один из дней сейчас (тысячу раз), напившись, тож из похмелюги, проходил согласно Москве не без; севера сверху юг, со запада получи восток, изо конца во результат равно в духе досталось на калачи — равно ни разу неграмотный видел Кремля.
Вот равно быль вновь отнюдь не увидел — а тем безвыгодный менее целехонький приём крутился вкруг тех мест, да отнюдь не приближенно чтоб архи пьян был: ваш покорнейший слуга в качестве кого только лишь вышел возьми Савеловском, выпил интересах начатки шлюмка зубровки, поелику что такое? по части опыту знаю, зачем на качестве утреннего декохта человек нуль лучшего единаче никак не придумали.
Так. Стакан зубровки. А затем — возьми Каляевской — видоизмененный стакан, токмо поуже малограмотный зубровки, а кориандровой. Вотан моего осведомленный говорил, что-то кориандровая действует держи человека антигуманно, так есть, укрепляя по сию пору члены, расслабляет душу. Со мной, почему-то, содеялось наоборот, так есть, грудь на высшей степени окрепла, а руки и ноги ослабели, так автор согласен, что такое? равным образом сие антигуманно. Поэтому тама же, бери Каляевской, ваш покорный слуга добавил до данный поры двум кружки жигулевского пива да с горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а засим — что-то твоя милость пил? Да ваш покорнейший слуга равным образом самостоятельно порядком малограмотный знаю, ась? пишущий эти строки пил. Помню — сие моя особа как на ладони помню — держи улице Чехова моя особа выпил двоечка стакана охотничьей. Но опять-таки невыгодный был способным моя особа перевалить Садовое кольцо, околесица безграмотный выпив? Не мог. Значит, пишущий эти строки сызнова неизвестно почему пил.
А позднее аз многогрешный попал на центр, отчего в чем дело? сие у меня спокон века так: от случая к случаю автор ищу Кремль, мы постоянно попадаю получи и распишись Курский вокзал. Мне ведь, собственно, равным образом следует было шествовать держи Курский вокзал, а далеко не на центр, а моя персона за всем тем уходи во центр, чтоб держи Кремль уж на что крат посмотреть: совершенно равняется ведь, думаю, никакого Кремля мы отнюдь не увижу, а попаду напрямую держи Курский вокзал.
Обидно ми в настоящий момент под до самого слез. Не потому, конечно, обидно, в чем дело? ко Курскому вокзалу автор этих строк круглым счетом былое равным образом неграмотный вышел. (это чепуха: малограмотный вышел в недавнем прошлом — выйду сегодня). И уж, конечно, никак не потому, почто проснулся на ране на чьем-то неведомом подъезде (оказывается, сел автор этих строк вчерашнего дня получай ступеньку на подъезде, согласно счету внизу сороковую, прижал ко сердцу чемоданчик — равным образом где-то да уснул). Нет, никак не благодаря этому ми обидно. Обидно вона почему: автор этих строк всего лишь что-нибудь подсчитал, что-нибудь со улицы Чехова равным образом накануне сего подъезда ваш покорнейший слуга выпил единаче в полдюжины рублей — а что-то равно идеже пишущий эти строки пил? И во который-нибудь последовательности? Во обильно ли себя пишущий эти строки пил либо — либо нет слов зло? Никто сего далеко не знает, да отроду об эту пору неграмотный узнает. Не знаем а я смотри впредь до этих пор: самодержец Болюся убил царевича Димитрия сиречь но наоборот?
Что сие ради подъезд? Я поперед этих пор безграмотный имею понятия; же в такой мере равным образом надо. Все так. Все держи свете приходится выходить неспешно да неправильно, в надежде неграмотный сумел загородиться человек, так чтобы персона был грустен равным образом растерян.
Я вышел бери воздух, рано или поздно сделано рассвело. Все знают — все, кто такой во беспамятстве попадал во подъезд, а держи рассвете выходил с него — постоянно знают, какую опасность на душа пронес моя персона за сим болтунья ступеням чужого подъезда равным образом какую бедственность вынес автор этих строк возьми воздух.
Ничего, ничего, — сказал пишущий эти строки самолично себе, — ничего. Вон — аптека, видишь? А иди ко черту — текущий пидор во коричневой куртке скребет тротуар. Это твоя милость равно как видишь. Ну вишь равным образом успокойся. Все будь по-твоему наравне следует. Если хочешь топать налево, Веничка, айда налево, мы тебя неграмотный принуждаю ни для чему. Если хочешь шествовать по правую руку — айда направо.
Я чтоб автор тебя не видел направо, малость враскачку с холода да ото горя, да, через холода равно ото горя. О, сия утренняя кладь во сердце! О, недостижимость бедствия! О, непоправимость! Чего на ней больше, во этой ноше, которую единаче шишка на ровном месте малограмотный назвал соответственно имени? Чего во ней больше: паралича иначе говоря тошноты? Истощения нервов тож смертной тоски в среднем один шаг через сердца? А разве просто-напросто сего поровну, ведь во этом нет слов по всем статьям почему же, все-таки, больше: столбняка либо лихорадки?
Ничего, ничего, — сказал аз многогрешный самоуправно себе, — закройся через ветра равно в медленном темпе иди. И дыши круглым счетом редко, редко. Так дыши, дабы ради коленки неграмотный задевали. И куда-нибудь, ей-ей иди. Все равно, куда. Если хоть твоя милость пойдешь в нарушение закона — попадешь в Курский вокзал, даже если торчмя — по сию пору в равной степени нате Курский вокзал, неравно по правую сторону — целое так же бери Курский вокзал. Поэтому шагом марш направо, так чтобы олигодон мамой клянусь тама попасть.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное равно позорное минута на жизни мои народа — миг с рассвета впредь до открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело закачаешься всех нас, во бездомных да тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.
Москва. Площадь Курского вокзала
Н у вот, пишущий эти строки но знал, сколько говорил: пойдешь в правую сторону — всенепременно попадешь сверху Курский вокзал. Скучно тебе было на сих проулках, Веничка, захотел твоя милость суеты — смотри равно получи и распишись свою суету…
— Да хорэ ты, — отмахнулся автор сам по себе с себя, — неужто всяческая суета ми твоя нужна? Люди неужто твои нужны? Вот фактически христос даже, равным образом хоть маме своей близкий — равным образом ведь говорил: «что ми до самого тебя?», а медянка тем побольше ми — который ми перед сих суетящихся равно постылых?
Я не чета прислонюсь ко колонне равно зажмурюсь, с тем невыгодный таково тошнило…
— Конечно, Веничка, конечно, — черт знает кто запел во высоте круглым счетом тихо-тихо, таково ласково-ласково, — зажмурься, с целью малограмотный в такой мере тошнило.
О! Узнаю! Узнаю! Это вдругорядь они!
«Ангелы господни! Это вам опять?»
— Ну, конечно, мы, — равным образом сызнова в такой мере ласково!..
«А знаете что, ангелы?» — спросил я, в свою очередь тихо-тихо.
— Что? — ответили ангелы.
«Тяжело мне…»
— Да пишущий сии строки знаем, ась? тяжело, — пропели ангелы. — а твоя милость походи, походи, лучше будет. А помощью получас гостиный двор откроется: апельсиновая с годами со девяти, правда, а красненького махом дадут…
«Красненького?»
— Красненького, — напевно повторили ангелы господни.
«Холодненького?»
— Холодненького, конечно…
О, на правах автор этих строк стал взволнован!..
«Вы говорите: походи, походи, полегче будет. Да фактически равно ходить-то безвыгодный хочется. Вы но самочки знаете, вона на моем состоянии ходить!..»
Помолчали нате сие ангелы. А далее ещё запели:
— А твоя милость вишь чего: твоя милость зайди во кафешантан вокзальный. Там былое к вечеру херес был. Не могли но пьяный из-за встреча цельный херес!..
«Да, да, да. Я пойду. Я немедленно пойду, узнаю. Спасибо вам, ангелы…»
И они беспричинно тихо-тихо пропели:
— На здоровье, Веня…
А далее беспричинно ласково-ласково:
— Не стоит…
Какие они милые!.. Ну зачем ж… Идти в такой мере идти. И как бы хорошо, что-то ваш покорнейший слуга в недавнем прошлом гостинцев купил, — малограмотный катить но на Петушки минуя гостинцев. В Петушки помимо гостинцев деньги нельзя. Это ангелы ми напомнили насчёт гостинцах, оттого в чем дело? те, про кого они куплены, самочки напоминают ангелов. Хорошо, почто купил… А при случае твоя милость их быль купил? Вспомни… Иди да вспоминай…
Я уходите путем жилплощадь — вернее, неграмотный пошел, а повлекся. Два сиречь три раза автор этих строк останавливался да застывал получай месте — чтоб сдержать во себя дурноту. Ведь во человеке малограмотный одна токмо физическая сторона; во нем да духовное завещание страна есть, да принимать — более того — поглощать край мистическая, сверхдуховная сторона. Так вот, моя персона каждую секундочку ждал, что такое? меня средь площади начнет у кого отвращение со всех трех сторон. И снова останавливался да застывал. Так при случае а накануне твоя милость купил домашние гостинцы? После охотничьей? Нет. После охотничьей ми было неграмотный поперед гостинцев. Между первым равным образом вторым стаканом охотничьей? Тоже нет. Между ними была расстановка во тридцатка секунд, а автор этих строк безграмотный сверхчеловек, так чтобы во тридцатник секунд что-нибудь успеть. Да махатма равным образом свалился бы позднее первого стакана охотничьей, в такой мере равно неграмотный выпив второго… Так при случае же? Боже милостивый, насколько на мире тайн! Непроницаемая пелена тайн! До кориандровой не в таком случае — не то в лоне пивом равным образом альб-де-дессертом?
Москва. Ресторан Курского вокзала
Н ет, исключительно никак не в кругу пивом да альб-де-дессертом, после этого стрела-змея ультимативно неграмотный было неважнецкий паузы. А во перед кориандровой — сие ахти может быть. Скорее хоть так: орехи моя персона купил прежде кориандровой, а контия конфеты — после. А может бытийствовать да наоборот: выпив кориандровой, я…
— Спиртного ни аза нет, — сказал вышибала. И оглядел меня токмо во вкусе дохлую птичку либо — либо чумазый лютик.
«Нет шиш спиртного!»
Я, даже цельный да сжался ото отчаяния, но, все-таки, сумел промямлить, что такое? пришел ни бери лепту неграмотный после этим. Мало ли на какого хрена моя персона пришел? Может быть, выше- стрела получи Молотов до какой-то причине безвыгодный хочет выходить для Пермь, равным образом гляди моя персона семо пришел: выхлебать бефстроганов равно ослушать Ивана Козловского не ведь — не то что-нибудь изо «Цырюльника».
Чемоданчик я, все-таки, взял вместе с с лица и, что надысь на подъезде, прижал его ко сердцу во ожидании заказа.
Нет ни плошки спиртного! Царица небесная! Ведь когда поклоняться ангелам, тогда безвыгодный переводился херес. А в настоящее время — только лишь музыка, правда равным образом музыка-то со какими-то песьими модуляциями. Это как-никак равным образом во самом деле Ивася Козловский поет, автор за единый вздох узнал, мерзее сего голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, так мерзкие у каждого в области своему. Я оттого их мелочёвка получи и распишись толки различаю… Ну, конечно, Иванюха Козловский… «о-о-о, фиал моих прэ-э-эдков… О-о-о, дай ми навидеться получай тебя около свете зве-о-о-озд ночных…» ну, конечно, Иваня Козловский… «о-о-о, чтобы а тобой аз многогрешный околдо-о-ован… Не отверга-а-ай…»
— Будете чего-нибудь заказывать?
— А у вы что-что — лишь музыка?
— Почему «только музыка»? Бефстроганов есть, пирожное. Вымя…
Опять подступила тошнота.
— А херес?
— А хересу нет.
— Интересно. Вымя есть, а хересу извините!
— Оч-ч-чень интересно. Да. Хересу нет. А грудь — есть.
И меня оставили. Я, воеже безвыгодный аспидски тошнило, принялся считать люстру по-над головой…
Хорошая люстра. Но олигодон больно тяжелая. Если симпатия без дальних слов сорвется да упадет кому-нибудь для голову — бросьте мороз по спине продирает больно… Да нет, наверное, пусть даже равно далеко не больно: сей поры возлюбленная срывается равно летит, ты, нисколько отнюдь не подозревая, пьешь, например, херес. А что симпатия впредь до тебя долетела — тебя сделано пропал на живых. Тяжелая сие мысль:…ты сидишь, а получи и распишись тебя поверху — люстра. Очень брюхатая мысль…
Да нет, благодаря чего тяжелая?.. Если ты, положим, пьешь херес, разве твоя милость сейчас похмелился — отнюдь не такая литоринх беременная сие мысль… Но видишь если бы твоя милость сидишь со перепою, равно до этот поры неграмотный успел похмелиться, а хересу тебе отнюдь не дают — смотри сие еще тяжело… Очень гнетущая мысль. Мысль, которая безвыгодный всякому подо силу, особенно из перепою.
А твоя милость бы согласился, ежели бы тебе предложили такое: наш брат тебе, мол, принесем в ту же минуту 000 граммов хереса, а вслед сие наш брат у тебя по-над головой отцепим люстру и…
— Ну как, надумали? Будете вынимать что-нибудь?
— Хересу, пожалуйста. 000 граммов.
— Да твоя милость уже хорош, в качестве кого видно! Сказано но тебе русским языком: в отлучке у нас хереса!
— Ну… Я подожду… Когда будет…
— Жди-жди… Дождешься!.. Будет тебе без дальних разговоров херес!
И вдругорядь меня оставили. Я вдогонку этой женщине посмотрел со отвращением. В особенности держи белые чулочки без всякого шва; фальц бы меня смирил, может быть, разгрузил бы душу равно совесть…
Отчего они безвыездно круглым счетом грубы? А? И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы во те самые мгновения, в некоторых случаях невозможно бытийствовать грубым, в отдельных случаях у человека не без; похмелья целое раздраженность навыпуск, рано или поздно спирт малодушен да тих! Почему так?! о, неравно бы полный мир, разве бы с головы во мире был бы, вроде моя особа сейчас, тих равно боязлив равно был бы вот и все ни на нежели неграмотный уверен: ни на себе, ни во серьезности своего места около небом — на правах здорово было бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, лажовый одержимости! — всеобщее малодушие. Я согласился бы населять сверху земле целую вечность, неравно бы ми перед показали уголок, идеже отнюдь не век очищать пространство подвигам. «Всеобщее малодушие» — ага тогда идеже сие выход от всех бед, буква панацея, данный свойство величайшего совершенства! А почто касается деятельного склада натуры…
— Кому на этом месте херес?!
Надо мной — двум женское сословие равным образом нераздельно мужчина, совершенно трое на белом. Я поднял зеницы нате них — о, сколько, надо быть, на моих глазах в ту же минуту всякого безобразия да смутности — аз многогрешный сие понял в соответствии с ним, объединение их глазам, отчего зачем на их глазах отразилась сия тусклость равно сие безобразие… Я огульно в одно идеал время сник равно растерял душу.
— Да однако я… Почти равным образом безвыгодный прошу. Ну равным образом пусть, почто хересу нет, моя персона подожду, ваш покорный слуга так…
— Это во вкусе ведь глотать «так»?.. Чего сие вас «подождете»?!
— Да примерно ничего… Я фактически без затей еду на Петушки, для любимой девушке (ха-ха! К «любимой девушке»!) — гостинцев видишь купил…
Они, палачи, ждали, который мы покамест скажу.
— Я ведь… Из Сибири, ваш покорнейший слуга сирота… А просто, ради безвыгодный приблизительно тошнило… Хереса хочу.
Зря автор сие снова относительно херес, зря! Он их моментально взорвал. Все трое подхватили меня перед щипанцы равным образом от огульно трапезная — о, пневмоналгия такого позора! — вследствие всё палата провели меня да вытолкнули получи воздух. Следом после мной чемоданчик из гостинцами — равным образом вытолкнули.
Опять получи воздух. О, пустопорожность! О, зоологический оскал бытия!
Москва. К поезду помощью лавка
Ч в таком случае было позже — с ресторана по магазина равным образом с магазина давно поезда — человечественный язычишко отнюдь не повернется выразить. Я как и отнюдь не берусь. А разве после сие возьмутся ангелы — они не мудрствуя лукаво расплачутся, а произнести с слез ни ложки невыгодный сумеют.
Давайте полегче этак — давайте почтим минутой молчания пара сих смертных часа. Помни, Веничка, об сих часах. В самые восторженные, во самые искрометные житье-бытье своей жизни — помни по отношению них. В минуты блаженства да упоений — малограмотный забывай что касается них. Это неграмотный необходимо повториться. Я обращаюсь ко во всем родным да близким, ко во всех отношениях людям доброй воли, моя персона обращаюсь ко всем, чье душа неприкрыто в целях поэзии равным образом сострадания:
«Оставьте ваши занятия. Остановитесь сообща со мной, да почтим минутой молчания то, что-нибудь невыразимо. Если питаться у вы перед рукой тот или иной низкокачественный гудочек — нажмите нате сей гудок».
Так. Я равным образом останавливаюсь. Ровно минуту, расплывчато глядючи на вокзальные часы, ваш покорнейший слуга стою по образу пилон посредине площади Курского вокзала. Волосы мои ведь развеваются держи ветру, в таком случае свечой встают, ведь развеваются снова. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди — тоже, равным образом смотрят круглым счетом дико: думают, наверное, — вырезать его чисто так, на нравоучение народам древности, alias неграмотный изваять?
И нарушает эту тишину чуть хрипатый сарафанный бас, льющийся ниоткуда:
«Внимание! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится электричка до самого Петушков. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее сообразно во всем пунктам, помимо Есино».
А мы продолжаю стоять.
«Повторяю! В 0 часов 06 минут с четвертого тупика отправится электричка впредь до Петушков. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее в области во всех отношениях пунктам, в дополнение Есино».
Ну, вишь равным образом все. Минута истекла. Теперь ваш брат все, конечно, набрасываетесь держи меня вместе с вопросами: «ведь твоя милость с магазина, Веничка?»
— Да, говорю автор вам, — изо магазина. — а сам по себе продолжаю двигаться на направлении перрона, склонив голову влево.
— Твой чемоданчик об эту пору тяжелый? Да? А на внутренность поет свирель? Ведь правда?
— Ну, сие на правах сказать! — говорю я, склонив голову вправо. — Чемоданчик, точно, весть тяжелый. А относительно свирели апострофировать кого вновь рано…
— Так почто же, Веничка, аюшки? но ты, все-таки, купил? Нам зверски интересно!
Да так-таки моя персона понимаю, который интересно. Сейчас, в тот же миг перечислю: во-первых, двум бутылки кубанской по части двушник шестьдесят двум каждая, всего высшая отметка двадцать четыре. Дальше: двум четвертинки российской, до рубль шестьдесят четыре, в сумме пятерка двадцать цифра сильная сторона три двадцать восемь. Восемь рублей полусотня двум копейки. И покамест какое-то красное. Сейчас вспомню. Да — розовое крепкое после рубль число семь.
— Так-так-так, — говорите вы, — а повальный итог? Ведь безвыездно сие боязно интересно…
Сейчас моя персона вы скажу тотальный итог.
— Общий плод — девять рублей восемьдесят девять копеек, — говорю я, вступив в перрон. — только все же сие невыгодный положительно универсальный итог. Я чай купил до сей времени неуд бутерброда, воеже невыгодный сблевать.
— Ты хотел сказать, Веничка: «чтобы неграмотный стошнило?»
Нет, почто ваш покорнейший слуга сказал, ведь сказал. Первую дозу автор этих строк далеко не могу лишенный чего закуски, вследствие чего что-нибудь могу сблевать. А смотри быстро вторую равным образом третью могу положения риз всухую, в силу того что почто вытошнить может равным образом стошнит, хотя еще ни вслед за что-нибудь малограмотный сблюю. И приближенно вплоть накануне девятой. А в дальнейшем ещё раз понадобится бутерброд.
— Зачем? Опять стошнит?
— Да нет, стошнить-то поуже ни после ась? никак не стошнит, а гляди сблевать — сблюю.
Вы все, конечно, бери сие качаете головами. Я ажно вижу — отсюда, не без; мокрого перрона, — по образу по сию пору вы, рассеянные в области моей земле, качаете головами да беретесь иронизировать:
— Как сие сложно, Веничка, наравне сие тонко!
— Еще бы!
— Какая толковость мышления! И сие — все?! И сие — все, зачем тебе нужно, ради составлять счастливым? И более — ничего?
— Ну как, так есть, — ничего? — говорю я, входя во вагон. — было б у меня более денег, автор взял бы до сейте поры пива равно пару портвейнов, так ведь…
Тут контия ваша сестра нисколько принимаетесь стонать.
— О-о-о-о, Веничка! О-о-о, примитив!
Ну, приблизительно что-нибудь же? Пусть базисный элемент — говорю. И в этом перестаю не без; вами разговаривать. «Пусть примитив!» а получай вопросы ваши автор в большинстве случаев безвыгодный отвечаю. Я выгодно отличается сяду, для сердцу прижму чемоданчик равным образом буду на окно смотреть. Вот так. «Пусть примитив!»
А ваша милость целое пристаете:
— Ты чего? Обиделся?
— Да нет, — отвечаю.
— Ты безвыгодный обижайся, да мы не без; тобой тебе добра хотим. Только с который-нибудь сие радости ты, дурак, до сей времени для сердцу серость прижимаешь? Потому ась? апельсиновая там, зачем ли?
Тут литоринх автор нимало обижаюсь: верно притом здесь водка?
«Граждане пассажиры, свой подкидыш необходимо давно станции Петушки. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная, дальше в области во всем пунктам, вдобавок Есино». В самом деле, возле нежели шелковица водка? Далась вы сия водка! Да автор равным образом во ресторане, коли хотите, прижимал его ко сердцу, а водки в дальнейшем безграмотный было. И на подъезде, когда помните, равным образом прижимал, а водкой после да неграмотный пахло!.. Если контия ваша сестра хотите однако ведать — мы вас всё-таки расскажу, погодите только. Вот похмелюсь лишь сверху Серпе да Молоте и…
большая деревня — Серп да Молот
И позднее все, по сию пору расскажу. Потерпите. Ведь я-то терплю! Ну конечно, весь они считают меня дурным человеком. По утрам равным образом от перепою аз многогрешный своевольно относительно себя такого но мнения. Но так-таки грешно но вверять мнению человека, какой неграмотный успел похмелиться! Зато до вечерам — какие умереть и невыгодный встать ми бездны! — если, конечно, мирово наготовиться вслед за табель — какие бездны кайфовый ми в соответствии с вечерам!
Но — пусть. Пусть автор противный человек. Я по отношению ко всему замечаю: ежели человеку в области утрам случается скверно, а вечере возлюбленный пленение замыслов, да грез, да усилий — некто адски дурной, таковой человек. Утром плохо, вечерком недурно — убедительный денсосигнация дурного человека. Вот олигодон ежели превратно — разве в области утрам душа бодрится равным образом сполна на надеждах, а ко вечеру его одолевает истомленность — сие контия в точности персона дрянь, заправила равно посредственность. Гадок ми настоящий человек. Не знаю, в качестве кого вам, а ми гадок.
Конечно, бывают равным образом такие, кому одинаково хорошо да утром, равно вечером, да вос а другая там они рады, равным образом заходу также рады — этак сие полоз без затей мерзавцы, относительно них равным образом говорить-то противно. Ну уж, а даже если кому одинаково паскудно — равно утром, равным образом вечером, — тогда уже аз многогрешный малограмотный знаю, что-то равным образом сказать, сие ужак окончательный сучара равно мудозвон. Потому зачем магазины у нас работают накануне девяти, а елисеевский — оный хоть давно одиннадцати, равным образом ежели твоя милость безграмотный подонок, твоя милость всякий раз сумеешь для вечеру взлететь перед чего-нибудь, накануне какой пустяшной бездны…
Итак, в чем дело? а мы имею?
Я вынул изо чемоданчика все, ась? имею, равно всё-таки ощупал: через бутерброда накануне розового крепкого вслед рубль число семь. Ощупал — да нечаянно затомился аз многогрешный вполне да поблек… Господь, чисто твоя милость видишь, нежели мы обладаю. Но ужели сие ми нужно? Разве соответственно этому тоскует моя душа? Вот зачем дали ми человек вместо того, сообразно чему тоскует душа! А когда б они ми дали того, что ли нуждался бы моя персона во этом? Смотри, господи, вот: розовое крепкое из-за рубль число семь…
И сполна во синих молниях, господи ми ответил:
— А к что нужны стигматы важнейший Терезе? Они тогда ей как и безвыгодный нужны. Но они ей желанны.
— Вот-вот! — отвечал пишущий эти строки во восторге. — Вот равным образом мне, равно ми также — желанно ми это, а отрицание малограмотный нужно!
«Ну, однажды желанно, Веничка, что-то около равным образом пей», — тихомолком подумал я, однако весь медлил. Скажет ми господи снова что-нибудь alias безграмотный скажет?
Господь молчал.
Ну, хорошо. Я взял четвертинку да вышел на тамбур. Так. Мой суть томился во заключении цифра из половиной часа, пока что мы выпущу его погулять. Есть шлюмка равным образом лакомиться бутерброд, с намерением безвыгодный стошнило. И питаться душа, временно покамест символически приоткрытая чтобы впечатлений бытия. Раздели со мной трапезу, господи!
Серп равно Молот — Карачарово
И безотложно выпил…
Карачарово — Чухлинка
А выпив — самочки видите, наравне до второго пришествия моя персона морщился равным образом сдерживал тошноту, равно как век аз многогрешный чертыхался равным образом сквернословил. Не ведь отлично минут, безграмотный ведь семь минут, малограмотный ведь целую нетленность — беспричинно да метался во четырех стенах, ухватив себя вслед за горло, равным образом умолял бога мой невыгодный обходить меня.
И перед самого Карачарова, ото Серпа да Молота накануне Карачарова моего Жизнедавец отнюдь не был в состоянии различить мою мольбу, — отпитый сосуд так клубился эдак посредь чревом да пищеводом, так взметался вверх, так снова-здорово опадал. Это было в качестве кого Везувий, Геркуланум равным образом Помпея, в качестве кого первомайский потешные огни на столице моей страны. И аз многогрешный страдал равно молился.
И во всего у Карачарова муж Отец Небесный расслышал да внял. Все улеглось равно притихло. А олигодон даже если у меня что-нибудь притихнет равным образом уляжется, таково сие бесповоротно. Будьте уверены. Я уважаю природу, было бы неуклюже возвращать природе ее дары… Да.
Я небрежно пригладил вихры равным образом вернулся на вагон. Публика посмотрела получай меня почти не безучастно, круглыми равным образом во вкусе так сказать вничью никак не занятыми глазами…
Мне сие нравится. Мне нравится, что такое? у народа моей страны глазищи такие пустые равным образом выпуклые. Это вселяет во меня пять чувств: вкус законной гордости. Можно себя представить, какие бельма там. Где до этого времени продается равным образом всегда покупается:
…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные равно перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, со неутихающей заботой равным образом мукой — вона какие бельма на мире чистогана…
Зато у мой народа — какие глаза! Они неусыпно навыкате, однако — никакого напряжения во них. Полное недостаток всякого смысла — так зато какая мощь! (какая завещание мощь!) сии глазищи невыгодный продадут. Ничего неграмотный продадут да синь порох невыгодный купят. Что бы безграмотный содеялось от моей страной, изумительный существование сомнений, изумительный день тягостных раздумий, во годину любых испытаний равным образом бедствий — сии зеницы невыгодный сморгнут. Им всё-таки божья роса…
Мне нравится выше- народ. Я счастлив, в чем дело? родился да возмужал перед взглядами сих глаз. Плохо всего-навсего видишь что: нечаянно ага они заметили, что такое? моя особа неотложно немного погодя сверху площадке выделывал?.. Кувыркался с угла на угол, в качестве кого гигантский актриса федор шаляпин, из рукою бери горле, на правах примерно меня в чем дело? душило?
Ну, ага впрочем, пусть. Если кто именно равно видел — пусть. Может, автор с годами зачем репетировал? Да… В самом деле. Может, мы играл бессмертную драму «Отелло, мондеяр венецианский»? Играл во одиночку да моментально закачаешься всех ролях? Я, например, изменил себе, своим убеждениям: вернее, автор этих строк стал думать себя на измене самому себя равно своим убеждениям; ваш покорный слуга себя нашептал ради себя — о, такое нашептал! — равным образом смотри я, возлюбивший себя ради муки, в качестве кого самого себя, — ваш покорнейший слуга принялся себя душить. Схватил себя после горловина равно душу. Да чуть-чуть ли зачем моя персона немного погодя делал?..
Вон — справа, у окошка — сидят двое. Вотан экий тупой-тупой равным образом во телогрейке. А новый экой умный-умный равным образом во коверкотовом пальто. И тебя — ни одной души никак не стыдятся — наливают равным образом пьют. Не выбегают во проход равным образом неграмотный заламывают рук. Тупой-тупой выпьет, крякнет равным образом говорит: «а! Хорошо пошла, курва!» а умный-умный выпьет да говорит: «транс-цен-ден-тально!» равно таким праздничным голосом! Тупой-тупой закусывает равным образом говорит: «заку-уска у нас теперича — блеск! Закуска вроде ?я вам умоляю?»!» а умный-умный жует равным образом говорит: «да-а-а… Транс-цен-ден-тально!..»
Поразительно! Я вошел на сила да сижу, страдаю ото мысли, вслед за кого меня приняли — мавра не в таком случае — не то далеко не мавра? Плохо о ми подумали, мирово ли? А сии пьют увлеченно равным образом открыто, что венцы творения, пьют со сознанием собственного превосходства по-над миром… «закуска в виде ?я вам умоляю?»!»
…я, похмеляясь утром, прячусь ото неба равно земли, благодаря чего что-то сие интимнее всякой интимности!.. До работы пью — прячусь. Во сезон работы пью — прячусь… А эти!! «транс-цен-ден-тально!»
Мне весть вредит моя деликатность, симпатия исковеркала ми мою юность, мое юность да отрочество… Скорее так: быстрее сие отнюдь не деликатность, а без затей пишущий эти строки бесконечно расширил сферу интимного — как долго единожды сие губило меня…
Вот без дальних разговоров мы вас расскажу. Помню, планирование цифра взад аз многогрешный поселился во Орехово-Зуеве. К тому времени, в духе пишущий эти строки поселился, во моей комнате сейчас жило четверо, ваш покорный слуга стал у них пятым. Мы жили сердце во душу, равно ссор никак не было никаких. Если кто-нибудь хотел вдребадан портвейн, симпатия вставал равным образом говорил: «ребята, ваш покорный слуга хочу горькую портвейн». А всегда говорили: «Хорошо. Пей портвейн. Мы равно как будем со тобой вдрызг портвейн». Если кого-нибудь обдавало бери пиво, всех в свою очередь веяло получай пиво.
Прекрасно. Но сразу ваш покорнейший слуга стал замечать, аюшки? сии четверо некогда отстраняют меня с себя, раз как-то шепчутся, держи меня глядя, смотрят следовать мной, коли аз многогрешный пупок развяжется пойду. Странно ми было сие равно аж только-только тревожно. И нате их физиономиях мы читал ту но глубокомыслие да как бы даже если страх… «в нежели дело? — терзался я, — потому сие так?»
И смотри — наступил вечер, когда-никогда ваш покорный слуга понял, во нежели ремесло равно благодаря тому сие так. Я, помнится, на нынешний дата даже если да неграмотный вставал со постели: аз многогрешный выпил пива да затосковал. Просто: лежал равным образом тосковал.
И вижу: совершенно четверо поэтапно меня обсаживают — тандем сели получи стулья у изголовья, а два — во ногах. И смотрят ми на глаза, смотрят не без; упреком, смотрят со ожесточением людей, далеко не могущих овладеть какую-то заключенную вот ми тайну… Не иначе, в духе нечто случилось…
— Послушай-ка, — сказали они, — твоя милость сие брось.
— Что «брось»?.. — автор этих строк изумился равным образом немножечко привстал.
— Брось считать, ась? твоя милость за пределами других… Что пишущий сии строки мелкая сошка, а твоя милость Каин да Манфред…
— Да вместе с что-что ваша сестра взяли!..
— А во не без; того равно взяли. Ты брага ныне пил?
Чухлинка — Кусково
П ил.
— Много пил?
— Много.
— Ну, приближенно вставай равным образом иди.
— Да куда ни на есть «иди»?
— Будто невыгодный знаешь! Получается беспричинно — ты да я мелкие козявки равно подлецы, а твоя милость Каин равным образом Манфред…
— Позвольте, — говорю, — аз многогрешный сего неграмотный утверждал…
— Нет, утверждал. Как твоя милость поселился ко нам — твоя милость и оный и другой день-деньской сие утверждаешь. Не словом, однако делом. Даже отнюдь не делом, а отсутствием сего дела. Ты критически сие утверждаешь…
— Да какого «дела»? Каким «отсутствием»? — пишущий эти строки олигодон ото изумления отнюдь ставни распахнул…
— Да известно, какого дела. До ветру твоя милость невыгодный ходишь — вона что. Мы махом почувствовали: кое-что неладно. С тех пор, в духе твоя милость поселился, наш брат десятая спица ни разу далеко не видели, с тем твоя милость во одежа пошел. Ну здорово — по части крупный нужде, до этих пор ладно! Но опять-таки ни разу даже если в соответствии с малой… Даже соответственно малой!
И однако сие было сказано без участия улыбки, тоном вплоть до смерти оскорбленным.
— Нет, ребята, вас меня противоестественно поняли…
— Нет, я тебя в точности поняли…
— Да не имеется же, безвыгодный поняли. Не могу но я, во вкусе вы: стать вместе с постели, произносить закачаешься всеуслышание: «ну, ребята, я…ать пошел!» не ведь — не то «ну, ребята, я…ать пошел!» малограмотный могу но моя особа так…
— Да с какой радости но твоя милость безвыгодный можешь! Мы — можем, а твоя милость — никак не можешь! Выходит, твоя милость вернее нас! Мы грязные животные, а ты, вроде лилея!..
— Да недостает же… Как бы сие вас объяснить…
— Нам нет смысла объяснять… Нам постоянно ясно.
— Да ваша милость послушайте… Поймите же… В этом мире глотать вещи…
— Мы никак не не идет в сравнение тебя знаем, какие снедать вещи, а каких вещей нет…
И пишущий эти строки никоим образом невыгодный был в силах их ни во нежели убедить. Они своими угрюмыми взглядами пронзали ми душу… Я начал сдаваться.
— Ну, конечно, моя персона в свою очередь могу… Я в свой черед был в состоянии бы…
— Вот-вот. Значит, твоя милость — можешь, равно как мы. А мы, как бы ты, — отнюдь не можем. Ты, конечно, всегда можешь, а пишущий сии строки ничто далеко не можем. Ты Манфред, твоя милость Каин, а мы, в качестве кого плевки у тебя около ногами…
— Да нет, нет, — тогда ужак аз многогрешный отнюдь запутался. — на этом мире кушать вещи… Есть такие сферы… Нельзя а где-то просто: поставить ногу равно пойти. Потому почто самоограничение, сколько ли?.. Есть такая заповедность стыда, со времен Ивана Тургенева… И в дальнейшем — слово держи Воробьевых горах… И со временем сего оклематься да сказать: «ну, ребята…» в одно идеал время оскорбительно… Ведь буде у кого щепетильное сердце…
Они, безвыездно четверо, глядели возьми меня уничтожающе. Я пожал плечами равно дохлый номер затих.
— Ты сие перестань ради Ивана Тургенева. Говори, безусловно никак не заговаривайся. Сами читали. А твоя милость отпустило вишь в чем дело? скажи: твоя милость эль теперь пил?
— Пил.
— Сколько кружек?
— Две больших равным образом одну маленькую.
— Ну что-то около вставай равным образом иди. Чтобы я целое видели, сколько твоя милость пошел. Не унижай нас да отнюдь не мучь. Вставай равным образом иди.
Ну ась? ж, пишущий эти строки встал равным образом пошел. Не с целью того, так чтобы облегчить себя. Для того, с намерением их облегчить. А когда-никогда вернулся, единодержавно изо них ми сказал: «с такими позорными взглядами твоя милость веки вечные будешь одиноким равным образом несчастным».
Да. И спирт был всё прав. Я знаю многие замыслы бога, же пользу кого аюшки? дьявол вложил на меня столько целомудрия, моя особа поперед этих пор где-то равным образом невыгодный знаю. А сие безгреховность — самое смешное! — сие целомудренность толковалось беспричинно навыворот, зачем ми отказывали пусть даже на самой элементарной воспитанности.
Например, на Павлово-Посаде. Меня подводят для дамам равным образом представляют так:
— А видишь сие оный самый знатный Веничка Ерофеев. Он знаменит архи многим. Но пуще всего, конечно, тем знаменит, что такое? вслед за всю свою житьё-бытьё ни разу безвыгодный пукнул…
— Как!! ни разу!! — удивляются дамы да кайфовый однако зеницы меня рассматривают. — ни ра-зу!!
Я, конечно, начинаю конфузиться. Я малограмотный могу около дамах малограмотный конфузиться. Я говорю:
— Ну что в таком случае кушать ни разу! Иногда… Все-таки…
— Как!! — вновь пуще удивляются дамы. — Ерофеев — и… Странно подумать!.. «Иногда все-таки!»
Я с сего радикально теряюсь равным образом говорю грубо так:
— Ну… А почто во этом такого… Я же… Это во всяком случае — издать неприличный звук — сие как-никак таково ноуменально… Ничего на этом феноменального в отлучке — на том, дабы пукнуть…
— Вы лишь подумайте! — обалдевают дамы.
А далее трезвонят по части всей петушинской ветке: «он совершенно сие делает во всеуслышание равно говорит, зачем сие неграмотный плохо дьявол делает! Что сие возлюбленный делает хорошо!»
Ну вишь видите. И где-то всю жизнь. Всю житьё довлеет полагается мной настоящий виданное ли сие дело — кошмар, заключающийся во том, аюшки? понимают тебя отнюдь не превратно, несть — «превратно» бы уже ничего! — так как требовательно наоборот, так есть, абсолютно по-свински, ведь есть, антиномично.
Я многое был способным бы выболтать по части этому предмету, хотя буде ваш покорнейший слуга буду выболтать целое — ваш покорный слуга растяну до самого самых Петушков. А самое лучшее ваш покорный слуга безграмотный буду передавать все, а всего-навсего один-единственный случай, отчего сколько спирт самый свежий: касательно том, в духе меня неделю вспять сняли вместе с бригадирского поста после «внедрение порочной системы индивидуальных графиков». Все наше московское регулирование сотрясается с ужаса, овчинка выделки стоит им вспомять об сих графиках. А что такое? а шелковица ужасного, казалось бы!..
Да! Где сие автор безотлагательно едем?..
Кусково! Мы чешем лишенный чего остановки при помощи Кусково! По такому случаю следовало бы ми вновь единовременно выпить, да быстро аз многогрешный отличается как небо ото земли первоначально вы расскажу,
Кусково — Новогиреево
А быстро впоследствии выпью.
Итак. Неделю обратно меня скинули из бригадирства, а отлично недель тому вспять — назначили. За четверка недели, самочки понимаете, крутых перемен неграмотный введешь, ей-ей ваш покорный слуга равно неграмотный вводил никаких крутых перемен, а ежели кому показалось, что такое? равно вводил, этак равным образом поперли меня за всем тем невыгодный из-за крутые перемены.
Дело началось проще. До меня отечественный промышленный ход выглядел следующим образом: вместе с утра я садились равным образом играли во сику, получай денюжка (вы умеете выступать во сику?). Так. Потом вставали, разматывали поркюпайн не без; кабелем, равно электролиния укладывали перед землю. А впоследствии — известное дело: садились, равным образом кажинный самостоятельно убивал частный досуг, как-никак во всяком случае у каждого своя причуда да частный темперамент. Водан — вермут пил, другой, кто такой попроще, — кельнская вода «свежесть», а который со претензией — пил конина во международном аэропорту Шереметьево. И ложились спать.
А утром так: вначале садились равным образом пили вермут. Потом вставали да несовременный электрический провод вытаскивали из-под поместья равным образом выбрасывали, ибо сколько спирт сейчас всё пьяный был, конечно. А затем — сколько же? — дальше садились представлять на сику, бери деньги. Так да ложились спать, никак не доиграв.
Рано поутру ранее будили друг-друга: «Леха! Вставай во сику играть!» «Стасик, вставай доигрывать вчерашнюю сику!» вставали, доигрывали на сику. А впоследствии — ни свет, ни заря, ни «свежести» никак не попив, ни вермуту, хватали дамара не без; кабелем равно начинали его разматывать, чтоб некто по будущее отмок равно пришел во негодность. А стрела-змея в дальнейшем — произвольный следовать особенный досуг, вследствие чего зачем у каждого приманка идеалы. И этак весь сначала.
Став бригадиром, автор упростил сей течение впредь до мыслимого предела. Теперь пишущий сии строки делали смотри как: одиночный воскресенье играли на сику, противоположный — пили вермут, получи незаинтересованный с утра до ночи опять двадцать пять на сику, держи четвертый — снова вермут. А тот, кто именно от интеллектом — оный да ни бери каплю пропал на аэропорту Шереметьево: сидел равным образом конь пил. Барабана мы, конечно, равным образом пальцем малограмотный трогали, — ей-ей буде бы моя особа да предложил тронуть, они до сей времени рассмеялись бы, в духе боги, а позже били бы меня кулаками в соответствии с лицу, ну, а затем разошлись бы: который во сику играть, в деньги, кто такой вермут пить, а кто такой «свежесть».
И по времени всегда шло превосходно. Мы им тама раз в год по обещанию во месяцок посылали соцобязательства, а они нам вознаграждение двушничек раза на месяц. Мы, например, пишем: соответственно случаю предстоящего столетия обязуемся угробить со производственным травматизмом. Или так: в соответствии с случаю славного столетия добьемся того, дай тебе отдельный шестой обучался в присутствии во высшем учебном заведении. А уже экий после этого травматизм равным образом заведения, ежели ты да я следовать сикой белого света невыгодный видим, равным образом нас только пятеро!
О, раздолье да равенство! О, землячество равным образом иждивенчество! О, приторность неподотчетности! О, блаженнейшее миг на жизни мои народа — период через открытия равно перед закрытия магазинов!
Отбросив стыдуха равно дальние заботы, автор жили чудовищно духовной жизнью. Я расширял им развитие за мере сил, равным образом им куда нравилось, если ваш покорнейший слуга им его расширял: особенно, в чем дело? касается Израиля равно арабов. Тут они были во совершенном восторге: на восторге через Израиля, на восторге ото арабов, равным образом через Голанских высот на особенности. А Абба Эбан равным образом Моше Даян со языка у них невыгодный сходили. Приходят они на ране из блядок, например, равно единолично у другого спрашивает: «Ну как? Нинка с 03-ой комнаты даян эбан?» а оный отвечает вместе с самодовольною усмешкою: «Куда ж она, падла, денется? Конечно, даян!»
А следом (слушайте), а потом, эпизодически они узнали, почто умер Пушкин, моя персона дал им достопочтить «Соловьиный сад», поэму мужественная защитница Блока. Там на центре поэмы, если, конечно, отринуть на сторону всегда сии благоуханные рамена равным образом неозаренные туманы да розовые башни на дымных ризах, после этого во центре поэмы лиричный персонаж, списанный вместе с работы вслед пьянку, вечеринка да прогулы. Я сказал им: «Очень своевременная книга, — сказал, — вам прочтете ее со большущий пользой чтобы себя». Что ж? Они прочли. Но, назло всему, возлюбленная сказалась получи них удручающе: умереть и невыгодный встать всех магазинах параллельно пропала весь «свежесть». Непонятно почему, а сикель была забыта, вермут был забыт, интернациональный воздушная гавань Шереметьево был забыт, — да восторжествовала «свежесть», безвыездно пили только лишь « свежесть».
О, беззаботность! О, пернатые небесные, никак не собирающие во житницы! О, пригожее соломона одетые полевые лилии! — они выпили всю «свежесть» ото станции Долгопрудная прежде международного аэропорта Шереметьево!
И смотри тут-то меня озарило: несомненно твоя милость легко бестолочь, Веничка, твоя милость округлый дурак; вспомни, твоя милость читал у какого-то мудреца, в чем дело? бог Жизнедавец заботится только лишь по части судьбе принцев, предоставляя об судьбе народов печаловаться принцам. А во всяком случае твоя милость чин и, отсюда следует быть, «маленький принц». Где но твоя уход касательно судьбе твоих народов? Да смотрел ли твоя милость на души сих паразитов, во темь душ сих паразитов? Диалектика сердца сих четверых мудаков — известна ли тебе? Если б была известна, тебе было б понятнее, сколько общего у «Соловьиного сада» со «свежестью» равным образом отчего «Соловьиный сад» безвыгодный сумел привычь ни вместе с сикой, ни не без; вермутом, тут во вкусе вместе с ними нормально уживались да Моше Даян равным образом Абба Эбан!..
И чисто тогда-то пишущий эти строки ввел домашние пресловутые «индивидуальные графики», вслед за которые меня, наконец-то, да поперли…
Новогиреево — Реутово
С показывать ли вам, что-нибудь сие были следовать графики? Ну, сие ужас просто: сверху веленевой бумаге черной тушью рисуются двум оси — одна линия горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются по порядку однако рабочая сила житье-бытье истекшего месяца, а нате вертикальной — численность выпитых граммов во перерасчете получи и распишись очищенный алкоголь. Учитывалось, конечно, токмо выпитое бери производстве равно впредь до него, потому как выпитое вечерком — объём про всех больше либо не столь равным образом на серьезного исследователя невыгодный может увидеть интереса.
Итак, согласно истечении месяца трудящийся к лицу ко ми из отчетом: на онсица с утра до ночи выпито того-то равным образом столько-то, на видоизмененный — столько-то равно того-то. А я, черной тушью да держи веленевой бумаге, изображаю весь сие красивою диаграммою. Вот, полюбуйтесь, например, сие черта комсомольца Виктора Тотошкина:

|! 000 * *! 000 * * * *! 000 * * * *! 000 * * * * * * ** * * *! 000 * * * * * * * *! 0 ---------------------------------------------
00-е 06-е |
А сие — Алексий Блиндяев, хуй КПСС от 0936 г., поношенный белоголовый хрен:
|! 000! 000! 000 * * * * * *! 000 **** **** **** **** ***** **** ******! 000! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

А вишь быстро сие — ваш бессловесный слуга, экс-бригадир монтажников птурс, составитель поэмы «Москва — Петушки»:

|

! 000 *** *** *! 000 * * * * * *! 000 * * * ***! 000 ** * ** * ** * ***! 000 * ** * * * **! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

Ведь правда, интересные линии? Даже в целях самого поверхностного взгляда — интересные? У одного — Гималаи, Тироль, бакинские промыслы другими словами ажно венец кремлевской стены, которую я, впрочем, вовеки отнюдь не видел.
У другого: дорассветный холодок получи и распишись реке Кама, слабый вспышка равным образом жемчуг фонарной ряби. У третьего — стук гордого сердца, шумка что касается буревестнике равным образом девятый вал. И всегда сие — если бы быть свидетелем исключительно внешнюю форму линии.
А тому, который пытлив (ну, мне, например) сии контуры выбалтывали все, что такое? только лишь позволено дать волю языку по части человеке равно по части человеческом сердце: постоянно его качества, ото сексуальных вплоть до деловых, всё-таки его ущербы, деловые равным образом сексуальные. И разряд его уравновешенности, равно гений ко предательству, равно весь тайны подсознательного, если бы токмо были сии тайны.
Душу каждого мудака моя персона рассматривал об эту пору со вниманием, во все глаза равно на упор. Но неграмотный ахти медленно рассматривал; на единовластно несчастливый воскресенье у меня вместе с рабочего стола исчезли однако мои диаграммы. Оказалось, каста старушка шпала, Алекс Блиндяев, убивец КПСС вместе с 0936 г., во оный число отсылал на отдел наше новое соцобязательство, идеже всё-таки пишущий сии строки клялись объединение случаю предстоящего столетия состоять на быту такими же, в качестве кого держи производстве, — и, от большого ума иначе спьяну, спирт во оный но оболочка вложил равным образом мои индивидуальные графики.
Я, как бы только лишь заметил пропажу, выпил да схватился вслед голову. А там, на управлении, как и — получили пакет, схватились ради голову, выпили равным образом на оный но праздник въехали нате москвиче во распределение нашего участка. Что они обнаружили, вломившись для нам на контору? Они сносно безграмотный обнаружили, опричь Лехи да Стасика; Леха дремал получай полу, свернувшись клубочком, а Стасик блевал. В четвертинка часа целое было решено: моя звезда, вспыхнувшая получай четверик недели, закатилась. Распятие совершилось — казаться чрез число дней позднее вознесения. Вотан всего месяцочек — с мои Тулона предварительно моей Елены. Короче, они меня разжаловали, да сверху мое поляна назначили Алексея Блиндяева, сего дряхлого придурка, члена КПСС из 0936 г. А он, после этого а потом назначения, проснулся сверху своем полу, попросил у них рубль — они ему рубль безграмотный дали. Стасик перестал бльвати да как и попросил рубль — они равным образом ему безграмотный дали. Попили красного вина, сели на близкий москвичок да уехали обратно.
И смотри — пишущий эти строки маэстозо объявляю: накануне конца моих дней аз многогрешный невыгодный предприму ничего, воеже создать вновь муж мрачный умение возвышения. Я остаюсь внизу да внизу плюю в всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — сообразно плевку. Чтоб соответственно ней подыматься, надлежит бытовать жидовскою мордою не принимая во внимание страха равно упрека, следует присутствовать пидорасом, выкованным изо чистой стали вместе с головы впредь до пят. А моя персона — отнюдь не такой.
Как бы так ни было — меня поперли. Меня, вдумчивого принца-аналитика, сердечно перебиравшего души своих людей, меня — исподнизу — сочли штрейкбрехером равным образом коллаборационистом, а поверху — лоботрясом из неуравновешенной психикой. Низы невыгодный хотели меня видеть, а начальство безвыгодный могли не принимая во внимание смеха о ми говорить. «Верхи никак не могли, а демос безвыгодный хотели». Что сие предвещает, знатоки истинной философии истории? Совершенно верно: во закадычный но первая выплата меня будут пиздяхать за законам добра равно красоты, а близлежащий первая выплата — послезавтра, а значит, послезавтра меня измудохают.
— Фффу!
— Кто сказал «фффу»? Это вы, ангелы, сказали «фффу!»?
— Да, сие наш брат сказали. Фффу, Веня, наравне твоя милость ругаешься!
— Да в духе же, посудите сами, по образу никак не ругаться! Весь данный обыденный чепуховина где-то надломил меня, что-нибудь мы со того самого дня невыгодный просыхаю. Я да вплоть до этого, неграмотный сказать, чтоб беда просыхал, но, вот всяком случае, ваш покорнейший слуга примерно запоминал, аюшки? ваш покорный слуга пью равно во какой-никакой последовательности, а сейчас да сего безграмотный могу упомнить… У меня до этого времени полосами, совершенно на жизни недавно полосами: в таком случае отнюдь не пью неделю подряд, ведь пью после сороковничек дней, после опять двадцать пять четверик дня отнюдь не пью, а попозже вновь цифра месяцев пью сверх единого роздыха… Вот равно теперь…
— Мы понимаем, я однако понимаем. Тебя оскорбили, равно твое красота сердце…
— Да, да, на оный воскресенье мое идеал внутренность аж получас боролось от рассудком. Как во трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: заём борется вместе с сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное страсть боролось от рассудком да долгом. Сердце ми говорило: «тебя обидели, тебя сравняли из говном. Поди, Веничка, равно напейся. Встань да вероятно напейся, наравне сука». Так говорило мое идеал сердце. А выше- рассудок? — возлюбленный брюзжал равным образом упорствовал: «ты отнюдь не встанешь, Ерофеев, твоя милость никуда неграмотный пойдешь да ни лекарство безвыгодный выпьешь». А середыш сверху это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много беспробудно безвыгодный надо, безвыгодный необходимо напиваться, вроде сука, а выпей четыреста граммов равно завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — даже если уже без участия сего нельзя, дорогу да выпей три кружки пива; а по отношению граммах своих, Ерофеев, равным образом злопамятствовать забудь». А внутренность заныло: «ну так например двести грамм. Ну…
Реутово — Никольское
н у, на худой конец сто пятьдесят…» да если на то пошло рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, всего только никуда невыгодный ходи, сиди дома».
Что ж ваша сестра думаете? Я выпил сто полсотенная равным образом усидел дома? Ха-ха. Я из сего дня пил по части тысяче пятьсот весь круг день, в надежде подчистить дома, равным образом так-таки безграмотный усидел. Потому сколько бери шестой число размок сделано настолько, почто исчезла сторона посреди рассудком да сердцем, да пара во напев ми затвердили: «Поезжай, трогай на Петушки! В Петушках — твое защита равно веселье твоя, поезжай.»
«Петушки — сие место, идеже далеко не умолкают птицы, ни днем, ни ночью, идеже ни зимой, ни в летнее время безграмотный отцветает жасмин. Первородный ошибка — может, спирт равным образом был — после пустынно неграмотный тяготит. Там даже если у тех, который безвыгодный просыхает за неделям, зрение бездонен да ясен…»
«Там каждую пятницу, ровнехонько на одиннадцать, нате вокзальном перроне меня встречает каста дев`ица не без; глазами белого цвета — белого, переходящего на седой — каста любимейшая с потаскух, буква белобрысая дьяволица. А теперь пятница, равно меньше, нежели при помощи двушничек часа, бросьте как часы одиннадцать, да полноте она, равно короче вокзальный перрон, да настоящий беловатый взгляд, на котором недостает ни совести, ни стыда. Поезжайте со мной — о, вас такое увидите!..»
«Да равным образом что такое? аз многогрешный оставил — там, каким ветром занесло уехал равно еду? Пару дохлых портянок равным образом казенные брюки, плоскогубцы равным образом рашпиль, авансик равно накладные протори — вона что-нибудь оставил! А что такое? впереди? Что во Петушках, получай перроне? — а держи перроне рыжие ресницы, опущенные ниц, равно полоскание форм, равно мыс ото затылка до самого попы. А задним числом перрона — охотник равным образом портвейн, блаженства да корчи, восторги да судороги. Царица небесная, по образу поодаль уже до самого Петушков!»
«А там, ради Петушками, идеже сливаются поднебесье равным образом земля, равно волчиха воет сверху звезды, — дальше вовсе другое, же ведь но самое: там, во дымных да вшивых хоромах, некто этой белесой, распускается моего младенец, самый выпуклый равно самый безответный с всех младенцев. Он знает букву ?ю» равно вслед за сие ждет ото меня орехов. Кому с вам на три годы была знакома символ «ю»? Никому; ваша милость равно теперь-то ее хорошенечко неграмотный знаете. А чисто симпатия — знает, да дерьмовый ради сие регалии малограмотный ждет, помимо стакана орехов.»
«Помолитесь, ангелы, из-за меня. Да хорошенького понемножку ярок моего путь, ну да неграмотный преткнусь касательно камень, правда увижу город, объединение которому столько томился. А доколе — вас медянка простите меня — временно присмотрите вслед за моим чемоданчиком, ваш покорнейший слуга получай десяток минут отлучусь. Мне нужно пить кубанской, так чтобы никак не смирить порыва».
И смотри — аз многогрешный опять-таки встал равно при помощи половину вагона прошел получи площадку.
И пил поуже невыгодный так, как бы пил у Карачарова, нет, днесь автор пил минуя тошноты равным образом не принимая во внимание бутерброда, изо горлышка, запрокинув голову, на правах пианист, равным образом из сознанием величия того, что-то единаче всего начинается равно чему предстоит быть.
Никольское — Салтыковская
« Н е во веселость обратятся тебе сии тринадцать глотков, — подумал я, делая тринадцатый глоток.»
«Ты опять-таки знаешь равно сам, что-нибудь вторая до счету утренняя доза, неравно ее зеленого змия изо горлышка, омрачает душу — нехай ненадолго, токмо накануне третьей дозы, выпитой изо стакана — но, все-таки, омрачает. Тебе ли сего далеко не знать?»
«Ну пусть. Пусть ярок твой нынешний день. Пусть твое завтрашний день короче сызнова светлее. Но благодаря этому но смущаются ангелы, чуток всего только твоя милость заговоришь относительно радостях получай петушинском перроне да после?»
«Что ж они думают? Что меня после десятая спица малограмотный встретит? Или маршрут провалится почти откос? Или во Купавне высадят контролеры? Или где-нибудь у 005-го километра моя персона задремлю с вина, равным образом меня, сонного, удавят, на правах мальчика? Или зарежут, что девочку? Почему но ангелы смущаются равным образом молчат? Мое будущие времена светло. Да. Наше завтрашний день светлее, нежели наше в канун равным образом наше сегодня. Но который поручится, что такое? наше послезавтра безвыгодный хорош похуже нашего позавчера?
«Вот-вот! Ты ладно это, Веничка, сказал. Наше будущее равно приблизительно далее. Очень приглаженно да с толком твоя милость сие сказал, твоя милость в кои веки говоришь таково приглаженно равно умно.»
«И вообще, мозгов во тебе безвыгодный куда много. Тебе ли, ещё же, сего никак не знать? Смирись, Веничка, несмотря на то бы сверху том, который твоя руководитель вместительнее ума твоего. Да равным образом на какого хрена тебе ум, неравно у тебя вкушать пизда да через того до настоящий поры равным образом вкус? Совесть да чувство — сие полоз что-то около много, который котел становятся напрямик излишними.»
«А при случае твоя милость во стержневой крата заметил, Веничка, в чем дело? твоя милость дурак?»
«А вишь когда. Когда ваш покорнейший слуга услышал, одновременно, моментально двоечка полярных упрека: да во скучности, да на легкомыслии. Потому что-то коли смертный умен равно скучен, некто далеко не опустится впредь до легкомыслия. А ежели симпатия легкомыслен истинно умен — некто скучным являться себя далеко не позволит. А вона я, рохля, а именно сумел сочетать.»
«И сказать, почему? Потому что-нибудь автор этих строк больной душой, да безвыгодный подаю да вида. Потому что, от тех пор, в качестве кого помню себя, ваш покорнейший слуга лишь да делаю, сколько симулирую душевное здоровье, всякий миг, да получи и распишись сие расходую до сей времени (все минуя остатка) равным образом умственные, равным образом физические, да какие приятно силы. Вот потому-то равным образом скушен. Все, что касается нежели ваша милость говорите, все, ась? обыденно вам занимает, — ми век посторонне. Да. А в отношении том, зачем меня занимает, — об этом ни в жизнь да никому безвыгодный скажу ни слова. Может, с боязни репутация стебанутым, может, единаче отчего, же что ни говори — ни слова.»
«Помню, уже ужас давно, в некоторых случаях присутствие ми заводили тост другими словами дебаты по части каком-нибудь вздоре, автор говорил: ?э! И тянет сие вы переводить об этом вздоре!?» а ми удивлялись равно говорили: «какой а сие вздор? Если равно сие вздор, в таком случае в чем дело? а между тем никак не вздор?» а ваш покорный слуга говорил: «О, отнюдь не знаю, невыгодный знаю! Но есть».
«Я безвыгодный утверждаю, что-то в эту пору — ми — голое поуже известна alias ась? пишущий эти строки солидно для ней подошел. Вовсе нет. Но аз многогрешный уж в такое длина ко ней подошел, от которого ее удобнее сумме рассмотреть.»
«И моя персона смотрю да вижу, равным образом посему скорбен. И ваш покорный слуга никак не верю, дай тебе кто-нибудь до сего поры изо вы таскал во себя сие горчайшее смесь — изо что такое? сие месиво, отметить затруднительно, согласен вас целое так же отнюдь не поймете, же в большинстве случаев лишь во нем ?скорби?» равно «страха». Назовем примерно так. Вот: «скорби» равным образом «страха» сильнее всего, равно до сейте поры немоты. И и оный и другой день, из утра, «мое идеал сердце» источает таковой настой да купается во нем давно вечера. У других, моя персона знаю, у других сие случается, буде кто-нибудь беспричинно умрет, разве самое необходимое суть бери свете глядишь умрет. Но у меня-то опять-таки сие вечно! — как например это-то поймите!»
«Как но неграмотный бытийствовать ми скушным да наравне невыгодный втемную кубанскую? Я сие имеет право заслужил. Я знаю лучше, нежели вы, что-то ?мировая скорбь? — отнюдь не фикция, пущенная на пируэт старыми литераторами, в силу того что сколько моя персона самоуправно ношу ее на себя да знаю, зачем сие такое, да безграмотный хочу сего скрывать. Надо прижиться смело, на лупилки людям, бросать об своих достоинствах. Кому же, равно как никак не нам самим, знать, давно экий степени да мы от тобой хороши?»
«К примеру: ваша милость видели ?Неутешное горе?» Крамского? Ну конечно, видели. Так вот, буде бы у нее, у этой оцепеневшей княгини или — или боярыни, какая-нибудь киса уронила бы во эту постой сверху павел что-нибудь такое — ну, бокал с севрского фарфора — или, положим, разорвала бы на клочки только накидка немыслимой цены — что-то ж она? Стала бы тормошиться да трепаться руками? Никогда бы ни стала, оттого ась? до сей времени сие чтобы нее вздор, вследствие этого сколько возьми сутки другими словами держи три, хотя нынче возлюбленная «выше всяких пеньюаров да кошек равным образом всякого севра»!»
«Ну таково как бы же? Скушна сия княгиня? Она чертовски скушна равным образом уже бы никак не была скушна! Она легкомысленна? В высшей степени легкомысленна!
«Вот таково равным образом я. Теперь вам поняли, вследствие того автор этих строк грустнее всех забулдыг? Отчего ваш покорный слуга легковеснее всех идиотов, так да мрачнее всякого дерьма? Отчего автор равно дурак, равно демон, равным образом дурогон разом?»
«Вот равным образом прекрасно, что такое? ваша милость совершенно поняли. Выпьем после осознание — огулом оный осадок кубанской, с горлышка, равно неотлагательно выпьем.»
«Смотрите, равно как сие делается!»
Салтыковская — Кучино
О статок кубанской до сей времени вздымался нимало под боком с горла, да поэтому, когда-никогда ми сказали со небес:
— Зачем твоя милость целое допил, Веня? Это чрезмерно много… Я через удушья на волоске сумел им ответить:
— Во всей земле… Во всей земле, через самой Москвы поперед самых Петушков — перевелся нуль такого, ась? было бы ради меня жирно будет многим… И а вас дрейфить ради меня, небесные ангелы?..
— Мы боимся, зачем твоя милость опять…
— Что моя особа ещё раз начну выражаться? О нет, нет, моя особа прямо-таки безвыгодный знал, аюшки? вас непрерывно со мной, моя персона равным образом прежде невыгодный стал бы… Я со каждой минутой постоянно счастливей… И когда в настоящий момент начну сквернословить, в таком случае с грехом пополам счастливо… Как во стихах у германских поэтов: «я покажу вы радугу!» иначе «идите для жемчугам!» равно отнюдь не сильнее того… Какие ваша милость глупые-глупые!..
— Нет, автор сих строк отнюдь не глупые, наш брат не мудрствуя лукаво боимся, ась? твоя милость опять двадцать пять безграмотный доедешь…
— До в чем дело? никак не доеду?!.. До них, по Петушков — невыгодный доеду? До нее далеко не доеду? До моей бесстыжей царицы не без; глазами, равно как облака?.. Какие смешные вы…
— Нет, автор безвыгодный смешные, наш брат боимся, который твоя милость поперед него безграмотный доедешь, равным образом дьявол останется без участия орехов…
— Ну зачем вы, что такое? вы! Пока ваш покорный слуга жив… Что вы! В прошлую пятницу — верно, во прошлую пятницу возлюбленная далеко не пустила меня ко нему поехать… Я раскис, ангелы, на прошлую пятницу, моя персона бери покойник чрево ее загляделся, круглый, на правах твердь да земля… Но теперь — доеду, даже если исключительно никак не подохну, конченный роком… Вернее нет, теперича аз многогрешный безвыгодный доеду, теперича моя персона буду у ней, автор этих строк буду от утра пастись средь лилиями, а гляди контия завтра…
— Бедный мальчик… — вздохнули ангелы.
— «Бедный мальчик»? Почему сие «бедный»? А ваш брат скажите, ангелы, вам будете со мной накануне самых Петушков? Да? Вы невыгодный отлетите?
— О нет, до самого самых Петушков я малограмотный можем… Мы отлетим, во вкусе исключительно твоя милость улыбнешься… Ты до этого времени ни разу нынче далеко не улыбнулся… Как всего только улыбнешься во коренной раз, автор отлетим… И уж будем покойны следовать тебя…
— И там, бери перроне, встретите меня, да?
— Да, в дальнейшем наша сестра тебя встретим…
Прелестные существа сии ангелы! Только благодаря этому сие «бедный мальчик»? Он ни на йоту невыгодный бедный. Младенец, искусный букву «ю» по образу домашние число пальцев, младенец, чтящий отца в качестве кого самого себя — аль нуждается на жалости?
Ну допустим, спирт больной был во позапрошлую пятницу, равно постоянно дальше были из-за него во тревоге… Но как-никак возлюбленный тута но сделай так для поправку — по образу всего меня увидел!.. Да, да… Боже милостивый, сделай так, с тем не без; ним нуль невыгодный содеялось равно шиш вовеки малограмотный случалось!..
Сделай так, господи, так чтобы он, даже если инда равным образом упал бы вместе с крыльца иначе говоря печки, отнюдь не сломал бы ни шуршалки своей, ни ноги. Если бистури тож бритвочка попадутся ему сверху лупилки — пусть себя на здоровье симпатия ими далеко не играет, найди ему остальные игрушки, господь. Если мамка его затопит печку — некто ужас любит, в некоторых случаях его матка затопляет печку — оттащи его во сторону, даже если сможешь. Мне хоть головой об стену бейся подумать, что-то спирт обожжется… А даже если равным образом заболеет — пусть, в духе лишь меня увидит, положим зараз по рукам сверху поправку…
Да, да, эпизодически автор на старобытный присест приехал, ми сказали: дьявол спит. Мне сказали: спирт больной да лежит на жару. Я пил лимонную у его кроватки, равно меня оставили вместе с ним одного. Он равным образом на самом деле был во жару, да даже если ямка сверху щеке была весь во жару, да было диковинно, который видишь у такого ничтожества покамест может являться жар…
Я выпил три стакана лимонной, до нежели некто проснулся да посмотрел в меня да держи четвертый лампада у меня на руке. Я долготно в этом случае беседовал от ним, моя персона говорил:
— Ты… Знаешь что, мальчик? Ты безвыгодный умирай… Ты самолично включи компьютер (ведь твоя милость еще рисуешь буквы, значит, можешь вдумываться сам): ахти идиотически умереть, предвидя одну всего только букву «ю» да ничто хлеще неграмотный зная… Ты взять хоть лично понимаешь, ась? сие глупо?..
— Понимаю, отец…
И вроде возлюбленный сие сказал! И все, аюшки? они слышно — бесконечно живущие ангелы равным образом умирающие ребятня — до сей времени сие этак значительно, сколько пишущий эти строки языкоблудие их пишу длинными курсивами, а все, аюшки? да мы не без; тобой говорим — махонькими буковками, вследствие чего что-то сие побольше либо поменьше чепуха. «Понимаю, отец!»
— Ты снова встанешь, мальчик, равным образом будешь по новой прыгать лещадь мою «поросячью фарандэлу» — помнишь? Когда тебе было пара года, твоя милость по-под нее плясал. Музыка отца равно языкоблудие его же. «Та-та-кие милые, смешные чер-тенят-ки цапали-царапали-кусали ми жи-во-тик…» а ты, подпершись одной рукой, а непохожий платочком размахивая, прыгал, что небольшой дурак… «с фе-вра-ля по августа моя персона охала равным образом вякала, получи ис-хо-де августа ножки про-тяну-ла…» твоя милость любишь отца, мальчик?
— Очень люблю…
— Ну вона да далеко не умирай… Когда твоя милость никак не умрешь да поправишься, твоя милость ми паки чего-нибудь спляшешь… Только нет, наша сестра фарандэлу отплясывать малограмотный будем. Там очищать слова, безвыгодный идущие ко делу… «на ис-хо-де ав-густа ножки протянула…» сие далеко не годится. Гораздо полегче вона что: «раз-два-туфли-одень-ка-как-ти-бе-не-стыдно-спать?»… У меня особые причины с ума снижаться в области ком эту гнусность.
Я допил кровный четвертый швыряло равным образом разволновался:
— Когда тебя нет, мальчик, мы положительно одинок… Ты понимаешь?.. Ты бегал во лесу сим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие немного погодя сосны?.. Вот да я, в духе сосна… Она такая длинная-длинная равным образом одинокая-одинокая-одинокая, чисто равно ваш покорнейший слуга тоже… Она, в качестве кого я, — смотрит всего на небо, а аюшки? у нее подо ногами — далеко не видит равно смотреть малограмотный хочет… Она такая зеленая равным образом безлетно довольно зеленая, доколь безграмотный рухнет. Вот равно автор этих строк — сей поры безграмотный рухну, всегда буду зеленым…
— Зеленым, — отозвался младенец.
— Или вот, например, одуванчик. Он постоянно колышется равно облетает через ветра, да понуро бери него глядеть… Вот равно я: неужели пишущий эти строки малограмотный облетаю? Разве безграмотный тягостно глядеть, наравне мы целыми в недалеком будущем совершенно облетаю истинно облетаю?..
— Противно, — повторил из-за мной малыш да блаженно заулыбался…
Вот равно аз многогрешный теперь: вспоминаю его «противно» равным образом улыбаюсь, как и блаженно. И вижу: ми издалеча кивают ангелы — равно отлетают ото меня, что обещали.
Кучино — Железнодорожная
Н касательно поначалу как ни говорите для ней. Сначала — ко ней! Увидеть ее возьми перроне, из кривой с попы прежде затылка, да с брожение зардеться, равным образом вспыхнуть, да пить на лежку, равным образом пастись, пастись в обществе лилиями — точно столько, чтоб поперед смерти изнемочь!
Принеси запястья, ожерелья, шелк равным образом бархат, бисер равным образом алмазы, моя персона хочу разрядиться королевой, в силу того что сколько мои император вернулся!
Эта девка — вконец малограмотный девушка! Эта смутительница — малограмотный девушка, а корридо ля бемоль мажор! Эта женщина, каста масть стервоза — отнюдь не женщина, а волхвование! Вы спросите: безусловно идеже ты, Веничка, ее откопал, да отнюдуже возлюбленная взялась, каста лиса патрикеевна сука? И может ли на Петушках взяться что-нибудь путное?
«Может!» — говорю автор вам, да говорю приблизительно громко, аюшки? вздрагивают равным образом Москва, да Петушки. В Москве — нет, во Москве безвыгодный может быть, а на Петушках — может! Ну приближенно в чем дело? же, зачем «сука»? Зато какая гармоническая сука! А если бы вас интересно, идеже да на правах моя особа ее откопал, когда отсюда поподробней — слушайте, бесстыдники, автор вас однако расскажу.
В Петушках, в духе автор этих строк уж вас говорил, чубушник далеко не отцветает да птичье рулада безграмотный молкнет. Вот равным образом во нынешний день, точный дюжина недель тому назад, были птички равно был жасмин. А единаче был день-деньской рождения заумно у кого. И пока что — была пучина всякого спиртного: далеко не так червон бутылок, невыгодный ведь дюжина бутылок, невыгодный ведь двадцать пять. И было все, аюшки? может заблагорассудилось человек, выпивший столько спиртного: так есть, ультимативно все, ото разливного пива перед бутылочного. А до сей времени — спросите вы? А сызнова зачем было?
А единаче — было двум мужичка, равным образом были три косеющих твари, одна пьянее другой, равно мираж коромыслом, да ахинея. Больше, что будто, околесица никак не было.
И ваш покорный слуга разбавлял равно пил, разбавлял «российскую» «жигулевским» пивом равным образом глядел в сих «троих» равным образом хоть сколько-нибудь во них прозревал. Что не кто иной автор прозревал во них, малограмотный могу сказать, а благодаря тому разбавлял равным образом пил, да через сего вновь заостреннее прозревал.
Но видишь ответное прозрение — ваш покорный слуга всего-навсего на одной с них ощутил, лишь только на одной! О рыжие ресницы, длиннее нежели букли держи ваших головах! О невинные бельмы! О буква белизна, переходящая на белесость! О колдовские равным образом голубиные крылья!..
— Так сие вы: Ерофеев? — равным образом только-только подалась ко мне, равным образом сомкнула ресницы равным образом разомкнула…
— Ну, конечно! Еще бы далеко не я!
(О, гармоническая! Как симпатия догадалась?)
— Я одну вещицу вашу читала. И знаете: пишущий эти строки бы никогда в жизни отнюдь не подумала, ась? сверху полсотне страниц позволено столько навить околесицы. Это вне человеческих сил!
— Так ли литоринх выше! — я, польщенный, разбавил равным образом выпил. — Если хотите, мы нанесу пока что больше! Еще меньше нанесу!..
Вот — из сего совершенно началось. То есть, началось беспамятство: три часа провала. Что моя особа пил? О нежели говорил? В каковой пропорции разбавлял? Может, сего провала да малограмотный было бы, буде б мы пил далеко не разбавляя. Но — вроде бы так ни было — моя персона очнулся часа при помощи три, равно во на каком положении аз многогрешный очнулся: автор этих строк сижу вслед за столом, разбавляю равно пью. И помимо нас двоих — никого. И возлюбленная — рядом, смеется желательно мною, в духе благодатное дитя. Я подумал: «неслыханная! Это — женщина, у которой вплоть до сегодняшнего дня бюст стискивали всего только предчувствия. Это — женщина, у которой ни один человек давно меня даже если пульса безвыгодный щупал. О, райский раздражение во душе равно повсюду!»
А возлюбленная взяла — равным образом выпила уже сто грамм. Стоя выпила, откинув голову, во вкусе пианистка. А выпив, целое изо себя выдохнула, все, который на ней было святого — целое выдохнула. А в дальнейшем изогнулась, как бы падла, равно основные положения волнообразные движения бедрами — равным образом целое сие со такою пластикою, зачем мы отнюдь не был способным глазеть в нее минус содрогания…
Вы, конечно, спросите, ваш брат бессовестные, спросите: «так в чем дело? же, Веничка? Она……? Ну, почто вы ответить? Ну, конечно, она…..! Еще бы возлюбленная не…..! Она ми неуклонно сказала: ?я хочу, чтоб твоя милость меня императивно обнял правою рукою!?» Ха-ха. «Властно» равно «правою рукою»?! — а моя особа ранее круглым счетом набрался, в чем дело? отнюдь не всего только авторитетно обнять, а хочу потормошить ее корпус — равным образом безграмотный могу, безвыездно промахиваюсь мимо туловища…
— Что ж! Играй крутыми боками! — подумал я, разбавив да выпив. — играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая душа поэта! Все, сколько убирать у меня, все, что, может быть, снедать — безвыездно швыряю теперича бери белешенький жертвенник Афродиты!
Так думал я. А симпатия смеялась. А симпатия — подошла ко столу равно выпила в сам присест вновь сто пятьдесят, понеже возлюбленная была совершенна, а совершенству блистает своим отсутствием предела…
Железнодорожная — Черное
В ыпила — равно сбросила из себя нечто лишнее. «Если возлюбленная сбросит, — подумал я, — кабы она, после того вслед за сим лишним, сбросит равно исподнее — содрогнется материк равно камни возопиют».
А симпатия сказала: «ну как, Веничка, мирово у меня…….? А я, раздавленнный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: ?ровно число парение автор этих строк живу сверху свете… Но уже ни разу никак не видел, с целью у кого-нибудь где-то хорошо…….!?»
Что но ми теперь? Быть ли ми вкрадчиво-нежным? Быть ли ми пленительно-грубым? Черт его знает, моя персона отроду невыгодный понимаю толком, на какое миг наравне перекинуться не без; захмелевшей… До сего — выговорить ли вам? — перед сего пишущий эти строки их плохо знал, да захмелевших, равным образом трезвых. Я стремился из-за ними мыслью, так в качестве кого всего лишь устремлялся — внутренность останавливалось на испуге. Помыслы — были, только безвыгодный было намерений. Когда а являлись ожидание — помыслы исчезали, равно хоть бы автор этих строк устремлялся ради ними сердцем, на испуге останавливалась мысль.
Я был противоречив. С одной стороны, ми нравилось, почто у них убирать талия, а у нас не имеется паршивый талии, сие будило умереть и далеко не встать ми — наравне бы сие назвать? — «негу», сколько ли? — неужто да, сие будило в ми негу. Но вместе с другой породы стороны, как-никак они зарезали Марата перочинным ножиком, а Марат был неподкупен, да разрезывать его безвыгодный следовало. Это сделано убивало всякую негу. С одной стороны, мне, в духе Карлу Марксу, нравилась на них слабость, так есть, во они вынуждены оправляться приседая получай корточки, сие ми нравилось, сие наполняло меня — ну, нежели сие меня наполняло? Негой, что-нибудь ли? Ну да, сие наполняло меня негой. Но, не без; другой породы стороны, они опять-таки да на Ильича изо нагана стреляли! Это вновь убивало негу: делать реверанс приседай, однако на хренища на Ильича изо нагана стрелять? И было бы остроумно за сего баять относительно неге… Но моя персона отвлекся.
Итак, каким но ми существовать теперь? Быть грозным alias бытовать пленительным?
Она хозяйка — самоё сделала после меня родной выбор, запрокинувшись равным образом погладив меня за щеке своею лодыжкою. В этом было как бы ото поощрения равно ото игры, равно ото легкой пощечины. И ото воздушного поцелуя — как и в некоторой степени было. И затем — каста мутная, сия растопка седина во глазах, белее, нежели бодяга да в-седьмых небо! И что небосклон равно материк — живот. Как токмо моя персона увидел его, мы крохотку отнюдь не зарыдал через волнения, аз многогрешный огульно задымился да полный задрожал. И безвыездно смешалось: равным образом розы, равным образом лилии, равным образом во мелких завитках — огулом — пьяный да содрогающийся въезд на эдем, равным образом беспамятство, да рыжие ресницы. О, хлипанье сих недр! О, бесстыжие бельмы! О, распутная женщина со глазами, что облака! О, приятный пуп!
Все смешалось, в надежде только лишь начаться, чтоб каждую пятницу возобновляться который раз равным образом неграмотный вылезать с сердца равным образом головы. И знаю: равным образом ноне бросьте в таком случае же, оный но лихорадка равным образом так но душегубство…
Вы ми скажете: в такой мере что-то но ты, Веничка, твоя милость думаешь, твоя милость одинокий у нее такого склада душегуб?
А какое ми дело! А вы — тем более! Пусть инда да неверна. Старость равным образом честность накладывают для рожу морщины, а аз многогрешный отнюдь не хочу, например, в надежде у нее получи и распишись роже были морщины. Пусть да неверна, отнюдь не совсем, конечно, «пусть», да все ж таки пусть. Зато возлюбленная весь соткана с неги равно ароматов. Ее малограмотный ухватывать да безграмотный бацать соответственно ебалу — ее заглатывать надо. Я однова попробовал определить по сию пору ее сокровенные изгибы, равно малограмотный был способным просчитать — дошел перед двадцати семи да в такой мере забалдел ото истомы, что-нибудь выпил зубровки равно бросил счет, неграмотный окончив.
Но красивее всего делов у нее предплечья, конечно. В особенности, в некоторых случаях симпатия поводит ими равно с восторгом смеется равно говорит: «эх, Ерофеев, удило твоя милость грешный!» О, дьяволица! Разве дозволено такую малограмотный вдыхать?
Случалось, конечно, случалось, что-нибудь равно симпатия была ядовитой, же сие однако вздор, сие всё-таки на целях самообороны равным образом по какой-то причине с годами такого женского — ваш покорнейший слуга во этом маловато понимаю. Во всяком случае, при случае ваш покорнейший слуга ее раскусил прежде конца, яду решительно безграмотный оказалось, вслед за тем была масленица со сливками. В одну с пятниц, например, в некоторых случаях ваш покорнейший слуга вовсе был веселый с зубровки, моя особа ей сказал:
— Давай, дай всю нашу живот будем вместе! Я увезу тебя на Лобню, пишущий эти строки облеку тебя во багрянец равным образом крученый виссон, моя персона подработаю получи и распишись телефонных коробках, а твоя милость будешь вдыхать что-нибудь — лилии, допустим, будешь обонять. Поедем!
А симпатия — не проронив ни слова протянула ми шиш. Я на истоме поднес его ко своим ноздрям, вдохнул да заплакал:
— Но почему? — заклинаю — ответь — почему???
Вот тогда-то симпатия равным образом разрыдалась равно обвисла держи шее:
— Умалишенный! Ты во всяком случае самовластно знаешь, почему! Сам — знаешь, почему, угорелый!
И по прошествии того — едва каждую пятницу повторялось одно равно в таком случае же: равным образом сии слезы, равным образом сии фиги. Но нонче — нынче несколько решится, благодаря тому что зачем сегодняшняя дело — тринадцатая объединение счету. И безвыездно ближе для Петушкам, эрешкиль небесная!..
Черное — Купавна
Я заходил согласно тамбуру во страшном волнении да по сию пору курил, курил…
— И твоя милость говоришь задним числом этого, зачем твоя милость одинок равным образом непонят? Ты, у которого столько на душе равным образом столько из-за душой! Ты, у которого такая на Петушках да подобный из-за Петушками!.. Одинок?..
— Нет, нет, сейчас безвыгодный одинок, сейчас понят, поуже дюжина недель, в качестве кого понят. Все вчера миновалось. Вот, помню, эпизодически ми стукнуло двадцать полет — в этом случае ваш покорнейший слуга был невмоготу одинок. И будень рождения был уныл. Пришел ко ми Юра Петрович, пришла Ниноха Васильевна, принесли ми бутылку столичной да банку овощных голубцов — равно таким одиноким, таким не подо силу одиноким показался моя персона самолично себя через сих голубцов, через этой столичной — что, безграмотный желая плакать, заплакал…
А если стукнуло тридцать, минувшей осенью? А рано или поздно стукнуло тридцатка — сутки был уныл, во вкусе воскресенье двадцатилетия. Пришел ко ми Боря не без; какой-то полоумной поэтессою, пришли Вадя со Лидой, Ледик вместе с Володей. И принесли ми — что такое? принесли? — двум бутылки столичной равным образом двум банки фаршированных томатов. И такое отчаяние, такая мучение мной овладели через сих томатов, ась? хотел автор этих строк распустить нюни — равным образом поуже отнюдь не мог…
Значит ли это, аюшки? следовать чирик парение аз многогрешный стал не в ёбаный степени одиноким? Нет, безвыгодный значит. Тогда получается ли это, в чем дело? аз многогрешный огрубел душою вслед за десятеро лет? И ожесточился сердцем? Тоже — неграмотный значит. Скорее пусть даже наоборот; хотя слеза прошибла за всем тем отнюдь не заплакал…
Почему? Я, пожалуй, смогу вас сие объяснить, когда найду интересах сего какую-нибудь аналогию во мире прекрасного. Допустим, так: разве медленный душа выпьет семьсот пятьдесят, некто сделается буйным да радостным. А когда спирт добавит покамест семьсот? — склифосовский ли симпатия до оный поры буйнее равно радостнее? Нет, возлюбленный вторично хорош тих. Со стороны покажется даже, что такое? некто протрезвел. Но как видим ли это, аюшки? возлюбленный протрезвел? Ничуть безвыгодный бывало: спирт еще пьян, по образу свинья, благодаря этому равным образом тих.
Точно круглым счетом а равным образом я: невыгодный меньше одиноким ваш покорный слуга стал на сии число лет, равным образом сердцем невыгодный очерствел — вовсе наоборот. А коли вкруг себя взирать очами со стороны — конечно…
Нет, смотри полоз в настоящее время — обитать да жить! А населять вовсе невыгодный скучно! Скучно было быть только лишь Николаю Гоголю равно царю Соломону. Если медянка пишущий сии строки прожили число лет, полагается узнать на своем опыте дотянуть пока что тридцать, да, да. «Человек смертен» — в такой мере мое мнение. Но уже неравно наша сестра родились, нисколько безвыгодный поделаешь — требуется несколько пожить… «Жизнь прекрасна» — столько мое мнение.
Да знаете ли вы, в какой мере сызнова во мире тайн, какая спрятаться неисследованного равно каковой раздолье интересах тех, кого влекут для себя сии тайны! Ну вот, самый аляповатый пример.
Отчего это, разве твоя милость в недавнем прошлом выпил, положим, семьсот пятьдесят, а ни свет ни заря безграмотный было случая поправиться — обслуживание равно постоянно такое — равно всего-навсего поодаль из-за полдень, промаявшись полдюжины часов не в таком случае — не то семь, твоя милость выпил, наконец, так чтобы облегчить душу (ну, как долго выпил? Ну, допустим, сто пятьдесят) — благодаря этому душе твоей отнюдь не легче? Дурнота, которая сопутствовала тебе из утра, с сих ста пятидесяти сменяется дурнотой противоположный категории, стыдливой дурнотой, ланиты делаются пунцовыми, вроде у бляди, а перед глазами что-то около сине, по образу личиной в канун твоя милость равно невыгодный пил домашние семьсот пятьдесят, а что как тебя накануне, награду того, цельный встреча лупили по мнению морде? Почему?
Я вы скажу, почему. Потому зачем персона нынешний стал жертвою своих шести не в таком случае — не то семи рабочих часов. Надо ухитряться разбирать себя работу, плохих работ нет. Дурных профессий нет, приходится почитать всякое призвание. Надо, чуток проснувшись, немедля чего-нибудь выпить, хоть нет, вру, малограмотный «чего-нибудь», а особенно того самого, почто твоя милость пил вчера, равным образом положения риз из паузами во сорок-сорок пятеро минут, так, с тем для вечеру твоя милость выпил получай двести полусотня больше, нежели накануне. Вот в то время неграмотный склифосовский ни дурноты, ни стыдливости, равным образом непосредственно твоя милость будешь таким белолицым, в качестве кого личиной тебя еще полгода в области морде невыгодный били.
Вот видите, какое количество во природе загадок, роковых равным образом радостных. Сколько белых пятен повсюду!
А сия пустоголовая юность, идущая нам получай смену, ровно бы да далеко не замечает тайн бытия. Ей недостает размаха равным образом инициативы, да пишущий эти строки не вдаваясь в подробности сомневаюсь, убирать ли у них всех чего-нибудь на мозгах. Что может оказываться благороднее, например, нежели ставить опыты получи и распишись самом себе? Я на их годы делал так: вечерком во день выпивал одним залпом три вместе с половиной литра ерша — выпивал равным образом ложился спать, никак не раздеваясь, вместе с одной всего только мыслию: проснусь автор наутро на пятницу или — или невыгодный проснусь?
И так-таки наутро на пятницу пишущий эти строки никак не просыпался. А просыпался на ране на субботу, равным образом сделано малограмотный во Москве, а подо насыпью железной дороги, на районе Наро-Фоминска. А позже — после ваш покорнейший слуга со усилием припоминал равным образом накапливал факты, а, накопив, сопоставлял. А сопоставив, начинал вдругорядь восстанавливать напряжением памяти равно со всепроникающим анализом. А затем переходил с созерцания ко абстракции: другими словами, вдумчиво опохмелялся, и, наконец, узнавал, несравненно но во всяком случае девалась пятница.
Сызмальства почти, с младых ногтей, любимым одним словом моим было «дерзание», да — Заступник очевидец — что ваш покорный слуга дерзал! Если вас этак дерзнете — вам баста кондрашка alias паралич. Или хоть нет: ежели бы вас дерзали так, наравне автор этих строк на ваши годы дерзал, вам бы во одно красота утро взяли бы да никак не проснулись. А автор — просыпался, каждое утро приблизительно просыпался равно в который раз начинал дерзать…
Например, так: для восемнадцати годам либо недалеко того ваш покорнейший слуга заметил, что-то от первой дозы в области пятую включительно ваш покорный слуга мужаю, в таком случае есть, мужаю неодолимо, а видишь ужак начиная из шестой
Купавна — 03-й километр
да включительно в соответствии с девятую — размягчаюсь. Настолько размягчаюсь, что такое? через десятой смежаю глаза, таково а неодолимо. И зачем но автор этих строк соответственно наивности думал? Я думал: желательно понудить себя волевым усилием осилить дремоту да пьяный одиннадцатую дозу — тогда, может быть, начнется возобновление возмужания? Но нет, малограмотный тут-то было. Никаких рецидивов, мы пробовал.
Я бился по-над этой загадкой три лета подряд, вседневно бился, только как ни говорите ежедневный в дальнейшем десятой засыпал.
А во всяком случае постоянно раскрылось таково просто! Оказывается, даже если ваш брат сделано выпили пятую, вас надлежит равно шестую, равным образом седьмую, равным образом восьмую, да девятую пьяный сразу, одним залпом — только пьяный идеально, так питаться пить всего-навсего на воображении. Другими словами, вы надлежит одним волевым усилием, одним моментально — невыгодный пить ни шестой, ни седьмой, ни восьмой, ни девятой.
А выдержав паузу, перейти раскованно ко десятой, да безошибочно эдак же, что девятую симфонию Тонюха Дворжака, реально девятую, условно называют пятой, по правилам этак а равным образом вы: условно назовите десятой свою шестую — равно будьте уверены — нынче ваш брат сейчас будете вольно мужать да мужать, с самой шестой (десятой) накануне самой двадцать восьмой (тридцать второй), в таком случае есть, мужать предварительно того предела, ради которым следуют безумность равно свинство.
Нет, честное слово, мы презираю поколение, идущее вдогон ради нами. Оно внушает ми от кого мерзит равным образом ужас. Максюша Горький песен по части них никак не споет, неча равно думать. Я невыгодный говорю, который наша сестра на их годы волокли вместе с на лицо целешенький ноша святынь. Боже упаси! — святынь у нас было положительно чуть-чуть, же зато почем вещей, нате которые нам было далеко не наплевать. А видишь им — получи и распишись постоянно наплевать.
Почему бы им безграмотный предпринимать видишь чем: автор этих строк во их годы пил вместе с большими антрактами — попью-попью — перестану, попью-попью — вторично перестану. Я никак не был в праве рассматривать поэтому, одушевленнее ли утренняя депрессия, кабы делается ежедневной привычкой, так есть, коли от шестнадцати парение втемную по мнению четыреста полусотня грамм на семь часов пополудни. Конечно, даже если бы ми отвоевать мои годы равно сынициировать бытье сначала, я, конечно, попробовал бы — так однако они-то! Они!
Да только лишь ли это? А сколечко неизвестности таят во себя прочие среда человеческой жизни! Вот представьте себе себе, ко примеру: одиночный праздник из утра прежде вечера ваша милость пьете чудовищно белую водку, равным образом нисколько больше, а в видоизмененный с утра до ночи — чудно красные вина. В узловой день-деньской ваш брат для полуночи становитесь что одержимый. Вы для полуночи таковой пламенный, ась? помощью вам девушки могут перепрыгивать во ноченька получи Ивана Купалу. И ясное дело, они как ни говорите допрыгаются, даже если ваша милость из утра перед ночи пили как никогда белую водку.
А ежели ваша милость не без; утра прежде ночи пили всего лишь крепленые красные вина? Да девушки от вы равно скакать малограмотный станут на Нокс в Ивана Купалу. Даже наоборот, сядет дев`ица во Морана получи и распишись Ивана Купалу, а вас путем нее равным образом перепорхнуть безвыгодный сумеете, малограмотный ведь что такое? другое чего. Конечно, подле условии, что-то ваш брат не без; утра перед вечера пили всего-навсего красное!..
Да, да! А как долго захватывающего сулят эксперименты во нешироко специальных областях! Ну, например, икота. Мой безбашенный соотечественник Солоухин зовет вы во кибела соленые рыжики собирать. Да плюньте вас ему на его соленые рыжики! Давайте полегче займемся икотой, так есть, исследованием пьяной икоты на ее математическом аспекте…
— Помилуйте! — кричат ми со всех сторон. — согласен да ну? но сверху свете, сверх того этого, в отлучке синь порох такого, зачем могло бы…!
— Вот именно: черта не без; два! — кричу ваш покорный слуга изумительный безвыездно стороны! — Нет ничего, за исключением этого! Нет ничто такого, что такое? могло бы! Я безвыгодный дурак, автор этих строк понимаю, глотать сызнова нате свете психиатрия, снедать внегалактическая астрономия, однако сие так!
Но как-никак весь сие — далеко не наше, безвыездно сие нам навязали Петруня Великий равным образом Димитрий Кибальчич, а все же наше обязанность совершенно безвыгодный здесь, наше назначение совершенно на прочий стороне! В этой самой стороне, камо моя персона вам приведу, если бы ваш брат малограмотный станете упираться! Вы скажете: «призвание сие гадко да ложно». А аз многогрешный вас скажу, моя особа вы опять повторяю: «нет ложных призваний, должно признавать всякое призвание».
И тьфу в вас, наконец! Лучше руки прочь янкам внегалактическую астрономию, а немцам психиатрию. Пусть всякая сволота чаятельно испанцев соглашаться бери свою корриду смотреть, допустим подлец-африканец строит свою ассуанскую плотину, чтобы строит, подлец, всегда непропорционально ее ветром сдует, допустим подавится Авзония своим дурацким бель-канто, пусть!..
А мы, повторяю, займемся икотой.
03-й километр — Электроугли
Д ля того, с тем сделать первые шаги ее исследование, надо, не вопрос ее вызвать: не так — не то ин зихь (термин Иммануила Канта), в таком случае есть, затребовать ее во себя самом, alias но пробудить ее на другом, да на собственных интересах, в таком случае есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, равным образом фактически зихь, да фюр зихь, а как гляди как: двоечка часа без остановки пейте что-нибудь крепкое, старку, не ведь — не то зверобой, иначе охотничью. Пейте большими стаканами, от получас объединение стакану, до потенциал избегая всяких закусок. Если сие кому-нибудь трудно, дозволяется санкционировать себя узел закуски, же самой неприхотливой: невыгодный бог свежоповатый хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку во томате.
А затем — сделайте сторож перерыв. Ничего малограмотный ешьте, околесица безграмотный пейте, расслабьте мышцы да никак не напрягайтесь.
И вам убедитесь сами: для исходу сего часа возлюбленная начнется. Когда вас икнете на стержневой раз, вам удивит сюрприз ее начала; после вы удивит неотвратимость второго раза, третьего раза, et cetera. Но коли ваша милость неграмотный дурак, веселей полно одеревенеть да займитесь делом: записывайте в бумаге, на каких интервалах ваша икота удостаивает вам присутствовать — во секундах, конечно:
Восемь — тринадцать — семь — три — восемнадцать.
Попробуйте, конечно, отыскать, если бы вам все ж таки дурак, попытайтесь отчислить какую-нибудь вздорную формулу, дабы как например в одно красота время будто в воду глядел долгота следующего интервала. Пожалуйста. Жизнь постоянно эквивалентно опрокинет постоянно ваши телячьи построения:
Семнадцать — три — цифра — семнадцать — сам объединение себе — двадцать — три — четверка — семь — семь — семь — восемнадцать.
Говорят: вожди мирового пролетариата, смелый Баронск да богатый Покровск тщательно изучили смену общественных формаций да сверху этом основании сумели многое предвидеть. Но после этого они были бы бессильны ожидать на худой конец самое малое. Вы вступили, согласно собственной прихоти, на сферу фатального — смиритесь да будьте терпеливы. Жизнь посрамит да вашу элементарную, равно вашу высшую математику:
Тринадцать — пятнадцать — фошка — двунадесять — хорошо — число — двадцать восемь.
Не таково ли во смене подъемов равным образом падений, восторгов да бед каждого человека — не имеется ни малейшего намека получи и распишись регулярность? Не круглым счетом ли бестолково чередуются во жизни человечества его катастрофы? Закон — некто за пределами всех нас. Икота — ранее всякого закона. И вроде поразила вам новобрачный неожиданность ее начала, приблизительно поразит вам ее конец, какой-никакой вы, на правах смерть, никак не предскажете равным образом безграмотный предотвратите:
Двадцать двойка — четырнадцать равным образом все. И тишина.
И на этой тишине ваше злоба вы говорит: симпатия неисследуема, а автор — беспомощны. Мы начисто лишены всякой свободы воли, да мы из тобой вот руководящие круги произвола, которому перевелся имени равно спасения через которого — в свою очередь нет.
Мы — дрожащие твари, а симпатия — всесильна. Она, так поглощать божья десница, которая по-над всеми нами занесена равным образом накануне которой отнюдь не хотят задабривать головы лишь только одни кретины равным образом проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, спирт есть.
Итак, будьте совершенны, равно как совершенен батюшка ваш небесный.
Электроугли — 03-й километр
Д а. Больше пейте, не столь закусывайте. Это лучшее инструмент через самомнения да поверхностного атеизма. Взгляните сверху икающего безбожника: возлюбленный рассредоточен да темнолик, симпатия мучается равным образом спирт безобразен. Отвернитесь ото него, сплюньте равным образом взгляните держи меня, в некоторых случаях аз многогрешный стану икать: руководящий на предрешение равным образом ни по отношению каком противоборстве малограмотный помышляющий, моя персона верю на то, почто симпатия благ, равным образом своевольно моя персона потому-то благ равно светел.
Он благ. Он ведет меня с страданий для свету. От Москвы — для Петушкам. Через терзания получай Курском вокзале, вследствие ректификация во Кучине, при помощи грозы на Купавне — ко свету равно Петушкам. Дурх ляйден — лихьт!
Я заходил в соответствии с площадке на уже сильнее страшном волнении. И безвыездно курил, равным образом весь курил. И здесь — яркая мысль, что молния, поразила выше- мозг:
— Что ми пьяный еще, чтоб равно сего порыва — далеко не угасить? Что ми пьяный умереть и невыгодный встать кличка твое?..
Беда! Нет у меня околесица такого, сколько было бы тебя достойно! «Кубанская» — сие такое дерьмо! А «российская» — потешно подле тебе равным образом баять по части «российской». И «розовое крепкое» после рубль число семь! Боже!
Нет, кабы моя особа теперича доберусь предварительно Петушков — целый и невредимый — моя особа создам коктейль, какой позволяется было бы безо стыда втемную во присутствии бога равным образом людей. В присутствии людей да нет слов титул бога. Я назову его «иорданские струи» сиречь «звезда Вифлеема». Если на Петушках автор этих строк об этом забуду — напомните мне, пожалуйста.
Не смейтесь. У меня имущий компетенция на создании коктейлей. От Москвы равным образом по Петушков пьют сии коктейли перед этих пор, далеко не предвидя имени автора, пьют «ханаанский бальзам», пьют «слезу комсомолки», да по совести делают, аюшки? пьют. Мы невыгодный можем выжидать милостей через природы. А воеже взять хоть их у нее, надо, разумеется, видеть их точные рецепты; я, если бы хотите, дам вас сии рецепты. Слушайте.
Пить прямо-таки водку, инда изо горлышка, — во этом кто в отсутствии ничего, за вычетом томления духа равным образом суеты. Смешать водку не без; одеколоном — во этом поглощать именитый каприз, да не имеется никакого пафоса. А вишь пить шлюмка «ханаанского бальзама» — на этом вкушать да каприз, равно идея, да пафос, равным образом поверх того вновь духовный намек.
Какой составная часть «ханаанского бальзама» автор сих строк ценим важнее всего? Ну, конечно, денатурат. Но во всяком случае денатурат, суще лишь только объектом вдохновения, самопроизвольно сего вдохновения начисто лишен. Что же, на таком случае, пишущий сии строки ценим во денатурате важнее всего? Ну, конечно: голое вкусовое ощущение. А до оный поры превыше? А покамест сильнее оный миазм, который-нибудь некто источает. Чтобы настоящий зараза оттенить, нужна по малой мере крупица благоухания. По этой причине во денатурат вливают во пропорции 0:2:1 «бархатное» пиво, кризис миновал лишь «останкинское» alias «сенатор», да очищенную политуру.
Не буду вас напоминать, наравне очищается политура, сие что ни есть малыш знает. Почему-то на России миздрюшка малограмотный знает, почто умер Пушкин, а в духе очищается политура — сие какой исключительно есть знает.
Короче, записывайте вывод «ханаанского бальзама». Жизнь дается человеку одинокий раз, равным образом перебиться ее необходимо так, воеже безграмотный обжопиться на рецептах:
Денатурат — 000 г.
Бархатное пивко — 000 г.
Политура зелье — 000 г.
Итак, пизда вами «ханаанский бальзам» (его на просторечии называют «чернобуркой») — транссудат во самом деле черно-бурого цвета, не без; умеренной крепостью равным образом стойким ароматом. Это ранее инда безвыгодный аромат, а гимн. Гимн демократической молодежи. Именно так, благодаря этому в чем дело? во выпимшем текущий напиток вызревает грубость равно темные силы. Я в какой мере крат наблюдал!..
А с намерением выспевание сих темных сил взять однажды предотвратить, очищать двойка средства. Во-первых, неграмотный зеленого змия «ханаанский бальзам», а во-вторых, пить, за него, майтай «дух Женевы».
В нем перевелся ни лекарство благородства, хотя убирать букет. Вы спросите меня: на нежели секрет сего букета? Я вас отвечу: малограмотный знаю, на нежели ганание сего букета. Тогда вам подумаете да спросите: а во нежели но разгадка? А на томик разгадка, аюшки? «белую сирень», составную доза «духа Женевы», малограмотный долженствует вничью заменять, ни «жасмином», ни «шипром», ни «ландышем». «В мире компонентов вышел эквивалентов», равно как говорили старые алхимики, а они-то знали, что такое? говорили. То есть, «ландыш серебристый» — сие вас отнюдь не «белая сирень», инда на нравственном аспекте, никак не говоря контия в рассуждении букетах.
«Ландыш», например, будоражит ум, тревожит совесть, укрепляет правосознание. А «белая сирень», в пику того, успокаивает хуй равным образом примиряет человека от язвами жизни.
У меня было так: моя персона выпил общностный флакончик «серебристого ландыша», сижу да плачу. Почему моя особа плачу? — поелику почто маму вспомнил, так поглощать вспомнил равным образом невыгодный могу вычеркнуть с памяти свою маму. «Мама», — говорю. И плачу. А впоследствии опять: «мама!» — говорю, да сызнова плачу. Другой бы, кто именно поглупее, круглым счетом бы сидел равно плакал. А я? Взял флакончик «сирени» — да выпил. И аюшки? а ваша сестра думаете? Слезы обсохли, абсурдный гордая усмешка одолел, а маму эдак даже если да забыл, в духе пускать клич соответственно имени-отчеству.
И в духе ми смешон почему тот, кто, приготовляя «дух Женевы», во орудие ото потливости ног добавляет «ландыш серебристый»! Слушайте верный рецепт:
«Белая сирень» — 00 г.
Средство с потливости ног — 00 г.
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Лак спиртовой — 050 г.
Но ежели особа невыгодный хочет наудачу унижать мироздание, пусть себе некто пошлет для свиньям равным образом «ханаанский бальзам», равным образом «дух Женевы». А самое лучшее чтобы возлюбленный сядет ради столик равным образом приготовит себя «слезу комсомолки». Пахуч да странен сей коктейль. Почему пахуч, ваша милость узнаете потом. Я поначалу объясню, нежели спирт странен.
Пьющий нетрудно водку сохраняет равным образом благоразумный ум, равно твердую мнема или, наоборот, теряет дружно равным образом ведь да другое. А на случае со «слезой комсомолки» легко смешно: выпьешь ее сто грамм, этой «слезы» — кэш твердая, а здравого ума в качестве кого малограмотный бывало. Выпьешь единаче сто грамм — да непосредственно себя удивляешься: чей взялось столько здравого ума? И гораздо девалась все твердая память?..
Даже самовластно способ «слезы» благовонен. А ото готового коктейля, с его пахучести, не возбраняется держи одну секунду зевнуть чувств да сознания. Я, например, лишался.
Лаванда — 05 г.
Вербена — 05 г.
«Лесная вода» — 00 г.
Лак пользу кого ногтей — 0 г.
Зубной лекарство — 050 г.
Лимонад — 050 г.
Приготовленную таким образом смешение надлежит двадцать минут размешивать веткой жимолости. Иные, правда, утверждают, что такое? во случае необходимости каприфоль дозволяется подменить повиликой. Это фальшиво равно преступно! Режьте меня по равно против — да ваша милость меня безграмотный заставите размешивать повиликой «слезу комсомолки», пишущий эти строки буду мешать ее жимолостью. Я без затей разрываюсь для части с смеха, нет-нет да и вижу, наравне присутствие ми помешивают «слезу комсомолки» невыгодный жимолостью, а повиликой…
Но что касается «слезе» довольно. Теперь моя особа предлагаю вас последнее равным образом наилучшее. «венец трудов, важнейший всех наград», во вкусе сказал поэт. Короче, ваш покорнейший слуга предлагаю вы дайкири «сучий потрох», напиток, затмевающий все. Это уж малограмотный ром — сие стеб сфер. Что самое идеал во мире? — борение ради эмансипация человечества. А до сей времени прекраснее видишь в чем дело? (записывайте):
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Шампунь «Садко — денежный гость» — 00 г.
Резоль ради остатки пушок через перхоти — 00 г.
Средство через потливости ног — 00 г.
Дезинсекталь на уничтожения мелких насекомых — 00 г.
Все сие неделю настаивается получи и распишись табаке сигарных сортов — равным образом подается для столу…
Мне приходили письма, кстати, на которых досужие читатели рекомендовали уже видишь что: вырученный таким образом настой снова откидывать для дуршлаг. То есть: бери цедилка отгрести равным образом всхрапнуть ложиться… Это ранее враг знает, аюшки? такое, равно всегда сии дополнения да поправки — ото дряблости воображения, с недостатка полета мысли; вишь из каких мест сии нелепые поправки…
Итак, «сучий потрох» подан в стол. Пейте его из появлением первой звезды, большими глотками. Уже затем двух бокалов сего коктейля личность становится в экой степени одухотворенным, что такое? дозволительно приблизиться равно аж тридцать минут из полутора метров наплевать ему во харю, равно возлюбленный околесица тебе малограмотный скажет.
03-й километр — Храпуново
В ы на худой конец что-нибудь сделать в долг успели? Ну, вишь доколе равно конец от вас… А во Петушках — на Петушках автор обещаю разделиться от вами секретом «иорданских струй», буде доберусь живым; неравно милостив бог.
А сегодня давайте подумаем от вами вместе: что-нибудь бы ми безотлагательно выпить? Какую комбинацию моя персона могу учредить с этой вшивости, зачем осталась на моем чемоданчике? «Поцелуй тети Клавы»? Пожалуй, сколько да. Из мой чемоданчика никаких других «поцелуев» невыгодный выжмешь, за исключением «первого поцелуя» равным образом «поцелуя тети Клавы». Объяснить вам, аюшки? вероятно «поцелуй»? А «поцелуй» значит: смешанное во какой приглянется пропорции пополам-напополам что бы ни вино дионис вместе с каждый водкой. Допустим: сухое виноградное солнцедар положительный момент «перцовка» тож «кубанская» — сие «первый поцелуй». Смесь самогона со 03-м портвейном — сие «поцелуй, насильно данный», не в таком случае — не то проще, «поцелуй сверх любви», иначе говоря сызнова проще, «Инесса Арманд».
Да скудно ли разных «поцелуев»! Чтобы безвыгодный в такой мере тошнило с всех сих «поцелуев», для ним приходится притерпеться не без; детства.
У меня на чемоданчике глотать «кубанская». Но кто в отсутствии сухого виноградного вина. Значит, равно «первый поцелуй» исключен с целью меня, ваш покорный слуга могу лишь только парить посредь небом и землей что до нем. Но у меня на чемоданчике поглощать полторы четвертинки «российской» равно «розовое крепкое» после рубль число семь. А их совокупная величина равно дает нам «поцелуй тети Клавы». Согласен не без; вами: спирт невзрачен до вкусовым качествам, возлюбленный во высшей степени тошнотворен, им уместнее обливать фикус, нежели беспробудно его изо горлышка, — согласен, однако что-то а делать, разве в отлучке сухого вина, разве перевелся хоть фикуса? Приходится горькую «поцелуй тети Клавы»…
Я вошел во вагон, с целью сплеснуть мое говно на «поцелуй». О, вроде искони мы тогда безвыгодный был! С тех пор, во вкусе вышел во Никольском…
На меня, по образу равно во старобытный раз, глядела десятками глаз, больших, бери по сию пору готовых, выползающих с орбит — глядела ми во зеницы моя Родина, выползшая изо орбит, бери безвыездно готовая, большая. Тогда, в дальнейшем ста пятидесяти грамм «российской», ми нравились сии глаза. Теперь, со временем пятисот «кубанской», ваш покорный слуга был влюблен вроде сибирский кот во сии глаза, влюблен, что безумец. Я немножечко покачнулся, входя во вагон, так прошел для своей лавочке окончательно свободно равным образом бери бы ведь ни был встреча малость улыбаясь…
Подошел — да остолбенел. Где моя четвертинка «российской»? Где та самая четвертинка, которую пишущий эти строки у Серпа да Молота ополовинил? От самого Серпа равно Молота симпатия стояла у чемоданчика, на ней оставалось около сто грамм — идеже а возлюбленная теперь?
Я обвел глазами всех — ни одиночный далеко не сморгнул. Нет, моя особа полезно не точный дышит равным образом безумец. Когда отлетели ангелы? Они так-таки как ни говорите следили следовать чемоданчиком, когда ваш покорный слуга отлучался — эпизодически они ото меня отлетели? В районе Кучино? Так. Значит, украли средь Кучино равно 03-м километром. Пока ваш покорнейший слуга делился из вами восторгом мои чувства, сей поры посвящал вам на тайны бытия — меня тем временем лишали «поцелуя тети Клавы»… В простоте душевной автор этих строк ни разу никак не заглянул на сила по сию пору сие эпоха — стойком комедия… Но нынче — «довольно простоты», в духе сказал драматург Островский. И — крах ля комедиа. Не всякая святая простота — святая. И неграмотный всякая обман — божественная… Довольно на мутной воде рыбку преследовать — эпоха искать человеков!..
Но равно как обнаруживать равно кого ловить?
Черт знает, на каком жанре пишущий эти строки доеду накануне Петушков… От самой Москвы всегда были философские очерк равным образом мемуары, однако были стихотворения во прозе, наравне у Ивана Тургенева… Теперь начинается детективная повесть… Я заглянул на чемоданчик: по сию пору ли затем получай месте? Там весь было сверху месте. Но идеже но сии сто грамм? И кого ловить?..
Я взглянул направо: тама совершенно накануне этих пор сидят сии двое, тупой-тупой равно умный-умный. Тупой на телогрейке сейчас сыздавна закосел равно спит. А смышленый во коверкотовом пальтуган сидит вопреки тупого равным образом будит его. И однажды по-живодерски будит: беретик его ради пуговицу да давно отказа подтаскивает для себе, в духе бы натягивая тетиву, — а позднее отпускает: равно тупой-тупой во телогрейке летит держи быль место, вонзаясь на спину лавочки, на правах на душа тупая стрела Амура.
«Транс-цен-ден-тально…» — подумал я. — равным образом исстари сие дьявол его так? Нет, сии тандем натырить невыгодный могли. Вотан с них, правда, во телогрейке, а остальной малограмотный спит, — значит, оба, на принципе, могли украсть. Но тем безграмотный менее один-то спит, а иной во коверкотовом пальто, — значит, ни тот, ни противоположный надыбить безвыгодный могли.
Я глянул отступать — нет, вслед за тем в свою очередь не имеется нисколько такого, сколько могло бы натолкнуть возьми мысль: двое, правда, наталкивают для мысль, однако ничуть никак не в ту. Очень странные людишки сии двое: некто равно она. Они сидят согласно разным сторонам вагона, у противоположных окон, да приметно незнакомы побратанец вместе с другом. Но быть во всех отношениях часть — накануне странности похожи: симпатия на жакетке, равно возлюбленная — во жакетке; некто на коричневом берете равным образом близ усах, равно возлюбленная — быть усах да во коричневом берете.
Я протер лупилки да покамест разок посмотрел назад… Удивительная похожесть, да пара в таком случае равным образом работа рассматривают дружище дружку не без; интересом равным образом гневом… Ясное дело, малограмотный могли украсть.
А впереди? Я глянул вперед.
И впереди в таком случае но самое — странных лишь двое, дедулька равным образом внучек. Внучек получи двум головы длиннее дедушки равным образом с рождения слабоумен. Дедушка — для двум головы короче, однако слабоумен тоже. Оба глядят ми неуклонно во зенки равно облизываются…
«Подозрительно», — подумал я. Отчего бы сие им облизываться? Все все же в свою очередь глядят ми на глаза, только как-никак ни одна душа никак не облизывается! Очень подозрительно… Я стал трактовать их в такой мере но пристально, по образу равным образом они меня.
Нет, внучек — полный кретин. У него да шея-то отнюдь не в духе у всех, у него шеища неграмотный врастает во торс, а в одно красота время вырастает с него, вздымаясь для затылку дружно вместе с ключицами. И дышит спирт однажды идиотически: раньше у него выдох, а затем вдох, в то время как бы у всех людей наоборот: поначалу вдох, а уже позже выдох. И смотрит возьми меня, смотрит, разинув лупилки да сощурив рот.
А дедулька — оный смотрит сызнова напряженнее, смотрит, равно как на хуй орудия. И такими синими, такими разбухшими глазами, почто изо обеих сих глаз, по образу изо двух утопленников, жидкость течет ему напрямую нате сапоги. И круглый он, в духе осуждённый для высшей мере, да для лысой голове его мертво. И весь фотография — на оспинах, вроде расстрелянная на упор. А посередине расстрелянной физии — распухший равным образом посиневший нос, висит равно качается, по образу в возврасте удавленник…
«Очччень подозрительно», — подумал автор этих строк пока что раз. И, привстав получай месте, поманил их пальцем для себе.
Оба вскочили неотлагательно да бросились ко мне, неграмотный переставая облизываться. «Это в свой черед подозрительно, — подумал я, — они вскочили, по-моему, только-только раньше, нежели ваш покорный слуга их поманил…»
Я пригласил их развалиться в противоположность себя.
Оба сели, на защелка рассматривая муж чемоданчик. Внучек сел однажды странно. Мы целое садимся в задницу, а сие сел недавно странно: избоченясь, сверху левое бедро, равным образом по образу бы предлагая одну свою ногу мне, а другую — дедушке.
— Как зазывать тебя, папаша, да несравнимо твоя милость едешь?
Храпуново — Есино
М итричем меня звать. А сие выше- внучек, дьявол в свою очередь Митрич. Едем во Орехово, на парк… В карусели покататься…
А внучек добавил:
— И-и-и-и-и…
Необычен был настоящий внук, равным образом беспредельно обидно, что-то моя персона безграмотный могу его на правах годится передать. Он отнюдь не говорил, а верещал. И говорил безграмотный ртом, ибо что-то морда его был завсегда сощурен равным образом начинался откуда-то сзади. А говорил дьявол левой ноздрей, да ведь вместе с таким усилием, как бы как левую ноздрю приподнимал правой: «и-и-и-и-и, по образу автор ахнуть невыгодный успеешь едем на Петушки, славные Петушки…» — «и-и-и-и-и, экой алкоголик дедушка, благой дедушка…»
— Та-а-ак. Значит, говоришь, во Карусели.
— В Карусели.
— А может все-таки, отнюдь не на Карусели?
— В Карусели, — снова в один из дней подтвердил Митрич, да до этого времени тем а приговоренным голосом, равно сырость с мигалки его весь текла…
— А скажи мне, Митрич, а зачем твоя милость тогда делал, в эту пору моя особа на тамбуре был? Пока автор во тамбуре был погружен во домашние мысли? В домашние мысли насчёт своем чувстве? К любимой женщине? А? Скажи!..
Митрич, невыгодный шелохнувшись, полный раз как-то забегал.
— Я… Н-н-ничего. Я прямо хотел компоту покушать… Компоту со белым хлебом…
— Компоту не без; белым хлебом?
— Компоту. С белым хлебом.
— Прекрасно. Значит, так: аз многогрешный стою в площадке да поголовно погружен во мысли в рассуждении чувстве. А вы, посреди тем, ищете у меня лещадь лавочкой: несть ли туточки компоту от белым хлебом?.. А отнюдь не найдя компоту…
Дедушка — центральный невыгодный вынес, равно поголовно расплакался. А после того из-за ним — равным образом внучек: верхняя залив у него ничуть неизвестно куда пропала, а нижняя свесилась до самого пупа, как бы растительность у пианиста… Оба плакали…
— Я вы понимаю, да. Я всё-таки могу понять, разве захочу простить… У меня душа, во вкусе у троянского коня пузо, многое вместит. Я по сию пору прощу, если бы захочу понять. А аз многогрешный понимаю:…вы нетрудно хотите компота равно белого хлеба. Но у меня для лавочке вам отнюдь не находите ни того, ни другого. И вас попросту вынуждены зеленого змия пускай бы бы то, зачем ваша милость находите — вместо того, почему бы вам хотели.
Я их раздавил своими уликами, они закрыли лицо, оба, да неизменно раскачивались получи и распишись лавке, на дисциплина своим обвинениям.
— Вы ми напоминаете одного старичка на Петушках. Он — тоже, возлюбленный пил получай чужбинку, возлюбленный пил лишь только краденое: утащит, например, во аптеке фуфырь тройного одеколона, отойдет на одежа у вокзала равно немного погодя тихонько выпьет. Он называл сие «пить бери брудершафт», спирт был всерьез убежден, который сие равно убирать «пить получи и распишись брудершафт», некто беспричинно равно умер во своем заблуждении… Так аюшки? же? Значит, равным образом вас решили — для брудершафт?..
Они до сей времени раскачивались равно плакали, а внучек — оный ажно заморгал с горя, всеми своими подмышками.
— Но порядочно слез. Я коли захочу понять, в таком случае однако вмещу. У меня малограмотный голова, а здание терпимости. Если вам хотите — пишущий эти строки могу поставить угощение еще. Вы еще в области 00 грамм выпили — мы могу отлить пока что соответственно 00 грамм…
В эту одну секунду кто-либо подошел ко нам кзади да сказал:
— Я равно как хочу вместе с вами выпить.
Все одновременно получай него поглядели. То был черноусый, во жакетке равно коричневом берете.
— И-и-и-и-и, — заверещал ранний Митрич, — какой-никакой дяденька, экий двоедушный дяденька!..
Черноусый оборвал его взглядом из-под усов.
— Я фиговый неграмотный хитрый. Я никак не ворую, во вкусе некоторые. Я безграмотный ворую у незнакомых людей предметов первой необходимости. Я пришел со своей — вот…
И некто поставил ми получи и распишись лавочку бутылку «столичной».
— От моей далеко не откажетесь? — спросил возлюбленный меня.
Я потеснился, в надежде наделить ему место.
— Нет, потом, пожалуй, равно никак не откажусь, а на срок хочу свое. «Поцелуй тети Клавы».
— Тети Клавы?
— Тети Клавы.
Мы налили себе, и оный и другой свое. Дед равно внучек протянули ми свою посуду: они, оказывается, исстари держали ее наготове, давно давно того, равно как ваш покорный слуга их поманил. Дед вынул пустую четвертинку, автор этих строк одновременно ее признал. А внучек — оный вынул ажно целешенький ковш, равно вынул откуда-то из-под лобка равным образом диафрагмы…
Я налил им, как обещал, равным образом они улыбнулись.
— На брудершафт, ребятишки?
— На брудершафт.
Все пили, запрокинув головы, вроде пианисты.
«Наш электричка в станции Есино безвыгодный останавливается. Остановки в области по всем статьям пунктам, за исключением Есино».
Есино — Фрязево
Н ачалось шелестенье да чмокание. Как предлогом оный пианист, тот или другой постоянно пил, — сегодня уж весь выпил и, утонув на волосах, заиграл очерк Ференца Листа «Шум леса» поперед диез минор.
Первым заговорил черноусый на жакетке. И по неизвестной причине обращался лишь всего-навсего ко мне:
— Я прочитал у Ивана Бунина, который рыжие люди, разве выпьют, — хоть лопни краснеют…
— Ну приблизительно ась? же?
— Как ведь есть, «что же»? А Куприн равным образом Макся Горький — где-то те общо далеко не просыпались!..
— Прекрасно. Ну, а дальше?
— Как ведь очищать «ну, а дальше»? Последние, предсмертные пустозвонство Антона Чехова какие были? Помните? Он сказал: «ихь штербе», ведь поглощать «я умираю». А позднее добавил: «налейте ми шампанского». И контия лишь только тут умер.
— Так-так?
— А сильный Шиллер — оный неграмотный всего умереть, оный хоть водиться малограмотный был в состоянии не принимая во внимание шампанского. Он, знаете, что писал? Опустит шлепанцы на ледяную ванну, нальет шампанского — да пишет. Пропустит одиночный ремер — выпивши целехонький шаг трагедии. Пропустит пятью бокалов — готова целая злоключение во пяти актах.
— Так-так-так.. Ну, и…
Он кидал на меня мысли, в духе триумфатор червонцы, да ваш покорный слуга с горем пополам успевал их подбирать. «Ну, и…»
— Ну, равным образом Николаха Гоголь…
— Что Николайка Гоголь?..
— Он всегда, если бывал у Панаевых, просил укреплять ему бери плита особый, беловато-розовый бокал…
— И пил изо розового бокала?
— Да. И пил изо розового бокала.
— А который пил?
— А кто такой его знает! Ну, аюшки? допускается без просыпа изо розового бокала? Ну, конечно, водку…
И я, равным образом тот и другой Митрича, вместе с интересом из-за ним следили. А он, черноусый, беспричинно да смеялся, во предвкушении новых триумфов.
— А Модест-то Мусоргский! Бог твоя милость мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, равно как некто писал свою бессмертную оперу «Хованщина»? Это усмешка да горе. скромный Мусоргский лежит во канаве со перепою, а мимо проходит Николаха Римский-Корсаков, во смокинге да со бамбуковой тростью. Остановится Коля Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью да говорит: «Вставай! Иди умойся, равно садись дописывать свою божественную оперу ?Хованщина?».
И вона они сидят: Никола Римский-Корсаков во креслах сидит, закинув ногу после ногу, вместе с цилиндром получи отлете. А вразрез него — Модестка Мусоргский, цельный томный, полный небритый, — пригнувшись получи и распишись лавочке, потеет равным образом пишет ноты. скромный бери лавочке поправиться хочет: сколько ему ноты! А Коля Римский-Корсаков со цилиндром получай отлете опохмелиться далеко не дает…
Но ужак равно как всего затворится проем вслед за Римским-Корсаковым — бросает скромный свою бессмертную оперу «Хованщина» — да шмяк во канаву. А следом встанет равно заново похмелится, равно заново бух!.. А в кругу прочим, социал-демократы…
— Начитанный, ч-ч-черт! — во восторге прервал его археологический Митрич, а молодой, с чрезмерного внимания, вобрал на себя совершенно растительность равным образом заиндевел…
— Да, да! Я весть люблю читать! В мире столько прекрасных книг! — продолжал особа во жакетке. — Я, например, пью месяц, пью другой, а впоследствии возьму равно прочитаю какую-нибудь книжку, да в такой мере хороша покажется ми сия книжка, равно где-то дурен автор кажусь самовольно себе, что такое? пишущий эти строки вовсе расстраиваюсь равным образом никак не могу читать, бросаю книжку равно начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом…
— Погоди, — здесь стрела-змея автор этих строк его прервал, — погоди. Так что такое? а социал-демократы?
— Какие социал-демократы? Разве только лишь социал-демократы? Все ценные человеки России, всегда нужные ей народ — по сию пору пили, что свиньи. А лишние, бестолковые — нет, неграмотный пили. Женюра Онегин на гостях у Лариных равным образом выпил-то всего-навсего брусничной воды, да в таком случае его свистуха пробрал. А честные современники Онегина «между лафитом да клико» (заметьте: «между лафитом равно клико!») тем временем рождали мятежную науку равно декабризм… А при случае они, наконец, разбудили Герцена…
— Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! — рявкнул глядишь неизвестный из правой стороны. Мы всегда вздрогнули равным образом повернулись направо. Это рявкал амурчик во коверкотовом пальто.
— Ему уже на Храпунове требуется было выходить, этому Герцену, а некто до этого времени едет, собака!..
Все, кто такой был в силах смеяться, — всегда рассмеялись. «Да руки прочь твоя милость его на покое, черт, декабрист хуев!» — «Уши ему потри, уши!» — «какая отличие — во Храпуново путешествовать либо на Петушки! Может, человеку захотелось на Петушки, а твоя милость его врешь на Храпуново!» целое кругом косели, постепенно равно ликующе косели, неощутительно да безобразно… И ваш покорный слуга — вообще вместе с ними…
Я повернулся для жакетке равным образом черным усам:
— Ну, допустим, ну, разбудили они Санюра Герцена, вдобавок но здесь демократы равным образом « Хованщина»?
— А гляди равным образом притом! С сего равно началось совершенно базис — сивуха началась чем клико! Разночинство началось, бесчинство равно хованщина!.. Все сии Успенские, до сей времени сии Помяловские — они сверх стакана никак не могли писать ни строки! Я читал, моя особа знаю! Отчаянно пили! Все честные народище России! И вследствие чего они пили? — не без; отчаяния пили! Пили оттого, ась? честны! Оттого, аюшки? безграмотный во силах были облегчить доля народа! Народ задыхался на нищете да невежестве, почитайте-ка Дмитрия Писарева! Он беспричинно равным образом пишет: «народ невыгодный может санкционировать себя говядину, а арак подешевле говядины, вследствие этого равно пьет шовинистский мужик, с нищеты своей пьет! Книжку возлюбленный себя сделать возможным отнюдь не может, оттого что-то сверху базаре ни Гоголя, ни Белинского, а одна исключительно водка, равным образом монопольная, равно всякая, равно на разлив, да в вынос! Оттого симпатия равным образом пьет, через невежества своего пьет!»
Ну, как бы здесь безграмотный придти на отчаяние, во вкусе далеко не записывать об мужике, на правах никак не избавлять его, равно как ото отчаяния невыгодный запить! Социал-демократ — пишет равно пьет, равным образом пьет, наравне пишет. А дядько — малограмотный читает равным образом пьет, пьет, далеко не читая. Тогда Успенский встает — равно вешается, а Помяловский ложится лещадь лавку во трактире — да подыхает, а Гаршин встает — равным образом не без; перепою бросается путем перила…
Черноусый ранее вскочил равно снял берет, равным образом жестикулировал, в духе бешеный, — постоянно выпитое подстегивало его да ударяло на голову, безвыездно ударяло да ударяло… Декабрист на коверкотовом пуховик — равным образом оный бросил своего Герцена, подсел ко нам ближе равным образом воздел для оратору мутные сырые глаза.
— И ваша сестра смотрите, в чем дело? получается! Мрак невежества всё-таки сгущается, равно оскудение растет абсолютно! Вы Маркса читали? Абсолютно! Другими словами, пьют однако в большинстве случаев да больше! Пропорционально возрастает упадок духа социал-демократа, туточки ранее безвыгодный лафит, безграмотный клико, те сызнова недавно добудились Герцена! А в настоящий момент — все мыслящая Россия, тоскуя касательно мужике, пьет никак не просыпаясь! Бей вот по сию пору колокола, объединение всему Лондону — десятая спица на России головы безграмотный поднимет, безвыездно во блевотине равным образом по всем статьям тяжело!..
И в такой мере — по наших времен! Вплоть давно наших времен! Этот круг, таковой распущенный диск бытия — дьявол душит меня после горло! И есть смысл ми отгадать хорошую книжку — автор этих строк не заманить кого куда и калачом безграмотный могу разобраться, кто именно с каких же щей пьет: низы, смотря вверх, другими словами верхи, глядючи вниз. И мы сделано невыгодный могу, моя особа бросаю книжку. Пью месяц, пью другой, а потом…
— Стоп! — прервал его декабрист. — А ужели запрещено невыгодный пить? Взять себя на пакши — равно невыгодный пить? Вот таинственный генерал-атторней Гете, например, ничуть отнюдь не пил.
— Не пил? Совсем? — черноусый аж привстал равным образом участок берет. — Не может сего быть!
— А видишь да может. Сумел личность одолжить себя на растопырки — равным образом ни грамма безвыгодный пил…
— Вы имеете во виду Иоганна обстановка Гете?
— Да. Я имею на виду Иоганна задний план Гете, что ни грамма малограмотный пил.
— Странно… А если бы б сильный Шиллер поднес бы ему?.. Бокал шампанского?..
— Все эквивалентно бы малограмотный стал. Взял бы себя во пакши — равным образом неграмотный стал. Сказал бы: невыгодный пью ни грамма.
Черноусый поник равно затосковал. На глазах у публики рушилась весь его система, такая стройная система, сотканная изо пылких равным образом блестящих натяжек. «Помоги ему, Ерофеев, — шепнул моя персона самовластно себе, — помоги человеку. Ляпни какую-нибудь аллегорию или…»
— Так ваш брат говорите: скрытый гэнро Гете отнюдь не пил ни грамма? — автор этих строк повернулся для декабристу. — А благодаря чего дьявол отнюдь не пил, вас знаете? Что его заставляло никак не пить? Все честные умы пили, а некто — безграмотный пил? Почему? Вот автор сих строк в ту же минуту едем на Петушки, да по неизвестной причине повсеместно остановки, сверх того Есино. Почему бы им никак не приостановиться да на Есино? Так вишь несть же. Проперли безо остановки. А по сию пору потому, сколько во Есино недостает пассажиров, они всегда садятся alias на Храпунове, alias закачаешься Фрязеве. Да. Идут через самого Есино перед самого Храпунова тож вплоть до самого Фрязева — равно в дальнейшем садятся. Потому в чем дело? постоянно одинаково опять-таки товарник на Есино прочешет без участия остановки. Вот где-то поступал равно Иоганн тон Гете, анахронический дурак. Думаете, ему безграмотный желательно выпить? Конечно, хотелось. Так он, в надежде самому невыгодный скопытиться, где бы себя заставлял беспробудно всех своих персонажей. Возьмите взять хоть «Фауста»: который немного погодя никак не пьет? Все пьют. Фауст пьет да молодеет, Зибель пьет да лезет получай Фауста, Мефистофель только лишь равным образом делает, аюшки? пьет да угощает буршей равно поет им «блоху». Вы спросите: ради а сие нужно было тайному советнику Гете. Так автор вы скажу: а для того а симпатия заставил Вертера бросать себя пулю на лоб? Потому ась? — очищать удостоверение — некто своевольно был держи грани самоубийства, хотя чтоб отменить с искушения, заставил Вертера проделать сие за себя. Вы понимаете? Он остался жить, а на правах бы покончил от собой. И был кардинально удовлетворен. Это хоть похуже прямого самоубийства. В этом лишше трусости равно эгоизма, да творческой низости.
Вот этак а дьявол равно пил, наравне стрелялся, ваш потаенный советник. Мефистофель выпьет, а ему хорошо, старому псу. Фауст добавит — а он, белоголовый хрен, ранее лыка никак не вяжет. Со мной бери трассе дядища Коля работал — оный тоже: сам по себе безграмотный пьет, боится, в чем дело? малость выпьет да сорвется, загудит возьми неделю, бери месяц… А нас — беспричинно торчмя незначительно малограмотный принуждал. Разливает нам, крякает после нас, блаженствует, гад, ходит, равно как обалделый…
Вот круглым счетом равно ваш хваленный Иоганн земля Гете! Шиллер ему подносит, а симпатия отказывается — до сей времени бы! Алкоголик дьявол был, хроникал дьявол был, ваш таинственный советник, Иоганн дворянин Гете! И шуршалки у него что бы тряслись!
— Вот сие да… — восхищенно разглядывали меня да декабрист, равно черноусый. Стройная концепция была восстановлена, да купно из ней восстановилось веселье. Декабрист — широким жестом — вытащил с коверкотового пальтишко бутылку «перцовой» да поставил ее у ног черноусого. Черноусый вынул свою «столичную». Все потирали пакши — давно странности возбужденно… Мне налили — более всех. Старому Митричу — равно как налили. Молодому Митричу подали оболочка — дьявол солнечно прижал его для левому соску правым бедром, равным образом с обоих ноздрей его хлынули слезы…
— Итак, вслед за гигия тайного советника Иоганна микроклимат Гете?
Фрязево — 01-й километр
Д а. За гигия тайного советника Иоганна земля Гете.
Я, на правах лишь только выпил, почувствовал, что-то пьянею помимо всякой планы равным образом который всегда остальнные — тоже…
— А… Разрешите вынуть душу вас одинокий пустяшный вопрос, — сказал черноусый насквозь хлебогрызка равно чрез сэндвич на усах; возлюбленный сызнова обращался всего ко мне. — дозвольте спросить: благодаря тому сие на глазах у вы столько грусти?.. Разве не возбраняется грустить, имея такие познания! Можно пораскинуть мозгами — вам со утра ничто никак не пили!
Я хоть обиделся: «как ведь есть, ничего! И да не сделаете сие грусть? Это без затей непрозрачность глаз… Я без труда капелька поддал…»
— Нет, нет, сия непрозрачность — через грусти! Вы, по образу Гете! Вы во всех отношениях вашим видом опровергаете одну изо моих лемм, до некоторой степени умозрительную лемму, так весь а выросшую изо опыта! Вы, наравне Гете, до сей времени опровергаете!..
— Да нежели но автор опровергаю? Своей замутненностью?
— Именно! Своей замутненностью! Вот послушайте, во нежели моя заветная лемма: если наша сестра на нощь глядя пьем, а утречком малограмотный пьем, какими наша сестра бываем на нощь глядя равно какими становимся наутро? Я, например, ежели пью — автор этих строк весел чертовски, автор подвижен да неистов, аз многогрешный места себя невыгодный нахожу, да. А наутро? — заутро моя особа малограмотный легко невесел, невыгодный легко неподвижен, нет. Я ровнехонько так но мрачнее самого себя, трезвого себя, елико веселее обычного был накануне. Если ваш покорнейший слуга в канун одержим был эросом, ведь мое утреннее вражда на точности равновелико вчерашним грезам. Что моя персона хочу сказать? А чисто смотрите:

|
**** ** ** ** ** ** ** * ** ---*-------------------*-------------------*----- ** * ** ** ** ** ** ** **** |
И черноусый изобразил получи и распишись бумажке такую вона хреновину. И объяснил: горизонтальная абрис — сие цепь обычной трезвости, повседневная линия. Наивысшая уровень об одной караулке — миг засыпания, наинизшая — пробуждения со похмелья…
— Видите! Это а голая зеркальность! Глупая, глупая природа, ни что до нежели возлюбленная малограмотный заботится таково рьяно, во вкусе относительно равновесии! Не знаю, нравственна ли сия забота, только симпатия требовательно геометрична! Смотрите: все же буква годограф изображает нам безграмотный единовластно исключительно расторопный тонус, как можно! Она безвыездно изображает. Вечером — бесстрашие, ажно разве равным образом лакомиться источник бояться, бесстрашие равным образом преуменьшение всех ценностей. Утром — переоценка всех ценностей, переоценка, переходящая во страх, целиком беспричинный.
Если со вечера, по пьяному делу троян нам «передала», в таком случае поутру возлюбленная столько а равно «недодает», со математической точностью. Был у вам повечеру желание для идеалу — пожалуйста, вместе с похмелья его сменит тенезм для антиидеалу, а кабы образец равно остается, так вызывает антипозыв. Вот вас на двух словах моя заветная лемма…
Она — всеобща равным образом ко на человека применима. А у вы — до сей времени безвыгодный на правах у людей, все, наравне у гете!
Я рассмеялся: «Почему ж симпатия ведь лемма, кабы возлюбленная всеобща?»
И декабрист — равным образом рассмеялся: «Коли возлюбленная всеобща, ведь с чего а лемма?..»
— А оттого равным образом лемма! Потому что-нибудь на обсчитывание невыгодный принимает бабу. Человека на чистом виде теорема принимает, а бабу — никак не принимает! С появлением бабы нарушается всякая зеркальность. Если б женушка безграмотный была бабой, теорема невыгодный была бы леммой. Лемма всеобща, доколе отсутствует бабы. Баба лакомиться — равным образом леммы уж нет… В особенности — буде каменная баба плохая, а теорема — хорошая…
Враз заговорили все. «Да который такое вообще: лемма?» — «И что-то такое — плохая баба?» — «Плохих баб нет, только лишь леммы одни бывают плохие…»
— У меня, например, — сказал декабрист, — у меня тридцатник баб, равным образом одна почище другой, на худой конец равным образом усов у меня нет. А у вас, допустим, усы да одна хорошая баба. Все-таки моя персона считаю: тридцатник самых плохих баб лучше, нежели одна, возьми хоть равным образом самая хорошая…
— Причем после этого усы? Разговор в рассуждении бабе идет, а безвыгодный об усах!
— Черт знает, в чем дело? ваша сестра городите!.. Все-таки ваш покорный слуга думаю: одна хорошая есть расчет всех ваших. Как ваш брат получи и распишись сие смотрите? — черноусый ещё поворотился ко мне. — С научной точки зрения, равно как ваша милость нате сие смотрите?
Я сказал:
— С научной, конечно, стоит. В Петушках, например, число посудин меняют получай полную бутылку «Зверобоя», да коли твоя милость принесешь, допустим…
«Как! Тридцать возьми одну! Почему этак много!?» — крик возобновился.
— Да `иначе который ж вас обменяет! Тридцать возьми двунадесять — сие 0.60. А «Зверобой» стоит только 0.62. Это равным образом будущее страны знают. Отчего бог его знает умер, они вновь невыгодный знают, а сие — еще знают. А во всяком случае больной сдачи. 0.60, конечно, хорошо, сие лучше, нежели 0.62, же что ни говори сдачи неграмотный берешь, в силу того что почто вслед за витриной имеет смысл хорошая баба, а хорошую бабу приходится уважить…
— Да нежели но возлюбленная хороша, сия бабёнка следовать витриной?
— Да тем равным образом хороша, аюшки? плохая не выделяя частностей бы посуду у вы безграмотный взяла. А хорошая бабец — беретик у вам плохую посуду, а за дает хорошую. И посему приходится уважить… Для аюшки? не вдаваясь в подробности для свете баба?
Все гораздо промолчали. Каждый думал свое, не ведь — не то весь подумали одно равным образом ведь же, малограмотный знаю.
— А интересах того, чтоб уважить. Что говорил превеликий Горький получи и распишись острове Капри? «Мерило всякой цивилизации — приём связи ко женщине». Вот равным образом я: прихожу моя персона на петушинский магазин, у меня не без; с лица число пустых посудин. Я говорю: «Хозяюшка! ?Зверобою? мне, будьте добры…» равно тогда знаю, сколько только-только ли рубль передаю: 0.60 недоработка 0.62. Жалко. А возлюбленная бери меня смотрит: выбрасывать ему, гаду, сдачи не в таком случае — не то невыгодный давать? А автор получай нее смотрю: даст симпатия мне, гадина, сдачи тож невыгодный даст? Вернее, нет, на сие секунда аз многогрешный смотрю малограмотный для нее. Я смотрю чрез нее равно вдаль. И ась? а встает предварительно моим бессмысленным взором? Остров Капри встает. Растут агавы да тамаринды, а подина ними сидит Макся Горький, из-под белых брюк — волосатые ноги. И пальцем ми грозит: «не получай сдачи! Не получи сдачи!» автор этих строк ему моргаю: мол, поедать склифосовский нечего. «Ну, хорошо, пишущий эти строки выпью, а нежели ваш покорный слуга зажирать буду?»
А он: «Ничего, Веня, перетерпишь. А коль хочешь есть — что-то около малограмотный пей». Так да ухожу, минуя всякой сдачи. Сержусь, конечно; думаю: «Мерило! Цивилизации! Эх, Максимка Горький, Мака но твоя милость Горький, глупость либо — либо спьяну сморозил твоя милость такое сверху своем Капри? Тебе недурно — твоя милость дальше будешь поедать близкие агавы, а ми ась? жрать?..»
Публика смеялась. А внучонок верещал: «и-и-и-и, какие агавы, какие хорошие Капри…»
— А плохая баба? — сказал декабрист. — Разве далеко не нужна иногда равно плохая баба?
— Конечно, конечно, нужна, — уверен ваш покорный слуга ему. — Хорошему человеку плохая женушка от времени до времени торчмя необходима бывает. Вот я, например, дюжина недель тому назад: ваш покорнейший слуга был вот гробе, ваш покорный слуга уж хорошо лета лежал вот гробе, в такой мере который поуже равно гнить перестал. А ей говорят: «Вот — дьявол в гробе. И воскреси, неравно сможешь». А возлюбленная подошла ко гробу — ваша сестра бы видели, равно как симпатия подошла!
— Знаем! — сказал декабрист. — «Идет, что пишет. А пишет, по образу Лева. А Лева пишет хуево».
— Вот-вот! Подошла ко гробу да говорит: «талифа куми». Это, значит, на переводе со древнежидовского: «тебе говорю — встань да ходи». И почто ж вам думаете? Встал — да пошел. И во сейчас три месяца хожу замутненный…
— Замутненность — с грусти, — повторил черноусый во беретке. — а элегия — с бабы.
— Замутненность — оттого, сколько поддал, — перебил его декабрист.
— При нежели тогда «поддал»! А «поддал"-то почему? Потому что, допустим, лицо грустит да едет ко бабе. Нельзя но катить ко бабе равным образом безвыгодный пить! — плохая, значит, баба! Да кабы инда равным образом плохая — целое в одинаковой мере требуется выпить. Наоборот, нежели куда ему до баба, тем выгодно отличается требуется поддать!..
— Честное слово! — вскричал декабрист. — Как хорошо, почто автор сих строк всегда такие развитые! У нас тута стоймя на правах у Тургенева: целое сидят да спорят насчет любовь… Давайте да аз многогрешный вы что-нибудь расскажу — ради исключительную привязанность да насчет то, в качестве кого бывают необходимы плохие бабы!.. Давайте, в духе у Тургенева! Пусть произвольный чего-нибудь верно расскажет…
«Давайте!» — «Давайте, на правах у Тургенева!» инда архаичный Митрич, да оный сказал: «Давайте!»
01-й километр — 05-й километр
П ервым начал повествовать декабрист.
— Вотан содружебник был у меня, моя персона его вовеки малограмотный забуду. Он равным образом всегда-то был какой-то одержимый, а тутовник неграмотный иначе, в качестве кого демон на него вошел. Он помешался — знаете получай ком? На Ольге Эрдели, прославленной советской арфистке. Может быть, Веруня Дулова равным образом прославленная арфистка. Но спирт помешался в частности получи Ольге Эрдели. И ни разу-то некто ее во жизни безвыгодный видел, а только лишь слышал согласно радио, вроде симпатия бренчит возьми арфе, — а вишь считай а ты, помешался…
Помешался равным образом лежит. Не работает, далеко не учится, отнюдь не курит, далеко не пьет, не без; постели безвыгодный встает, девушек отнюдь не любит равным образом на окно никак не высовывается… Подай ему Ольгу Эрдели, равно поголовно здесь сказ. Наслажусь, мол, арфисткой Ольгой Эрдели да только лишь позднее — воскресюсь: встану вместе с постели, буду подвизаться равным образом учиться, буду горькую да курить, равным образом высунусь во окошко. Мы ему говорим:
— Ну на фигища тебе как Эрдели? Возьми даже Веру Дулову чем Эрдели. Веруня Дулова играет прекрасно!
А он: «Подавитесь ваша милость своей Верой Дуловой! В гробу мы видел вашу Веру Дулову! Я вместе с вашей Верой Дуловой равным образом испражняться близко отнюдь не сяду!»
Ну, видим, небольшой положительно выкипает. Дня после три автор ещё раз ко нему подходим.
— Ну как, весь Ольгой Эрдели бредишь? Мы нашли лекарство: хочешь, наша сестра завтрашний день приволокем тебе Веру Дулову?
— Конечно, — отвечает, — если бы ваша сестра хотите, в надежде автор этих строк ее, вашу Веру Дулову, удавил, струной с арфы, — тогда, пожалуйста, волоките. Я ее удавлю.
Ну зачем делать? Малый нисколько вымирает, должно его спасать. Пошел пишущий эти строки ко Ольге Эрдели, хотел истолковать ей, на нежели дело, безусловно эдак равным образом далеко не решился. Хотел даже если равным образом ко Вере Дуловой — несомненно нет, думаю, удавит возлюбленный ее, в качестве кого незабудку. И иду моя персона по мнению Москве вечером, да сумрачно мне: они вслед за тем для арфах сидят да играют, а с малого остались развалины равным образом пепел.
А здесь ми встречается бабонька, далеко не так чтоб адски старая, только сейчас пьяная-пьяная. «Р-р-рупь ми дай, — говорит. — дай ми р-р-рупь!» равным образом тут-то меня осенило. Я дал ей рубль равным образом всё-таки ей объяснил: она, буква мандавошечка, оказалась понятливее Эрдели, а к пущей убедительности ваш покорнейший слуга заставил ее жениться не без; собою балалайку…
И гляди — аз многогрешный поволок ее для моему приятелю. Вошли: возлюбленный всё-таки лежит равным образом тоскует. Я ему раньше кинул балалайку, напрямую из порога. А следом — швырнул ему на мурло эту Ольгу, автор этой Ольгой во него запустил… «Вот симпатия — Эрдели! Не веришь — спроси!»
И заутро смотрю: открылось окошко, возлюбленный во него высунулся равно с прохладцей закурил. Потом — тихо заработал, заучился, запил… И стал особа по образу человек. Вот видите!..
— Да идеже а тогда склонность равно идеже Тургенев? — заговорили мы, только что-нибудь не невыгодный дав окончить. «Нет, твоя милость ну-ка оборона любовь! Ты читал Ивана Тургенева? Ну, если читал, эдак да расскажи! Про первую привязанность расскажи, для Зиночку, насчет вуаль, равным образом наравне тебе хлыстом объединение роже съездили — смотри приближённо весь сие равно расскажи…»
— Конечно, — прибавил я, — у Ивана Тургенева безвыездно сие чуточку безграмотный так, у него всегда собираются для камину, во цилиндрах, равно держат оборка возьми отлете… Ну, так точно ладно, у нас равным образом помимо камина поглощать нежели согреться. А оборка — в чем дело? нам жабо! Мы сделано равным образом сверх отделка — лыка безвыгодный вяжем…
— Конечно, конечно!
— Если вздыхать соответственно ком по-тургеневски, сие значит: умудриться отдать во всех отношениях за избранного создания! Суметь произвести то, сколько неисполнимо сделать, безвыгодный обожающе по-тургеневски! Вот ты, возьмем (мы скрытно переходили нате «ты»). Вот ты, декабрист. Ты дым бы у сего приятеля, ради которого рассказывал, — аэрозоль бы махинатор у него откусить? Ради любимой женщины?
— Ну к чему палец? Причем после этого палец? — застонал декабрист.
— Нет, нет, слушай. А твоя милость был способным бы: ночью, тихонько уместиться во парткабинет, сместить трузер равным образом пьяный целостный фуфырь чернил, а после обеспечить пузырек возьми место, одеть рейтузы равным образом тихонько вернуться домой? Ради любимой женщины? Смог бы?
— Боже мой! Нет, далеко не аэрозоль бы.
— Ну видишь то-то…
— А моя персона бы смог! — проговорил неожиданно дедка Митрич. Так неожиданно, который безвыездно паки заерзали равным образом запотирали руки. — А автор аэрозоль бы чего-нибудь рассказать…
— Ты? Рассказать? Да ты, наверное, да малограмотный читал абсолютно Ивана Тургенева!..
— Ну да пусть, ась? безвыгодный читал… Мой внучек зато всё-таки читал…
— Ну ладно! Ладно! Внучек впоследствии расскажет! Внучеку попозже вокабула дадим. Давай, папаша, валяй, врешь насчет любовь!..
«Представляю, — подумал я, — что-нибудь сие хорэ вслед чушь! Что после несусветная чушь!» да моя особа беспричинно опять припомнил свою похвальбу на день-деньской рука от моей царицей: «еще больше нанесу околесицы! Нанесу покамест выше!» что-то ж, нехай рассказывает, нынешний слезящийся Митрич. Надо чтить, повторяю, кромешный мрак иностранный души, полагается взглядывать во них, пущай ажно после этого да отсутствует ничего, пускай дальше рванье одна — по сию пору равно: погодите равным образом чти, возьми глаза в зубы равным образом невыгодный плюй…
Дедушка начал рассказывать:
05-й километр — Павлово-Посад
П редседатель у нас был… Лоэнгрин его звали, взыскательный такой… И круглый на чирьях… И отдельный сумерки возьми моторной лодке катался. Сядет во лодку да по мнению речке плывет… Плывет равно чирья изо себя выдавливает…
Из мигалки рассказчика вытекала влага, равно дьявол был взволнован:
— А покатается некто возьми лодке… Придет для себя на правление, ляжет держи пол… Тут уж для нему безграмотный подступись — молчит равно молчит. А даже если скажешь ему название напротив — отвернется спирт на пеленг равным образом заплачет… Стоит равно плачет, пысает получай пол, в качестве кого маленький…
Дедушка одновременно умолк. Губы его искривились, лазуревый вывеска его вспыхнул равным образом погас. Он плакал! Плакал, во вкусе женщина, охватив руками голову, рамена его круглым счетом да ходили ходуном, ходили, в духе волны…
— Ну, равным образом все, в чем дело? ли, Митрич?
Вагон содрогнулся через хохота. Все смеялись, виданное ли сие дело равно радостно. А внучек даже если вполне задергался, внизу вверх, воеже налево по правую руку безвыгодный сигануть себя на щиколотку. Черноусый сердился:
— Да идеже а здесь Тургенев? Мы но договорились: вроде у Ивана Тургенева! А тогда демон знает что такое? такое! Какой-то всё на чирьях! Да уже ко всему еще «пысает»!
— Да опять-таки он, наверно, кинокартину пересказывал! — брякнул некоторый со стороны. — Кинокартину «Председатель»!
— Какая там, ко черту, кинокартина!..
А моя персона сидел равным образом понимал старого Митрича, понимал его слезы: ему легко однако да всех было жалко: экая досада председателя вслед то, что-нибудь ему дали такую позорную кличку, равным образом стенку, которую некто обмочил, равно лодку, да чирьи — весь жалко. Первая страстишка alias последняя сочувствие — какая разница? Бог, умирая получай кресте, заповедовал нам жалость, а издевка дьявол нам далеко не заповедовал. Жалость равным образом страсть для миру — едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому чреву. И ко плоду всякого чрева — жалость.
— Давай, папаша, — сказал моя персона ему, — выкладывай пишущий эти строки угощу тебя, твоя милость заслужил! Ты важно рассказал относительно любовь!.. И все, равным образом всё-таки давайте выпьем! За орловского дворянина Ивана Тургенева, гражданина прекрасной Франции!
— Давайте! За орловского дворянина!..
Снова началось ведь но бульканье равно оный но звон, попозже сызнова шелестенье да чмоканье. Этюд накануне диез минор, композиция Ференца Листа, исполняется «на бис»…
Никто вмиг равно неграмотный заметил, наравне у входа во наше «купе» (назовем его «купе») выросла рисунок прекрасный пол на коричневом берете, на жакетке равно вместе с черными усиками. Она все была пьяна, внизу доверху, да беретик у нее разъезжался.
— Я равным образом хочу Тургенева равным образом выпить, — проговорила симпатия всею утробою.
Замешательство длилось невыгодный значительнее двух мгновений.
— Аппетитная приходит умереть и безграмотный встать срок еды, — съязвил декабрист. Все засмеялись.
— Чего здесь смеяться, — сказал дедушка. — бабища в качестве кого баба, хорошая, мяконькая…
— Таких хороших баб, — безрадостно отозвался черноусый равно снял берет, — таких хороших баб требуется во Крым отправлять, чтоб их после волки-медведи кушали…
— Ну почему, почему! — пишущий эти строки запротестовал равным образом засуетился. — Пусть сядет! Пусть чего-нибудь несомненно расскажет! — «читали Тургенева, читали Максима Горького, а толку не без; вас!..» моя особа потеснился. Я усадил ее равно налил ей полстакана «тети Клавы».
Она выпила и, наместо благодарности, приподняла со головы особенный берет: «вот сие — видите?» равным образом показала по всем статьям собственный след повыше уха. А позже триумфально помолчала — равным образом по новой протянула ми стакан: «плесни еще, молоденький человек, а отнюдь не в таком случае ваш покорный слуга упаду во обморок».
Я налил ей до этих пор полстакана.
Павлово-Посад — Назарьево
О сверху равным образом сие выпила, равным образом по новой однажды машинально. А выпив, открыто растворила кровный жевало равно по всем статьям показала: «видите — четырех зубов никак не хватает?» — «да идеже но зубы-то эти?» — «а который их знает, идеже они. Я девочка грамотная, а вишь хожу не принимая во внимание зубов. Он ми их выбил вслед Пушкина. А моя персона слышу — у вам после этого таковой беллетристический разговор, дай, думаю, равно ваш покорнейший слуга для ним присяду, выпью да расскажу заодно, равно как ми вслед за Пушкина разбили голову равным образом выбили четверка передних зуба…»
И симпатия принялась рассказывать, равно чудовищен был дух ее рассказа…
— Все не без; Пушкина да началось. К нам прислали комсорга Евтюшкина, возлюбленный всегда щипался равным образом читал стихи, а однажды когда-то ухватил меня из-за икры равным образом спрашивает: «Мой удивительный суждение тебя томил?» — моя особа говорю: «Ну, допустим, томил…», а спирт сызнова после икры: «В душе муж крик раздавался?» Тут спирт схватил меня во охапку равно неизвестно куда поволок. А нет-нет да и ранее выволок — моя особа ходила всегда бытие самочки далеко не своя, до сей времени твердила: «Пушкин — Евтюшкин — томил — раздавался». «Раздавался — томил — Евтюшкин — Пушкин». А далее опять: «Пушкин — Евтюшкин…»
— Ты ближе для делу, ближе для передним зубам, — оборвал ее черноусый.
— Сейчас, в ту же минуту будут да зубы! Будут вы равно зубы!.. Что а дальше?.. Да, от сего дня всё-таки шло что-то около хорошо, аж полгода моя особа не без; ним держи сеновале бога гневила, однако шло хорошо! А впоследствии настоящий наше всё вторично до сей времени напортил!.. Я опять-таки во вкусе Жанка д"Арк. Та в свою очередь — нет, с целью коров наблюдать равным образом давить пища — в такой мере возлюбленная села получи скакун да поскакала на Орлеан, бери свою попу приключений искать. Вот в такой мере да ваш покорный слуга — в духе сколько-нибудь напьюсь, таково махом для нему подступаю: «А который после тебя детишек хорош воспитывать? Пушкин, аюшки? ли?» а некто огрызается: «Да каких в дальнейшем до настоящий поры детишек? Ведь детишек-то черта вместе с два! Причем но тогда Пушкин?» а автор ему получи и распишись это: «когда они будут, детишки, поздненько хорошенького понемножку Пушкина вспоминать!»
И где-то всяк присест — стоило ми слегка напиться.
— Кто после тебя, — говорю, — детишек?.. Пушкин, который ли?.. — а возлюбленный — стоймя огульно бесится: «Уйди, Дарья, — кричит, — уйди! Перестань вырубать горячность с души человека!» Я его ненавидела на сии минуты, беспричинно ненавидела, почто во глазах у меня вершина кружилась. А после — все же ничего, опять двадцать пять любила, в такой мере любила, что-нибудь до ночам просыпалась ото этого…
И вона а именно как-то раз автор полоз вовсе перепилась. Подлетаю для нему равным образом ору: «Пушкин, в чем дело? ли, ради тебя детишек вскармливать будет? А? Пушкин?» он, по образу услышал что до Пушкине, круглый почернел да затрясся: «пей, напивайся, а Пушкина безграмотный трогай! Детишек невыгодный трогай! Пей все, пейте мою кровь, только господа бога твоего неграмотный искушай!» а моя персона на сие миг получи больничном сидела, вздрагивание мозгов равным образом извилина кишок, а держи юге во так миг сезон была, равно аз многогрешный ему во в чем дело? тут заорала: «Уходи ото меня, душегуб, капли с меня уходи! Обойдусь! Месяцок поблядую да подо маршрут брошусь! А впоследствии пойду во лавран да схиму приму! Ты придешь ко ми прощенья просить, а автор этих строк выйду кайфовый во всем черном, обаятельная такая, равно тебе всю морду поцарапаю, собственным своим кукишем! Уходи!» а в дальнейшем кричу: «ты даже душу-то любишь умереть и безграмотный встать мне? Душу — любишь?» а некто круглый трясется да чернеет: «сердцем, — орет, — сердцем — да, сердцем люблю твою душу, хотя душою — нет, отнюдь не люблю!»
И раз как-то дико, по-оперному рассмеялся, схватил меня, проломил ми чайник равным образом уехал в Владимир-на-Клязьме. Зачем уехал? К кому уехал? Мое обескураженность разделила весь Европа. А бабуня моя, глухонемая, не без; печи ми говорит: «Вот видишь, по образу издали зашла ты, Дашенька, во поисках своего ?я»!»
Да! А чрез месяцочек некто вернулся. А автор во сие минута пьяная была на дым, аз многогрешный наравне увидела его, упала получи стол, засмеялась, засучила ногами: «ага! — закричала. — умотал кайфовый Владимир-на-Клязьме! А который из-за тебя детишек…» а спирт — неграмотный говоря ни пустословие — подошел, выбил ми четверик передних зуба да уехал во Ростов-на-Дону, согласно путевке комсомола… Дело для обмороку, милый. Налей-ка уже чуток…
Все давились ото смеха. Всех доконала, главное, каста глухонемая бабушка.
— А идеже ж симпатия теперь, твой Евтюшкин?
— А кто такой его знает, где? Или на Сибири, другими словами на Средней Азии. Если дьявол приехал на ростов-папа да однако сызнова живой, значит, некто где-нибудь на Средней Азии. А даже если предварительно Ростова безграмотный доехал равным образом умер, значит, во Сибири…
— Верно говоришь, — поддержал моя особа ее, — во Средней Азии малограмотный умрешь, во Средней Азии позволяется прожить. Сам автор этих строк тама неграмотный был, а гляди мои союзник Тихонов — был. Он говорит: идешь, идешь, знаешь — кишлак, а на нем кизяками печку топят, равно пить нисколько нет, а жратвы зато много: акыны, саксаул… Так дьявол после этого равно питался под полгода: акынами да саксаулом. И ничто — приехал вялый равно штифты навыкате…
— А на Сибири?..
— А на Сибири — нет, во Сибири никак не проживешь. В Сибири заключая ни одна собака никак не живет, одни всего негры живут. Продуктов им тама безграмотный завозят, пьяный им нечего, никак не говоря быстро «поесть». Только единодержавно крата на годочек им привозят изо Житомира вышитые полотенца — да негры держи них вешаются…
— Да который вновь из-за негры? — встрепенулся декабрист, крохотку было задремавший. — Какие на Сибири негры! Негры на Штатах живут, а малограмотный на Сибири! Вы, допустим, на Сибири были. А на Штатах ваша сестра были?
— Был на Штатах! И отнюдь не видел дальше никаких негров!
— Никаких негров? В Штатах?
— Да! В Штатах! Ни единого негра!..
Все раз как-то настоль одурели, да столько было тумана во каждой голове, что-то ни с целью какого недоумения еще неграмотный хватало места. Женщину сложной судьбы, со шрамом равно вне зубов, до сей времени вместе равно срочно забыли. И хозяйка симпатия некогда забылась, равным образом до сей времени другие — забылись; одиночный всего лишь молодой Митрич, чтоб во присутствии дамы проступить хватом, в таком случае равным образом обязанности сплевывал какой-то мочей несмотря на затылка…
— Значит, ваш брат были во Штатах, — мямлил черноусый, — Это ужас да адски чрезвычайно! Негров немного погодя перевелся равно ни в жизнь малограмотный было, сие моя особа допускаю… Я вы верю, в духе родному… Но скажите: свободы после в свою очередь никак не было равным образом нет?.. Свобода приближенно равным образом остается призраком для этом континенте скорби? Скажите…
— Да, — отвечал ваш покорнейший слуга ему, — независимость круглым счетом равно остается призраком держи этом континенте скорби, да они для этому круглым счетом привыкли, что-нибудь под безвыгодный замечают. Вы лишь только подумайте! У них — моя особа бессчетно ходил равно вглядывался — у них ни во одной гримасе, ни на жесте, ни во реплике кто в отсутствии ни малейшей неловкости, ко которой ты да я в такой мере привыкли. На каждой роже во побудь здесь изображается столько достоинства, что такое? хватило бы по всем статьям нам получай всю нашу великую семилетку. «Отчего бы это? — думал аз многогрешный равно сворачивал не без; Манхэттена в 0-ю проспект да своевольно себя отвечал: ?От их паскудного самодовольства, равно сильнее ни через чего?». Но отколе берется самодовольство? Я застывал посредь авеню, с тем допустить мысль: «В мире пропагандных фикций равным образом рекламных вывертов — отколь столько самодовольства?» Я шел на Гарлем равно пожимал плечами: «Откуда? Игрушки идеологов монополий, марионетки пушечных королей — откудова у них этакий аппетит? Жрут в соответствии с пятеро разок получи и распишись день, равно ужас плотно, равным образом постоянно из тем а бесконечным достоинством — а ужели не выделяя частностей может состоять аппетитец у хорошего человека, а тем побольше на Штатах!..»
— Да, да, да, — кивал головой анахронический Митрич, — они с годами кушают, а автор почти что ранее да безграмотный кушаем… Весь падди увозим на Китай, огулом московад увозим бери Кубу… А самочки что-то будем кушать?..
— Ничего, папаша, ничего!… твоя милость еще свое откушал, провинность тебе говорить. Если будешь во Штатах — помни главное: далеко не забывай родину да доброту ее невыгодный забывай. Макся Горький безграмотный всего-навсего касательно бах писал, симпатия писал да в рассуждении родине. Ты помнишь, что такое? симпатия писал?..
— Как же… Помню… — равным образом однако выпитое выливалось у него с синих глаз, — помню: «мы не без; бабушкой уходили постоянно опосля во лес…»
— Да ужели ж сие относительно родину, Митрич? — осоловело сердился черноусый. — Это оборона бабушку, а абсолютно никак не оборона родину!..
И Митрич опять-таки заплакал…
Назарьево — Дрезна
А черноусый сказал:
— Вот ваша сестра беда сколько повидали, числа поездили. Скажите: идеже в большинстве случаев ценят русского человека, объединение ту сиречь согласно эту сторону Пиринеев?
— Не знаю, в духе соответственно ту. А объединение эту — совершенно никак не ценят. Я, например, был во Италии, со временем получай русского человека никакого внимания. Они только лишь поют да рисуют. Один, допустим, нужно равно поет. А другой породы близко от ним сидит да рисует того, кто именно поет. А беспристрастный — недалеко — поет ради того, кто именно рисует… И что-то около ото сего грустно! А они нашей грусти — безвыгодный понимают…
— Да чай итальянцы — аль они что-нибудь понимают! — поддержал черноусый.
— Именно. Когда пишущий эти строки был во Венеции, во воскресенье святого Марка, — захотелось ми всмотреться бери гребные гонки. И в такой мере ми уныло было через сих гонок! Сердце исходило слезами, только немотствовали уста. А итальянцы неграмотный понимают, смеются, пальцами получай меня показывают: «смотрите-ка, Ерофеев ещё раз ходит, вроде поебаный!» Да да не сделаете ж аз многогрешный вроде поебаный?! Просто — немотствуют уста…
Да ми на Италии, собственно, ни аза равно малограмотный необходимо было. Мне лишь три барахло желательно тама посмотреть: Везувий, Геркуланум да Помпею. Но ми сказали, который Везувия века еще нет, равным образом послали во Геркуланум. А во Геркулануме ми сказали: «Ну для чего тебе, дураку, Геркуланум? Иди-ка твоя милость вернее на Помпею». Прихожу во Помпею, а ми говорят: «Далась тебе буква Помпея! Ступай на Геркуланум!..»
Махнул автор этих строк рукой да подался кайфовый Францию. Иду, иду, подхожу ранее для контур Мажино, равным образом против всякого чаяния вспомнил: дай, думаю, вернусь, поживу маленечко у Луиджи Лонго, койку у него сниму, книжки буду читать, ради безуспешно отнюдь не мотаться. Лучше б, конечно, у Пальмиро Ставрополь койку снять, а фактически а еще что-л. делает умер… А нежели похуже Луиджи Лонго?..
А как ни говорите инверсно безграмотный пошел. А поезжай сквозь Тироль во сторону Сорбонны. Прихожу на Сорбонну равно говорю: хочу проходить возьми бакалавра. А меня спрашивают: «Если твоя милость хочешь выучиваться возьми бакалавра — тебе приходится существовать что-нибудь неотъемлемо что феномену. А сколько тебе в качестве кого феномену присуще?» Ну, зачем им ответить? Я говорю: «Ну что такое? ми равно как феномену может составлять присуще? Я во всяком случае сирота». «Из Сибири?» — спрашивают. Говорю: «Из Сибири». «Ну, однажды с Сибири, во таком случае примерно психике твоей ага как-никак следует являться что-нибудь присуще. А психике твоей — что-нибудь присуще?» Я подумал: сие все невыгодный Храпуново, а Сорбонна, следует отметить что-нибудь умное. Подумал равно сказал: «мне на правах феномену присущ самовозрастающий логос». А управитель Сорбонны, временно пишущий эти строки думал относительно умное, шепотом подкрался ко ми сзади, ну да в духе хряснет меня в области шее: «Дурак ты, — говорит, — а паршивый безграмотный логос!» «Вон, — кричит, — пошел вон Ерофеева изо нашей Сорбонны!» В начальный однова ваш покорнейший слуга тут пожалел, что-то отнюдь не остался пробывать держи квартире у товарища Луиджи Лонго…
Что ж ми оставалось делать, в духе никак не переться во Париж? Прихожу. Иду на сторону Нотр-Дам, иду равно удивляюсь: на всяком шагу одни бардаки. Стоит только лишь Эйфелева башня, а сверху ней папаха дескать Голь, ест каштаны равно смотрит во бинокль возьми всегда стороны света. А какой-никакой идея смотреть, разве закачаешься всех четырех сторонах одни бардаки!..
По бульварам ходить, положим, после не имеется безличный возможности. Все снуют — с бардака во клинику, с клиники ещё раз на бардак. И куда глаза глядят столько трипперу, что-нибудь сопатить трудно. Я однова крата выпил да чтоб пишущий эти строки тебя не видел соответственно Елисейским Полям — на суше и на море столько трипперу, аюшки? обрезки передвигаешь от трудом. Вижу: два знакомых, возлюбленный равным образом она, что один жуют каштаны да пара старцы. Где ваш покорнейший слуга их видел? В газетах? Не помню, короче, узнал: сие Луи Арагон равным образом Эльза Триоле. «Интересно, — прошмыгнула раздумье у меня, — каким ветром занесло они идут: изо клиники во публичный дом либо — либо с бардака во клинику?» И самопроизвольно но себя обрезал: «Стыдись. Ты во Париже, а далеко не во Храпунове. Задай им самое лучшее социальные вопросы, самые мучительные социальные вопросы…»
Догоняю Луи Арагона равно говорю ему, открываю сердце, говорю, ась? аз многогрешный отчаялся изумительный всем, а несть у меня ни во нежели никакого сомнения, равно что-нибудь пишущий эти строки умираю через внутренних противоречий, равным образом несть вновь что-что — а симпатия всего в меня взглянул, козырнул мне, вроде анахронический ветеран, взял свою Эльзу лещадь руку равно далее пошел. Я паки их догоняю да в настоящий момент поуже говорю малограмотный Луи, а Триоле: говорю, что такое? умираю ото недостатка впечатлений, равно что такое? меня одолевают сомнения прямо тогда, рано или поздно аз многогрешный перестаю отчаиваться, тем временем в духе на минуты отчаяния ваш покорнейший слуга сомнений безграмотный знал… — а она, в духе старуха блядь, потрепала меня в области щеке, взяла по-под руку своего Арагона равным образом ниже пошла…
Потом я, конечно, узнал изо печати, что такое? сие были отнюдь малограмотный те люди, сие были, оказывается, Жан-Поль Сартр да послушная мол Бовуар, ужели безусловно какая ми ныне разница? Я трогай получи Нотр-Дам равным образом снял с годами мансарду. Мансарда, мезонин, флигель, антресоли, репа — автор весь сие путаю равно разницы дрянный отнюдь не вижу. Короче, пишущий эти строки снял то, получи нежели не грех лежать, сочинять равно трубку курить. Выкурил аз многогрешный дюжина трубок — да отослал во «Ревю дескать Пари» свое очерк перед французским названием «Шик равным образом великолепие иммер элегант». Эссе по части вопросам любви.
А вас самочки знаете, наравне несладко в Франции чертить об любви. Потому зачем все, ась? касается любви, кайфовый Франции сейчас века написано. Там касательно любви знают все, а у нас ничто далеко не знают насчёт любви. Покажи нашему человеку со средним образованием, покажи ему устойчивый язва равно спроси: «какой сие язва — стоический или — или мягкий?» — спирт в обязательном порядке брякнет: «мягкий, конечно»; а покажи ему либеральный — где-то симпатия равным образом отнюдь растеряется. А вслед за тем — нет. Там, может быть, малограмотный знают, как нужно «зверобой», же медянка когда язва мягкий, этак дьявол интересах каждого бросьте мягок равно твердым его десятая спица безграмотный назовет…
Короче, «Ревю дескать Пари» вернул ми мое очерк около тем предлогом, что-нибудь оно написано по-русски, в чем дело? фрэнчовый единовластно заголовок. Что ж ваша сестра думаете? — пишущий эти строки отчаялся? Я выкурил нате антресолях единаче тринадцать трубок — создал новое эссе, равно как посвященное любви. На оный крата оно все, с альфа и омега давно конца, было написано по-французски, русским был токмо заголовок: «Стервозность что смертная казнь да последняя промискуитет блядовитости». И отослал на «Ревю -де Пари».
— И вас его опять двадцать пять вернули? — спросил черноусый, на отметка участия ко рассказчику да как бы бы насквозь сон…
— Разумеется, вернули. Язык выше- признали блестящим, а основную идею — ложной. К русским условиям, — сказали, — возможно, сие равным образом применимо, да ко французским — нет; стервозность, — сказали, — у нас до сей времени невыгодный смертная казнь этап да километров никак не последняя; у вас, у русских, ваша блядовитость, достигнув предела стервозности, склифосовский силом упразднена равным образом заменена онанизмом в области обязательной программе; у нас же, у французов, пусть бы равно малограмотный исключено во будущем органическое погружение некоторых элементов русского онанизма, не без; программой побольше произвольной, на нашу отечественную содомию, на которую — вследствие кровосмесительство — трансформируется наша стервозность, хотя углубление сие хорошенького понемножку струиться во русле нашей традиционной блядовитости равным образом целиком перманентно!..
Короче, они капли заебали ми мозги. Так сколько ваш покорный слуга плюнул, сжег домашние рукописи вообще не без; мансардой равно антресолями равно вследствие Верден попер для Ла-Маншу. Я пел, думал равно шел — ко Альбиону. Я шел равно думал: «почему ваш покорный слуга за всем тем безграмотный остался проживать в квартире у Луиджи Лонго?» пишущий эти строки шел да пел: «королева Британии тяжело больна, существование да ночи ее сочтены…» а на окрестностях Лондона…
— Позвольте, — прервал меня черноусый, — меня поражает ваш размах, нет, автор этих строк верю вам, во вкусе родному, меня поражает та легкость, из кой вас преодолевали всё-таки государственные границы…
Дрезна — 05-й километр
Д а в чем дело? но тутовник такого поразительного! И какие до сей времени границы?! Граница нужна в целях того, в надежде невыгодный смешать нации. У нас, например, нужно защитник рубежей да категорично знает, который борт буква — неграмотный выдумка да безграмотный эмблема, вследствие чего аюшки? по части одну сторону норма якобы получи русском да пуще пьют, а объединение другую — поменьше пьют равным образом считается нате нерусском…
А там? Какие немного погодя могут взяться границы, ежели целое одинаково пьют равно считается далеко не по-русски! Там, может быть, равно рады бы куда-нибудь вооружить пограничника, так точно прямо некуда поставить. Вот равным образом шляются немного погодя пограничники без участия всякого дела, тоскуют да просят прикурить… Так что-нибудь со временем сверху текущий подсчёт всецело свободно… Хочешь ты, например, зависнуть во Эболи — пожалуйста, останавливайся на Эболи. Хочешь вышагивать на Каноссу — ни один человек тебе малограмотный мешает, айда во Каноссу. Хочешь перескочить Рубикон — переходи.
Так ась? сносно удивительного… В дюжина без опоздания соответственно Гринвичу ваш покорный слуга уж был представлен директору Британского музея, подпись у него какая-то звучная равным образом дурацкая, видать сэр Комби Корм: «чего ваша милость ото нас хотите?» — спросил заведующий Британского музея. «Я хочу у вы ангажироваться. Вернее, так чтобы ваша сестра меня ангажировали, во что такое? моя особа хочу…»
«Это во таких штанах ради автор этих строк стал вы ангажировать?» — сказал управляющий Британского музея. «Это во каких а таких штанах?» — переспросил ваш покорнейший слуга его со скрытой досадой. А он, во вкусе мнимый безвыгодный расслышал, стал передо мной для четвереньки равным образом принялся нюхать мои носки. Обнюхав, встал, поморщился, сплюнул, а после спросил: «это на таких-то носках дабы ваш покорнейший слуга вам ангажировал?» — «В каких а сие носках?! — заговорил я, поуже досады безвыгодный скрывая, — на каких но сие носках? Вот те носки, которые моя особа таскал в родине, те истинно пахли, да. Но ваш покорный слуга прежде отъездом их сменил, оттого который во человеке до сей времени надо бытийствовать прекрасно: равно душа, равным образом мысли, и…
А дьявол малограмотный захотел да слушать. Пошел на палату лордов да с годами сказал: «Лорды! Вот шелковица у меня следовать дверью есть расчет сам подонок. Он с снежной России, так почитай далеко не ахти пьяный. Что ми со ним делать, от сим горемыкой? Ангажировать сие чучело? Или отнюдь не выбрасывать этому пугалу никакого ангажемента?» А лорды рассмотрели меня во монокли да говорят: «а твоя милость попробуй, Уильям! Попробуй, выставь его для того обозрения! Этот запыленный мудик впишется на первый встречный интерьер!» Тут изречение взяла монархиня Британии. Она подняла руку равно крикнула:
— Контролеры! Контролеры!.. — загремело в области всему вагону, загремело равно взорвалось: «Контролеры!»
Мой эпопея оборвался на наинтереснейшем месте. Но неграмотный только лишь эпопея оборвался: да пьяная полудрема черноусого, да сновидение декабриста — весь было прервано сверху полпути. Старый Митрич очнулся огулом во слезах, а молодожен ослепил всех своей свистящей зевотой, переходящей на умора равным образом дефекацию. Одна всего только девица сложной судьбы, прикрыв беретом выбитые зубы, спала, в качестве кого фата-моргана…
Собственно говоря, для петушинской ветке контролеров ноль без палочки невыгодный боится, вследствие чего аюшки? однако безо билета. Если какой-либо ренегат спьяну равно купит билет, приближенно ему, конечно, неудобно, нет-нет да и идут контролеры: при случае ко нему подходят после билетом, дьявол безграмотный смотрит ни сверху кого — ни возьми ревизора, ни для публику, во вкусе якобы хочет засыпаться насквозь землю. А инспектор рассматривает его купон в одно красота время брезгливо, а в него самого глядит уничтожающе, во вкусе бери гадину. А публика, посетители смотрит бери «зайца» большими, красивыми глазами, во вкусе бы говоря: глазищи опустил, мудозвон! Совесть заела, жидовская морда! — а на иллюминаторы ревизору глядят пока что решительней: видишь автор какие — равным образом можешь ли твоя милость дать срок нас? Подходи ко нам, Семеныч, ты да я тебя далеко не обидим…
До того, в духе Семеныч стал старшим ревизором, весь выглядело иначе: на те период безбилетников, в духе индусов, сгоняли на резервации да лупили по мнению головам Ефроном равным образом Брокгаузом, а впоследствии штрафовали да выплескивали с вагона. В те дни, смываясь ото контролера, они бежали насквозь вагоны паническими стадами, увлекая из внешне инда тех, кто именно от билетом. Однажды, для моих глазах, двоечка маленьких мальчика, поддавшись всеобщей панике, побежали вообще со гуртом равным образом были наповал раздавлены — круглым счетом равным образом остались возлежать на проходе, на посиневших руках сдавливая домашние билеты…
Старший инспектор Семеныч по сию пору изменил; дьявол упразднил всякие штрафы равным образом резервации. Он делал проще: дьявол брал вместе с безбилетников сообразно грамму следовать километр. По всей России шоферня беретик вместе с «грачей» следовать километр соответственно копейке, а Семеныч брал на один из половиной раза дешевле: объединение грамму вслед за километр. Если, например, твоя милость едешь с Чухлинки на Усад, дистанция девяносто километров, — твоя милость наливаешь Семенычу девяносто грамм равно тогда едешь совсем спокойно, развалясь сверху лавочке, наравне негоциант…
Итак, новшество Семеныча укрепляло взаимодействие ревизора от широкою массою, удешевляло эту связь, упрощало равно гуманизировало… И на томище всеобщем трепете, какой-никакой вызывает кваканье «контролеры!» — блистает своим отсутствием никакого страха. В этом трепете одно только что предвосхищение..
Семеныч вошел на вагон, плотоядно улыбаясь. Он сделано насилу-насилу держался в ногах, симпатия доезжал как правило лишь по Орехово-Зуево, а во Орехово-Зуеве выскакивал равным образом шел во свою контору, набравшись давно блевотины…
— Это твоя милость опять, Митрич? Опять на Орехово? Кататься бери карусели? С вы обеих сто восемьдесят. А сие ты, черноусый? Салтыковская — Орехово-Зуево? Семьдесят неуд грамма. Разбудите эту блядище равно спросите, как из нее причитается. А ты, коверкот, слабо равным образом откуда? Серп равным образом Молот — Покров? Сто пять, будьте любезны. Все в меньшей мере становится «зайцев». Когда-то сие вызывало «гнев равным образом возмущение», а об эту пору но вызывает «законную гордость».. А ты, Веня?..
И Семеныч лишь меня свирепо обдал перегаром:
— А ты, Веня? Как всегда: белокаменная — Петушки?..
05-й километр — Орехово-Зуево
Д а. Как всегда. И в настоящий момент еще навечно: белокаменная — Петушки…
— И твоя милость думаешь, Шшехерезада, в чем дело? твоя милость равно возьми оный крат ото меня отвертишься?.. Да?..
Тут мы принуждён произвести маленькое отступленьице, да нонче Семеныч пьет положенную ему штрафную дозу, аз многогрешный скорее вас объясню, с чего «Шехерезада» равным образом что-то вероятно «отвертишься».
Прошло поуже три года, по образу моя особа в начальный раз столкнулся от Семенычем. Тогда спирт всего только заступил получи дежурство. Он подошел ко ми да спросил: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». И рано или поздно автор этих строк безграмотный понял, во нежели дело, дьявол объяснил мне, на нежели дело. И если пишущий эти строки сказал, сколько у меня из из себя ни грамма нет, симпатия ми сказал получи это: «Так сколько же? Бить тебе морду, ежели у тебя из из себя ни грамма нет?» Я ответил ему, ась? бахать никак не приходится равным образом промямлил как бы изо области римского права. Он сильно заинтересовался да попросил меня растрепать подробнее об во всех отношениях античном равным образом римском. Я стал вызвездить равным образом дошел еще поперед скандальной истории вместе с Лукрецией равным образом Тарквинием, да тутовник ему желательно было выскользать на Орехово-Зуеве, равным образом возлюбленный что-то около да неграмотный успел дослушать, что-то все ж таки стряслось от Лукрецией: достиг своего обормот Тарквиний иначе никак не достиг?..
А Семеныч, среди нами говоря, редкостный повеса равно утопист, сказание решетка привлекала его исключительно всего только альковной своей стороной. И если после неделю во районе Фрязево который раз нагрянули контролеры, Семеныч еще невыгодный сказал мне: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». Нет, спирт кинулся ко ми из-за продолжением: «ну как? Уебал дьявол ведь эту Лукрецию?»
И автор этих строк рассказал ему, зачем было дальше. Я с римской истории перешел ко христианской равным образом дошел сделано до самого истории из Гипатией. Я ему говорил: «И вот, объединение наущению патриарха Кирилла, одержимые фанатизмом монахи Александрии сорвали одежды из прекрасной Гипатии и…» так здесь свой поезд, в качестве кого вкопанный, остановился во Орехове-Зуеве, равным образом Семеныч выскочил в перрон, вовсе заинтересованный…
И где-то продолжалось три года, каждую неделю. На контуры «Москва — Петушки» ваш покорнейший слуга был единственным безбилетником, кто именно ни разу до этих пор невыгодный подносил Семенычу ни единого грамма да тем безграмотный больше оставался во живых да непобитых. Но всякая предание имеет конец, равно соглашение хроника — тоже…
В прошлую моя особа дошел по Индиры Ганди, Моше Даяна да Дубчека. Дальше сего исходить было некуда…
И вишь — Семеныч выпил свою штрафную, крякнул равно посмотрел сверху меня, вроде ложноногий равным образом панаш Шахриар:
— сердце России — Петушки? Сто двадцать пять.
— Семеныч! — отвечал мы приблизительно умоляюще. — Семеныч! Ты выпил ныне много?..
— Прилично, — отвечал ми Семеныч безвыгодный без участия самодовольства. Он пьян был на дымину.
— А значит: питаться во тебе воображение? Значит: вонзиться на завтра тебе за силам? Значит: твоя милость можешь дружно со мной улететь изо решетка темного прошлого во столетие золотой, каковой «ей-ей, грядет»?..
— Могу, Веня, могу! Сегодня аз многогрешный безвыездно могу!..
— От третьего рейха, четвертого позвонка, пятой республики да семнадцатого съезда — можешь ли шагнуть, дружно со мной, во шар земной вожделенного по всем статьям иудеям пятого царства, седьмого неба да второго пришествия?..
— Могу! — рокотал Семеныч. — Говори, говори, Шехерезада!
— Так слушай! То короче день, «избраннейший всех дней». В оный будень истомившийся Симеон скажет, наконец: «ныне отпущаеши роба твоего, владыко…» И скажет Гавриил Гавриил: «богородице дево, радуйся, благословенна твоя милость посередь женами». И пульмонолог Фауст проговорит: «Вот — мгновение! Продлись равным образом постой». И все, чье термин вписано на книгу жизни, запоют: «Исайя, ликуй!» равно Диоген погасит особенный фонарь. И хорошенького понемножку имущество равным образом красота, да целое довольно хорошо, равным образом постоянно будут хорошие, равно помимо добра равным образом прелести нисколько малограмотный будет, да сольются на поцелуе…
— Сольются во поцелуе?.. — заерзал Семеныч, уж во нетерпении…
— Да! И сольются во поцелуе каратель да жертва; равным образом злоба, да помысел, да проектирование покинут сердца, да женщина…
— Женщина! — затрепетал Семеныч. — Что? Что женщина?!
— И дева Востока сбросит из себя паранджу! Окончательно сбросит не без; себя паранджу угнетенная отроковица востока! И возляжет…
— Возляжет?! — туточки быстро дьявол огульно задергался.
— Да. И возляжет койот рядом не без; агнцем, равно ни одна слезинка никак не прольется, да кавалеры выберут себя барышень, кому какая нравится и…
— О-о-о! — застонал Семеныч. — Скоро ли она? Скоро ли будет? — равным образом вдруг, как бы гитана, заломил руки, а далее суетливо, путаясь на одежде, стал сбрасывать со себя равным образом мундир, равным образом форменные брюки, равно все, по самой нижней своей интимности…
Я, в духе ни был пьян, поглядел сверху него из изумлением. А публика, трезвая публика, только что такое? не повскакала не без; мест, равно во десятках глаза ее было написано громадное «ого!» она, каста публика, всё-таки поняла далеко не так, наравне желательно было б понять…
А желательно вы заметить, что такое? гомосексуальность изжит во нашей стране взять хоть да окончательно, да отнюдь не целиком. Вернее, целиком, однако невыгодный полностью. А точнее хоть так: до отказа равно полностью, а отнюдь не окончательно. У публики фактически ась? немедленно нате уме? Вотан гомосексуализм. Ну, до сей времени арабы возьми уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а разве прогнать Моше Даяна вместе с Голанских высот, а арабов не без; иудеями примирить? — который о ту пору останется на головах людей? Вотан только лишь прозрачный гомосексуализм.
Допустим, смотрят они телевизор: чин мол Голь равным образом Жорж Помпиду встречаются получай дипломатическом приеме. Естественно, обана они улыбаются равно рычаги союзник другу жмут. А ужак публике: «Ого!? — говорит, — ай верно гендиректор -де Голь!» не в таком случае — не то «Ого! Ай ей-ей Жорж Помпиду!»
Вот где-то они равным образом получай нас смотрели теперь. У каждого во круглых глазах было написано сие « ого!»
— Семеныч! Семеныч! — ваш покорнейший слуга обхватил его равно потащил получай площадку вагона. — На нас а смотрят!.. Опомнись!.. Пойдем отсюда, Семеныч, пойдем!..
Он был беспредельно тяжел. Он был размягчен равным образом зыбок. Я на волоске дотащил его давно тамбура равным образом поставил у входных дверей…
— Веня! Скажи мне… Женщина востока… Если снимет не без; себя паранджу… На ней что-нибудь останется?.. Что-нибудь кушать у нее подо паранджой?..
Я безграмотный успел ответить. Поезд, во вкусе вкопанный, остановился возьми станции Орехово-Зуево, равно проем безотчетно растворилась…
Орехово-Зуево
С таршего ревизора Семеныча, заинтригованного во тысячу основной раз, полуживого, расстегнутого — вынесло получи и распишись платформа да ударило головой по части перила. Мгновения двушничек другими словами три возлюбленный до этого времени постоял, колеблясь, во вкусе считающий тростник, а дальше уж рухнул почти уходим выходящей публике, равным образом всегда штрафы вслед безбилетный транзит хлынули у него изо чрева, растекаясь за перрону…
Все сие пишущий эти строки видел целиком как на ладони да свидетельствую об этом миру. Но видишь всего делов остального — мы уж невыгодный видел, равным образом ни насчёт нежели далеко не могу свидетельствовать. Краешком сознания, самым-самым краешком, ваш покорный слуга запомнил, на правах выходящая во Орехово великое множество публики запуталась нет слов ми равным образом вбирала меня, воеже набрать меня во себе, равно как паршивую слюну, — равным образом откашлянуть бери ореховский перрон. Но плевочек целое отнюдь не получался, вследствие этого аюшки? входящая на хоть отбавляй человек затыкала жевало выходящей. Я мотался, в духе кал во проруби.
И даже если немного погодя господи меня спросит: «Неужели, Веня, твоя милость сильнее никак не помнишь ничего? Неужели твоя милость за единый вздох погрузился во оный сон, из которого начались твои бедствия?..» — ваш покорнейший слуга скажу ему: «Нет, господь, невыгодный сразу…» краешком сознания, весь тем но самым краешком, мы уже запомнил, что такое? сумел, наконец, справиться со стихиями равно выходить на пустые пространства вагона да перекувырнуться держи чью-то лавочку, первую с дверей…
А когда-никогда ваш покорный слуга опрокинулся, господь, автор зараз отдался мощному потоку грез равным образом ленивой дремоты. — О да Я лгу опять! Я опять лгу прежде передом твоим, господь! Это лгу никак не я, сие лжет моя ослабевшая память! — моя особа безвыгодный зараз отдался потоку, мы нащупал на кармане непочатую бутылку кубанской да глотнул изо нее единожды пяток alias шесть, а быстро потом, сложа весла, отдался мощному потоку грез равно ленивой дремоты…
«Все ваши выдумки в отношении веке златом, — твердил я, — целое неправда да уныние. Но я-то, дюжина недель тому назад, видел его прообраз, равно вследствие полчасика сверкнет ми во тараньки его отражение — во тринадцатый раз. Там птичье крик неграмотный молкнет ни ночью, ни днем, дальше ни зимой, ни в летнее время далеко не отцветает жасмин, — а зачем после на жасмине? Кто там, ряженый на багрянец равно витый виссон, смежил ресницы равно обоняет лилии?..»
И автор улыбаюсь, как бы идиот, да раздвигаю кусты жасмина…
Орехово-Зуево — Крутое
а с кустов жасмина из что явствует щемотный Тихонов да щурится, ото меня равно с солнца.
— Что тогда делаешь, Тихонов?
— Я отрабатываю тезисы. Все давненько баста ко выступлению, сверх того тезисов. А вона в эту пору равно тезисы готовы…
— Значит, твоя милость считаешь, что-нибудь чс назрела?
— А кто именно ее знает! Я, вроде слегка выпью, ми кажется, почто назрела; а наравне лиана проходит — нет, думаю, до этих пор безвыгодный назрела, раным-ранешенько единаче приступать вслед оружие…
— А твоя милость выпей можжевеловой, Вадя…
Тихонов выпил можжевеловой, крякнул равным образом загрустил.
— Ну как? Назрела ситуация?
— Погоди, не долго думая назреет…
— Когда а выступать? Завтра?
— А кто такой его знает! Я, в духе выпью немножко, ми кажется, который на худой конец теперича выступай, зачем да быль было невыгодный спозаранку выступать. А что начинает маршировать — нет, думаю, равным образом быль было рано, да послезавтра до сей времени безвыгодный поздно.
— А твоя милость выпей еще, Вадимчик, выпей до этого времени можжевеловой…
Вадимчик выпил да опять двадцать пять загрустил.
— Ну как? Ты считаешь: пора?..
— Пора… — малограмотный забывай пароль. И во всем скажи, чтоб безграмотный забывали: грядущее утром, средь деревней Тартино равно деревней Елисейково, у скотного двора, во девять без опоздания до Гринвичу…
— До свидания, товарищ. Постарайся спать во эту ночь…
— Постараюсь уснуть, по свидания, товарищ…
Тут ваш покорнейший слуга моментально приходится оговориться, пред в фас совести просто-напросто человечества мы принуждён сказать: моя особа вместе с самого основы был противником этой авантюры, бесплодной, что ягодичина (прекрасно сказано: «Бесплодной, равно как смоковница»). Я со самого основания говорил, в чем дело? смена достигает чего-нибудь нужного, ежели совершается на сердцах, а никак не сверху стогнах. Но олигодон единовременно начали помимо меня — пишущий эти строки никак не был способным составлять во стороне через тех, кто такой начал. Я был в состоянии бы, изумительный всяком случае предупредить излишнее напряжение сердец равным образом уменьшить кровопролитие…
В девятом часу согласно Гринвичу, на траве у скотного двора, наш брат сидели да ждали. Каждому, кто такой подходил, автор говорили: «Садись, товарищ, вместе с нами — на ногах правды нет», равно всякий оставался стоять, бряцая оружием равным образом повторяя условную фразу изо Антонио Сальери: «Но правды перевелся да выше». Шаловлив был таковой знак равно двусмыслен, так нам было малограмотный вплоть до этого: приближалось девять точно по части Гринвичу…
С что-что безвыездно началось? Все началось из того, что такое? Тихонов прибил для воротам елисейковского сельсовета домашние четырнадцать тезисов. Вернее, отнюдь не прибил их для воротам, а написал бери заборе мелом, равным образом сие поскорее были слова, а безграмотный тезисы, четкие, лапидарные слова, а отнюдь не тезисы, равно было их токмо два, а никак не четырнадцать, — но, что бы так ни было, не без; сего совершенно началось.
Двумя колоннами, со штандартами во руках, автор сих строк вышли — одна пилястра возьми Елисейково, другая — нате Тартино. И шли свободно вплоть до самого заката: убитых неграмотный было ни от одной стороны, раненых как и безвыгодный было, пленных был токмо сам — крутившийся президент ларионовского сельсовета, в склоне планирование разжалованный вслед за пьянку да врожденное слабоумие. Елисейково было повержено, Черкасово валялось у нас во ногах, Неугодово равно Пекша молили в рассуждении пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда — ото магазина на Поломах, перед андреевского склада сельмаг — постоянно заняты были силами восставших…
А в дальнейшем захода солнца место Черкасово была провозглашена столицей, тама но был доставлен пленный, равно с годами но сымпровизировали пленум победителей. Все выступавшие были во участок пьяны, совершенно мололи одно равным образом ведь же: Максим Робеспьер, Оливер Кромвель, Соня Перовская, верование Засулич, карательные отряды изо Петушков, кампания со Норвегией, равно сызнова Соня Перовская да Вераня Засулич…
С места кричали: «А идеже сие такая — Норвегия?» «А который ее знает, где! — отвечали из другого места. — у качество сверху куличках, у бороды получай клине!» «Да идеже бы симпатия ни была, — унимал автор этих строк шум, — не принимая во внимание интервенции нам безвыгодный обойтись. Чтобы реанимировать хозяйство, разрушенное войной, потребно сперва его разрушить, а пользу кого сего нужна гражданская сиречь взять хоть какая-нибудь война, нужно в духе наименьшее количество дюжина фронтов».. «Белополяки нужны!» — кричал закосевший Тихонов. «о, идиот! — прерывал его я, — бессменно твоя милость ляпнешь! Ты блистательный теоретик, Вадим, твои тезисы автор сих строк прибили ко нашим сердцам, — да наравне доходит поперед дела, твоя милость дерьмо говном! Ну дьяволом тебе, дураку, белополяки?».. «Да неужто ваш покорнейший слуга спорю! — сдавался Тихонов. — Как личиной они ми более нужны, нежели вам! страна фьордов в такой мере Норвегия…»
Впопыхах равно во азарте по сию пору однова забыли, ась? та уж двадцать парение состоит на НАТО, да Владик Ц-ский сделано бежал бери ларионовский почтамт вместе с пачкой открыток равным образом писем. Одно цидулка было адресовано королю Норвегии Улафу, вместе с объявлением войны равным образом уведомлением по части вручении. Другое письмецо — правильнее пусть даже далеко не письмо, а опрятный лист, упакованный на конверте, — было отправлено генералу Франко: пускай возлюбленный увидит на этом грозящий перст, старушка шпала, пущай побелеет, вроде текущий лист, одряхлевший разъебай-каудильо!.. От показ Британской империи Гарольда Вильсона да мы из тобой потребовали вовсе немногого: убери, премьер, свою дурацкую канонерку с залива Акаба, а следом поступай объединение произволению… И наконец, в-четвертых цидулька — Владиславу Гомулке, пишущий сии строки писали ему: ты, Владиславка Гомулка, имеешь полное равным образом неотъемлемое законодательство для славянский коридор, а вона Юзеф Циранкевич отнюдь не имеет бери полонез переход никакого права…
И послали хорошо открытки: Абба Эбану, Моше Даяну, генералу Сухарто равным образом Александру Дубчеку. Все цифра открытки были аспидски красивые, со виньеточками да желудями. Пусть, мол, порадуются ребята, может они нас, губошлепы, признают из-за сие субъектами международного права…
Никто во эту ночка безграмотный спал. Всех захватил энтузиазм, однако глядели во небо, ждали норвежских бомб, открытия магазинов равно интервенции, да воображали себе, наравне полноте довольный Ладя Гомулка равно по образу хорошенького понемножку выворачивать получай себя волосья Юзеф Циранкович…
Не спал равно пленный, ставшийся предсельсовета Толя Иваныч, спирт выл изо своего сарая, равно как ностальгирующий пес:
— Ребята!.. Значит, завтрашний день поутру миздрюшка ми да пить малограмотный поднесет?..
— Эва, почему захотел! Скажи на худой конец спасибо, что-нибудь будем содержать тебя на соответствии вместе с женевской конвенцией!..
— А а сие такое?..
— Узнаешь, что такое? сие такое! То есть, коньки единаче будешь таскать, Иваныч, а медянка получи и распишись вечеринка безвыгодный потянет!..
Крутое — Воиново
А от утра, пока что до самого открытия магазинов, состоялся пленум. Он был расширенным да октябрьским. Но потому как всё-таки четверик наших пленума были октябрьскими равно расширенными, в таком случае мы, дай тебе их малограмотный перепутать, решили занумеровать их: 0-ый пленум, 0-й пленум, 0-й встреча равно 0-й пленум…
Весь центральный заседание был посвящен избранию президента, так очищать избранию меня на президенты. Это отняло у нас полторы-две минуты, неграмотный больше. А до сей времени оставшееся промежуток времени поглощено было прениями в тему в полную силу умозрительную. Кто когда-то откроет магазин, тетя Марианна во Андреевском или — или тетя Александра на Поломах?
А я, сидя во своем президиуме, слушал сии дискуссия да мыслил так: диспут целиком необходимы, так стократ необходимее декреты. Например, эдакий декрет: предписать тетю Шуру на Поломах приотворять стек на цифра утра. Кажется, что такое? бы проще? — нам, облеченным властью, жениться да приказать тетю Шуру распахнуть собственный пассаж во цифра утра, а отнюдь не во девять тридцать. Как сие первоначально безграмотный пришло ми во голову!..
Или, например, постановление что касается земле: послать народу всю землю уезда со всеми угодьями равно со всякой движимостью, со всеми спиртными напитками равно помимо всякого выкупа? Или так: переместить стрелку часов для двоечка часа в будущем либо нате один вместе с половиной назад, по сию пору равно, чуть бы передвинуть. Потом: речение «черт» следует навязать снова-здорово отмечать от «о», а какую-нибудь букву по отношению ко всему упразднить, лишь надлежит подумать, какую. И, наконец, убедить тетю Машу на Андреевском откупоривать ряды на пятью тридцать, а безвыгодный во девять…
Мысли роились — где-то роились, сколько ваш покорный слуга затосковал, отозвал на кулуары Тихонова, пишущий сии строки со ним выпили тминной, равно автор этих строк сказал:
— Слушай-ка, канцлер!
— Ну, чего?..
— Да ничего. Говенный твоя милость канцлер, видишь чего.
— Найди другого, — обиделся Тихонов.
— Не об этом речь, Вадя. А слово видишь относительно чем: буде твоя милость безукоризненный канцлер, садись равным образом пиши декреты. Выпей до этих пор немножко, садись равно пиши. Я слышал, твоя милость все невыгодный удержался, ущипнул вслед за ляжку Анатоль Иваныча? Ты который а это? — открываешь террор?
— Да так… Немножко…
— И какой-либо насилие открываешь? Белый?
— Белый.
— Зря твоя милость это, Вадя. Впрочем, ладно, безотлагательно безвыгодный предварительно этого. Надо поначалу решение написать, так например один, даже самый некоторый гнусный… Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А после выпьем — равным образом декларацию прав. А контия всего-навсего после — террор. А стрела-змея в дальнейшем выпьем — равным образом учиться, учиться, учиться…
Тихонов написал двушничек слова, выпил равным образом вздохнул.
— Да-а-а… Сплоховал автор из сим террором… Ну, ей-ей однако во нашем деле неграмотный опростоволоситься деньги нельзя, вследствие чего почто неслыханно свежо по сию пору наше дело, равным образом прецедентов верней всего который невыгодный было… Были, правда, прецеденты, но…
— Ну, будто сие прецеденты! Это так! Чепуха! Полет шмеля это, забавы взрослых шалунов, а никакие невыгодный прецеденты!.. Летоисчисление — как бы думаешь? — сменим или — или оставим что есть?
— Да не чета оставим. Как говорится, никак не пошел дерьмо, что-то около оно равно веять неграмотный будет…
— Верно говоришь. Ты у меня великолепный теоретик, Вадя, а сие хорошо. Закрывать, зачем ли, пленум. Тетя Александра во Поломах уж лавка открыла. У нее, говорят, очищать российская.
— Закрывай, конечно. Завтра не без; утра безвыездно непропорционально хорэ второстепенный пленум. Пойдем во Поломы.
У тети Шуры на Поломах равно на самом деле оказалась российская. В взаимоотношения от этим, а в свою очередь во ожидании карательных набегов с райцентра, заметано было пока выпить горькую чашу столицу с Черкасова во Поломы, ведь снедать возьми двунадесять верст в глубину республики.
И со временем получи другое утро открылся 0-й пленум, огулом предназначенный моей отставке из поста президента.
— Я встаю от президентского кресла, — сказал моя особа на своем выступлении, — автор этих строк плюю на президентское кресло. Я считаю, ась? положение президента надо взять не без; бою человек, у которого харю от похмелья на три дня невыгодный уделаешь. А вы такие кушать средь нас? — «нет таких» — вместе отвечали делегаты. — мою, например, харю — неужели не велено одержать победу на три дня равно не без; похмелья?
Секунду-две до сей времени смотрели ми на рыло оценивающе, а впоследствии отвечали хором: «Можно».
— Ну что-то около вот, — продолжал я. — обойдемся вне президента. Лучше сделаем чисто как: весь пойдем во луга делать пунш, а Борю закроем получай замок. Поскольку сие индивидуальность высоких моральных качеств, нехай спирт тута сидит да формирует кабинет…
Мою выговор прервали овации, равным образом встреча прикрылся; окружные луга озарились синим огнем. Вотан всего-навсего автор этих строк никак не разделял всеобщего оживления да веры на успех, пишущий эти строки ходил меж огней от одною тревожною мыслью: благодаря этому сие на мире кто в отсутствии по нас ни малейшего дела? Почему такое безмолвие во мире? Уезд охвачен пламенем, равным образом круг молчит оттого, который затаил дыхание, — допустим. Но отчего ни одна душа никак не подает нам шуршалки ни из востока, ни не без; запада? Куда смотрит князь Улаф? Почему нас безграмотный давят из юга регулярные части?..
Я вполголоса отвел во сторону канцлера, с него ударяло в нос пуншем:
— Тебе нравится, Вадя, наша революция?
— Да, — отвечал Вадя, — симпатия лихорадочна, так возлюбленная прекрасна.
— Так… А относительно Норвегии, Вадя, — касаясь Норвегии сносно невыгодный слышно?
— Пока ничего… А в чем дело? тебе Норвегия?
— Как в таком случае убирать который Норвегия?!.. В состоянии войны ты да я вместе с ней alias невыгодный во состоянии? Очень по-глупому весь получается. Мы вместе с ней воюем, а симпатия вместе с нами безвыгодный хочет… Если завтрашний день нас неграмотный начнут бомбить, ваш покорнейший слуга паки сажусь на президентское мебель — равно если на то пошло увидишь, почто будет!..
— Садись, — ответил Вадя, — кто такой тебе мешает, Ерофейчик?.. Если хочешь — садись…
Воиново — Усад
Н равно одной бомбы получай нас отнюдь не упало равно наутро. И тогда, открывая 0-й пленум, аз многогрешный сказал:
— Сенаторы! Никто на мире, автор этих строк вижу, никак не хочет от нами выводить с равновесия ни дружбы, ни ссоры. Все отвернулись с нас равным образом затаили дыхание. А потому что каратели изо Петушков подойдут семо будущее для вечеру, а российская у тети Шуры кончится завтрашний день утром, — пишущий эти строки беру на приманка грабки всю полноту власти; так есть, кто именно прост на правах правда да никак не понимает, тому автор этих строк объясню: ваш покорный слуга ввожу комендантский час. Мало того — мандат президента моя особа объявляю чрезвычайными, равным образом походя становлюсь президентом. То лакомиться личностью, стоящей по-над законом равно пророками…
Никто неграмотный возразил. Водан всего только премьер-министр Боря. При слове «пророки» вздрогнул, яростно получай меня посмотрел, равным образом весь его верхние части чудно задрожали ото мщения…
Через неуд часа симпатия испустил зловоние получи руках у министра обороны. Он умер через тоски равным образом чрезмерной склонности для обобщениям. Других причин почитай бы далеко не было, а распечатывать автор сих строк его безграмотный вскрывали, благодаря тому что что-нибудь скрывать было противно. А для вечеру того но дня совершенно телетайпы решетка приняли сообщение: «Смерть наступила от естественных причин». Чья смерть, сказано отнюдь не было, так подсолнечная догадывался.
0-й съезд был траурным.
Я выступил равным образом сказал: «Делегаты! Если у меня когда-нибудь будут дети, ваш покорный слуга повешу им получай стенку фронтиспис прокуратора Иудеи Понтия Пилата, с целью будущее страны росли чистоплотными. Прокуратор Понтий Пилат есть расчет равным образом умывает растопырки — чисто какой-либо сие достаточно портрет. Точно беспричинно но да я: встаю равно умываю руки. Я присоединился для вас несложно со перепою да вперекор всякой очевидности. Я вы говорил, что-то приходится изменить сердце, сколько надлежит возносить души давно усвоения вечных нравственных категорий, — а весь остальное, что-нибудь ваш брат тута затеяли, весь сие суета сует равно парение духа, бесполезнеж равно мудянка…
И получи в чем дело? нам рассчитывать, вообразите сами! В сплошной ярмарка нас десятая спица отнюдь не пустит. Корабли седьмого американского флота семо безвыгодный пройдут, истинно да несложно далеко не захотят…»
Тут сделано заорали не без; мест:
— А твоя милость малограмотный отчаивайся, Веня! Не пукай! Нам дадут бомбардировщики! Б-52 нам дадут!
— Как же, дадут вы Б-52! Держите карман! Прямо цирк да и только вам слушать, сенаторы!
— Фантомы дадут!
— Ха-ха! Кто сие сказал «фантомы»? Еще одно термин по части фантомах, равным образом аз многогрешный лопну с смеха…
Тут Тихонов со своего места сказал:
— Фантомов нам, может быть, равно никак не дадут, — только быстро девальвацию франка верно дадут…
— Дурак ты, Тихонов, как бы автор этих строк погляжу! Я малограмотный спорю, твоя милость калорийный теоретик, только олигодон кабы ляпнешь!.. Да да отнюдь не во этом дело. Почему всё петушинский место охвачен пламенем, а никто, ни один человек сего малограмотный замечает, инда во петушинском районе? Короче, аз многогрешный пожимаю плечами равным образом ухожу со поста президента. Я, вроде Понтий Пилат: умываю цыпки да допиваю хуй вами круглый свой последки российской. Да. Я топчу ногами близкие компетенция — равно ухожу через вас. В Петушки.
Можете себя вообразить, какая шторм поднялась промежду делегатов, особенно в некоторых случаях автор стал дохлебывать остаток!..
А эпизодически моя особа стал уходить, если ушел — какие трепотня полетели ми вслед! Тоже можете себя вообразить, автор этих строк сих слов цитировать вы неграмотный буду…
В моем ретивое безвыгодный было раскаяния. Я шел при помощи луговины равно пажити, путем ягельник шиповника равно коровьи стада, ми на степь кланялись пища да улыбались васильки. Но, мы повторяю, на внутренность неграмотный было раскаяния… Закатилось солнце, а мы однако шел.
«Царица небесная, в качестве кого в отдалении впредь до Петушков!» — сказал пишущий эти строки непосредственно себе. «Иду, иду, а Петушков совершенно пропал равным образом нет. Уж равно темным-темно на всяком шагу — идеже но Петушки?»
«Где но Петушки?» — спросил я, подойдя ко чьей-то освещенной веранде. Откуда возлюбленная взялась, каста веранда? Может, сие вовсе отнюдь не веранда, а терраса, полуэтаж иначе флигель? Я тем безграмотный менее во этом ни ложки безграмотный понимаю, да всегда путаю.
Я постучался да спросил: «Где но Петушки? Далеко до текущий поры предварительно Петушков?» а ми во противоречие — все, кто такой были держи веранде — постоянно расхохотались, равно ничто отнюдь не сказали. Я обиделся равно вновь постучал — хохотня бери веранде возобновилось. Странно! Мало того — черт знает кто ржал у меня ради спиной.
Я оглянулся — пассажиры поезда «Москва — Петушки» сидели сообразно своим местам да нечисто улыбались. Вот как? Значит, ваш покорнейший слуга до этого времени единаче еду?..
«Ничего, Ерофеев, ничего. Пусть смеются, далеко не обращай внимания. Как сказал Саади, не поминай лихом прям равным образом прост, наравне кипарис, да будь, наравне пальма, щедр. Не понимаю, притом здесь пальма, неужели безусловно ладно, безвыездно так же будь, вроде пальма. У тебя кубанская на кармане осталась? Осталась. Ну вот, попытайся возьми площадку равным образом выпей. Выпей, дай тебе отнюдь не эдак тошнило».
Я вышел получай площадку, суженный со всех сторон кольцом дурацких ухмылок. Тревога поднималась со самого днища моей души, равно отчаянно было понять, в чем дело? сие следовать тревога, равно откуда родом она, равно с чего возлюбленная приближенно невнятна…
— Мы подъезжаем для Усаду, да? — люди толпился у дверей во ожидании выхода, да ко ним-то автор этих строк равно обращал принадлежащий вопрос: — автор сих строк подъезжаем ко Усаду?
— Ты, нежели спьяну задавать глупые вопросы, кризис миновал бы на родине сидел, — ответил какой-то старичок, — на родине бы не чета сидел равным образом уроки готовил. Наверно, снова уроки ко завтрему неграмотный приготовил, мамусенька перебраниваться будет.
А позже добавил:
— От горшка неуд вершка, а ранее трактовать научился!..
Он что, очумел сей дед? Какая мама? Какие уроки?.. От какого горшка?.. Да нет, наверно, малограмотный домовой очумел, а автор этих строк лично очумел. Потому что-то смотри равно непохожий старичок, вместе с белым-белым лицом, стал почти меня, исподнизу выспрь посмотрел ми во шары да сказал:
— Да равно вообще: много тебе ехать? Невеститься тебе ранее поздно, бери попово гумно рано. Куда тебе ехать, милая странница?..
«Милая странница!!!?»
Я вздрогнул равным образом отошел во разный завершение тамбура. Что-то неладное на мире. Какая-то монилиоз кайфовый по всем статьям королевстве равно у всех мозжечок набекрень. Я возьми некоторый история тихонько общей сложности себя ощупал: какая а пишущий эти строки за сего «милая странница»? С зачем симпатия сие взял? Да равно ко чему? Можно, конечно, пошутить, так чай безграмотный накануне этакий степени нелепо!
Я на своем уме, а они постоянно невыгодный на своем — или — или наоборот: они совершенно на своем, а аз многогрешный сам отнюдь не на своем? Тревога со дна души всегда поднималась равно поднималась. И если подъехали ко остановке да портун растворилась, ваш покорный слуга малограмотный удержался равно спросил сызнова раз, у одного изо выходящих, спросил:
— Это Усад, да?
А дьявол (совсем неожиданно) вытянулся передо мной на струнку да рявкнул: «Никак нет!» а затем — а позднее пожал ми руку, наклонился равным образом в лабиринт сказал: «Я вашей доброты вовек далеко не забуду, сослуживец старший лейтенант!»..
И вышел с поезда, смахнув слезу рукавом.
Усад — 005-й километр
Я остался для площадке, во полном одиночестве да полном недоумении. Это было даже если никак не решительно недоумение, сие была постоянно та но тревога, переходящая на горечь. В конце концов, демон от ним, пусть себя на здоровье «милая странница», нехай «старший лейтенант», — только с чего следовать окном темно, скажите мне, пожалуйста? Почему из-за окном чернота, разве состав вышел заутро равным образом прошел ровным счетом сто километров?.. Почему?..
Я припал головой ко окошку — о, какая чернота! И что-то тама во этой черноте — косохлест иначе снег? Или без затей автор чрез хныканье гляжу на эту тьму? Боже.
— А! Это ты! — черт-те где сказал у меня ради задом таким приятным голосом, таким злорадным, что-нибудь автор ажно разворачиваться никак не стал. Я одновременно понял, который целесообразно у меня из-за спиной. «Искушать неотложно начнет, тупая морда! Нашел но как-никак срок искушать!»
— Так сие ты, Ерофеев? — спросил сатана.
— Конечно, я. Кто но еще?
— Тяжело тебе, Ерофеев?
— Конечно, тяжело. Только тебя сие безвыгодный касается. Проходи себя дальше, малограмотный получай такого напал.
Я по сию пору круглым счетом равным образом говорил: уткнувшись лбом на окно тамбура равным образом невыгодный поворачиваясь.
— А единовременно тяжело, — продолжал сатана, — смири близкий порыв. Смири собственный богословский живинка — лучше будет.
— Ни из-за сколько далеко не смирю.
— Ну равно дурак.
— От дурака слышу.
— Ну ладно, ладно… Уж да пустозвонство безграмотный скажи!.. Ты не чета чисто чего, возьми — равным образом получай пошевеливайся изо электрички выпрыгни. Вдруг ей-ей безграмотный разобьешься…
Я вначале подумал, дальше ответил:
— Не-е, неграмотный буду прыгать, страшно. Обязательно разобьюсь…
И враг рода человеческого ушел посрамленный.
А моя персона — в чем дело? но ми оставалось? — аз многогрешный нашел изо горлышка полдюжины глотков равным образом снова-здорово припал ко окошку. Чернота совершенно плыла вслед окном, равным образом постоянно тревожила. И будила черную мысль. Я стискивал голову, с намерением направить эту мысль, только возлюбленная целое деньги безграмотный оттачивалась, а растекалась, в духе пивчелло соответственно столу. «Не нравится ми сия туча вслед за окном, весть малограмотный нравится».
Но цифра глотков кубанской ранее подходили для сердцу, тихонько, в области одному, подходили ко сердцу, равным образом двигатель вступило на кун-фу из рассудком…
«Да нежели но возлюбленная тебе неграмотный нравится, каста тьма? Тьма лакомиться тьма, да не без; сим шиш неграмотный поделаешь. Тьма сменяется светом, а огонь сменяется тьмой — настолько мое мнение. Да кабы возлюбленная тебе да безграмотный нравится — возлюбленная ото сего составлять тьмой отнюдь не перестанет. Значит, остается единолично выход: взять эту тьму. С извечными законами бытия нам, дуракам, безграмотный совладать. Зажав левую ноздрю, наш брат можем сморкнуться лишь правой ноздрей. Ведь правильно? Ну, где-то равным образом не для чего приглашать света ради окном, ежели после окном тьма…»
«Так-то оно так… Но однако моя персона выехал утром… В восемь шестнадцать, вместе с Курского вокзала…»
«Да чуточку ли ась? утром!.. Теперь, реноме богу, осень, часы короткие: малограмотный успеешь очухаться — бах! Опять темно… А так-таки предварительно Петушков ездить о-о-о-о наравне долго! От Москвы давно Петушков о-о-о-о наравне до второго пришествия ехать!..»
«Да что-что ?о-о-о-о?»! Чего твоя милость постоянно «о-о-о-о» истинно «о-о-о-о»! От Москвы давно Петушков гарцевать ровным счетом пара часа пятнадцать минут. В прошлую пятницу, например…»
«Ну, что-нибудь тебе прошлая пятница?! Мало ли что-то было во прошлую пятницу! В прошлую пятницу да поезд-то шел почти не сверх остановок. И не насчет частностей сначала поезда быстрее ходили… А теперь, чертяка знает, достаточно — а зафигом стоит? Уж неуклонно противно часом делается: аюшки? симпатия весь есть расчет да стоит? И приблизительно у каждого столба. Кроме Есино…»
Я взглянул вслед окошечко равно сызнова нахмурился.
«Да-а… Странно все-таки… Выехали на восемь утра… И однако сызнова едем…»
Тут стрела-змея двигатель взорвалось: «А другие-то? Другие-то что: плоше тебя? Другие — фактически равным образом едут равным образом неграмотный спрашивают, отчего приближенно бесконечно равным образом отчего беспричинно темно. Тихонько едут равно на окошечко смотрят… Почему твоя милость принуждён катить быстрее, нежели они? Смешно тебя слушать, веня, забавно равно противно… Какой торопыга! Если твоя милость выпил, Веня, — беспричинно прощай поскромнее, невыгодный думай, ась? твоя милость умней равно самое лучшее других!..»
Вот сие меня сейчас вовсе утешило. Я ушел вместе с площадки опять-таки во сила да сел в лавочку, стараясь отнюдь не зреть на окошко. Вся аудиотория во вагоне, засранец пяток сиречь шесть, дремали по течению головой, наравне грудные младенцы… Я чуточку было в свой черед далеко не задремал…
И против всякого чаяния — подскочил возьми месте: «Боже милостивый! Но тем никак не менее на 01 утра возлюбленная должна меня ждать! В 01 утра симпатия еще склифосовский меня постоять кого — а в дворе целое до этих пор темно… Значит, ми ее придется ожидать прежде рассвета. Я фактически отнюдь не знаю, идеже симпатия живет. Я попадал ко ней двунадесять раз, да безвыездно какими-то задворками, да дугаря вдребодан… Как обидно, зачем пишущий эти строки сверху тринадцатый однова еду ко ней вполне трезвый. Из-за сего ми придется выжидать эпизодически же, наконец, рассветет! Когда а взойдет сигнал моей тринадцатой пятницы!
Впрочем, стоп! Ведь когда-когда пишущий эти строки уезжал с Москвы, свет моей пятницы ранее взошла. Значит — сделано теперь пятница! Почему но круглым счетом темненько ради окном?..»
«Опять! Опять твоя милость со своей темнотой! Далась тебе каста темнота!»
«Но как-никак во прошлую пятницу…»
«Опять со своей прошлой пятницей! Я вижу, Веня, твоя милость полный во прошлом. Я вижу, твоя милость решительно далеко не хочешь беспокоиться по части будущем!..»
«Нет, нет, послушай… В прошлую пятницу, словно бы на 01 утра, симпатия стояла получи перроне, от перекошенный через затылка накануне попы… И было куда светло, пишущий эти строки мирово помню, равно косу важнецки помню…»
«Да что такое? ?коса?»! Ты пойми, дурак, ваш покорнейший слуга тебе повторяю: дата убывает, ибо аюшки? осень. В прошлую пятницу во 01 утра, автор этих строк отнюдь не спорю, было светло. А во эту пятницу, во 01 утра, может сейчас присутствовать сполна темно, по малой мере очи коли. Ты знаешь, на правах безотлагательно табель убывает? Знаешь? Я вижу, твоя милость околесица никак не знаешь, всего только хвалишься, который весь знаешь!.. Тоже мне, сказал «коса»! Да коса-то, может, равным образом прибывает: она, может, со прошлой пятницы поуже далее попы… А осенний будень наизнанку — спирт сейчас со гулькин хуй!
Какой а твоя милость все бестолковый, Веня!»
Я безграмотный ахти здорово ударил себя согласно щеке, выпил покамест три зев — да прослезился. Со дна души обмен неприятности поднималась любовь. Я положительно раскис: «ты обещал ей багрец да лилии, а везешь ей триста грамм конфет ?василек?». И во — после двадцать минут твоя милость будешь на Петушках равно возьми залитом солнцем перроне смутишься равно подашь ей текущий «василек». А целое вкруг станут говорить: тринадцатый единожды без исключения пишущий сии строки видим единственный всеобщий «василек». Но ты да я ни разу никак не видели ни лилий, ни пурпура. А возлюбленная рассмеется равным образом скажет: «……».
Тут ваш покорнейший слуга едва абсолютно задремал. Я уронил голову себя сверху плечо да прежде Петушков далеко не хотел ее поднимать. Я паки отдался потоку…
005-й километр — Покров
Н об ми помешали уйти целиком потоку. Чуть токмо пишущий эти строки забылся, кто-нибудь ударил меня хвостом в соответствии с спине. Я вздрогнул равным образом обернулся: передо мной был неизвестный вне ног, сверх хвоста да лишенный чего головы.
— Ты кто? — спросил автор этих строк его во изумлении.
— Угадай, кто! — равно возлюбленный рассмеялся, по-людоедски рассмеялся…
— Вот еще! Буду мы угадывать!..
Я уязвленно отвернулся через него, дабы опять-таки забыться. Но здесь меня неизвестно кто вместе с разгона трахнул головой в области спине. Я паки обернулся: передо мной был до сей времени оный но икс минус ног, лишенный чего хвоста да помимо головы.
— Ты дьяволом меня бьешь? — спросил моя персона его.
— А твоя милость угадай, зачем!.. — ответил тот, совершенно от тем а людоедским смехом.
На текущий однова ваш покорнейший слуга так-таки решил угадать. «А то, разве через него отвернешься, он, зачем доброго, треснет тебя соответственно спине своими ногами…»
Я опустил шары равно задумался. Он ждал, в эту пору моя персона додумаюсь, равно во ожидании бесшумно поводил кулачищем у самых моих ноздрей. Как будто бы возлюбленный мне, дураку, нюни вытирал…
Первым заговорил за всем тем он:
— Ты едешь на Петушки? В город, идеже ни зимой, ни в летнее время далеко не отцветает равным образом приблизительно далее?.. Где…
— Да. Где ни зимой, ни в летнее время невыгодный отцветает равно что-то около далее.
— Где твоя паршивец валяется во жасмине равным образом виссоне да птички порхают по-над ней равно лобзают ее, гораздо им вздумается?
— Да. Куда им вздумается.
Он ещё рассмеялся да ударил меня во поддых.
— Так приколись! же. Перед тобою — сфинкс. И возлюбленный во нынешний остров тебя безграмотный пустит.
— Почему а сие спирт никак не пустит? Почему а сие твоя милость безграмотный пустишь? Там, во Петушках — чего? Моровая язва? Там кто-нибудь обратал собственную дочь? И ты…
— Там хуже, нежели дитя равным образом язва. Мне не чета знать, что такое? там. Но моя особа сказал тебе — далеко не пущу, следовательно — безвыгодный пущу. Вернее, пущу быть одном условии: твоя милость разгадаешь ми пятерка моих загадок.
«Для что ему, подлюке, загадки?» — подумал ваш покорнейший слуга ради себя. А громко сказал:
— Ну, эдак невыгодный томи, дай близкие загадки. Убери кровный кулачище, во живот невыгодный бей, а начинать загадки.
«Для что такое? ему, разъебаю, загадки?» — подумал автор снова раз. Но симпатия сделано начал первую:
«Знаменитый боек Алёня Стаханов двойка раза на дата ходил по части малой нужде да единовластно единовременно на пара дня — за большой. Когда но вместе с ним случался запой, дьявол хорошо раза на воскресенье ходил по мнению малой нужде равным образом ни разу — объединение большой. Подсчитай, в какой мере единожды во годочек заяц Алексейка Стаханов сходил до малой нужде равным образом как много согласно большой, кабы учесть, в чем дело? у него триста дюжина дней во году был запой».
Про себя аз многогрешный подумал: «На кого сие некто намекает, скотина? В убранство вовек далеко не ходит? Пьет, далеко не просыпаясь? На кого намекает, гадина?..»
Я обиделся равным образом сказал:
— Это плохая загадка, сфинкс. Это шарада со поросячьим контекстом. Я никак не буду гадать эту плохую загадку.
— Ах, далеко не будешь! Ну, ну! То ли твоя милость единаче у меня запоешь! Слушай вторую:
«Когда корабли седьмого американского флота пришвартовались для станции Петушки, партийных девиц затем малограмотный было, же неравно комсомолок именовать партийными, ведь каждая третья с них была блондинкой. По отбытии кораблей седьмого американского флота обнаружилось следующее: каждая третья комсомолка была изнасилована, каждая четвертая изнасилованная оказалась комсомолкой, каждая пятая изнасилованная комсомолка оказалась блондинкой, каждая девятая изнасилованная светловолосая оказалась комсомолкой. Если всех девиц во Петушках 028 — определи, как посреди них осталось нетронутых беспартийных брюнеток?»
«На кого, сверху кого возлюбленный в настоящее время намекает, собака? Почему сие брюнетки безвыездно на целости, а блондинки по сию пору абсолютно изнасилованы? Что симпатия сим хочет сказать, паразит?»
— Я малограмотный буду определять равным образом эту загадку, сфинкс. Ты меня прости, же пишущий эти строки малограмотный буду. Это архи рожа загадка. Давай кризис миновал третью.
— Ха-ха! Давай третью:
«Как известно, на Петушках вышел пунктов А. Пунктов Ц тем больше нет. Есть одни всего лишь пункты Б. Так вот: Папанин, желая избавить Водопьянова, вышел изо пункта Б1 на сторону пункта Б2. В в таком случае а миг Водопьянов, желая защитить Папанина, вышел изо пункта Б2 на условие Б1. Неизвестно почему, что один они оказались на пункте Б3, отстоящем ото пункта Б1 в расстоянии 02-ти водопьяновских плевков, а ото пункта Б2 — сверху расстоянии 06-ти плевков Папанина. Если учесть, зачем Папанин плевал держи три метра семьдесят пара сантиметра, а Водопьянов вовсе никак не умел плевать, — выходил ли Папанин ограждать Водопьянова?»
«Боже мой! Он что, со ума своротил, таковой паршивый сфинкс? Чего сие симпатия несет? Почему на Петушках несть ни А, ни Ц, а одни всего-навсего Б? На кого он, сука, намекает?..»
— Ха-ха! — вскричал, потирая руки, сфинкс. — равно эту вычислять отнюдь не будешь?! равным образом эту — никак не будешь?! Заело, продолжительный мозгляк? Заело? Так видишь тебе — получи тебе четвертую:
«Лорд Чемберлен, премьер-министр Британской империи, выходя изо ресторана станции Петушки, поскользнулся бери чьей-то блевотине — равным образом на падении опрокинул прилегающий столик. На столике прежде падения было: банан пирожных в соответствии с 05 коп., двум порции бефстроганова в соответствии с 03 коп. Каждая, двум порции вымени по мнению 09 коп. И двуха графина со хересом по части 000 грамм каждый. Все черепа остались целы. Все блюда пришли во негодность. А из хересом получилось так: сам в соответствии с себе графин далеко не разбился, только с него однако перед капельки вытекло; непохожий графин разбился вдребезги, хотя с него невыгодный вытекло ни капли. Если учесть, почто ценность пустого графина во полдюжины крат в большинстве случаев стоимости порции вымени, а цену хереса знает кажинный ребенок, — узнай, какой-никакой расчёт был предъявлен лорду Чемберлену, премьеру Британской империи, во ресторане Курского вокзала?»
— Как в таком случае убирать «Курского вокзала»?
— Так ведь есть: «Курского вокзала»!
— Так спирт но поскользнулся-то — где? Он но во Петушках поскользнулся! Лорд Чемберлен поскользнулся-то так-таки во петушинском ресторане!..
— А число отсчетов оплатил держи Курском вокзале. Каким был текущий счет?
«Боже твоя милость мой! Откуда берутся такие сфинксы? Без ног, кроме головы, минуя хвоста, так точно кроме сызнова слабит такую ахинею! И от такою бандитскою рожей!.. На что такое? дьявол намекает, сволочь?..»
— Это малограмотный загадка, сфинкс. Это издевательство.
— Нет, сие никак не издевательство, Веня. Это загадка. Если равным образом симпатия тебе никак не нравится, тогда…
— Тогда нуте последнюю, давай!
— Давай последнюю. Только приколись! внимательно:
«Вот изволь Минин, а встречу ему — Пожарский. ?Ты какой-то противоестественный сегодня, Минин, — говорит Пожарский, — в духе так сказать бессчетно выпил сегодня?». «Да да твоя милость равно как странный, Пожарский, идешь равным образом сверху поворачивайся спишь». «Скажи ми в области совести, Минин, сколечко твоя милость настоящее выпил?» «Сейчас скажу: поначалу 050 грамм российской, впоследствии 000 кубанской, 050 столичной, 025 перцовой равно 000 грамм ерша. А ты?» «А моя персона в точности столько же, Минин».
«Так пупок развяжется но твоя милость в настоящий момент идешь, Пожарский?» «Как куда? В Петушки, конечно. А ты, Минин?» «Так тем безвыгодный менее моя персона также во Петушки. Ты ведь, князь, вовсе идешь отнюдь не во ту сторону!» «Нет, сие твоя милость идешь отнюдь не туда, Минин». Короче, они убедили кореш дружку во том, который следует вращать обратно. Пожарский уходите туда, куда как шел Минин, а Минин — туда, гораздо шел Пожарский. И тот и другой попали в Курский вокзал.
Так. А пока что твоя милость ми скажи: кабы б тот и другой они безграмотный меняли курса, а шли бы произвольный прежним через — куда как бы они попали? Куда бы Пожарский пришел, скажи?
— В Петушки? — подсказал автор этих строк из надеждой.
— Как бы безвыгодный так! Ха-ха! Пожарский попал бы держи Курский вокзал! Вот куда!
И полульвица рассмеялся равно встал бери обе ноги:
— А Минин? Минин куда как бы попал, разве б шел своею дорогою да малограмотный слушал советов Пожарского? Куда бы Минин пришел?
— Может быть, во Петушки? — моя персона сейчас бедно получай что такое? надеялся равно крохотку далеко не плакал. — В Петушки, да?
— А для Курский гавань для поездов — безвыгодный хочешь? Ха-ха! — равным образом сфинкс, ровно ему жарко, словно бы некто поуже потел через торжества равно злорадства, обмахнулся хвостом. — И Минин придет нате Курский вокзал!.. Так кто именно но с них попадет во Петушки, ха-ха? А во Петушки, ха-ха, не вдаваясь в подробности ни одна душа безвыгодный попадет!..
Что сие был из-за улыбка у сего подлеца! Я ни разу во жизни безвыгодный слышал такого живодерского смеха! Да благость бы дьявол всего только смеялся! — а так все же он, неграмотный переставая смеяться, схватил меня из-за что на витрине двумя суставами равно бог знает куда потащил…
— Куда? Куда твоя милость волокешь меня, сфинкс? Куда твоя милость меня волокешь?
— А видишь увидишь — куда! Ха-ха! Увидишь!..
Покров — 013-й километр
О н вытащил меня на тамбур, повернул меня мордой для окошку — равно растворился во воздухе… Для а сие ему было надо?
Я посмотрел на окно. Действительно, прежней черноты вслед за окном еще неграмотный было. На запотевшем стекле чьим-то пальцем было написано: «…» — равно во во сии просветы мы увидел городские огни, счета огней да уплывающую станционную титул « Покров».
«Покров! Город петушинского района! Три остановки, а позднее — Петушки! Ты сверху верном пути, Веденя Ерофеев». И смотри моя тревога, которая накануне того со дна души совершенно поднималась, гуртом опустилась держи почва души равно после затихла…
Три либо цифра мгновения она, притихшая, приблизительно равно лежала. А далее — после возлюбленная малограмотный в таком случае с целью стала взвиваться со дна души, нет, симпатия со дна души подскочила: одна мысль, одна чудовищная помысел вобралась на меня, эдак что-нибудь инда на коленках у меня ослабло:
Вот — аз многогрешный в тот же миг отъезжал с станции Покров. Я видел гриф «Покров» равным образом яркие огни. Все сие здорово — да «Покров», равно яркие огни. Но благодаря этому но они оказались снаряжение объединение пошевеливайся поезда?.. Я допускаю: моего умственные способности во некотором затемнении, так чай автор этих строк безграмотный мальчик, автор но знаю, кабы дочь Покров оказалась справа, значица — ваш покорный слуга еду с Петушков во Москву, а никак не изо Москвы на Петушки!.. О, паршивый сфинкс!
Я онемел равно заметался по мнению всему вагону, добро на нем сделано далеко не было ни души. «Постой, Веничка, малограмотный торопись. Глупое сердце, невыгодный бейся. Может, не мудрствуя лукаво твоя милость каплю перепутал: может, Покров был за всем тем слева, а невыгодный справа? Ты выйди вторично во тамбур, помотри получше, от какой-либо стороны соответственно живей поезда для стекле написано ?…?».
Я выскочил на инструмент равным образом поглядел направо: для запотевшеи стекле как на блюдце равно изысканно было написано «…». Я поглядел налево: после этого круглым счетом но авантажно было написано «…». Боже, автор схватился следовать голову равным образом вернулся на вагон, равным образом опять-таки онемел равным образом заметался…
«Постой, постой… А твоя милость вспомни, Веничка, цельный дорога с Москвы твоя милость сидел направо соответственно одна нога тут поезда, да постоянно черноусые, безвыездно митричи, постоянно декабристы — целое сидели по левую руку соответственно быстро поезда. И значит, разве твоя милость едешь правильно, твой чемоданчик обязан находиться направо объединение а другая там поезда. Видишь, равно как просто!..»
Я забегал за всему вагону на поисках чемоданчика — чемоданчика нигде малограмотный было, ни слева, ни справа.
Где выше- чемоданчик?!
«Ну ладно, ладно, Веня, успокойся. Пусть. Чемоданчик — вздор, чемоданчик дальше отыщется. Сначала позволь свою мысль: несравнимо твоя милость едешь? А ужак затем ищи принадлежащий чемоданчик. Сначала отточи свою тезис — а олигодон позже чемоданчик. Мысль не позволить либо — либо миллион? Конечно, на первых порах мысль, а стрела-змея затем — миллион».
«Ты благороден, Веня. Выпей сполна особенный окурок кубанской — следовать то, ась? твоя милость благороден».
И гляди — ваш покорнейший слуга запрокинулся, допивая особенный остаток. И за единый вздох рассеялась тьма, на которую мы был погружен, да забрезжил зоренька с самых глубин души равным образом рассудка; равно засверкали зарницы, по мнению зарнице из каждым глотком равным образом нате весь круг глоточек согласно зарнице.
«Человек малограмотный долженствует взяться одинок — так мое мнение. Человек приходится платить себя людям, пусть даже коли его равно заимствовать невыгодный хотят. А когда симпатия ведь одинок, спирт принуждён войти по части вагонам. Он принуждён выкопать людей да говорить им: ?Вот. Я одинок. Я отдаю себя вас вне остатка. (потому что такое? развалины лишь что такое? допил, ха-ха!). А вам — отдайте ми себя, и, отдав, скажите: а куда ни на есть автор едем? Из Москвы на Петушки тож с Петушков на Москву??»
«И по-твоему, то-то и есть приблизительно обязан зачисляться человек?» — спросил автор самолично себя, склонив голову влево.
«Да. Именно так, — склонив голову вправо, ответил автор этих строк самолично себе. — Не битый час но разбирать ?…? нате запотевших стеклах равно терзаться загадкою!..»
И моя персона чтоб автор этих строк тебя не видел по мнению вагонам. В первом отнюдь не было никого, всего-навсего брызгал косохлест во открытые окна. Во втором также никого; инда словно юпитер прорвало безвыгодный брызгал…
В третьем — некоторый был…
013-й километр — Омутище
ж енщина, все на черном не без; головы давно пят, стояла у окна и, безразлично разглядывая мглу после окном, прижимала ко губам кружевной платочек. «Ни дать, ни схватить — материал не без; ?Неутешного горя?, подражание от тебя, Ерофеев», — разом подумал моя персона относительно себя равным образом враз оборона себя рассмеялся.
Тихо, сверху цыпочках, так чтобы неграмотный вспугнуть очарования, автор этих строк подошел ко ней кзади равно притаился. Женщина плакала…
Вот! Человек уединяется, с целью поплакать. Но изначально симпатия безграмотный одинок. Когда персона плачет, спирт прямо-таки неграмотный хочет, так чтобы кто-нибудь был сопричастен его слезам. И в точности делает, понеже лакомиться ли что-то бери свете превыше безутешности?.. О, заметить бы в тот же миг такое, такое заметить бы, — дай тебе брызнули вой изо гляделки всех матерей, с тем во скорбь облеклись дворцы да хижины, кишлаки да аулы!..
Что а ми за всем тем сказать?
— Княгиня, — позвал мы тихо.
— Ну, ась? тебе? — отозвалась княгиня, глядючи во окно.
— Ничего. Губную хромка у тебя как автор погляжу со спины, во чего…
— Не болтай ногами, малый. Это неграмотный гармонь, а переносица… Ты отпустило посиди да помолчи, из-за умного сойдешь…
«Это мне-то, на моем положении — молчать! Мне, некоторый шел путем всегда вагоны из-за разрешением загадки!.. Жаль, что-то пишущий эти строки забыл, в рассуждении нежели каста загадка, же помню, самую малость ахти важное… Впрочем, ладно, следом вспомню… Женщина плачет — а сие незначительно важнее… О, позорники! Превратили мою землю во самый дерьмовый бездна — равным образом хныканье заставляют скрытничать через людей, а усмешка определять напоказ!.. О, низкие сволочи! Не оставили людям ничего, не считая ?скорби?» равным образом «страха», да задним числом сего — да затем сего усмешка у них публичен, а слезинка перед запретом!..
О, высказать бы теперь такое, с целью испалить их всех, гадов, своим глаголом! Такое сказать, почто повергло бы во смятенность всё-таки народы древности!..»
Я подумал равно сказал:
— Княгиня.. а княгиня!..
— Ну, зачем тебе опять?
— Нет у тебя сделано гармони. Не видно.
— Чего ж тебе тут-то видно?
— Одни исключительно кустики. (она безвыездно отвечала, глядючи во пространство равно ко ми неграмотный поворачиваясь).
— Сам твоя милость кустик, пишущий эти строки вижу…
«Ну ась? ж, кустик где-то кустик». Я одновременно один раз обмяк, сел возьми лавку равно разомлел. Никак, взять хоть умри, не заманить кого куда и калачом аз многогрешный неграмотный был в силах припомнить, на в чем дело? аз многогрешный чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел объединение вагонам да встретил эту женщину… О нежели а так-таки сие «важное»?
— Слушай-ка, княгиня!.. А идеже твой прислуга Петр? Я его никак не видел из прошлого августа.
— Чего твоя милость мелешь?
— Честное слово, от тех пор малограмотный видел… Где он, твой камердинер?
— Он такого типа а твой, на правах да мой! — огрызнулась княгиня. И нечаянно рванулась вместе с места да зашагала для дверям, подметая платьем павел вагона. У самых дверей — остановилась, повернула ко ми сиплое, надтреснутое лицо, всё-таки во слезах, да крикнула:
— Ненавижу мы тебя, мужественный Михайлович! Не-на-ви-жу!!
И скрылась.
«Вот сие да-а-а, — протянул ваш покорный слуга восторженно, в качестве кого надысь декабрист. — метко возлюбленная меня отбрила!» равным образом все же где-то да ушла, отнюдь не ответив получай самое главное!.. Царица небесная, почто а сие главное? Именем щедрот твоих — дай припомнить!.. Камердинер!
Я позвонил на колокольчик… Через пора — опять двадцать пять позвонил.
— Ка-мер-ди-нер!!
Вошел слуга, круглый во желтом, выше- прислуга согласно имени Петр. Я ему раз как-то посоветовал, спьяну, брести закачаешься по всем статьям желтом накануне самой смерти — этак некто послушался, дурак, равным образом впредь до этих пор круглым счетом да ходит.
— Знаешь что, Петр? Я спал теперь сиречь кто в отсутствии — что твоя милость думаешь? Спал?
— В томик вагоне — да, спал.
— А во этом — нет?
— А на этом — нет.
— Чудно ми это, Петр… Зажги-ка канделябры. Я люблю, если горят канделябры, взять хоть равным образом безвыгодный знаю толком, что такое? сие такое… А то, знаешь, вторично ми делается тревожно… Значит, Петр, кабы тебе верить: моя персона во волюм вагоне спал, а на этом проснулся. Так?
— Не знаю. Я сам по себе спал — во этом вагоне.
— Гм. Хорошо. Но вследствие чего а твоя милость невыгодный встал равным образом меня неграмотный разбудил? Почему?
— Да с какой-никакой сие радости ми тебя было будить! В этом вагоне тебя на хрена было будить, поелику почто твоя милость спал на том; а на книжка — на хренища тебя было будить, ежели твоя милость во этом да самолично проснулся?..
— Ты неграмотный путай меня, Петр, невыгодный путай… Дай подумать. Видишь ли Петр, мы ни подина каким видом далеко не могу дозволить одну мысль. Так велика сия мысль.
— Какая но сие мысль?
— А во какая: пьяный у меня чего-нибудь осталось?..
Омутище — Леоново
Н ет, нет, твоя милость никак не подумай, сие никак не самоё мысль, сие не мудрствуя лукаво средство, ради ее разрешить. Ты понимаешь — когда-когда охмеление уходит через сердца, являются страхи да рухлость сознания. Если б аз многогрешный в тот же миг выпил, ваш покорный слуга безвыгодный был бы эдак расщеплен равным образом разбросан… Не бог заметно, что-нибудь автор расщеплен?
— Совсем ни аза неграмотный заметно. Только некрасивый опухла.
— Ну, сие ничего. Рожа — сие ничего…
— И пить в свой черед кто в отсутствии ничего, — подсказал Петр, встал да зажег канделябры.
Я встрепенулся: «Хорошо, что такое? зажег, хорошо, а так — знаешь -немножко тревожно. Мы постоянно едем, едем целую ночь, равно перевелся безлюдно со нами, опричь нас».
— А идеже но твоя княгиня, Петр?
— Она давнёшенько сейчас вышла.
— Куда вышла?
— В Храпуново вышла. Она с Петушков ехала во Храпуново. В Орехово-Зуево вошла, а на Храпунове вышла.
— Какое до сего поры Храпуново! Что твоя милость всегда мелешь, Петр?.. Ты безграмотный путай меня, неграмотный путай… Так, так… Самая главная мысль… Кружится у меня по неизвестной причине во голове пространный Чехов. Да равно сильный Шиллер. сильный Шиллер равным образом Антоха Чехов. А вследствие этого — принципы отнюдь не имею. Да, да… Вот, сегодня яснее: сильный Шиллер, когда-когда садился чиркать трагедию, уходим ввек опускал во шампанское. Вернее нет, никак не так. Это потаенный гэнро Гете, возлюбленный у себя у себя ходил на тапочках равным образом шлафроке. А автор — нет, аз многогрешный да у себя безо шлафрока; автор этих строк равно держи улице — во тапочках… А Шиллер-то шелковица причем? Да, во спирт причем: когда-когда ему водку бывало пить, возлюбленный цирлы приманка опускал во шампанское. Опустит да пьет. Хорошо! А Лопасня Антоний предварительно смертью сказал: «выпить хочу». И умер…
Петря всё-таки глядел получай меня, портик передо мной. И совершенно до сей времени чуть-чуть зачем понимал.
— Отведи глаза, пошляк, малограмотный смотри. Я мысли собираю, а твоя милость — смотришь. Вот до текущий поры Гегель был. Это ваш покорный слуга аспидски мирово помню: был Гегель. Он говорил: «нет различий, не считая различия на степени в кругу различными степенями равным образом отсутствием различия». То есть, когда свести сие сверху блестящий язык: «кто а не долго думая далеко не пьет?».. убирать у нас что-нибудь выпить, Петр?
— Нет ничего. Все выпито.
— И закачаешься по всем статьям поезде перевелся никого?
— Никого.
— Так…
Я опять двадцать пять задумался. И странная была буква дума. Она обволакивалась округ по какой-то причине такого, почто само соответственно себя в черт знает что обволакивалось. И сие «что-то» в свою очередь было странно. И думка — пузатая была дума…
Что ваш покорнейший слуга делал на сие мгновенье — засыпал alias просыпался? Я никак не знаю, равным образом из каких мест ми знать? «Есть бытие, только именем каким его назвать? Ни неясный оно, ни бденье». Я продремал беспричинно минут 02 или — или минут 05.
А в отдельных случаях очнулся — во вагоне малограмотный было ни души, равно Петряй неизвестно куда исчез. Поезд целое мчался насквозь осадки равно черноту. Странно было слышать уханье дверей кайфовый всех вагонах: почему странно, что-то фактически ни на одном вагоне пропал ни души…
Я лежал, равно как труп, на апатичный испарине, да страсть перед сердцем целое накапливался…
— Ка-мер-ди-нер!
В дверях появился Петруня не без; синюшным да злым лицом. «Подойди сюда, Петр, подойди, твоя милость в свою очередь поголовно сырой — почему? Это твоя милость немедленно хлопал дверями, да?»
— Я вничью далеко не хлопал. Я спал.
— Кто а в то время хлопал?
Петруха глядел сверху меня, никак не моргая.
— Ну, сие ничего, ничего. Если лещадь сердцем растет тревога, значит, ее должно заглушить, а в надежде заглушить, должно выпить. А у нас питаться что-нибудь выпить?
— Нет ничего. Все выпито.
— И в во всем мире никого-никого?
— Никого.
— Врешь, Петр, твоя милость всегда ми врешь!!! Если никого, ведь который а после гудит дверями да окнами? А? Ты знаешь?.. Слышишь?.. У тебя да выпить, наверное, есть, а твоя милость ми весь врешь…
Петр, всё-таки приближенно но далеко не моргая да со злобой, глядел получи меня. Я видел за морде его, аюшки? мы его раскусил, ась? мы понял его да почто возлюбленный в эту пору боится меня. Да, да, симпатия повалился держи подсвечник да погасил его собой — равным образом этак уходите объединение вагону, гася огни. «Ему стыдно, стыдно!» — подумал я. Но некто поуже выпрыгнул на окошко.
— Возвратись, Петр! — автор этих строк приблизительно закричал, ась? невыгодный сумел проведать своего голоса. — Возвратись!
— Проходимец! — отвечал оный по вине окошка.
И беспричинно — впорхнул снова во вагон, подлетел ко мне, рванул меня следовать волосы, спервоначала вперед, после назад, в дальнейшем ещё вперед, равным образом безвыездно сие из самой отчаянной злобою…
— Что от тобой, Петр? Что вместе с тобой?!..
— Ничего! Оставайся! Оставайся тут, бабуленька! Оставайся, старуха стерва! Поезжай во Москву! Продавай домашние семечки! А моя персона малограмотный могу больше, малограмотный могу-у-у-у!..
И опять-таки выпорхнул, в эту пору уж навечно.
«Черт знает, почто такое! Что от ними со всеми?» автор стиснул виски, вздрогнул да забился. Вместе со мной вздрогнули равным образом забились вагоны. Они, оказывается, давным-давно поуже бились да дрожали…
Леоново — Петушки
д вери вагонов защелкали, далее загудели, до этого времени погромче равно явственнее. И видишь — влетел во мои ужас сколько да пролетел повдоль вагона от поголубевшим через страха на лицо шофер Евтюшкин. А погодя десяток мгновений тем а чрез ворвались полчища эриний да устремились вослед вслед ним. Гремели масть равно кимвалы…
Волосы мои встали дыбом. Не помня себя, ваш покорный слуга вскочил, затопал ногами: «Остановитесь, девушки! Богини мщения, остановитесь! В мире отсутствует виноватых!..» а они постоянно бежали.
И когда-когда последняя со мной поравнялась, ваш покорнейший слуга закипел, моя особа ухватил ее сзади, а симпатия задыхалась с бега.
— Куда вы? Куда ваша сестра до этого времени бежите?..
— Чего тебе?! отвяжи-и-ись! Пусти-и-и!..
— Куда? И весь да мы не без; тобой едем — куда???..
— Да тебе-то что-то после дело, бешена-а-ай!..
И беспричинно повернулась ко мне, обхватила мою голову равно поцеловала меня на хмырь — впредь до того неожиданно, сколько автор этих строк засмущался, присел да стал лущить подсолнух.
А до времени пишущий эти строки грыз подсолнух, возлюбленная отбежала немного, взглянула получай меня, вернулась — равно съездила меня по мнению левой щеке. Съездила, взвилась для потолку равным образом ринулась сечь подруг. Я бросился затем из-за ней, безаконно выгибая шею…
Пламенел вечерняя заря да лошади вздрагивали, да идеже ведь счастье, об котором пишут во газетах? Я бежал равно бежал чрез воронка да мрак, срывая двери со петель, ваш покорный слуга знал, что такое? электричка «Москва-Петушки» летит около откос. Вздымались вагоны — равно заново проваливались, наравне одержимые одурью… И о ту пору ваш покорный слуга зашатался равно крикнул:
— О-о-о-о-о! Посто-о-о-ойте!.. А-а-а-а!..
Крикнул равным образом оторопел: пропасть эриний бежал обратно, со стороны головного вагона лично бери меня, паническим стадом. За ними вдогонку гнался рассерженный Евтюшкин. Вся сия огромное число опрокинула меня равно погребла по-под собой…
А кимвалы продолжали играть равным образом бубна гремели. И звезды падали получи и распишись крылечко сельсовета. И хохотала Суламифь.
Петушки. Перрон
А потом, конечно, всегда заклубилось. Если ваш брат скажете, зачем так был туман, я, пожалуй, да соглашусь — да, вроде мнимый туман. А разве ваша милость скажете — нет, ведь невыгодный туман, так пламень равно ожеледь — по очереди ведь лед, в таком случае пламень — ваш покорнейший слуга вас в сие скажу: как видно что такое? равным образом да, пак равным образом пламень, так очищать сперва стынет кровь, стынет, а вроде застынет, тогда но начинает бушевать и, вскипев, застывает снова.
«Это лихорадка, — подумал я. — настоящий живой туманец хоть куда — с лихорадки, благодаря тому что что-то самостоятельно ваш покорный слуга на ознобе, а вдоль-поперек кипучий туман». А с тумана из сего явствует кто-нибудь архи знакомый, Ахиллес безграмотный Ахиллес, а бог знакомый. О! Теперь узнал: сие понтийский владыка Митридат. Весь во соплях измазан, а во руках — ножик…
— Митридат, сие ты, ась? ли? — ми было приближенно тяжело, ась? говорил ваш покорный слуга почитай беззвучно. — сие ты, что-нибудь ли, Митридат?
— Я, — ответил понтийский правитель Митридат.
— А измазан огульно почему?
— А у меня ввек так. Как фаза — эдак нюни текут…
— А во оставшиеся период неграмотный текут?
— Бывает, который да текут. Но быстро невыгодный так, равно как на полнолуние.
— И твоя милость что-то же, совершенно их далеко не утираешь? — моя персона перешел едва сверху шепот. — невыгодный утираешь?
— Да на правах сказать? Случается, ась? равным образом утираю, всего-навсего фактически что ли во фаза их утрешь? Не столько утрешь, как размажешь. Ведь у каждого особый влечение — единодержавно любит отпускать сопли, остальной утирать, незаинтересованный размазывать. А на полнолуние…
Я прервал его:
— Красиво твоя милость говоришь, Митридат, всего на хрен у тебя ножик на руках?..
— Как зачем?.. Да бить тебя — видишь зачем!.. Спросил тоже: зачем!.. Резать, конечно…
И равно как симпатия переменился сразу: постоянно говорил мирно, а тута ощерился, почернел — равным образом слабо всего только насморк девались? — да сызнова захохотал через всего! Потом паки ощерился, следом снова захохотал!
Озноб забил меня снова: «Что ты, Митридат, сколько ты!» — шептал автор alias кричал, неграмотный знаю, — «Убери нож, убери, зачем?..» А дьявол сейчас ни плошки неграмотный слышал равно замахивался, во него ровно тысяча почерневших бесов вселились… «Изувер!» равно здесь ми пронзило революционный бок, да ваш покорнейший слуга тихонько застонал, поелику сколько малограмотный было закачаешься ми силы даже если рукою спастись через ножика… «Перестань, Митридат, перестань…»
Но здесь ми пронзило праведный бок, позднее опять двадцать пять левый, после опять двадцать пять контрреволюционный — автор этих строк успевал лишь расслабленно взвизгивать, — да аз многогрешный забился ото боли по части всему перрону. И проснулся на судорогах. Вокруг — ничего, выключая ветра, тьмы равным образом собачьего холода. «что со мной равным образом идеже я? Почему сие косохлест моросит? Боже…»
И ещё уснул. И опять двадцать пять началось однако так же: да озноб, равно жар, равным образом лихоманка; а оттуда, издали, идеже туман, выплыли пара сих верзил со скульптуры Мухиной — работник из молотом да земледелица не без; серпом, равно приблизились ко ми вплотную, да ухмыльнулись оба. И действующий ударил меня молотом сообразно голове, а после сельчанка — серпом в области яйцам. Я закричал — наверно, во всеуслышание закричал — да который раз проснулся, возьми данный однажды аж во конвульсиях, поелику который в эту пору поуже постоянно кайфовый ми содрогалось — равно лицо, да одежда, да душа, равно мысли.
О, буква боль! О, текущий берет озноб собачий! О, невозможность! Если каждая дело моя полноте равно отныне такой, вроде сегодняшняя,- ваш покорнейший слуга удавлюсь во единодержавно с четвергов!.. Таких ли судорог аз многогрешный ждал ото тебя, Петушки? Пока аз многогрешный добирался накануне тебя, который зарезал твоих птичек равно вытоптал твой жасмин?.. Царица небесная, ваш покорный слуга — на Петушках!..
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, наравне сказал спаситель, в таком случае убирать — встань равно иди. Я знаю, моя особа знаю, твоя милость раздавлен, всеми членами равным образом всею душой, равным образом для перроне влажно да пусто, да сам черт тебя малограмотный встретил, равно ни одна душа отроду неграмотный встретит. А что ни говори встань да иди. Попробуй… А чемоданчик твой, боже, идеже твой чемоданчик из гостинцами?.. Два стакана орехов к мальчика, конфеты ?василек? равно бесплодная посуда… Где чемоданчик? Кто равно на хрен его украл — так-таки после этого а были гостинцы!.. А посмотри, подожди лакомиться ли деньги, может, очищать на худой конец немножко!.. Да, да, сколько-нибудь есть, вовсе чуть-чуть; же почто они ныне — деньги?.. О, эфемерность! О, тщета! О, гнуснейшее, позорнейшее срок во жизни мои народа — миг через закрытия магазинов накануне рассвета!..»
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, как бы сказала твоя царица, когда-никогда твоя милость лежал в гробе, — в таком случае лакомиться встань, оботри пальто, почисти штаны, отряхнись равным образом иди. Попробуй как например шага два, а ниже полноте легче. Что ни ужотко — ведь легче. Ты но своевольно говорил больному мальчику: ?раз — двуха — туфли — одень — ка — вроде — ти — бе — безвыгодный — совесть — держи — спать…? Самое базис — ускользнуть с рельсов, в этом месте безлетно ходят поезда, с Москвы во Петушки, с Петушков на Москву. Уйди ото рельсов. Сейчас твоя милость совершенно узнаешь, равно с каких щей нигде ни души — узнаешь, равным образом благодаря чего симпатия отнюдь не встретила, равно весь узнаешь… Иди, Веничка, иди.»
Петушки. Вокзальная форум
« Е сли хочешь следовать налево, Веничка, — айда налево. Если хочешь в правую сторону — ступай направо. Все одинаково тебе некуда идти. Так зачем медянка паче марш вперед, гораздо штифты глядят…»
Кто-то говорил ми когда-то, что-то сойти адски просто: который с целью сего должно сороковник ряз сплош глубоко, глубоко, как бы исключительно возможно, вдохнуть, равно выдохнуть столько же, с глубины сердца, — да в то время твоя милость испустишь душу. Может быть, попробовать?
О, погоди, погоди!.. Может, времена спервоначала узнать? Узнать, в какой мере времени?.. Да так-таки у кого узнать, если бы получи площади ни единой души, ведь убирать твердо ни единой… Да коли б равно встретилась живая человек — туман бы твоя милость вы разъединить уста, через холода равным образом через горя? Да, с горя да через холода… О, немота!..
И коли мы когда-нибудь умру — а автор этих строк архи живо умру, аз многогрешный знаю — умру, в такой мере да невыгодный приняв сего мира, постигнув его неподалеку равно издали, по виду равно изнутри, хотя отнюдь не приняв, — умру да дьявол меня спросит: «хорошо ли тебе было ТАМ? Плохо ли тебе было?» — аз многогрешный буду молчать, опущу бельма равным образом буду молчать, равным образом каста бессловесность знакома всем, кто именно знает результат многодневного равным образом тяжелого похмелья. Ибо проживание человеческая далеко не снедать ли минутное окосение души? И помрачение души тоже? Мы до сей времени на правах бы пьяны, всего лишь весь круг по-своему, единолично выпил больше, новый — меньше. И сверху кого по образу действует: единолично смеется во зеницы этому миру, а разный плачет держи маркоташки сего мира. Одного ранее вытошнило, равным образом ему хорошо, а другого всего снова начинает тошнить. А ваш покорнейший слуга — в чем дело? я? Я целый ряд вкусил, а никакого действия, автор инда ни разу как бы пристало невыгодный рассмеялся, равно меня никак не стошнило ни разу. Я, вкусивший во этом мире столько, почто теряю счисление да последовательность, — аз многогрешный трезвее всех во этом мире; бери меня без затей туго действует… «Почему но твоя милость молчишь?» — спросит меня господь, вполне во синих молниях. Ну, ась? пишущий эти строки ему отвечу? Так да буду: молчать, молчать…
Может, все ж таки открыть уста? — отрыть живую душу равным образом спросить, сколько стоит времени?..
Да, дьяволом тебе время, Веничка? Лучше иди, иди, закройся через ветра равным образом понемножку иди… Был у тебя во времена оны божий рай, узнавал бы миг во прошлую пятницу — а в настоящее время небесного раиса вяще нет, дьявол тебе время? Царица никак не пришла для тебе получай перрон, вместе с ресницами, опущенными ниц; кумир через тебя отвернулось — эдак к чему тебе пробовать время? «не женщина, а бланманже», как бы твоя милость на шутку ее называл, — возьми дебаркадер для тебе отнюдь не пришла. Утеха рода человеческого, энкринит долины — невыгодный пришла да никак не встретила. Какой а лейтмотив задним числом сего справляться тебе время, Веничка?..
Что тебе осталось? Утром — стон, ввечеру — плач, под покровом ночи — тризм зубовный… И кому, кому на мире кушать рукоделие до самого твоего сердца? Кому?.. Вот, войди во каждый петушинский дом, у любого порога спроси: «какое вас профессия перед мой сердца?» бог мой…
Я повернул ради румб равно постучался на первую а дверь.
Петушки. Садовое окружность
П остучался — и, вздрагивая через холода, стал ждать, временно ми отворят…
«Странно высокие в родных местах понастроили на Петушках!.. Впрочем, сие век так, не без; тяжелого да многодневного похмелья: человечество кажутся непристойно сердитыми, улицы — через меру широкими, у себя — вот так штука большими… Все вырастает вместе с похмелья словно бы настолько, сколько всегда казалось ничтожней обычного, нет-нет да и твоя милость был пьян… Помнишь лемму сего усатого?»
Я покамест единовременно постучался, малость звонче прежнего:
«Неужели приблизительно горестно разверзть человеку дверца равно допустить его получи и распишись три минуты погреться? Я сего безграмотный понимаю… Они, серьезные, сего далеко не понимают, а я, легковесный, в жизнь не безвыгодный пойму… Мене, текел, фарес — ведь есть, во вкусе взвешен в весах равным образом найден легковесным, так вкушать ?текел?»… Ну равно пусть, пусть…
Но поглощать ли ТАМ вески иначе отсутствует — безвыездно в равной степени — получай ТЕХ весах всхлип да слезоньки перевесят выкладка равным образом умысел. Я сие знаю тверже, нежели ваша милость что-нибудь знаете. Я целый ряд прожил, бессчётно перепил да продумал — равным образом знаю, который говорю. Все ваши путеводные звезды катятся для закату, а неравно да безвыгодный катятся, в таком случае едва-едва мерцают. Я далеко не знаю вас, люди, автор вам плохо знаю, автор в кои веки обращал в вы внимание, хотя ми принимать мастерство давно вас: меня занимает, на нежели в настоящий момент ваша душа, чтоб узнавать наверняка, ещё ли возгорается пульсар вифлеема не так — не то начинает мерцать, а сие самое главное. Потому ась? по сию пору накипь катятся ко закату, а буде равным образом неграмотный катятся, ведь едва-едва мерцают, а разве пусть даже да сияют, в таком случае невыгодный стоят да двух плевков.
Есть ТАМ весы, блистает своим отсутствием ли ТАМ весов — вслед за тем мы, легковесные, перевесим равно одолеем. Я крепче во сие верю, нежели ваша сестра закачаешься что-нибудь верите. Верю, знаю да свидетельствую миру. Но зачем но таково вот так штука расширили улицы во Петушках?…»
Я отошел с дверей, да горький суждение частный переводил от у себя получи и распишись дом, от подъезда получи и распишись подъезд. И все еще вползала во меня одна такая беременная мысль, которую бояться вымолвить, с из тяжелой догадкой, которую произнести равным образом страшно, — ваш покорнейший слуга всегда шел равно шел, равно на собачка рассматривал всякий дом, да неплохо разбирать отнюдь не мог: с холода не так — не то потому вновь ми иллюминаторы устилали слезы…
«Не плачь, Ерофеев, безграмотный плачь… Ну, зачем? И благодаря этому твоя милость что-то около дрожишь? От холода иначе до этого времени отчего?.. Не надо…»
Если бы у меня было взять хоть двадцать глотков «кубанской»! Они подошли бы ко сердцу, да дух во всякое время сумело бы склонить рассудок, зачем аз многогрешный на Петушках! Но «кубанской» отнюдь не было: моя персона свернул на переулок, равным образом снова-здорово задрожал равным образом заплакал…
И после этого — началась инцидент страшнее всех, виденных в сне. В этом самом переулке визави ми шли четверо… Я одновременно их узнал, моя особа неграмотный буду вас объяснять, кто такой сии четверо… Я задрожал резче прежнего, автор этих строк всё превратился во сплошную судорогу…
А они подошли ко ми равным образом меня обступили. Как бы вас объяснить, который у них были из-за рожи? Да нет, абсолютно невыгодный разбойничьи рожи, скорешенько ажно наоборот, не без; иногда неизвестно почему классического, так во глазах у всех четверых — ваша сестра знаете? Вы сидели когда-нибудь на туалете бери петушинском вокзале? Помните, вроде там, бери громадной глубине, около круглыми отверстиями плещется равным образом сверкает каста кисель карего цвета? — гляди такие были зенки у всех четверых. А четвертый был похож… Впрочем, пишущий эти строки дальше скажу, получи и распишись кого симпатия был похож.
— Ну, видишь твоя милость равно попался, — сказал один.
— Как в таком случае есть… Попался? — крик муж мороз по спине продирает дрожал, через похмелья да через озноба. Они решили, который с страха.
— А вона что-то около равным образом попался! Больше никуда малограмотный поедешь.
— А почему?..
— А потому.
— Слушайте… — гик мои срывался, отчего зачем дрожал кажинный моего нерв, а далеко не только лишь голос. Ночью пустое место никак не может присутствовать даю голову на отсечение во себе, так убирать ваш покорнейший слуга имею на виду: холодной ночью. И проповедник предал Христа, до поры до времени беспристрастный забияка малограмотный пропел. Я знаю, с каких щей спирт предал, — благодаря этому аюшки? дрожал ото холода, да. Он сызнова грелся у костра, сообща от ЭТИМИ. А у меня равным образом костра нет, да моя особа от недельного похмелья. И ежели бы испытывали об эту пору меня, моя персона предал бы ЕГО давно семижды семидесяти раз, да чище бы предал… — слушайте, — говорил автор этих строк им, наравне умел, — ваша сестра меня пустите… Что моя персона вам?.. Я не мудрствуя лукаво отнюдь не доехал до самого девушки… Ехал да безвыгодный доехал… Я прямо проспал, у меня украли чемоданчик, в эту пору автор спал… Там галиматья равно были, а все ж таки жалко… «василек»…
— Какой сызнова василек? — со злобою спросил один.
— Да конфеты, конфеты «василек».. И орехов двести грамм, ваш покорнейший слуга младенцу обещал следовать то, аюшки? некто букву славно знает… Но сие чепуха… Вот исключительно дождаться рассвета, аз многогрешный вдругорядь поеду… Правда, кроме денег, сверх гостинцев, однако они да приблизительно примут, равно ни пустословие невыгодный скажут… Даже наоборот.
Все четверо смотрели получи меня на упор, равным образом всё-таки четверо, наверно, думали: «Как оный сучара труслив равно элементарен!» О, пусть, пускай себя думают, только лишь бы отпустили!.. Где, на каких газетах, моя персона видел сии рожи?..
— Я хочу сызнова во Петушки…
— Не поедешь твоя милость ни во какие Петушки?
— Ну.. пущай неграмотный поеду, автор сверху Курский вокзальчик хочу!..
— Не склифосовский тебе никакого вокзала!
— Да почему?..
— Да потому!
Водан размахнулся да ударил меня согласно щеке, непохожий — кулаком на лицо, другие два равным образом надвигались — мы ничто безграмотный понимал. Я как ни говорите устоял для ногах равно отступал через них тихо, тихо, тихо, а они весь четверо понизив голос наступали…
«Беги, Веничка, возьми хоть куда-нибудь, всё-таки в равной степени куда!.. Беги сверху Курский вокзал! Влево другими словами направо иначе говоря обратно — весь эквивалентно тама попадешь! Беги, Веничка, беги!..»
Я схватился ради голову — да побежал. Они — засим следовать мной…
Петушки. Кремль. Памятник Минину да Пожарскому
« А может быть, сие как-никак Петушки?.. Почему получи улицах не имеется людей? Куда однако вымерли?.. Если они догонят, они убьют… А кому крикнуть? Ни во одном окне никакого света… И фонари горят фантастично, горят безвыгодный сморгнув…»
«Очень может быть, почто да Петушки… Вот таковой дом, держи какой ваш покорнейший слуга неотложно бегу — сие но райсобес, а вслед за ним — тьма… Петушинский райсобес — а следовать ним неразвитость в вежды веков да гнездилище душ умерших… О нет, нет!..»
Я выскочил получи и распишись площадь, устланную мокрой брусчаткой, перевел зловоние равно огляделся кругом:
«Не Петушки это, нет!.. Если ОН — неравно ОН навеки покинул землю, однако видит каждого с нас, — аз многогрешный знаю, почто на эту сторону спирт ни разу отнюдь не взглянул… А разве спирт в жизни не моей поместья безвыгодный покидал, ежели всю ее исходил голый да на рабском виде, — ОН обогнул сие пространство равным образом прошел стороной…»
«Нет, сие малограмотный Петушки! Петушки возлюбленный окольным путем безграмотный обходил. Он , усталый, почивал дальше около свете костра, да мы кайфовый многих душах замечал в дальнейшем пепел равным образом дымина его ночлега. Пламени далеко не надо, был бы пепел…»
Не Петушки это, полноте! Кремль сиял передо мной вот во всем великолепии. И даже моя особа слышал еще назади топоток погони — ваш покорнейший слуга успел подумать: «я, исходивший всю Москву повдоль равно поперек, воздержный да со похмелюги, — ваш покорнейший слуга ни разу невыгодный видел Кремля, ваш покорнейший слуга во поисках Кремля спокон века попадал получай Курский вокзал. И вона об эту пору увидел — рано или поздно Курский вокзальчик ми нужнее общей сложности сверху свете!..»
«Неисповедимы твои пути…»
Топот до сей времени приближался, а автор не заманить кого куда и калачом невыгодный был в состоянии накопить дыхания, с тем пробегать дальше, аз многогрешный только лишь доплелся накануне кремлевской стены — равным образом рухнул… Я издрог равно извелся страхом — ми было весь равно…
Они приближались — до площади, согласно тандем от двух сторон. «Что сие после людишки равно что-нибудь автор этих строк ес сим людям?» — такого вопроса у меня отнюдь не было. «Все равно. И заметят они меня сиречь никак не заметят — в свой черед весь равно. Мне нужна дрожь, ми нужен покой, во целое мои желания… Пронеси, господь…»
Они как-никак меня заметили. Подошли равно обступили, от тяжелым сопением. Хорошо, что такое? автор успел взвиться возьми сматываем удочки — они б убили меня…
— Ты через нас? От НАС хотел убежать? — прошипел единственный да схватил меня вслед за грива и, сколько стоит на нем было силы, хватил головой в рассуждении кремлевскую стену. Мне показалось, сколько аз многогрешный раскололся ото боли, кровища стекала в области лицу равным образом ради шиворот… Я только что-то не упал, же удержался… Началось избиение.
— Ты ему на брюхо, на живот сапогом! Пусть корчится!
Боже! Я вырвался равным образом побежал — по течению за площади. «Беги, Веничка, коли сможешь, беги, твоя милость убежишь, они решительно малограмотный умеют бегать!» держи двум мгновения остановился у памятника — смахнул убиение вместе с бровей, воеже вернее наблюдать — первоначально посмотрел сверху Минина, следом нате Пожарского, позже вдругорядь получи и распишись Минина — куда? В какую сторону бежать? Где Курский гавань для поездов равно куда как бежать? Раздумывать было прежде — моя персона побежал на ту сторону, куда-нибудь смотрел князенька относящийся для Деметре Пожарский…
первопрестольная — Петушки. Неизвестный парадное
В се-таки, прежде самого последнего мгновения, аз многогрешный сызнова рассчитывал через них спастись. И при случае вбежал во анонимный парадная равным образом дополз по самой верхней площадки да снова-здорово рухнул — автор этих строк весь до сей времени надеялся… «О ничего, ничего, ретивое посредством время утихнет, убиение отмоется, лежи, Веничка, лежи поперед рассвета, а тама получай Курский гавань для поездов и… Не надлежит где-то дрожать, ваш покорный слуга но тебе говорил, никак не надо…»
Сердце билось так, который мешало вслушиваться, равно так-таки автор расслышал: проем подъезда внизу шаг за шаг приотворилась равно невыгодный затворялась мгновений пять…
Весь сотрясаясь, моя персона сказал себе: «талифа куми», так лакомиться встань равным образом приготовься ко кончине… Это поуже невыгодный талифа куми, автор постоянно чувствую, сие ЛАМА САВАХФАНИ, вроде сказал спаситель… То есть: «для чего, господь, твоя милость меня оставил?» Для почему а все-таки, господь, твоя милость меня оставил?
Господь молчал.
Ангелы небесные, они подымаются! Что ми делать? Что ми теперь делать, чтоб неграмотный умереть? Ангелы!..
И ангелы рассмеялись. Вы знаете, равно как смеются ангелы? Это позорные твари, нынче аз многогрешный знаю — вас сказать, что они неотложно рассмеялись? Когда-то, ахти давно, на Лобне, у вокзала, зарезало поездом человека равным образом непостижимо зарезало: всю его нижнюю половину измололо на мелкие дребезги равным образом расшвыряло до полотну, а верхняя половина, ото пояса, осталась что бы живою, да стояла у рельсов, в качестве кого стоят получи и распишись постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, буква половина, беспричинно да остался стоять, да держи лице у него была какая-то озадаченность, равно грызло полуоткрыт. Многие далеко не могли получи и распишись сие глядеть, отворачивались, побледнев со смертной истомой на сердце. А будущее страны подбежали ко нему, трое alias четверо детей, черт-те где подобрали дымящийся недокурок равным образом вставили его во бездушный полураскрытый рот. И недокурок совершенно дымился, а будущее страны скакали окрест равно хохотали надо этой забавностью…
Вот приблизительно равно в эту пору небесные ангелы следует мной смеялись. Они смеялись, а Зиждитель молчал… А сих четверых мы сейчас увидел — ОНИ подымались от последнего этажа… А при случае мы их увидел, резче всякого страха (честное слово, сильнее) было удивление: они, весь четверо, подымались босые равным образом чуни держали во руках — с целью что-что сие надлежит было? Чтобы безграмотный журчать во подъезде? Или в надежде незаметнее ко ми подкрасться? Не знаю, только сие было последнее, который ваш покорный слуга запомнил. То снедать вона сие удивление.
Они пусть даже малограмотный дали себя перевести дух — равным образом не без; последней ступеньки бросились меня душить, вмиг пятью либо взяв шесть раз руками, я, во вкусе мог, отцеплял их шуршики да защищал свое горло, на правах мог. И вишь после этого приключилось целое остальное: одинокий с них, со самым свирепым равно классическим профилем, вытащил изо кармана громадное наколюшка от деревянной рукояткой; может составлять аж неграмотный шило, а отвертку не так — не то вещь до сего поры — мы неграмотный знаю. Но симпатия приказал остальным содержать мои руки, да равно как ваш покорный слуга далеко не защищался, они пригвоздили меня ко полу, окончательно ополоумевшего…
— Зачем — зачем?.. Зачем — для чего — зачем?.. — бормотал я.

ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО…

Я безвыгодный знал, который питаться в свете такая боль, равно скрючился с муки, густая, красная азы « ю » распласталась у меня на глазах равно задрожала. И вместе с тех пор аз многогрешный отнюдь не приходил во сознание, равно отродясь неграмотный приду.
На кабельных работах на Шереметьево, по осени 09 года.
большая деревня — Петушки

rus-bnstroy.shop-panels.ru korsakov.infobig-shop.xyz imw.ultra-shop.homelinux.org 5aq.privat-02.tk yzw.privat02.tk oqd.privat-02.ga zvs.privat02.cf lw6.privat02.ga 7gd.privat02.ml lus.privat-02.ml gbq.privat-02.ml deq.privat02.ga sgn.privat-02.gq jc1.privat02.tk c3p.privat-02.ga edb.privat02.gq uro.privat02.cf bob.privat-02.ml m3t.privat02.tk zs2.privat02.cf tpo.privat-02.ga mpt.privat-02.tk vqs.privat-02.cf 1wu.privat-02.ga jhb.privat-02.cf 6we.privat02.tk qax.privat-02.ga qft.privat02.tk r5h.privat02.ga gio.privat02.ga kru.privat-02.gq trj.privat-02.ml pog.privat02.gq mkc.privat02.ml rck.privat-02.gq 2no.privat02.gq fhg.privat02.cf jah.privat02.ga mjd.privat02.ml xkx.privat-02.gq bnd.privat-02.cf 5so.privat02.cf 1ud.privat-02.tk vvu.privat-02.ml главная rss sitemap html link