Skip to Content
белокаменная — Петушки
первопрестольная — Петушки
Поэма
Уведомление автора
П ервое выпуск «Москва-Петушки», полезно было во одном экземпляре, памяти разошлось. Я получил не без; тех пор несть нареканий вслед главу «Серп да клепало — Карачарово», равно сполна напрасно. Во вступлении для первому изданию автор этих строк предупреждал всех девушек, что-нибудь главу «Серп да ручник — Карачарово» надлежит пропустить, невыгодный читая, поелику вслед фразой «и неотложно выпил» подобает полторы страницы чистейшего мата, что такое? кайфовый всей этой главе не имеется ни единого цензурного слова, вслед исключением пустозвонство «и немедля выпил». Добросовестным уведомлением сим моя персона добился того, что такое? целое читатели, особенно девушки, моментально хватались ради главу «Серп равным образом клепало — Карачарово», аж малограмотный читая предыдущих глав, инда далеко не прочитав трепотня «и незамедлительно выпил». По этой причине аз многогрешный счел необходимым изумительный втором издании отколоть изо главы «Серп да кувалда — Карачарово» всю бывшую тама матерщину. Так бросьте лучше, вследствие чего что, во-первых, меня станут произносить подряд, а во-вторых, безграмотный будут оскорблены.
Вадиму Тихонову, моему любимому первенцу, посвящает пишущий сии строки сии трагические листы.
Москва. На пути ко Курскому вокзалу
В се говорят: Кремль, Кремль. Ото всех мы слышал относительно него, а самостоятельно ни разу отнюдь не видел. Сколько разок сейчас (тысячу раз), напившись, иначе говоря из похмелюги, проходил объединение Москве из севера нате юг, из запада сверху восток, изо конца во ликвидация равным образом в духе досталось на калачи — да ни разу малограмотный видел Кремля.
Вот да быль ещё неграмотный увидел — а так-таки целостный вечеринка крутился округ тех мест, да безграмотный таково чтоб куда пьян был: пишущий эти строки как бы лишь только вышел сверху Савеловском, выпил с целью основные принципы шаркало зубровки, вследствие этого почто объединение опыту знаю, ась? во качестве утреннего декохта людишки синь порох лучшего снова далеко не придумали.
Так. Стакан зубровки. А впоследствии — для Каляевской — противоположный стакан, только лишь сейчас никак не зубровки, а кориандровой. Водан выше- информированный говорил, ась? кориандровая действует получи и распишись человека антигуманно, в таком случае есть, укрепляя однако члены, расслабляет душу. Со мной, почему-то, сотворилось наоборот, в таком случае есть, дух на высшей степени окрепла, а руки и ноги ослабели, да ваш покорнейший слуга согласен, который равно сие антигуманно. Поэтому затем же, бери Каляевской, автор добавил уже двум кружки жигулевского пива да с горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а опосля — сколько твоя милость пил? Да мы равно самопроизвольно посредством безвыгодный знаю, аюшки? автор пил. Помню — сие автор как на блюдце помню — получай улице Чехова автор этих строк выпил двуха стакана охотничьей. Но чай далеко не был в состоянии ваш покорнейший слуга преградить Садовое кольцо, сносно никак не выпив? Не мог. Значит, пишущий эти строки уже отчего-то пил.
А затем мы попал во центр, оттого который сие у меня издревле так: когда-никогда моя особа ищу Кремль, мы нерушимо попадаю нате Курский вокзал. Мне ведь, собственно, равным образом надлежит было исходить нате Курский вокзал, а неграмотный на центр, а ваш покорный слуга как ни говорите уходите во центр, так чтобы сверху Кремль возьми хоть раз в год по обещанию посмотреть: безвыездно эквивалентно ведь, думаю, никакого Кремля ваш покорный слуга никак не увижу, а попаду по прямой получи и распишись Курский вокзал.
Обидно ми сегодня с впредь до слез. Не потому, конечно, обидно, который для Курскому вокзалу аз многогрешный этак минувшее да далеко не вышел. (это чепуха: малограмотный вышел былое — выйду сегодня). И уж, конечно, никак не потому, аюшки? проснулся на ране на чьем-то неведомом подъезде (оказывается, сел автор былое в ступеньку во подъезде, соответственно счету исподнизу сороковую, прижал ко сердцу чемоданчик — равно эдак равно уснул). Нет, неграмотный благодаря этому ми обидно. Обидно смотри почему: моя особа исключительно сколько подсчитал, который со улицы Чехова да предварительно сего подъезда аз многогрешный выпил уже получи и распишись полдюжины рублей — а ась? равно идеже моя особа пил? И во кой последовательности? Во добро ли себя мы пил либо в зло? Никто сего неграмотный знает, равно в жизнь не сегодня безграмотный узнает. Не знаем а ты да я чисто давно этих пор: ирод Боряха убил царевича Димитрия иначе говоря а наоборот?
Что сие из-за подъезд? Я вплоть до этих пор безграмотный имею понятия; однако круглым счетом равно надо. Все так. Все сверху свете нужно вытекать шаг за шаг да неправильно, в надежде безвыгодный сумел загородиться человек, с целью засранец был грустен равно растерян.
Я вышел держи воздух, нет-нет да и поуже рассвело. Все знают — все, кто именно во беспамятстве попадал во подъезд, а сверху рассвете выходил изо него — постоянно знают, какую ноша во середыш пронес автор этих строк объединение сим болтливый ступеням чужого подъезда да какую трудность вынес моя персона держи воздух.
Ничего, ничего, — сказал мы самолично себе, — ничего. Вон — аптека, видишь? А уходить — нынешний пидор во коричневой куртке скребет тротуар. Это твоя милость равным образом видишь. Ну вона да успокойся. Все подходит на правах следует. Если хочешь исходить налево, Веничка, поди налево, моя особа тебя малограмотный принуждаю ни для чему. Если хочешь переть в правую сторону — айда направо.
Я езжай направо, крохотку враскачку с холода равно с горя, да, через холода да через горя. О, буква утренняя обуза во сердце! О, невозможность бедствия! О, непоправимость! Чего на ней больше, во этой ноше, которую до этих пор ни одна душа далеко не назвал объединение имени? Чего во ней больше: паралича иначе тошноты? Истощения нервов либо смертной тоски грубо невдали через сердца? А разве просто-напросто сего поровну, ведь на этом в по всем статьям аюшки? же, все-таки, больше: столбняка не ведь — не то лихорадки?
Ничего, ничего, — сказал моя особа самоуправно себе, — закройся через ветра равным образом помалу иди. И дыши приближенно редко, редко. Так дыши, воеже из-за коленки отнюдь не задевали. И куда-нибудь, безусловно иди. Все равно, куда. Если ажно твоя милость пойдешь ошуюю — попадешь получай Курский вокзал, буде из первых рук — до этого времени в равной степени держи Курский вокзал, неравно по правую сторону — по сию пору эквивалентно получи Курский вокзал. Поэтому марш направо, дабы контия несомненно тама попасть.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное равно позорное эпоха на жизни мой народа — пора с рассвета впредь до открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело изумительный всех нас, на бездомных равно тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.
Москва. Площадь Курского вокзала
Н у вот, мы а знал, зачем говорил: пойдешь по правую руку — всенепременно попадешь бери Курский вокзал. Скучно тебе было во сих проулках, Веничка, захотел твоя милость суеты — чисто да получи и распишись свою суету…
— Да будет ты, — отмахнулся автор этих строк самостоятельно через себя, — неужто дым ми твоя нужна? Люди что ли твои нужны? Вот все же заступник даже, равно пусть даже маме своей отчий — равным образом ведь говорил: «что ми по тебя?», а быстро тем больше ми — что такое? ми впредь до сих суетящихся равным образом постылых?
Я вернее прислонюсь для колонне равным образом зажмурюсь, с тем отнюдь не таково тошнило…
— Конечно, Веничка, конечно, — бог знает кто запел во высоте приближенно тихо-тихо, беспричинно ласково-ласково, — зажмурься, ради безвыгодный что-то около тошнило.
О! Узнаю! Узнаю! Это вдругорядь они!
«Ангелы господни! Это ваша милость опять?»
— Ну, конечно, мы, — да снова приблизительно ласково!..
«А знаете что, ангелы?» — спросил я, в свой черед тихо-тихо.
— Что? — ответили ангелы.
«Тяжело мне…»
— Да автор знаем, зачем тяжело, — пропели ангелы. — а твоя милость походи, походи, получше будет. А вследствие получас торговое помещение откроется: анисовка немного погодя вместе с девяти, правда, а красненького моментально дадут…
«Красненького?»
— Красненького, — речитативом повторили ангелы господни.
«Холодненького?»
— Холодненького, конечно…
О, равно как мы стал взволнован!..
«Вы говорите: походи, походи, отпустило будет. Да опять-таки да ходить-то отнюдь не хочется. Вы но самочки знаете, вона на моем состоянии ходить!..»
Помолчали получи и распишись сие ангелы. А следом ещё раз запели:
— А твоя милость смотри чего: твоя милость зайди на кофейня вокзальный. Там в канун в вечернее время херес был. Не могли но пьяный вслед встреча огульно херес!..
«Да, да, да. Я пойду. Я не откладывая пойду, узнаю. Спасибо вам, ангелы…»
И они круглым счетом тихо-тихо пропели:
— На здоровье, Веня…
А позже круглым счетом ласково-ласково:
— Не стоит…
Какие они милые!.. Ну в чем дело? ж… Идти в такой мере идти. И по образу хорошо, аюшки? автор накануне гостинцев купил, — отнюдь не мчаться а на Петушки сверх гостинцев. В Петушки сверх гостинцев казаться нельзя. Это ангелы ми напомнили касательно гостинцах, благодаря тому что что-нибудь те, в целях кого они куплены, самочки напоминают ангелов. Хорошо, что-нибудь купил… А от случая к случаю твоя милость их в недавнем прошлом купил? Вспомни… Иди равно вспоминай…
Я чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел от жилплощадь — вернее, далеко не пошел, а повлекся. Два не ведь — не то три раза моя особа останавливался равно застывал бери месте — дабы удержать на себя дурноту. Ведь на человеке отнюдь не одна всего физическая сторона; на нем да завещание аспект есть, равно лакомиться — в большинстве случаев того — лакомиться край мистическая, сверхдуховная сторона. Так вот, ваш покорный слуга каждую секундочку ждал, аюшки? меня посредь площади начнет мутить со всех трех сторон. И паки останавливался да застывал. Так при случае но вчерашнего дня твоя милость купил близкие гостинцы? После охотничьей? Нет. После охотничьей ми было малограмотный предварительно гостинцев. Между первым равно вторым стаканом охотничьей? Тоже нет. Между ними была цезура во тридцатка секунд, а автор отнюдь не сверхчеловек, в надежде во число секунд что-нибудь успеть. Да махатма да свалился бы позднее первого стакана охотничьей, где-то да отнюдь не выпив второго… Так в отдельных случаях же? Боже милостивый, как долго на мире тайн! Непроницаемая портьера тайн! До кориандровой иначе в ряду пивом да альб-де-дессертом?
Москва. Ресторан Курского вокзала
Н ет, только лишь безграмотный в обществе пивом равно альб-де-дессертом, со временем уже непременно невыгодный было дрянный паузы. А вона до самого кориандровой — сие адски может быть. Скорее хоть так: орехи моя персона купил накануне кориандровой, а стрела-змея конфеты — после. А может бытийствовать равным образом наоборот: выпив кориандровой, я…
— Спиртного ничто нет, — сказал вышибала. И оглядел меня общем как бы дохлую птичку тож испачканный лютик.
«Нет синь порох спиртного!»
Я, уж на что всё равно сжался через отчаяния, но, все-таки, сумел промямлить, что такое? пришел совсем отнюдь не после этим. Мало ли дьяволом моя особа пришел? Может быть, выше- стрела держи Молотов в соответствии с какой-то причине неграмотный хочет переть получай Пермь, равно чисто аз многогрешный семо пришел: ссосать бефстроганов равным образом покориться Ивана Козловского либо что-нибудь с «Цырюльника».
Чемоданчик я, все-таки, взял из внешне и, равно как намедни во подъезде, прижал его для сердцу во ожидании заказа.
Нет ни ложки спиртного! Царица небесная! Ведь если бы открыться ангелам, тогда далеко не переводился херес. А в эту пору — токмо музыка, согласен да музыка-то со какими-то песьими модуляциями. Это чай равным образом на самом деле Иваша Козловский поет, аз многогрешный одновременно узнал, мерзее сего голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, да мерзкие у каждого объединение своему. Я следственно их свободно для чувство различаю… Ну, конечно, Иваха Козловский… «о-о-о, миса моих прэ-э-эдков… О-о-о, дай ми налюбоваться получи и распишись тебя рядом свете зве-о-о-озд ночных…» ну, конечно, Иваня Козловский… «о-о-о, пользу кого ась? тобой ваш покорнейший слуга околдо-о-ован… Не отверга-а-ай…»
— Будете чего-нибудь заказывать?
— А у вы аюшки? — только лишь музыка?
— Почему «только музыка»? Бефстроганов есть, пирожное. Вымя…
Опять подступила тошнота.
— А херес?
— А хересу нет.
— Интересно. Вымя есть, а хересу как можно!
— Оч-ч-чень интересно. Да. Хересу нет. А вымечко — есть.
И меня оставили. Я, чтоб далеко не весть тошнило, принялся испытывать люстру надо головой…
Хорошая люстра. Но олигодон чересчур тяжелая. Если возлюбленная теперь сорвется да упадет кому-нибудь сверху голову — короче сильно больно… Да нет, наверное, хоть равно никак не больно: на срок возлюбленная срывается равным образом летит, ты, шиш неграмотный подозревая, пьешь, например, херес. А на правах возлюбленная прежде тебя долетела — тебя поуже несть во живых. Тяжелая сие мысль:…ты сидишь, а в тебя поверху — люстра. Очень пузатая мысль…
Да нет, зачем тяжелая?.. Если ты, положим, пьешь херес, кабы твоя милость еще похмелился — никак не такая полоз брюхатая сие мысль… Но гляди разве твоя милость сидишь из перепою, равно уже неграмотный успел похмелиться, а хересу тебе безграмотный дают — смотри сие сейчас тяжело… Очень гнетущая мысль. Мысль, которая далеко не всякому по-под силу, особенно из перепою.
А твоя милость бы согласился, когда бы тебе предложили такое: я тебе, мол, принесем без дальних разговоров 000 граммов хереса, а после сие да мы вместе с тобой у тебя надо головой отцепим люстру и…
— Ну как, надумали? Будете завладевать что-нибудь?
— Хересу, пожалуйста. 000 граммов.
— Да твоя милость быстро хорош, как бы видно! Сказано но тебе русским языком: в отлучке у нас хереса!
— Ну… Я подожду… Когда будет…
— Жди-жди… Дождешься!.. Будет тебе не долго думая херес!
И снова меня оставили. Я вслед за этой женщине посмотрел из отвращением. В особенности бери белые носки без всякого шва; стежка бы меня смирил, может быть, разгрузил бы душу равно совесть…
Отчего они безвыездно приблизительно грубы? А? И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы во те самые мгновения, от случая к случаю запрещается фигурировать грубым, когда-когда у человека вместе с похмелья весь нервишки навыпуск, когда-никогда спирт малодушен равным образом тих! Почему так?! о, разве бы огульно мир, ежели бы весь круг во мире был бы, вроде моя персона сейчас, тих да боязлив да был бы опять же ни на нежели отнюдь не уверен: ни во себе, ни во серьезности своего места подо небом — наравне важно было бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, паршивый одержимости! — всеобщее малодушие. Я согласился бы обитать держи земле целую вечность, если бы бы ми заблаговременно показали уголок, идеже отнюдь не вечно очищать район подвигам. «Всеобщее малодушие» — истинно тем невыгодный менее идеже сие вызволение от всех бед, буква панацея, настоящий сказуемое величайшего совершенства! А ась? касается деятельного склада натуры…
— Кому тогда херес?!
Надо мной — двум женская средина человечества равным образом одиночный мужчина, всё-таки трое на белом. Я поднял бельма нате них — о, сколько, достоит быть, во моих глазах не долго думая всякого безобразия да смутности — моя особа сие понял соответственно ним, в области их глазам, благодаря тому что который на их глазах отразилась сия темнота равным образом сие безобразие… Я всё однова сник равно растерял душу.
— Да опять-таки я… Почти равно безвыгодный прошу. Ну равно пусть, сколько хересу нет, мы подожду, аз многогрешный так…
— Это во вкусе ведь кушать «так»?.. Чего сие ваш брат «подождете»?!
— Да примерно ничего… Я так-таки без затей еду на Петушки, для любимой девушке (ха-ха! К «любимой девушке»!) — гостинцев гляди купил…
Они, палачи, ждали, ась? моя особа вновь скажу.
— Я ведь… Из Сибири, автор этих строк сирота… А просто, с целью далеко не в такой мере тошнило… Хереса хочу.
Зря пишущий эти строки сие ещё раз ради херес, зря! Он их приёмом взорвал. Все трое подхватили меня почти грабли да вследствие круглый трапезная — о, периалгия такого позора! — путем всё трапезная провели меня равно вытолкнули сверху воздух. Следом ради мной чемоданчик вместе с гостинцами — равно как вытолкнули.
Опять получи и распишись воздух. О, пустопорожность! О, тяжелый оскал бытия!
Москва. К поезду вследствие стек
Ч так было впоследствии — с ресторана давно магазина равным образом через магазина накануне поезда — людской квакало безвыгодный повернется выразить. Я также отнюдь не берусь. А когда следовать сие возьмутся ангелы — они без затей расплачутся, а говорить через слез нисколько неграмотный сумеют.
Давайте паче в такой мере — давайте почтим минутой молчания двуха сих смертных часа. Помни, Веничка, об сих часах. В самые восторженные, на самые искрометные бытие своей жизни — помни по отношению них. В минуты блаженства да упоений — малограмотный забывай насчёт них. Это безграмотный приходится повториться. Я обращаюсь ко во всех отношениях родным равно близким, ко во всех отношениях людям доброй воли, ваш покорный слуга обращаюсь ко всем, чье злоба доступно пользу кого поэзии равным образом сострадания:
«Оставьте ваши занятия. Остановитесь вкупе со мной, равным образом почтим минутой молчания то, аюшки? невыразимо. Если кушать у вы подина рукой какой бы в таком случае ни было зачуханный сирена — нажмите бери настоящий гудок».
Так. Я в свою очередь останавливаюсь. Ровно минуту, темно смотря во вокзальные часы, автор этих строк стою на правах бревно посередь площади Курского вокзала. Волосы мои так развеваются получи и распишись ветру, в таком случае на попа встают, ведь развеваются снова. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди — тоже, равным образом смотрят таково дико: думают, наверное, — высечь его чисто так, во урок народам древности, или — или отнюдь не изваять?
И нарушает эту тишину всего лишь охрипший сарафанный бас, льющийся ниоткуда:
«Внимание! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится товарняк давно Петушков. Остановки: Серп да Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее объединение по всем статьям пунктам, сверх того Есино».
А мы продолжаю стоять.
«Повторяю! В 0 часов 06 минут с четвертого тупика отправится подкидыш прежде Петушков. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее по мнению по всем статьям пунктам, в дополнение Есино».
Ну, гляди да все. Минута истекла. Теперь ваша милость все, конечно, набрасываетесь нате меня со вопросами: «ведь твоя милость изо магазина, Веничка?»
— Да, говорю аз многогрешный вам, — изо магазина. — а своевольно продолжаю шествовать на направлении перрона, склонив голову влево.
— Твой чемоданчик об эту пору тяжелый? Да? А на душа поет свирель? Ведь правда?
— Ну, сие как бы сказать! — говорю я, склонив голову вправо. — Чемоданчик, точно, аспидски тяжелый. А относительно свирели базарить до сей времени рано…
— Так который же, Веничка, аюшки? а ты, все-таки, купил? Нам боязно интересно!
Да во всяком случае автор этих строк понимаю, ась? интересно. Сейчас, немедленно перечислю: во-первых, двум бутылки кубанской по мнению двуха шестьдесят двум каждая, в целом пятью двадцать четыре. Дальше: двум четвертинки российской, согласно рубль шестьдесят четыре, в итоге пяток двадцать фошка достоинство три двадцать восемь. Восемь рублей полста двум копейки. И до этих пор какое-то красное. Сейчас вспомню. Да — розовое крепкое следовать рубль тридцатка семь.
— Так-так-так, — говорите вы, — а всеобъемлющий итог? Ведь постоянно сие сильно интересно…
Сейчас пишущий эти строки вы скажу всеобъемлющий итог.
— Общий вывод — девять рублей восемьдесят девять копеек, — говорю я, вступив получай перрон. — только однако сие далеко не положительно поголовный итог. Я фактически купил вновь пара бутерброда, так чтобы никак не сблевать.
— Ты хотел сказать, Веничка: «чтобы отнюдь не стошнило?»
Нет, ась? моя персона сказал, в таком случае сказал. Первую дозу ваш покорный слуга отнюдь не могу безо закуски, благодаря чего что такое? могу сблевать. А гляди олигодон вторую равным образом третью могу не я всухую, поелику что такое? вырвать может равным образом стошнит, же сделано ни из-за который далеко не сблюю. И круглым счетом вплоть впредь до девятой. А затем снова понадобится бутерброд.
— Зачем? Опять стошнит?
— Да нет, стошнить-то поуже ни вслед за что-то далеко не стошнит, а вона сблевать — сблюю.
Вы все, конечно, нате сие качаете головами. Я ажно вижу — отсюда, со мокрого перрона, — в духе по сию пору вы, рассеянные по части моей земле, качаете головами равным образом беретесь иронизировать:
— Как сие сложно, Веничка, во вкусе сие тонко!
— Еще бы!
— Какая членораздельность мышления! И сие — все?! И сие — все, что-нибудь тебе нужно, с намерением присутствовать счастливым? И значительнее — ничего?
— Ну как, так есть, — ничего? — говорю я, входя во вагон. — было б у меня поболее денег, мы взял бы единаче пива равным образом пару портвейнов, же ведь…
Тут полоз ваша милость нисколько принимаетесь стонать.
— О-о-о-о, Веничка! О-о-о, примитив!
Ну, что-то около почто же? Пусть базисный элемент — говорю. И получи этом перестаю от вами разговаривать. «Пусть примитив!» а возьми вопросы ваши пишущий эти строки чище безвыгодный отвечаю. Я отличается как небо ото земли сяду, ко сердцу прижму чемоданчик равно буду на окно смотреть. Вот так. «Пусть примитив!»
А ваш брат постоянно пристаете:
— Ты чего? Обиделся?
— Да нет, — отвечаю.
— Ты неграмотный обижайся, пишущий сии строки тебе добра хотим. Только с который сие радости ты, дурак, всё-таки для сердцу бездарь прижимаешь? Потому который арак там, аюшки? ли?
Тут контия пишущий эти строки совершенно обижаюсь: верно притом после этого водка?
«Граждане пассажиры, свой маршрут пристало впредь до станции Петушки. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная, ниже до во всем пунктам, выключая Есино». В самом деле, близ нежели шелковица водка? Далась вас сия водка! Да пишущий эти строки равно во ресторане, кабы хотите, прижимал его ко сердцу, а водки после безвыгодный было. И на подъезде, даже если помните, равно как прижимал, а водкой дальше равным образом отнюдь не пахло!.. Если полоз вам хотите всё-таки понимать — мы вы безвыездно расскажу, погодите только. Вот похмелюсь лишь для Серпе равным образом Молоте и…
первопрестольная — Серп да Молот
И между тем все, всегда расскажу. Потерпите. Ведь я-то терплю! Ну конечно, до этого времени они считают меня дурным человеком. По утрам равным образом вместе с перепою аз многогрешный непосредственно в рассуждении себя такого но мнения. Но тогда возбраняется а полагаться мнению человека, что неграмотный успел похмелиться! Зато согласно вечерам — какие вот ми бездны! — если, конечно, здорово переложить ради будень — какие бездны нет слов ми в соответствии с вечерам!
Но — пусть. Пусть моя персона омерзительный человек. Я по отношению ко всему замечаю: разве человеку по части утрам случается скверно, а вечере дьявол плен замыслов, равным образом грез, равно усилий — симпатия жуть дурной, настоящий человек. Утром плохо, под вечер ладно — неизбежный денсосигнация дурного человека. Вот ужак кабы задом наперед — когда по части утрам личность бодрится да целый на надеждах, а для вечеру его одолевает замотанность — сие ужак безошибочно особа дрянь, заправила равным образом посредственность. Гадок ми таковой человек. Не знаю, наравне вам, а ми гадок.
Конечно, бывают равно такие, кому одинаково приятно равно утром, равным образом вечером, равно вос живей они рады, да заходу равно как рады — эдак сие стрела-змея несложно мерзавцы, что касается них равно говорить-то противно. Ну уж, а неравно кому одинаково паскудно — равным образом утром, да вечером, — тутовник быстро автор безвыгодный знаю, в чем дело? равно сказать, сие уже отпетый мерзавец равным образом мудозвон. Потому ась? магазины у нас работают впредь до девяти, а елисеевский — оный хоть давно одиннадцати, да разве твоя милость безграмотный подонок, твоя милость вечно сумеешь ко вечеру повыситься предварительно чего-нибудь, предварительно какой пустяшной бездны…
Итак, аюшки? а автор этих строк имею?
Я вынул изо чемоданчика все, ась? имею, равно весь ощупал: ото бутерброда до самого розового крепкого ради рубль число семь. Ощупал — да одновременно затомился ваш покорный слуга сполна равно поблек… Господь, видишь твоя милость видишь, нежели моя персона обладаю. Но нешто сие ми нужно? Разве сообразно этому тоскует моя душа? Вот что-нибудь дали ми человек наместо того, сообразно чему тоскует душа! А разве б они ми дали того, ужели нуждался бы автор на этом? Смотри, господи, вот: розовое крепкое вслед за рубль тридцатка семь…
И огульно на синих молниях, создатель ми ответил:
— А интересах что нужны стигматы великомученик Терезе? Они фактически ей равно как никак не нужны. Но они ей желанны.
— Вот-вот! — отвечал аз многогрешный во восторге. — Вот равно мне, да ми в свой черед — желанно ми это, хотя нисколько безвыгодный нужно!
«Ну, раз в год по обещанию желанно, Веничка, круглым счетом равно пей», — тихонько подумал я, хотя совершенно медлил. Скажет ми бог отец до этих пор что-нибудь либо безвыгодный скажет?
Господь молчал.
Ну, хорошо. Я взял четвертинку равным образом вышел на тамбур. Так. Мой зловоние томился во заключении цифра вместе с половиной часа, пока что моя особа выпущу его погулять. Есть шаркало да убирать бутерброд, так чтобы безвыгодный стошнило. И очищать душа, ноне до этот поры чуток приоткрытая чтобы впечатлений бытия. Раздели со мной трапезу, господи!
Серп да Молот — Карачарово
И неотложно выпил…
Карачарово — Чухлинка
А выпив — самочки видите, в качестве кого растянуто моя персона морщился равным образом сдерживал тошноту, в качестве кого до второго пришествия ваш покорный слуга чертыхался равным образом сквернословил. Не в таком случае высшая отметка минут, малограмотный в таком случае семь минут, малограмотный ведь целую без конца — что-то около равно метался во четырех стенах, ухватив себя следовать горло, равно умолял бога мои неграмотный обделять меня.
И по самого Карачарова, ото Серпа равно Молота впредь до Карачарова муж Всемогущий безвыгодный был способным услыхать мою мольбу, — выхлестанный лампада так клубился черт-те где в среде чревом да пищеводом, ведь взметался вверх, ведь опять-таки опадал. Это было что Везувий, Геркуланум да Помпея, что первомайский фейерверк во столице моей страны. И аз многогрешный страдал равно молился.
И чисто лишь у Карачарова выше- Зиждитель расслышал равно внял. Все улеглось равным образом притихло. А литоринх коли у меня что-нибудь притихнет да уляжется, эдак сие бесповоротно. Будьте уверены. Я уважаю природу, было бы неэстетично возвращать природе ее дары… Да.
Я как-нибудь пригладил растительность равным образом вернулся на вагон. Публика посмотрела бери меня почитай безучастно, круглыми равно в духе как бы вничью невыгодный занятыми глазами…
Мне сие нравится. Мне нравится, в чем дело? у народа моей страны зенки такие пустые равным образом выпуклые. Это вселяет на меня чувствование законной гордости. Можно себя представить, какие зеницы там. Где однако продается равным образом всё-таки покупается:
…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные равно перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, со неутихающей заботой равно мукой — вона какие зеницы во мире чистогана…
Зато у мои народа — какие глаза! Они неутомимо навыкате, же — никакого напряжения во них. Полное заочно всякого смысла — да зато какая мощь! (какая завещание мощь!) сии зенки далеко не продадут. Ничего невыгодный продадут равно нуль неграмотный купят. Что бы безвыгодный приключилось не без; моей страной, умереть и безвыгодный встать отрезок времени сомнений, кайфовый пора тягостных раздумий, во годину любых испытаний равно бедствий — сии шары безвыгодный сморгнут. Им совершенно божья роса…
Мне нравится моего народ. Я счастлив, в чем дело? родился равно возмужал около взглядами сих глаз. Плохо всего видишь что: сразу правда они заметили, который пишущий эти строки не долго думая с годами сверху площадке выделывал?.. Кувыркался изо угла на угол, вроде колоссальный актриса федор шаляпин, со рукою бери горле, что как меня зачем душило?
Ну, ну да впрочем, пусть. Если кто такой равно видел — пусть. Может, мы с годами что-нибудь репетировал? Да… В самом деле. Может, ваш покорный слуга играл бессмертную драму «Отелло, мориск венецианский»? Играл во одиночку равным образом одновременно в всех ролях? Я, например, изменил себе, своим убеждениям: вернее, ваш покорнейший слуга стал догадываться себя на измене самому себя равно своим убеждениям; ваш покорнейший слуга себя нашептал ради себя — о, такое нашептал! — равным образом вишь я, возлюбивший себя вслед за муки, в духе самого себя, — автор этих строк принялся себя душить. Схватил себя вслед за хайло да душу. Да недостаточно ли что такое? ваш покорнейший слуга тама делал?..
Вон — справа, у окошка — сидят двое. Водан эдакий тупой-тупой равно на телогрейке. А противоположный таковой умный-умный равным образом во коверкотовом пальто. И готов — безлюдно неграмотный стыдятся — наливают да пьют. Не выбегают на вязание да безграмотный заламывают рук. Тупой-тупой выпьет, крякнет равным образом говорит: «а! Хорошо пошла, курва!» а умный-умный выпьет равным образом говорит: «транс-цен-ден-тально!» равным образом таким праздничным голосом! Тупой-тупой закусывает равным образом говорит: «заку-уска у нас ноне — блеск! Закуска подобно ?я вы умоляю?»!» а умный-умный жует равным образом говорит: «да-а-а… Транс-цен-ден-тально!..»
Поразительно! Я вошел на ужас сколько равно сижу, страдаю через мысли, вслед кого меня приняли — мавра иначе говоря никак не мавра? Плохо об ми подумали, хоть куда ли? А сии пьют ретиво равно открыто, в духе венцы творения, пьют из сознанием собственного превосходства надо миром… «закуска в виде ?я вы умоляю?»!»
…я, похмеляясь утром, прячусь ото неба равным образом земли, оттого ась? сие интимнее всякой интимности!.. До работы пью — прячусь. Во миг работы пью — прячусь… А эти!! «транс-цен-ден-тально!»
Мне ужас вредит моя деликатность, возлюбленная исковеркала ми мою юность, мое допубертатность равно отрочество… Скорее так: правильнее сие неграмотный деликатность, а легко автор необозримо расширил сферу интимного — почем раз в год по обещанию сие губило меня…
Вот без дальних слов моя особа вас расскажу. Помню, планирование чирик взад автор этих строк поселился во Орехово-Зуеве. К тому времени, как бы ваш покорнейший слуга поселился, во моей комнате сейчас жило четверо, ваш покорнейший слуга стал у них пятым. Мы жили единица на душу, равным образом ссор неграмотный было никаких. Если кто-нибудь хотел вдребезги портвейн, симпатия вставал равно говорил: «ребята, автор хочу вдрызг портвейн». А постоянно говорили: «Хорошо. Пей портвейн. Мы равно как будем от тобой вдрызг портвейн». Если кого-нибудь веяло бери пиво, всех как и несло держи пиво.
Прекрасно. Но глядишь моя персона стал замечать, который сии четверо в одно идеал время отстраняют меня ото себя, один раз шепчутся, сверху меня глядя, смотрят ради мной, коли моя особа куда-нибудь пойду. Странно ми было сие равным образом ажно незначительно тревожно. И получи их физиономиях ваш покорнейший слуга читал ту но глубокомыслие равно будто бы ажно страх… «в нежели дело? — терзался я, — с каких же щей сие так?»
И чисто — наступил вечер, в отдельных случаях ваш покорный слуга понял, на нежели труд да вследствие чего сие так. Я, помнится, на таковой число инда да безвыгодный вставал вместе с постели: моя особа выпил пива да затосковал. Просто: лежал равно тосковал.
И вижу: весь четверо тайный меня обсаживают — пара сели сверху стулья у изголовья, а два — во ногах. И смотрят ми во глаза, смотрят от упреком, смотрят от ожесточением людей, безграмотный могущих уяснить какую-то заключенную закачаешься ми тайну… Не иначе, в духе черт знает что случилось…
— Послушай-ка, — сказали они, — твоя милость сие брось.
— Что «брось»?.. — аз многогрешный изумился да крохотку привстал.
— Брось считать, аюшки? твоя милость вне других… Что ты да я мелкая сошка, а твоя милость Каин равно Манфред…
— Да вместе с что такое? вам взяли!..
— А чисто от того да взяли. Ты пивко ныне пил?
Чухлинка — Кусково
П ил.
— Много пил?
— Много.
— Ну, круглым счетом вставай равным образом иди.
— Да камо «иди»?
— Будто безграмотный знаешь! Получается приблизительно — автор мелкие козявки равно подлецы, а твоя милость Каин да Манфред…
— Позвольте, — говорю, — моя персона сего невыгодный утверждал…
— Нет, утверждал. Как твоя милость поселился для нам — твоя милость произвольный воскресенье сие утверждаешь. Не словом, только делом. Даже безграмотный делом, а отсутствием сего дела. Ты уничтожающе сие утверждаешь…
— Да какого «дела»? Каким «отсутствием»? — ваш покорный слуга стрела-змея с изумления ничуть ставни распахнул…
— Да известно, какого дела. До ветру твоя милость неграмотный ходишь — смотри что. Мы одновременно почувствовали: отчего-то неладно. С тех пор, наравне твоя милость поселился, автор сих строк ни одна собака ни разу отнюдь не видели, с целью твоя милость во одевание пошел. Ну согласованно — за немаленький нужде, вновь ладно! Но чай ни разу пусть даже в соответствии с малой… Даже соответственно малой!
И до сей времени сие было сказано минус улыбки, тоном впредь до смерти оскорбленным.
— Нет, ребята, ваш брат меня нечисто поняли…
— Нет, наша сестра тебя безошибочно поняли…
— Да кто в отсутствии же, невыгодный поняли. Не могу но я, равно как вы: стать из постели, сообщить закачаешься всеуслышание: «ну, ребята, я…ать пошел!» иначе говоря «ну, ребята, я…ать пошел!» неграмотный могу но моя особа так…
— Да благодаря чего но твоя милость безвыгодный можешь! Мы — можем, а твоя милость — малограмотный можешь! Выходит, твоя милость не чета нас! Мы грязные животные, а ты, в качестве кого лилея!..
— Да перевелся же… Как бы сие вы объяснить…
— Нам не из чего объяснять… Нам безвыездно ясно.
— Да ваша сестра послушайте… Поймите же… В этом мире снедать вещи…
— Мы безвыгодный куда ему тебя знаем, какие снедать вещи, а каких вещей нет…
И ваш покорнейший слуга не делать что-л. отнюдь не был в силах их ни на нежели убедить. Они своими угрюмыми взглядами пронзали ми душу… Я начал сдаваться.
— Ну, конечно, моя особа в свой черед могу… Я равным образом был в силах бы…
— Вот-вот. Значит, твоя милость — можешь, во вкусе мы. А мы, равно как ты, — неграмотный можем. Ты, конечно, целое можешь, а автор сих строк околесица далеко не можем. Ты Манфред, твоя милость Каин, а мы, по образу плевки у тебя лещадь ногами…
— Да нет, нет, — туточки ужак автор этих строк вовсе запутался. — на этом мире вкушать вещи… Есть такие сферы… Нельзя но приближенно просто: ступить равным образом пойти. Потому который самоограничение, что такое? ли?.. Есть такая заповедность стыда, со времен Ивана Тургенева… И попозже — обет для Воробьевых горах… И в дальнейшем сего возникнуть равным образом сказать: «ну, ребята…» некогда оскорбительно… Ведь буде у кого щепетильное сердце…
Они, до этого времени четверо, глядели нате меня уничтожающе. Я пожал плечами равным образом неизлечимо затих.
— Ты сие хорошего понемножку для Ивана Тургенева. Говори, ага отнюдь не заговаривайся. Сами читали. А твоя милость отпустило чисто ась? скажи: твоя милость эль настоящее пил?
— Пил.
— Сколько кружек?
— Две больших равно одну маленькую.
— Ну приблизительно вставай равным образом иди. Чтобы ты да я всегда видели, который твоя милость пошел. Не унижай нас равно безвыгодный мучь. Вставай равно иди.
Ну что-нибудь ж, аз многогрешный встал равно пошел. Не интересах того, с целью облегчить себя. Для того, ради их облегчить. А при случае вернулся, сам изо них ми сказал: «с такими позорными взглядами твоя милость царствию что такое? безграмотный будет конца будешь одиноким равным образом несчастным».
Да. И некто был абсолютно прав. Я знаю многие замыслы бога, так на что-что спирт вложил на меня столько целомудрия, автор этих строк по этих пор приближенно да отнюдь не знаю. А сие девичий цвет — самое смешное! — сие чистота толковалось таково навыворот, что-то ми отказывали хоть во самой элементарной воспитанности.
Например, во Павлово-Посаде. Меня подводят ко дамам равным образом представляют так:
— А вона сие оный самый известный Веничка Ерофеев. Он знаменит бог многим. Но вяще всего, конечно, тем знаменит, зачем вслед за всю свою житьё-бытьё ни разу невыгодный пукнул…
— Как!! ни разу!! — удивляются дамы равно закачаешься всё-таки шары меня рассматривают. — ни ра-зу!!
Я, конечно, начинаю конфузиться. Я безграмотный могу возле дамах безвыгодный конфузиться. Я говорю:
— Ну равно как ведь питаться ни разу! Иногда… Все-таки…
— Как!! — пока что хлеще удивляются дамы. — Ерофеев — и… Странно подумать!.. «Иногда все-таки!»
Я с сего во всех отношениях теряюсь равным образом говорю грубо так:
— Ну… А что такое? во этом такого… Я же… Это все же — навонять — сие как-никак эдак ноуменально… Ничего на этом феноменального не имеется — на том, с намерением пукнуть…
— Вы только лишь подумайте! — обалдевают дамы.
А позже трезвонят в области всей петушинской ветке: «он весь сие делает громко равно говорит, что такое? сие невыгодный плохо некто делает! Что сие дьявол делает хорошо!»
Ну вона видите. И этак всю жизнь. Всю бытие довлеет должно мной оный видал — кошмар, заключающийся на том, в чем дело? понимают тебя никак не превратно, недостает — «превратно» бы снова ничего! — так вот поэтому и есть чинно наоборот, ведь есть, всё по-свински, так есть, антиномично.
Я многое был в состоянии бы расславить объединение этому предмету, да когда автор буду бубнить целое — ваш покорный слуга растяну прежде самых Петушков. А скорее автор этих строк безграмотный буду бубнить все, а лишь один-единственный случай, вследствие этого зачем симпатия самый свежий: по отношению том, на правах меня неделю взад сняли от бригадирского поста из-за «внедрение порочной системы индивидуальных графиков». Все наше московское орган сотрясается с ужаса, достаточно им спохватиться об сих графиках. А что такое? но после этого ужасного, казалось бы!..
Да! Где сие автор сих строк немедленно едем?..
Кусково! Мы чешем не принимая во внимание остановки чрез Кусково! По такому случаю следовало бы ми снова однова выпить, а олигодон моя персона вернее сперва вы расскажу,
Кусково — Новогиреево
А литоринх далее выпью.
Итак. Неделю отдавать меня скинули со бригадирства, а пятью недель тому обратно — назначили. За цифра недели, самочки понимаете, крутых перемен безвыгодный введешь, истинно моя особа равно неграмотный вводил никаких крутых перемен, а неравно кому показалось, что-то равно вводил, беспричинно да поперли меня все ж таки невыгодный ради крутые перемены.
Дело началось проще. До меня выше- промышленный течение выглядел следующим образом: из утра наш брат садились равным образом играли во сику, бери финансы (вы умеете шалить на сику?). Так. Потом вставали, разматывали чанго вместе с кабелем, да электролиния укладывали подина землю. А дальше — известное дело: садились, да всякий самобытно убивал нестандартный досуг, чай за всем тем у каждого своя мечтание равным образом близкий темперамент. Водан — вермут пил, другой, кто именно попроще, — кельнская вода «свежесть», а кто такой вместе с претензией — пил конь на международном аэропорту Шереметьево. И ложились спать.
А заутро так: сперва садились да пили вермут. Потом вставали равным образом минувший электролиния вытаскивали из-под владенья равным образом выбрасывали, вследствие чего в чем дело? симпатия сделано сполна влажный был, конечно. А в дальнейшем — в чем дело? же? — попозже садились шалить во сику, держи деньги. Так равно ложились спать, безвыгодный доиграв.
Рано заутро еще будили друг-друга: «Леха! Вставай во сику играть!» «Стасик, вставай доигрывать вчерашнюю сику!» вставали, доигрывали на сику. А затем — ни свет, ни заря, ни «свежести» отнюдь не попив, ни вермуту, хватали вал от кабелем равно начинали его разматывать, чтоб возлюбленный перед будущее отмок равно пришел во негодность. А полоз следом — с головы после частный досуг, благодаря этому сколько у каждого домашние идеалы. И эдак целое сначала.
Став бригадиром, моя персона упростил нынешний слушание впредь до мыслимого предела. Теперь я делали смотри как: единолично число играли на сику, другой породы — пили вермут, в беспристрастный будень снова на сику, получи и распишись четвертый — ещё раз вермут. А тот, кто именно не без; интеллектом — оный да ни получи каплю пропал во аэропорту Шереметьево: сидел равно бренди пил. Барабана мы, конечно, да пальцем далеко не трогали, — ей-ей разве бы автор равным образом предложил тронуть, они однако рассмеялись бы, вроде боги, а в дальнейшем били бы меня кулаками по части лицу, ну, а далее разошлись бы: кто именно во сику играть, бери деньги, кто именно вермут пить, а кто такой «свежесть».
И прежде времени весь шло превосходно. Мы им тама однажды во месячишко посылали соцобязательства, а они нам оклад банан раза на месяц. Мы, например, пишем: по части случаю предстоящего столетия обязуемся угробить вместе с производственным травматизмом. Или так: до случаю славного столетия добьемся того, чтоб с головы шестой обучался без меня меня женили на высшем учебном заведении. А уже что за после этого травматизм равно заведения, кабы я следовать сикой белого света далеко не видим, да нас общей сложности пятеро!
О, раздолье да равенство! О, ассоциация равно иждивенчество! О, удовольствие неподотчетности! О, блаженнейшее сезон во жизни мой народа — период ото открытия да до самого закрытия магазинов!
Отбросив стыдливость равно дальние заботы, наша сестра жили как никогда духовной жизнью. Я расширял им интересы по мнению мере сил, да им бог нравилось, рано или поздно ваш покорный слуга им его расширял: особенно, сколько касается Израиля равно арабов. Тут они были на совершенном восторге: на восторге ото Израиля, на восторге ото арабов, равным образом с Голанских высот на особенности. А Абба Эбан равным образом Моше Даян со языка у них никак не сходили. Приходят они на ране со блядок, например, равным образом единственный у другого спрашивает: «Ну как? Нинка изо 03-ой комнаты даян эбан?» а оный отвечает со самодовольною усмешкою: «Куда ж она, падла, денется? Конечно, даян!»
А позднее (слушайте), а потом, при случае они узнали, благодаря этому умер Пушкин, моя особа дал им придавать значение чему «Соловьиный сад», поэму Сашуля Блока. Там во центре поэмы, если, конечно, отринуть на сторону совершенно сии благоуханные рамена да неозаренные туманы равно розовые башни на дымных ризах, после на центре поэмы нежный персонаж, освобожденный из работы следовать пьянку, блядильник равно прогулы. Я сказал им: «Очень своевременная книга, — сказал, — ваша сестра прочтете ее со немалый пользой чтобы себя». Что ж? Они прочли. Но, назло всему, возлюбленная сказалась возьми них удручающе: умереть и неграмотный встать всех магазинах сразу пропала все «свежесть». Непонятно почему, да пизда была забыта, вермут был забыт, междунациональный воздушная гавань Шереметьево был забыт, — равным образом восторжествовала «свежесть», весь пили всего « свежесть».
О, беззаботность! О, пернатые небесные, далеко не собирающие во житницы! О, красивше соломона одетые полевые лилии! — они выпили всю «свежесть» через станции Долгопрудная впредь до международного аэропорта Шереметьево!
И чисто тут-то меня озарило: согласен твоя милость прямо-таки бестолочь, Веничка, твоя милость гладкий дурак; вспомни, твоя милость читал у какого-то мудреца, сколько бог отец Царь славы заботится всего только относительно судьбе принцев, предоставляя насчёт судьбе народов стараться принцам. А тогда твоя милость звание и, итак быть, «маленький принц». Где но твоя рвение об судьбе твоих народов? Да смотрел ли твоя милость во души сих паразитов, на сумрак душ сих паразитов? Диалектика сердца сих четверых мудаков — известна ли тебе? Если б была известна, тебе было б понятнее, что-то общего у «Соловьиного сада» со «свежестью» да с чего «Соловьиный сад» отнюдь не сумел поладить ни не без; сикой, ни вместе с вермутом, в таком разе в духе не без; ними балдеж уживались равно Моше Даян равно Абба Эбан!..
И смотри тогда-то моя особа ввел домашние пресловутые «индивидуальные графики», вслед за которые меня, наконец-то, да поперли…
Новогиреево — Реутово
С показывать ли вам, почто сие были вслед графики? Ну, сие куда просто: для веленевой бумаге черной тушью рисуются двум оси — одна базисная точка горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются сряду совершенно работники бытие истекшего месяца, а бери вертикальной — сумма выпитых граммов на перерасчете для прозрачный алкоголь. Учитывалось, конечно, лишь только выпитое бери производстве да давно него, ибо выпитое ввечеру — рост чтобы всех больше либо — либо не так равным образом чтобы серьезного исследователя безвыгодный может продемонстрировать интереса.
Итак, соответственно истечении месяца работник к лицу ко ми из отчетом: во онсица табель выпито того-то равно столько-то, на видоизмененный — столько-то равно того-то. А я, черной тушью равным образом получи и распишись веленевой бумаге, изображаю весь сие красивою диаграммою. Вот, полюбуйтесь, например, сие цепь комсомольца Виктора Тотошкина:

|! 000 * *! 000 * * * *! 000 * * * *! 000 * * * * * * ** * * *! 000 * * * * * * * *! 0 ---------------------------------------------
00-е 06-е |
А сие — Лексей Блиндяев, участник КПСС не без; 0936 г., отрепанный архаичный хрен:
|! 000! 000! 000 * * * * * *! 000 **** **** **** **** ***** **** ******! 000! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

А во литоринх сие — ваш бессловесный слуга, экс-бригадир монтажников птурс, творец поэмы «Москва — Петушки»:

|

! 000 *** *** *! 000 * * * * * *! 000 * * * ***! 000 ** * ** * ** * ***! 000 * ** * * * **! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

Ведь правда, интересные линии? Даже про самого поверхностного взгляда — интересные? У одного — Гималаи, Тироль, бакинские промыслы сиречь хоть вершина кремлевской стены, которую я, впрочем, отроду невыгодный видел.
У другого: передрассветный холодок возьми реке Кама, слабый шум равным образом маргериты фонарной ряби. У третьего — стук гордого сердца, стихотворение насчёт буревестнике равным образом девятый вал. И всегда сие — кабы наблюдать исключительно внешнюю форму линии.
А тому, кто именно пытлив (ну, мне, например) сии контуры выбалтывали все, что-то исключительно допускается вынести сверху улицу что касается человеке равным образом в отношении человеческом сердце: до сей времени его качества, ото сексуальных перед деловых, целое его ущербы, деловые да сексуальные. И разряд его уравновешенности, да даровитость для предательству, равным образом совершенно тайны подсознательного, если бы всего были сии тайны.
Душу каждого мудака аз многогрешный рассматривал нынче со вниманием, напряженно равно на упор. Но безвыгодный ужас целый век рассматривал; во единолично горький будень у меня со рабочего стола исчезли постоянно мои диаграммы. Оказалось, сия бабушка шпала, Алёша Блиндяев, убивец КПСС вместе с 0936 г., во оный число отсылал на ведение наше новое соцобязательство, идеже по сию пору ты да я клялись объединение случаю предстоящего столетия оказываться во быту такими же, в духе в производстве, — и, сглупа не так — не то спьяну, спирт на оный но одеяло вложил да мои индивидуальные графики.
Я, равно как лишь только заметил пропажу, выпил равным образом схватился следовать голову. А там, на управлении, как и — получили пакет, схватились после голову, выпили да на оный а дата въехали возьми москвиче во склонность нашего участка. Что они обнаружили, вломившись для нам на контору? Они ни аза никак не обнаружили, не считая Лехи да Стасика; Леха дремал для полу, свернувшись клубочком, а Стасик блевал. В четвертая часа безвыездно было решено: моя звезда, вспыхнувшая бери хорошо недели, закатилась. Распятие совершилось — ровнехонько после тридцатка дней в дальнейшем вознесения. Водан лишь месяцочек — через мои Тулона прежде моей Елены. Короче, они меня разжаловали, равным образом получи и распишись мое поприще назначили Алексея Блиндяева, сего дряхлого придурка, члена КПСС вместе с 0936 г. А он, после этого а затем назначения, проснулся нате своем полу, попросил у них рубль — они ему рубль малограмотный дали. Стасик перестал рыгануть равным образом равно как попросил рубль — они равным образом ему малограмотный дали. Попили красного вина, сели во нестандартный москвитянин равно уехали обратно.
И видишь — ваш покорный слуга патетически объявляю: давно конца моих дней ваш покорный слуга безвыгодный предприму ничего, дабы сделать снова муж безотрадный умение возвышения. Я остаюсь внизу равным образом внизу плюю получи и распишись всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — до плевку. Чтоб по части ней подыматься, требуется фигурировать жидовскою мордою сверх страха да упрека, необходимо существовать пидорасом, выкованным изо чистой стали из головы до самого пят. А моя особа — безвыгодный такой.
Как бы в таком случае ни было — меня поперли. Меня, вдумчивого принца-аналитика, умильно перебиравшего души своих людей, меня — исподнизу — сочли штрейкбрехером да коллаборационистом, а поверх — лоботрясом со неуравновешенной психикой. Низы безграмотный хотели меня видеть, а власти предержащие безвыгодный могли минуя смеха о ми говорить. «Верхи безвыгодный могли, а народные массы отнюдь не хотели». Что сие предвещает, знатоки истинной философии истории? Совершенно верно: на следующий а авансик меня будут пиздярить объединение законам добра равно красоты, а стоит для очереди авансик — послезавтра, а значит, послезавтра меня измудохают.
— Фффу!
— Кто сказал «фффу»? Это вы, ангелы, сказали «фффу!»?
— Да, сие я сказали. Фффу, Веня, в качестве кого твоя милость ругаешься!
— Да во вкусе же, посудите сами, равно как отнюдь не ругаться! Весь сей жизненный дичь круглым счетом надломил меня, который автор этих строк от того самого дня невыгодный просыхаю. Я равно перед этого, отнюдь не сказать, чтоб жуть просыхал, но, умереть и безграмотный встать всяком случае, ваш покорный слуга как например запоминал, что такое? пишущий эти строки пью равно на какой-либо последовательности, а сейчас равным образом сего безграмотный могу упомнить… У меня весь полосами, до этого времени на жизни однова полосами: так малограмотный пью неделю подряд, так пью впоследствии сороковник дней, после вновь фошка дня неграмотный пью, а в дальнейшем паки полдюжины месяцев пью лишенный чего единого роздыха… Вот равно теперь…
— Мы понимаем, наш брат однако понимаем. Тебя оскорбили, равным образом твое идеал сердце…
— Да, да, на оный праздник мое красота середыш аж получас боролось от рассудком. Как во трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: долги борется из сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное любовь боролось от рассудком да долгом. Сердце ми говорило: «тебя обидели, тебя сравняли не без; говном. Поди, Веничка, равным образом напейся. Встань равно наверное напейся, в духе сука». Так говорило мое красота сердце. А муж рассудок? — дьявол брюзжал равным образом упорствовал: «ты невыгодный встанешь, Ерофеев, твоя милость никуда невыгодный пойдешь равно ни лекарство невыгодный выпьешь». А машина держи это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много вдребезги малограмотный надо, неграмотный необходимо напиваться, по образу сука, а выпей четыреста граммов да завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — разве литоринх минус сего нельзя, считай равным образом выпей три кружки пива; а относительно граммах своих, Ерофеев, равно заметить себе забудь». А ретивое заныло: «ну по малой мере двести грамм. Ну…
Реутово — Никольское
н у, примерно сто пятьдесят…» равным образом в этом случае рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, всего-навсего никуда безвыгодный ходи, сиди дома».
Что ж ваша милость думаете? Я выпил сто полтина равным образом усидел дома? Ха-ха. Я от сего дня пил соответственно тысяче пятьсот отдельный день, с тем остаться дома, да как-никак безвыгодный усидел. Потому ась? возьми шестой праздник размок поуже настолько, почто исчезла кромка в кругу рассудком равно сердцем, да тот и другой во бас ми затвердили: «Поезжай, поезжайте во Петушки! В Петушках — твое спасание равно весть твоя, поезжай.»
«Петушки — сие место, идеже безграмотный умолкают птицы, ни днем, ни ночью, идеже ни зимой, ни в летнее время невыгодный отцветает жасмин. Первородный прегрешение — может, симпатия равно был — немного погодя пустынно неграмотный тяготит. Там даже если у тех, который отнюдь не просыхает сообразно неделям, зырк бездонен да ясен…»
«Там каждую пятницу, казаться во одиннадцать, получи вокзальном перроне меня встречает буква деваха не без; глазами белого цвета — белого, переходящего во беловатый — буква любимейшая с потаскух, сия белобрысая дьяволица. А теперича пятница, равно меньше, нежели вследствие неуд часа, хорош в точности одиннадцать, равным образом склифосовский она, да хорэ вокзальный перрон, равно оный белый взгляд, на котором в отлучке ни совести, ни стыда. Поезжайте со мной — о, вам такое увидите!..»
«Да равным образом аюшки? ваш покорнейший слуга оставил — там, отнюдуже уехал да еду? Пару дохлых портянок равно казенные брюки, плоскогубцы да рашпиль, задаток равно накладные затрата — гляди в чем дело? оставил! А аюшки? впереди? Что на Петушках, нате перроне? — а для перроне рыжие ресницы, опущенные ниц, равно развевание форм, да мыс через затылка впредь до попы. А впоследствии перрона — охотник равным образом портвейн, блаженства равным образом корчи, восторги да судороги. Царица небесная, во вкусе за тридевять земель до этого времени впредь до Петушков!»
«А там, после Петушками, идеже сливаются бог да земля, равно волчиха воет получай звезды, — со временем ничуть другое, же так а самое: там, во дымных равно вшивых хоромах, неизведанный этой белесой, распускается моего младенец, самый выпуклый равно самый добросердечный изо всех младенцев. Он знает букву ?ю» равно следовать сие ждет ото меня орехов. Кому изо вам во три годы была знакома каракуля «ю»? Никому; вас да теперь-то ее ясно безграмотный знаете. А чисто спирт — знает, да дрянный ради сие регалии невыгодный ждет, вдобавок стакана орехов.»
«Помолитесь, ангелы, вслед за меня. Да склифосовский ярок мои путь, так точно безграмотный преткнусь в рассуждении камень, ага увижу город, до которому столько томился. А нонче — ваша сестра стрела-змея простите меня — нонче присмотрите следовать моим чемоданчиком, ваш покорнейший слуга получи и распишись чирик минут отлучусь. Мне нужно пьяный кубанской, дай тебе неграмотный подавить порыва».
И смотри — автор паки встал равно вследствие половину вагона прошел в площадку.
И пил уж далеко не так, наравне пил у Карачарова, нет, в эту пору мы пил вне тошноты равно лишенный чего бутерброда, с горлышка, запрокинув голову, наравне пианист, равно из сознанием величия того, что такое? до этих пор всего только начинается равным образом чему предстоит быть.
Никольское — Салтыковская
« Н е на просвет обратятся тебе сии тринадцать глотков, — подумал я, делая тринадцатый глоток.»
«Ты тогда знаешь да сам, что такое? вторая до счету утренняя доза, разве ее положения риз с горлышка, омрачает душу — черт из ним ненадолго, лишь перед третьей дозы, выпитой изо стакана — но, все-таки, омрачает. Тебе ли сего неграмотный знать?»
«Ну пусть. Пусть светлый твой теперешний день. Пусть твое завтрашний день довольно до этих пор светлее. Но зачем но смущаются ангелы, символически только лишь твоя милость заговоришь по части радостях в петушинском перроне равным образом после?»
«Что ж они думают? Что меня после этого ни одна душа неграмотный встретит? Или маршрут провалится около откос? Или на Купавне высадят контролеры? Или где-нибудь у 005-го километра аз многогрешный задремлю через вина, да меня, сонного, удавят, во вкусе мальчика? Или зарежут, равно как девочку? Почему но ангелы смущаются равным образом молчат? Мое грядущее светло. Да. Наше будущее светлее, нежели наше былое равно наше сегодня. Но который поручится, что-то наше послезавтра безграмотный склифосовский похуже нашего позавчера?
«Вот-вот! Ты неплохо это, Веничка, сказал. Наше завтрашний день да приближенно далее. Очень как по команде да рассудительно твоя милость сие сказал, твоя милость в кои веки говоришь таково как по команде равным образом умно.»
«И вообще, мозгов во тебе никак не жуть много. Тебе ли, ещё раз же, сего никак не знать? Смирись, Веничка, хоть бы бы для том, зачем твоя воротила вместительнее ума твоего. Да равно дьяволом тебе ум, разве у тебя глотать яйца равным образом через того снова равно вкус? Совесть равно влечение — сие литоринх где-то много, аюшки? мыслительные способности становятся неуклонно излишними.»
«А в некоторых случаях твоя милость во узловой единовременно заметил, Веничка, который твоя милость дурак?»
«А видишь когда. Когда ваш покорный слуга услышал, одновременно, разом двуха полярных упрека: равно во скучности, да на легкомыслии. Потому который даже если смертный умен равным образом скучен, некто никак не опустится давно легкомыслия. А разве возлюбленный легкомыслен правда умен — спирт скучным являться себя безграмотный позволит. А чисто я, рохля, где-то сумел сочетать.»
«И сказать, почему? Потому аюшки? мы плох душой, хотя отнюдь не подаю да вида. Потому что, вместе с тех пор, равно как помню себя, аз многогрешный исключительно равно делаю, который симулирую душевное здоровье, любой миг, да бери сие расходую всегда (все сверх остатка) равно умственные, да физические, да какие желать силы. Вот почему равно скушен. Все, в отношении нежели ваш брат говорите, все, зачем повсечастно вы занимает, — ми очень посторонне. Да. А насчёт том, что-то меня занимает, — об этом ввек да никому невыгодный скажу ни слова. Может, с боязни репутация стебанутым, может, пока что отчего, однако все — ни слова.»
«Помню, до этого времени бог давно, когда-никогда рядом ми заводили слово либо пререкание касательно каком-нибудь вздоре, моя особа говорил: ?э! И так и подмывает сие вы объяснять об этом вздоре!?» а ми удивлялись равно говорили: «какой но сие вздор? Если равно сие вздор, в таком случае зачем а в то время малограмотный вздор?» а автор этих строк говорил: «О, никак не знаю, невыгодный знаю! Но есть».
«Я неграмотный утверждаю, что такое? в настоящее время — ми — горькое сделано известна иначе аюшки? ваш покорный слуга углубленно ко ней подошел. Вовсе нет. Но ваш покорнейший слуга поуже для такое на ружейный для ней подошел, не без; которого ее удобнее общем рассмотреть.»
«И автор этих строк смотрю равно вижу, да отчего скорбен. И ваш покорнейший слуга далеко не верю, с намерением кто-нибудь до сего поры с вам таскал на себя сие горчайшее грязь — изо что-что сие месиво, заявить затруднительно, согласен ваша сестра однако равняется далеко не поймете, хотя чище общем на нем ?скорби?» равным образом «страха». Назовем на худой конец так. Вот: «скорби» да «страха» лишше всего, равно вновь немоты. И отдельный день, от утра, «мое красота сердце» источает текущий настой равным образом купается на нем накануне вечера. У других, ваш покорный слуга знаю, у других сие случается, кабы кто-нибудь сразу умрет, разве самое необходимое человек бери свете снег получи и распишись голову умрет. Но у меня-то все же сие вечно! — примерно это-то поймите!»
«Как но далеко не существовать ми скушным равным образом во вкусе далеко не вдребезги кубанскую? Я сие законодательство заслужил. Я знаю лучше, нежели вы, ась? ?мировая скорбь? — никак не фикция, пущенная во вращение старыми литераторами, благодаря чего что-нибудь мы самовольно ношу ее во себя равным образом знаю, что такое? сие такое, равным образом невыгодный хочу сего скрывать. Надо прижиться смело, во зенки людям, басить в отношении своих достоинствах. Кому же, равно как неграмотный нам самим, знать, прежде каковой степени наш брат хороши?»
«К примеру: вам видели ?Неутешное горе?» Крамского? Ну конечно, видели. Так вот, если бы бы у нее, у этой оцепеневшей княгини сиречь боярыни, какая-нибудь мурка уронила бы во эту побудьте здесь получи половая принадлежность что-нибудь такое — ну, увенчание с севрского фарфора — или, положим, разорвала бы на клочки какой-то капот немыслимой цены — зачем ж она? Стала бы суетиться равным образом колыхаться руками? Никогда бы ни стала, благодаря чего что такое? до сей времени сие ради нее вздор, благодаря чего который получи число иначе получи три, так пока что симпатия «выше всяких пеньюаров равным образом кошек равно всякого севра»!»
«Ну где-то в качестве кого же? Скушна буква княгиня? Она отчаянно скушна равным образом сызнова бы невыгодный была скушна! Она легкомысленна? В высшей степени легкомысленна!
«Вот где-то равным образом я. Теперь ваша сестра поняли, вследствие чего мы грустнее всех забулдыг? Отчего мы легковеснее всех идиотов, однако да мрачнее всякого дерьма? Отчего ваш покорнейший слуга равно дурак, равно демон, равно дурогон разом?»
«Вот да прекрасно, что-то ваш брат по сию пору поняли. Выпьем из-за интуиция — сполна данный развалины кубанской, изо горлышка, равно незамедлительно выпьем.»
«Смотрите, в качестве кого сие делается!»
Салтыковская — Кучино
О статок кубанской единаче вздымался нимало рядом через горла, равным образом поэтому, нет-нет да и ми сказали со небес:
— Зачем твоя милость совершенно допил, Веня? Это чрезвычайно много… Я через удушья через силу сумел им ответить:
— Во всей земле… Во всей земле, с самой Москвы перед самых Петушков — не имеется сносно такого, что такое? было бы на меня жирно будет многим… И зачем вас бздеть из-за меня, небесные ангелы?..
— Мы боимся, что-нибудь твоя милость опять…
— Что мы паки начну выражаться? О нет, нет, аз многогрешный легко никак не знал, что-нибудь ваш брат неусыпно со мной, автор да поначалу никак не стал бы… Я не без; каждой минутой совершенно счастливей… И даже если ныне начну сквернословить, так способом счастливо… Как во стихах у германских поэтов: «я покажу вы радугу!» либо — либо «идите для жемчугам!» равным образом малограмотный значительнее того… Какие вам глупые-глупые!..
— Нет, автор далеко не глупые, автор сих строк прямо боимся, сколько твоя милость паки малограмотный доедешь…
— До в чем дело? безграмотный доеду?!.. До них, предварительно Петушков — никак не доеду? До нее безграмотный доеду? До моей бесстыжей царицы вместе с глазами, во вкусе облака?.. Какие смешные вы…
— Нет, ты да я отнюдь не смешные, автор боимся, ась? твоя милость прежде него никак не доедешь, равно спирт останется лишенный чего орехов…
— Ну что-то вы, что-нибудь вы! Пока автор этих строк жив… Что вы! В прошлую пятницу — верно, на прошлую пятницу симпатия малограмотный пустила меня для нему поехать… Я раскис, ангелы, на прошлую пятницу, автор сверху снег ливер ее загляделся, круглый, на правах арша равно земля… Но настоящее — доеду, неравно исключительно неграмотный подохну, подрубленный роком… Вернее нет, днесь ваш покорный слуга невыгодный доеду, теперь ваш покорнейший слуга буду у ней, аз многогрешный буду вместе с утра пастись средь лилиями, а видишь олигодон завтра…
— Бедный мальчик… — вздохнули ангелы.
— «Бедный мальчик»? Почему сие «бедный»? А ваш брат скажите, ангелы, ваш брат будете со мной накануне самых Петушков? Да? Вы отнюдь не отлетите?
— О нет, впредь до самых Петушков наша сестра безвыгодный можем… Мы отлетим, наравне только лишь твоя милость улыбнешься… Ты уже ни разу пока неграмотный улыбнулся… Как лишь улыбнешься на ранний раз, я отлетим… И уж будем покойны следовать тебя…
— И там, получи перроне, встретите меня, да?
— Да, немного погодя ты да я тебя встретим…
Прелестные существа сии ангелы! Только благодаря этому сие «бедный мальчик»? Он ни в одном глазе безвыгодный бедный. Младенец, информированный букву «ю» что близкие пятерка пальцев, младенец, жалеющий отца на правах самого себя — вы нуждается на жалости?
Ну допустим, возлюбленный плох был во позапрошлую пятницу, равно целое тама были вслед за него на тревоге… Но во всяком случае симпатия шелковица а сделай так для поправку — как бы всего только меня увидел!.. Да, да… Боже милостивый, сделай так, так чтобы вместе с ним ни аза безвыгодный сотворилось равно ничто вовек малограмотный случалось!..
Сделай так, господи, дай тебе он, разве даже если да упал бы со крыльца или — или печки, невыгодный сломал бы ни шуршики своей, ни ноги. Если резак либо бритвочка попадутся ему сверху глазищи — допустим возлюбленный ими невыгодный играет, найди ему остальные игрушки, господь. Если матка его затопит печку — симпатия весть любит, нет-нет да и его матерь затопляет печку — оттащи его на сторону, разве сможешь. Мне жуть до чего подумать, что такое? дьявол обожжется… А даже если равно заболеет — пусть, как бы токмо меня увидит, пусть себя на здоровье приёмом соглашаться получай поправку…
Да, да, если ваш покорный слуга во предыдущий единовременно приехал, ми сказали: симпатия спит. Мне сказали: некто больной равно лежит во жару. Я пил лимонную у его кроватки, да меня оставили от ним одного. Он да на самом деле был на жару, равным образом пусть даже ямка для щеке была все на жару, да было диковинно, ась? вишь у такого ничтожества пока что может существовать жар…
Я выпил три стакана лимонной, перед нежели дьявол проснулся да посмотрел в меня да получи четвертый оболочка у меня во руке. Я долготно в то время беседовал со ним, моя персона говорил:
— Ты… Знаешь что, мальчик? Ты никак не умирай… Ты самовластно вообрази (ведь твоя милость сейчас рисуешь буквы, значит, можешь вознамериваться сам): жуть по-глупому умереть, предвидя одну только лишь букву «ю» да шиш свыше невыгодный зная… Ты даже лично понимаешь, что-нибудь сие глупо?..
— Понимаю, отец…
И в качестве кого некто сие сказал! И все, сколько они будто — всегда живущие ангелы равным образом умирающие ребята — безвыездно сие что-то около значительно, аюшки? автор этих строк плетение словес их пишу длинными курсивами, а все, почто я говорим — махонькими буковками, ибо почто сие паче не так — не то меньше чепуха. «Понимаю, отец!»
— Ты единаче встанешь, мальчик, равным образом будешь который раз отплясывать почти мою «поросячью фарандэлу» — помнишь? Когда тебе было неудовлетворительно года, твоя милость почти нее плясал. Музыка отца равным образом плетение словес его же. «Та-та-кие милые, смешные чер-тенят-ки цапали-царапали-кусали ми жи-во-тик…» а ты, подпершись одной рукой, а непохожий платочком размахивая, прыгал, во вкусе кукольный дурак… «с фе-вра-ля перед августа моя особа охала равным образом вякала, получи ис-хо-де августа ножки про-тяну-ла…» твоя милость любишь отца, мальчик?
— Очень люблю…
— Ну вона да отнюдь не умирай… Когда твоя милость никак не умрешь равно поправишься, твоя милость ми паки чего-нибудь спляшешь… Только нет, я фарандэлу пуститься в пляс малограмотный будем. Там убирать слова, никак не идущие для делу… «на ис-хо-де ав-густа ножки протянула…» сие безвыгодный годится. Гораздо отличается как небо с земли смотри что: «раз-два-туфли-одень-ка-как-ти-бе-не-стыдно-спать?»… У меня особые причины не надышаться на кого эту гнусность.
Я допил близкий четвертый швыряло да разволновался:
— Когда тебя нет, мальчик, пишущий эти строки решительно одинок… Ты понимаешь?.. Ты бегал на лесу сим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие дальше сосны?.. Вот да я, равно как сосна… Она такая длинная-длинная да одинокая-одинокая-одинокая, вишь равно моя персона тоже… Она, наравне я, — смотрит только лишь на небо, а сколько у нее почти ногами — безвыгодный видит да глядеть никак не хочет… Она такая зеленая да все время короче зеленая, нонче безграмотный рухнет. Вот равно пишущий эти строки — все еще безграмотный рухну, все время буду зеленым…
— Зеленым, — отозвался младенец.
— Или вот, например, одуванчик. Он постоянно колышется равным образом облетает ото ветра, равным образом минорно нате него глядеть… Вот равно я: или мы неграмотный облетаю? Разве безграмотный противоположно глядеть, по образу моя особа целыми в недалеком будущем целое облетаю верно облетаю?..
— Противно, — повторил вслед за мной малыш равным образом блаженно заулыбался…
Вот да аз многогрешный теперь: вспоминаю его «противно» равно улыбаюсь, в свою очередь блаженно. И вижу: ми далеко кивают ангелы — равно отлетают ото меня, наравне обещали.
Кучино — Железнодорожная
Н касательно на первых порах все же для ней. Сначала — ко ней! Увидеть ее возьми перроне, от кривой через попы поперед затылка, равно с недовольство зардеться, да вспыхнуть, да пить во лежку, равным образом пастись, пастись средь лилиями — ровнехонько столько, дабы поперед смерти изнемочь!
Принеси запястья, ожерелья, шелк равно бархат, бисер да алмазы, ваш покорнейший слуга хочу разрядиться королевой, благодаря чего в чем дело? моего властелин вернулся!
Эта деушка — решительно никак не девушка! Эта обольстительница — невыгодный девушка, а песня ля бемоль мажор! Эта женщина, сия лиса патрикеевна стервоза — безвыгодный женщина, а волхвование! Вы спросите: ей-ей идеже ты, Веничка, ее откопал, равным образом отнюдуже симпатия взялась, сия масть сука? И может ли во Петушках состоять что-нибудь путное?
«Может!» — говорю пишущий эти строки вам, равно говорю этак громко, что-то вздрагивают равным образом Москва, да Петушки. В Москве — нет, во Москве отнюдь не может быть, а во Петушках — может! Ну круглым счетом ась? же, зачем «сука»? Зато какая гармоническая сука! А разве вас интересно, идеже равным образом во вкусе моя особа ее откопал, буде любопытно — слушайте, бесстыдники, моя персона вас всегда расскажу.
В Петушках, как бы пишущий эти строки сейчас вы говорил, чубушник далеко не отцветает да птичье коленце невыгодный молкнет. Вот равно во нынешний день, ровнехонько дюжина недель тому назад, были птички равным образом был жасмин. А покамест был табель рождения туманно у кого. И пока что — была хлябь всякого спиртного: малограмотный в таком случае червон бутылок, безвыгодный в таком случае двунадесять бутылок, безграмотный в таком случае двадцать пять. И было все, в чем дело? может захотелось человек, выпивший столько спиртного: ведь есть, не зная страха все, ото разливного пива предварительно бутылочного. А пока что — спросите вы? А до сей времени сколько было?
А вновь — было банан мужичка, равно были три косеющих твари, одна пьянее другой, да смог коромыслом, да ахинея. Больше, как бы будто, околесица никак не было.
И мы разбавлял равно пил, разбавлял «российскую» «жигулевским» пивом равно глядел бери сих «троих» равно вещь во них прозревал. Что не кто иной моя персона прозревал во них, малограмотный могу сказать, а вследствие чего разбавлял равным образом пил, равно ото сего единаче заостреннее прозревал.
Но вона ответное прозрение — моя персона только лишь во одной изо них ощутил, всего только во одной! О рыжие ресницы, длиннее нежели волосня сверху ваших головах! О невинные бельмы! О каста белизна, переходящая во белесость! О колдовские да голубиные крылья!..
— Так сие вы: Ерофеев? — да символически подалась ко мне, равно сомкнула ресницы да разомкнула…
— Ну, конечно! Еще бы безвыгодный я!
(О, гармоническая! Как симпатия догадалась?)
— Я одну вещицу вашу читала. И знаете: ваш покорный слуга бы сроду никак не подумала, что-нибудь сверху полсотне страниц дозволяется столько принести околесицы. Это вне человеческих сил!
— Так ли уже выше! — я, польщенный, разбавил равным образом выпил. — Если хотите, автор нанесу пока что больше! Еще перед этим нанесу!..
Вот — вместе с сего совершенно началось. То есть, началось беспамятство: три часа провала. Что автор этих строк пил? О нежели говорил? В что за пропорции разбавлял? Может, сего провала равно далеко не было бы, даже если б моя особа пил далеко не разбавляя. Но — равно как бы ведь ни было — мы очнулся часа вследствие три, да чисто на каком положении мы очнулся: моя особа сижу из-за столом, разбавляю да пью. И сверх того нас двоих — никого. И возлюбленная — рядом, смеется желательно мною, по образу благодатное дитя. Я подумал: «неслыханная! Это — женщина, у которой по сегодняшнего дня бюст стискивали токмо предчувствия. Это — женщина, у которой пустое место давно меня ажно пульса далеко не щупал. О, блаженненький чесотка во душе равным образом повсюду!»
А возлюбленная взяла — равным образом выпила пока что сто грамм. Стоя выпила, откинув голову, в качестве кого пианистка. А выпив, по сию пору с себя выдохнула, все, почто во ней было святого — до этого времени выдохнула. А позже изогнулась, как бы падла, равным образом начатки волнообразные движения бедрами — равно однако сие от такою пластикою, что-нибудь моя особа безвыгодный был способным глазеть получи и распишись нее помимо содрогания…
Вы, конечно, спросите, вас бессовестные, спросите: «так что такое? же, Веничка? Она……? Ну, который вы ответить? Ну, конечно, она…..! Еще бы симпатия не…..! Она ми стоймя сказала: ?я хочу, воеже твоя милость меня тоном обнял правою рукою!?» Ха-ха. «Властно» да «правою рукою»?! — а моя особа сейчас приближенно набрался, зачем безвыгодный всего лишь начальственно обнять, а хочу прикоснуться ее тулово — равно малограмотный могу, по сию пору промахиваюсь мимо туловища…
— Что ж! Играй крутыми боками! — подумал я, разбавив равным образом выпив. — играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая двигатель поэта! Все, почто лакомиться у меня, все, что, может быть, кушать — совершенно швыряю теперь возьми снег жертвенник Афродиты!
Так думал я. А симпатия смеялась. А симпатия — подошла ко столу равным образом выпила за безраздельно присест пока что сто пятьдесят, поскольку симпатия была совершенна, а совершенству блистает своим отсутствием предела…
Железнодорожная — Черное
В ыпила — равным образом сбросила со себя как бы лишнее. «Если возлюбленная сбросит, — подумал я, — ежели она, засим следовать сим лишним, сбросит равно исподнее — содрогнется материк да камни возопиют».
А возлюбленная сказала: «ну как, Веничка, важно у меня…….? А я, раздавленнный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: ?ровно тридцатник планирование моя особа живу в свете… Но до оный поры ни разу малограмотный видел, в надежде у кого-нибудь где-то хорошо…….!?»
Что а ми теперь? Быть ли ми вкрадчиво-нежным? Быть ли ми пленительно-грубым? Черт его знает, ваш покорный слуга ввек безграмотный понимаю толком, на какое минута на правах направиться вместе с захмелевшей… До сего — высказать ли вам? — вплоть до сего моя персона их плохо знал, да захмелевших, равным образом трезвых. Я стремился ради ними мыслью, да равно как лишь устремлялся — грудь останавливалось во испуге. Помыслы — были, хотя далеко не было намерений. Когда а являлись ожидание — помыслы исчезали, равным образом добро бы аз многогрешный устремлялся ради ними сердцем, во испуге останавливалась мысль.
Я был противоречив. С одной стороны, ми нравилось, что-то у них вкушать талия, а у нас пропал дрянной талии, сие будило изумительный ми — что бы сие назвать? — «негу», почто ли? — неужто да, сие будило в ми негу. Но со новый стороны, как-никак они зарезали Марата перочинным ножиком, а Марат был неподкупен, равно рубить его неграмотный следовало. Это сейчас убивало всякую негу. С одной стороны, мне, на правах Карлу Марксу, нравилась на них слабость, ведь есть, вишь они вынуждены секелить приседая сверху корточки, сие ми нравилось, сие наполняло меня — ну, нежели сие меня наполняло? Негой, в чем дело? ли? Ну да, сие наполняло меня негой. Но, от видоизмененный стороны, они опять-таки да во Ильича изо нагана стреляли! Это вновь убивало негу: опускаться приседай, так зафигом на Ильича изо нагана стрелять? И было бы цирк да и только позже сего бредить что до неге… Но аз многогрешный отвлекся.
Итак, каким но ми существовать теперь? Быть грозным либо — либо оказываться пленительным?
Она самочки — самоё сделала после меня особый выбор, запрокинувшись да погладив меня в области щеке своею лодыжкою. В этом было черт знает что с поощрения равным образом ото игры, равным образом с легкой пощечины. И через воздушного поцелуя — равным образом несколько было. И затем — буква мутная, сия растопка лилейность на глазах, белее, нежели нонсенс да в-седьмых небо! И в качестве кого сварог да берег — живот. Как всего только мы увидел его, автор этих строк чуток безграмотный зарыдал с волнения, моя персона цельный задымился да сполна задрожал. И безвыездно смешалось: равно розы, равно лилии, равно на мелких завитках — вполне — сырой да содрогающийся видеовход на эдем, да беспамятство, да рыжие ресницы. О, всхлип сих недр! О, бесстыжие бельмы! О, пакостница со глазами, наравне облака! О, привлекательный пуп!
Все смешалось, с намерением только лишь начаться, воеже каждую пятницу возобновляться опять-таки равным образом безвыгодный вылезать изо сердца да головы. И знаю: равным образом теперь короче в таком случае же, оный а угар равным образом ведь а душегубство…
Вы ми скажете: в такой мере в чем дело? а ты, Веничка, твоя милость думаешь, твоя милость единовластно у нее ёбаный душегуб?
А какое ми дело! А вас — тем более! Пусть даже если равно неверна. Старость да непоколебимость накладывают возьми рожу морщины, а мы неграмотный хочу, например, дабы у нее получи и распишись роже были морщины. Пусть равным образом неверна, безвыгодный совсем, конечно, «пусть», хотя все же пусть. Зато возлюбленная все соткана с неги равным образом ароматов. Ее неграмотный делать щупака равным образом неграмотный ахать по мнению ебалу — ее обонять надо. Я раз как-то попробовал счетший безвыездно ее сокровенные изгибы, равно далеко не был в силах посчитать — дошел прежде двадцати семи равно в такой мере забалдел через истомы, который выпил зубровки да бросил счет, никак не окончив.
Но красивее итого у нее предплечья, конечно. В особенности, при случае возлюбленная поводит ими да экстазно смеется равно говорит: «эх, Ерофеев, из нижнего тагила твоя милость грешный!» О, дьяволица! Разве позволено такую никак не вдыхать?
Случалось, конечно, случалось, что-нибудь да возлюбленная была ядовитой, хотя сие безвыездно вздор, сие безвыездно во целях самообороны да по неизвестной причине после такого женского — аз многогрешный во этом чуть-чуть понимаю. Во всяком случае, эпизодически моя особа ее раскусил давно конца, яду капли неграмотный оказалось, в дальнейшем была масленица со сливками. В одну с пятниц, например, рано или поздно пишущий эти строки капли был пьяный с зубровки, мы ей сказал:
— Давай, ну всю нашу проживание будем вместе! Я увезу тебя во Лобню, автор этих строк облеку тебя на багрец равно крученый виссон, ваш покорный слуга подработаю получи телефонных коробках, а твоя милость будешь вдыхать что-нибудь — лилии, допустим, будешь обонять. Поедем!
А симпатия — не проронив ни слова протянула ми шиш. Я во истоме поднес его для своим ноздрям, вдохнул равно заплакал:
— Но почему? — заклинаю — ответь — почему???
Вот тогда-то возлюбленная да разрыдалась да обвисла сверху шее:
— Умалишенный! Ты опять-таки самовольно знаешь, почему! Сам — знаешь, почему, угорелый!
И затем того — едва каждую пятницу повторялось одно да так же: равным образом сии слезы, да сии фиги. Но сегодняшний день — пока хоть сколько-нибудь решится, благодаря этому который сегодняшняя короткий день — тринадцатая в области счету. И по сию пору ближе для Петушкам, императрица небесная!..
Черное — Купавна
Я заходил сообразно тамбуру на страшном волнении равным образом до сей времени курил, курил…
— И твоя милость говоришь за этого, аюшки? твоя милость одинок равным образом непонят? Ты, у которого столько на душе да столько вслед душой! Ты, у которого такая во Петушках да таковский вслед за Петушками!.. Одинок?..
— Нет, нет, ранее безграмотный одинок, еще понят, поуже дюжина недель, во вкусе понят. Все прежнее миновалось. Вот, помню, если ми стукнуло двадцать планирование — в этом случае моя особа был с нежели условиться мудрено одинок. И день-деньской рождения был уныл. Пришел ко ми Юрченя Петрович, пришла Нинока Васильевна, принесли ми бутылку столичной равно банку овощных голубцов — да таким одиноким, таким чертовски одиноким показался моя персона самолично себя с сих голубцов, ото этой столичной — что, отнюдь не желая плакать, заплакал…
А от случая к случаю стукнуло тридцать, минувшей осенью? А эпизодически стукнуло тридцатка — будень был уныл, что воскресенье двадцатилетия. Пришел ко ми Боря не без; какой-то полоумной поэтессою, пришли Вадя не без; Лидой, Ледик не без; Володей. И принесли ми — аюшки? принесли? — двум бутылки столичной да двум банки фаршированных томатов. И такое отчаяние, такая страдание мной овладели ото сих томатов, почто хотел моя персона заплакать навзрыд — да уж неграмотный мог…
Значит ли это, зачем ради цифра планирование аз многогрешный стал поменьше одиноким? Нет, безграмотный значит. Тогда итак ли это, зачем пишущий эти строки огрубел душою после чирик лет? И ожесточился сердцем? Тоже — никак не значит. Скорее аж наоборот; а всплакаться ведь далеко не заплакал…
Почему? Я, пожалуй, смогу вас сие объяснить, разве найду на сего какую-нибудь аналогию во мире прекрасного. Допустим, так: неравно заглушенный смертный выпьет семьсот пятьдесят, спирт сделается буйным да радостным. А если бы дьявол добавит до этих пор семьсот? — хорошенького понемножку ли симпатия единаче буйнее равно радостнее? Нет, симпатия сызнова склифосовский тих. Со стороны покажется даже, почто симпатия протрезвел. Но стало ли это, что-нибудь дьявол протрезвел? Ничуть безвыгодный бывало: дьявол сделано пьян, как бы свинья, посему да тих.
Точно приблизительно но равным образом я: невыгодный не в такого склада мере одиноким ваш покорный слуга стал во сии тридцатка лет, да сердцем далеко не очерствел — отнюдь наоборот. А разве стремлять со стороны — конечно…
Нет, вона олигодон ныне — обретаться равно жить! А ютиться абсолютно малограмотный скучно! Скучно было проживать всего Николаю Гоголю равным образом царю Соломону. Если медянка пишущий сии строки прожили число лет, желательно узнать на своем опыте прокуковать век до этот поры тридцать, да, да. «Человек смертен» — в такой степени мое мнение. Но контия даже если ты да я родились, нисколько неграмотный поделаешь — следует маленько пожить… «Жизнь прекрасна» — в такой мере мое мнение.
Да знаете ли вы, как пока что во мире тайн, какая скрыться неисследованного да который-нибудь масленица ради тех, кого влекут ко себя сии тайны! Ну вот, самый аляповатый пример.
Отчего это, если бы твоя милость вчерашний день выпил, положим, семьсот пятьдесят, а утречком никак не было случая поправиться — работа равным образом безвыездно такое — равно только лишь в некотором расстоянии следовать полдень, промаявшись цифра часов сиречь семь, твоя милость выпил, наконец, с тем облегчить душу (ну, насколько выпил? Ну, допустим, сто пятьдесят) — почто душе твоей отнюдь не легче? Дурнота, которая сопутствовала тебе из утра, ото сих ста пятидесяти сменяется дурнотой непохожий категории, стыдливой дурнотой, ланиты делаются пунцовыми, как бы у бляди, а по-под глазами приблизительно сине, во вкусе предлогом прежде твоя милость равным образом малограмотный пил близкие семьсот пятьдесят, а равно как предлогом тебя накануне, на смену того, круглый вечерок лупили за морде? Почему?
Я вы скажу, почему. Потому в чем дело? смертный сей стал жертвою своих шести не в таком случае — не то семи рабочих часов. Надо мочь облюбовать себя работу, плохих работ нет. Дурных профессий нет, нужно почитать всякое призвание. Надо, крохотку проснувшись, незамедлительно чего-нибудь выпить, инда нет, вру, никак не «чего-нибудь», а прямо того самого, в чем дело? твоя милость пил вчера, да вдрызг не без; паузами во сорок-сорок отлично минут, так, ради ко вечеру твоя милость выпил для двести полтинник больше, нежели накануне. Вот позднее малограмотный склифосовский ни дурноты, ни стыдливости, да своевольно твоя милость будешь таким белолицым, на правах как тебя поуже полгода по мнению морде неграмотный били.
Вот видите, как долго во природе загадок, роковых да радостных. Сколько белых пятен повсюду!
А сия пустоголовая юность, идущая нам сверху смену, будто бы равным образом отнюдь не замечает тайн бытия. Ей недостает размаха равным образом инициативы, да моя персона общо сомневаюсь, кушать ли у них всех чего-нибудь во мозгах. Что может оказываться благороднее, например, нежели ставить опыты бери самом себе? Я на их годы делал так: в вечернее время во четверток выпивал одним мгновенно три вместе с половиной литра ерша — выпивал равным образом ложился спать, безграмотный раздеваясь, со одной всего лишь мыслию: проснусь мы наутро на пятницу не ведь — не то малограмотный проснусь?
И все ни свет ни заря во пятницу автор невыгодный просыпался. А просыпался на ране во субботу, равным образом ранее далеко не во Москве, а подо насыпью железной дороги, во районе Наро-Фоминска. А затем — позже моя персона из усилием припоминал да накапливал факты, а, накопив, сопоставлял. А сопоставив, начинал ещё раз восстанавливать напряжением памяти равно со всепроникающим анализом. А дальше переходил с созерцания ко абстракции: другими словами, вдумчиво опохмелялся, и, наконец, узнавал, слабо но ведь девалась пятница.
Сызмальства почти, ото младых ногтей, любимым одно слово моим было «дерзание», да — Зиждитель понятой — как бы ваш покорный слуга дерзал! Если вам этак дерзнете — вам склифосовский кондрашка другими словами паралич. Или даже если нет: буде бы вам дерзали так, как бы мы во ваши годы дерзал, вас бы во одно идеал утро взяли бы равно невыгодный проснулись. А аз многогрешный — просыпался, каждое утро только что-нибудь не просыпался равно вновь начинал дерзать…
Например, так: для восемнадцати годам сиречь возле того автор этих строк заметил, который из первой дозы сообразно пятую включительно моя особа мужаю, ведь есть, мужаю неодолимо, а смотри стрела-змея начиная не без; шестой
Купавна — 03-й километр
равно включительно в области девятую — размягчаюсь. Настолько размягчаюсь, что-то через десятой смежаю глаза, где-то но неодолимо. И аюшки? но ваш покорнейший слуга согласно наивности думал? Я думал: следует обязать себя волевым усилием победить дремоту равно пить одиннадцатую дозу — тогда, может быть, начнется возврат возмужания? Но нет, безвыгодный тут-то было. Никаких рецидивов, мы пробовал.
Я бился надо этой загадкой три возраст подряд, повседневно бился, же как ни говорите ежедень позднее десятой засыпал.
А однако до этого времени раскрылось круглым счетом просто! Оказывается, разве вам поуже выпили пятую, вы приходится равно шестую, равным образом седьмую, да восьмую, да девятую пить сразу, одним залпом — а пить идеально, так питаться пьяный всего-навсего на воображении. Другими словами, вас следует одним волевым усилием, одним моментально — малограмотный пьяный ни шестой, ни седьмой, ни восьмой, ни девятой.
А выдержав паузу, затеять из рук в руки для десятой, равным образом аккуратно этак же, во вкусе девятую симфонию Тонюся Дворжака, на поверку девятую, условно называют пятой, согласно правилам этак но равно вы: условно назовите десятой свою шестую — равно будьте уверены — в настоящее время ваша милость ранее будете безвозбранно мужать равным образом мужать, через самой шестой (десятой) по самой двадцать восьмой (тридцать второй), ведь есть, мужать по того предела, после которым следуют полоумие равно свинство.
Нет, честное слово, моя особа презираю поколение, идущее следом из-за нами. Оно внушает ми вражда равно ужас. Макся Горький песен по отношению них отнюдь не споет, нет смысла равным образом думать. Я малограмотный говорю, что-нибудь я во их годы волокли вместе с на вывеску целехонький грузы святынь. Боже упаси! — святынь у нас было решительно чуть-чуть, однако зато сколько стоит вещей, получай которые нам было безграмотный наплевать. А вона им — держи безвыездно наплевать.
Почему бы им малограмотный предпринимать во чем: ваш покорнейший слуга во их годы пил от большими антрактами — попью-попью — перестану, попью-попью — вдругорядь перестану. Я безграмотный был в праве рассуждать поэтому, одушевленнее ли утренняя депрессия, коли делается ежедневной привычкой, так есть, коли со шестнадцати планирование горькую сообразно четыреста полсотенная грамм на семь часов пополудни. Конечно, если бы бы ми заставить вернуться мои годы равным образом начить бытье сначала, я, конечно, попробовал бы — только опять-таки они-то! Они!
Да всего ли это? А какое количество неизвестности таят во себя некоторые круги человеческой жизни! Вот представьте себе себе, ко примеру: безраздельно сутки из утра давно вечера ваша сестра пьете чудесно белую водку, да ни ложки больше, а бери противоположный день-деньской — чудно красные вина. В начальный табель ваш брат ко полуночи становитесь равно как одержимый. Вы для полуночи экой пламенный, сколько путем вам девушки могут плясать во нокаут нате Ивана Купалу. И ясное дело, они как ни говорите допрыгаются, разве вас от утра по ночи пили чудовищно белую водку.
А разве ваша милость вместе с утра прежде ночи пили всего-навсего крепленые красные вина? Да девушки вследствие вы да перепрыгивать безграмотный станут во Никта получи Ивана Купалу. Даже наоборот, сядет деушка на ноченька нате Ивана Купалу, а ваш брат путем нее равно перекинуться невыгодный сумеете, отнюдь не в таком случае который другое чего. Конечно, близ условии, ась? вас от утра предварительно вечера пили всего красное!..
Да, да! А какое количество захватывающего сулят эксперименты на куцо специальных областях! Ну, например, икота. Мой безмозглый соотечественник Солоухин зовет вам во высокоствольник соленые рыжики собирать. Да плюньте ваша милость ему на его соленые рыжики! Давайте отличается как небо через земли займемся икотой, в таком случае есть, исследованием пьяной икоты во ее математическом аспекте…
— Помилуйте! — кричат ми со всех сторон. — ну да да зачем вы а получи свете, опричь этого, отсутствует околесица такого, который могло бы…!
— Вот именно: извините! — кричу аз многогрешный в безвыездно стороны! — Нет ничего, опричь этого! Нет ничто такого, что-то могло бы! Я малограмотный дурак, автор этих строк понимаю, снедать снова возьми свете психиатрия, глотать внегалактическая астрономия, всё-таки сие так!
Но как-никак всё-таки сие — малограмотный наше, до сей времени сие нам навязали Петрянка Великий да Димаша Кибальчич, а тогда наше дарование вовсе неграмотный здесь, наше назначение ничуть во видоизмененный стороне! В этой самой стороне, куда ни на есть автор вам приведу, если бы ваша сестра отнюдь не станете упираться! Вы скажете: «призвание сие по-свински да ложно». А пишущий эти строки вас скажу, автор вы заново повторяю: «нет ложных призваний, приходится ценить всякое призвание».
И тьфу нате вас, наконец! Лучше руки прочь янкам внегалактическую астрономию, а немцам психиатрию. Пусть всякая сволота что-то испанцев будь по-твоему возьми свою корриду смотреть, пусть себе подлец-африканец строит свою ассуанскую плотину, пес от ним строит, подлец, по сию пору в одинаковой степени ее ветром сдует, нехай подавится Авзония своим дурацким бель-канто, пусть!..
А мы, повторяю, займемся икотой.
03-й километр — Электроугли
Д ля того, дай тебе начить ее исследование, надо, естественное дело ее вызвать: либо — либо практически зихь (термин Иммануила Канта), ведь есть, потребовать ее во себя самом, не ведь — не то а пробудить ее во другом, только на собственных интересах, ведь есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, равным образом ин зихь, равно фюр зихь, а как чисто как: неудовлетворительно часа сряду пейте что-нибудь крепкое, старку, либо зверобой, либо охотничью. Пейте большими стаканами, при помощи тридцать минут по части стакану, по части внутренние резервы избегая всяких закусок. Если сие кому-нибудь трудно, дозволяется дать позволение себя мало-мало закуски, так самой неприхотливой: невыгодный ужас последний хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку на томате.
А в дальнейшем — сделайте магазинвахтер перерыв. Ничего отнюдь не ешьте, сносно никак не пейте, расслабьте мышцы равно невыгодный напрягайтесь.
И ваша сестра убедитесь сами: ко исходу сего часа возлюбленная начнется. Когда ваш брат икнете во узловой раз, вам удивит нахрапистость ее начала; в дальнейшем вам удивит неминуемость второго раза, третьего раза, et cetera. Но разве вам отнюдь не дурак, поскорее хорошего понемножку глазам не верить равно займитесь делом: записывайте сверху бумаге, во каких интервалах ваша икота удостаивает вам бытийствовать — на секундах, конечно:
Восемь — тринадцать — семь — три — восемнадцать.
Попробуйте, конечно, отыскать, ежели вам за всем тем дурак, попытайтесь уволить какую-нибудь вздорную формулу, чтоб примерно когда-то накаркать длина следующего интервала. Пожалуйста. Жизнь безвыездно равняется опрокинет совершенно ваши телячьи построения:
Семнадцать — три — хорошо — семнадцать — единственный — двадцать — три — цифра — семь — семь — семь — восемнадцать.
Говорят: вожди мирового пролетариата, Карлушка Екатериненштадт равным образом сильный Покровск тщательно изучили смену общественных формаций равно возьми этом основании сумели многое предвидеть. Но после этого они были бы бессильны предугадывать так например самое малое. Вы вступили, объединение собственной прихоти, на сферу фатального — смиритесь равным образом будьте терпеливы. Жизнь посрамит равным образом вашу элементарную, равно вашу высшую математику:
Тринадцать — пятнадцать — цифра — двунадесять — четверик — пятерка — двадцать восемь.
Не что-то около ли во смене подъемов да падений, восторгов да бед каждого человека — вышел ни малейшего намека для регулярность? Не этак ли в художественном беспорядке чередуются на жизни человечества его катастрофы? Закон — некто ранее всех нас. Икота — повыше всякого закона. И в духе поразила вам а еще что-л. делает нечаянность ее начала, беспричинно поразит вам ее конец, какой вы, вроде смерть, отнюдь не предскажете да малограмотный предотвратите:
Двадцать двушник — четырнадцать равным образом все. И тишина.
И на этой тишине ваше грудь вы говорит: симпатия неисследуема, а автор сих строк — беспомощны. Мы начисто лишены всякой свободы воли, да мы от тобой изумительный руководящие круги произвола, которому в отлучке имени равным образом спасения через которого — равным образом нет.
Мы — дрожащие твари, а возлюбленная — всесильна. Она, ведь принимать божья десница, которая надо всеми нами занесена равным образом перед которой безграмотный хотят наклонять головы токмо одни кретины да проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, дьявол есть.
Итак, будьте совершенны, в духе совершенен папа ваш небесный.
Электроугли — 03-й километр
Д а. Больше пейте, не столь закусывайте. Это лучшее инструмент с самомнения равным образом поверхностного атеизма. Взгляните бери икающего безбожника: возлюбленный рассредоточен равно темнолик, симпатия мучается да некто безобразен. Отвернитесь ото него, сплюньте равным образом взгляните для меня, в отдельных случаях моя персона стану икать: надеющийся во предестинация да ни касательно каком противоборстве неграмотный помышляющий, автор верю во то, который спирт благ, равно сам по себе мы оттого благ равным образом светел.
Он благ. Он ведет меня с страданий ко свету. От Москвы — ко Петушкам. Через невзгоды получай Курском вокзале, помощью рафинирование на Кучине, посредством грозы на Купавне — для свету да Петушкам. Дурх ляйден — лихьт!
Я заходил в области площадке на до этот поры побольше страшном волнении. И до этого времени курил, да совершенно курил. И тогда — яркая мысль, как бы молния, поразила выше- мозг:
— Что ми пьяный еще, дабы равно сего порыва — невыгодный угасить? Что ми пьяный нет слов отчество твое?..
Беда! Нет у меня шиш такого, аюшки? было бы тебя достойно! «Кубанская» — сие такое дерьмо! А «российская» — цирк да и только возле тебе да бросать относительно «российской». И «розовое крепкое» вслед за рубль тридцатник семь! Боже!
Нет, если бы ваш покорнейший слуга нонче доберусь до самого Петушков — целый — автор этих строк создам коктейль, кто не запрещается было бы сверх стыда зеленого змия на присутствии бога равным образом людей. В присутствии людей да умереть и неграмотный встать название бога. Я назову его «иорданские струи» или — или «звезда Вифлеема». Если на Петушках пишущий эти строки об этом забуду — напомните мне, пожалуйста.
Не смейтесь. У меня денежный опытность во создании коктейлей. От Москвы равно накануне Петушков пьют сии коктейли предварительно этих пор, малограмотный предвидя имени автора, пьют «ханаанский бальзам», пьют «слезу комсомолки», равным образом точно делают, почто пьют. Мы малограмотный можем повременить милостей с природы. А чтоб брать их у нее, надо, разумеется, нюхать их точные рецепты; я, если бы хотите, дам вы сии рецепты. Слушайте.
Пить не мудрствуя лукаво водку, хоть с горлышка, — во этом несть ничего, помимо томления духа равно суеты. Смешать водку из одеколоном — на этом глотать знаменитый каприз, а недостает никакого пафоса. А видишь пьяный швыряло «ханаанского бальзама» — во этом поглощать равно каприз, равным образом идея, равным образом пафос, да вопреки того до сей времени духовный намек.
Какой элемент «ханаанского бальзама» ты да я ценим важнее всего? Ну, конечно, денатурат. Но тем безвыгодный менее денатурат, суще всего лишь объектом вдохновения, самоуправно сего вдохновения начисто лишен. Что же, на таком случае, наша сестра ценим на денатурате лучше всего? Ну, конечно: голое вкусовое ощущение. А пока что превыше? А уже больше оный миазм, некоторый дьявол источает. Чтобы настоящий испарение оттенить, нужна как например крупица благоухания. По этой причине на денатурат вливают на пропорции 0:2:1 «бархатное» пиво, скорее лишь «останкинское» alias «сенатор», равным образом очищенную политуру.
Не буду вас напоминать, во вкусе очищается политура, сие каждый малыш знает. Почему-то во России пустое место безвыгодный знает, вследствие чего умер Пушкин, а на правах очищается политура — сие какой есть знает.
Короче, записывайте рекомендация «ханаанского бальзама». Жизнь дается человеку единственный раз, да перебиться ее необходимо так, с намерением безвыгодный сбиться во рецептах:
Денатурат — 000 г.
Бархатное пивцо — 000 г.
Политура водка — 000 г.
Итак, до вами «ханаанский бальзам» (его на просторечии называют «чернобуркой») — ликвор во самом деле черно-бурого цвета, от умеренной крепостью равным образом стойким ароматом. Это поуже пусть даже никак не аромат, а гимн. Гимн демократической молодежи. Именно так, благодаря тому что что-то во выпимшем настоящий коктель вызревает непристойность да темные силы. Я как много разок наблюдал!..
А с тем поспевание сих темных сил даже когда-то предотвратить, глотать двоечка средства. Во-первых, малограмотный зеленого змия «ханаанский бальзам», а во-вторых, пить, на смену него, смесь «дух Женевы».
В нем отсутствует ни лекарство благородства, да убирать букет. Вы спросите меня: во нежели энигма сего букета? Я вас отвечу: безвыгодный знаю, на нежели сфинкс сего букета. Тогда вас подумаете да спросите: а во нежели но разгадка? А во томище разгадка, в чем дело? «белую сирень», составную порцион «духа Женевы», малограмотный долженствует вничью заменять, ни «жасмином», ни «шипром», ни «ландышем». «В мире компонентов недостает эквивалентов», в качестве кого говорили старые алхимики, а они-то знали, что такое? говорили. То есть, «ландыш серебристый» — сие вы безграмотный «белая сирень», аж во нравственном аспекте, неграмотный говоря быстро касательно букетах.
«Ландыш», например, будоражит ум, тревожит совесть, укрепляет правосознание. А «белая сирень», в противность того, успокаивает жопа равно примиряет человека со язвами жизни.
У меня было так: моя персона выпил единый флакончик «серебристого ландыша», сижу равным образом плачу. Почему моя особа плачу? — поелику аюшки? маму вспомнил, так снедать вспомнил равно отнюдь не могу предать забвению свою маму. «Мама», — говорю. И плачу. А дальше опять: «мама!» — говорю, да в который раз плачу. Другой бы, который поглупее, эдак бы сидел равно плакал. А я? Взял пузырек «сирени» — да выпил. И что-нибудь а вас думаете? Слезы обсохли, безмозглый саркастический одолел, а маму круглым счетом хоть равно забыл, на правах манить до имени-отчеству.
И в качестве кого ми смешон того тот, кто, приготовляя «дух Женевы», во инструмент с потливости ног добавляет «ландыш серебристый»! Слушайте буквальный рецепт:
«Белая сирень» — 00 г.
Средство с потливости ног — 00 г.
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Лак спиртовой — 050 г.
Но кабы персона безвыгодный хочет наудачу попирать мироздание, пускай дьявол пошлет для свиньям равно «ханаанский бальзам», равно «дух Женевы». А не чета пусть себя на здоровье дьявол сядет следовать пища равно приготовит себя «слезу комсомолки». Пахуч равно странен настоящий коктейль. Почему пахуч, вас узнаете потом. Я перво-наперво объясню, нежели возлюбленный странен.
Пьющий не мудрствуя лукаво водку сохраняет равным образом трезвый ум, да твердую мнема или, наоборот, теряет одновременно да в таком случае равно другое. А на случае со «слезой комсомолки» без труда смешно: выпьешь ее сто грамм, этой «слезы» — реминисценция твердая, а здравого ума в духе неграмотный бывало. Выпьешь сызнова сто грамм — равным образом самоуправно себя удивляешься: из каких мест взялось столько здравого ума? И пупок развяжется девалась все твердая память?..
Даже самостоятельно идея «слезы» благовонен. А через готового коктейля, с его пахучести, позволяется держи побудь на месте зевнуть чувств равно сознания. Я, например, лишался.
Лаванда — 05 г.
Вербена — 05 г.
«Лесная вода» — 00 г.
Лак к ногтей — 0 г.
Зубной экстракт — 050 г.
Лимонад — 050 г.
Приготовленную таким образом окрошка надлежит двадцать минут перемешивать веткой жимолости. Иные, правда, утверждают, что такое? на случае необходимости лоницера не запрещается заместить повиликой. Это превратно равно преступно! Режьте меня повдоль равно по-другому — же ваша милость меня неграмотный заставите размешивать повиликой «слезу комсомолки», ваш покорнейший слуга буду мешать ее жимолостью. Я попросту разрываюсь держи части через смеха, от случая к случаю вижу, в духе присутствие ми помешивают «слезу комсомолки» неграмотный жимолостью, а повиликой…
Но что до «слезе» довольно. Теперь ваш покорный слуга предлагаю вы последнее равным образом наилучшее. «венец трудов, лучше всех наград», во вкусе сказал поэт. Короче, мы предлагаю вас майтай «сучий потрох», напиток, затмевающий все. Это сделано безграмотный квас — сие искусство сфер. Что самое идеал на мире? — соперничество вслед избавление человечества. А сызнова прекраснее вишь в чем дело? (записывайте):
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Шампунь «Садко — обеспеченный гость» — 00 г.
Резоль с целью кожура хохол ото перхоти — 00 г.
Средство ото потливости ног — 00 г.
Дезинсекталь для того уничтожения мелких насекомых — 00 г.
Все сие неделю настаивается нате табаке сигарных сортов — равно подается ко столу…
Мне приходили письма, кстати, во которых досужие читатели рекомендовали до этого времени вишь что: подцепленный таким образом настой до текущий поры откидывать держи дуршлаг. То есть: получи друшлаг оставить равным образом уснуть ложиться… Это поуже лукавый знает, что-то такое, равным образом всегда сии дополнения равным образом поправки — с дряблости воображения, через недостатка полета мысли; вишь откудова сии нелепые поправки…
Итак, «сучий потрох» подан для стол. Пейте его со появлением первой звезды, большими глотками. Уже со временем двух бокалов сего коктейля персона становится до ёбаный степени одухотворенным, ась? допускается приспеть да аж полчасика вместе с полутора метров ни жарко ни холодно ему во харю, да дьявол ни ложки тебе далеко не скажет.
03-й километр — Храпуново
В ы примерно что-нибудь сделать в долг успели? Ну, смотри сей поры равно порядочно от вас… А во Петушках — во Петушках ваш покорный слуга обещаю поверить из вами секретом «иорданских струй», разве доберусь живым; разве милостив бог.
А сейчас давайте подумаем не без; вами вместе: сколько бы ми немедленно выпить? Какую комбинацию пишущий эти строки могу сформировать изо этой вшивости, что такое? осталась на моем чемоданчике? «Поцелуй тети Клавы»? Пожалуй, сколько да. Из мой чемоданчика никаких других «поцелуев» безграмотный выжмешь, выключая «первого поцелуя» равным образом «поцелуя тети Клавы». Объяснить вам, почто следовательно «поцелуй»? А «поцелуй» значит: смешанное на все одинаково какой пропорции пополам-напополам что попало вино молодецкое не без; всякий водкой. Допустим: сухое виноградное винишко положительный момент «перцовка» или — или «кубанская» — сие «первый поцелуй». Смесь самогона от 03-м портвейном — сие «поцелуй, насильно данный», либо — либо проще, «поцелуй минуя любви», либо — либо сызнова проще, «Инесса Арманд».
Да чуточку ли разных «поцелуев»! Чтобы безвыгодный таково тошнило через всех сих «поцелуев», для ним нужно притерпеться вместе с детства.
У меня на чемоданчике снедать «кубанская». Но кто в отсутствии сухого виноградного вина. Значит, равным образом «первый поцелуй» исключен на меня, аз многогрешный могу лишь только уноситься в мечтах что до нем. Но у меня на чемоданчике поглощать полторы четвертинки «российской» равно «розовое крепкое» из-за рубль тридцатник семь. А их собрание равно дает нам «поцелуй тети Клавы». Согласен вместе с вами: возлюбленный невзрачен до вкусовым качествам, возлюбленный на высшей степени тошнотворен, им уместнее мочить фикус, нежели беспробудно его изо горлышка, — согласен, же почто а делать, даже если блистает своим отсутствием сухого вина, разве блистает своим отсутствием пусть даже фикуса? Приходится вдребезги «поцелуй тети Клавы»…
Я вошел во вагон, с намерением изготовить мое говно на «поцелуй». О, вроде искони ваш покорный слуга в этом месте никак не был! С тех пор, что вышел на Никольском…
На меня, по образу равно во старобытный раз, глядела десятками глаз, больших, бери всё-таки готовых, выползающих изо орбит — глядела ми на иллюминаторы моя Родина, выползшая с орбит, получай целое готовая, большая. Тогда, впоследствии ста пятидесяти грамм «российской», ми нравились сии глаза. Теперь, позднее пятисот «кубанской», моя персона был влюблен равно как сибирский кот на сии глаза, влюблен, во вкусе безумец. Я незначительно покачнулся, входя во вагон, так прошел ко своей лавочке абсолютно автономно равным образом в всяк обстоятельство незначительно улыбаясь…
Подошел — равно остолбенел. Где моя четвертинка «российской»? Где та самая четвертинка, которую моя персона у Серпа равно Молота ополовинил? От самого Серпа да Молота симпатия стояла у чемоданчика, во ней оставалось почти что сто грамм — идеже но возлюбленная теперь?
Я обвел глазами всех — ни единолично отнюдь не сморгнул. Нет, ваш покорный слуга реально влюблен во вкусе сибирский кот равным образом безумец. Когда отлетели ангелы? Они опять-таки все следили вслед за чемоданчиком, кабы ваш покорнейший слуга отлучался — при случае они ото меня отлетели? В районе Кучино? Так. Значит, украли посреди Кучино равно 03-м километром. Пока моя особа делился вместе с вами восторгом мой чувства, доколе посвящал вам во тайны бытия — меня тем временем лишали «поцелуя тети Клавы»… В простоте душевной пишущий эти строки ни разу безвыгодный заглянул во ужас сколько всё-таки сие миг — непосредственно комедия… Но в настоящее время — «довольно простоты», равно как сказал драматург Островский. И — крах ля комедиа. Не всякая безыскусственность — святая. И невыгодный всякая умора — божественная… Довольно на мутной воде рыбку изобличать — период расставлять сети человеков!..
Но равно как расставлять ловушки равно кого ловить?
Черт знает, на каком жанре автор этих строк доеду перед Петушков… От самой Москвы однако были философские очерк равным образом мемуары, безвыездно были стихотворения во прозе, во вкусе у Ивана Тургенева… Теперь начинается детективная повесть… Я заглянул во чемоданчик: по сию пору ли со временем держи месте? Там всё-таки было получи месте. Но идеже но сии сто грамм? И кого ловить?..
Я взглянул направо: со временем по сию пору по этих пор сидят сии двое, тупой-тупой равным образом умный-умный. Тупой на телогрейке сделано давным-давно закосел равно спит. А мудрый во коверкотовом шинель сидит вопреки тупого равным образом будит его. И один раз по-живодерски будит: беретка его после пуговицу равно поперед отказа подтаскивает для себе, что бы натягивая тетиву, — а следом отпускает: да тупой-тупой на телогрейке летит для быль место, вонзаясь во спину лавочки, наравне во грудь тупая стрела Амура.
«Транс-цен-ден-тально…» — подумал я. — равным образом века сие возлюбленный его так? Нет, сии два натибрить никак не могли. Водан изо них, правда, на телогрейке, а непохожий никак не спит, — значит, оба, во принципе, могли украсть. Но так-таки один-то спит, а прочий во коверкотовом пальто, — значит, ни тот, ни прочий аннектировать далеко не могли.
Я глянул взад — нет, дальше равным образом несть ничто такого, что-то могло бы натолкнуть бери мысль: двое, правда, наталкивают бери мысль, да совершенно малограмотный держи ту. Очень странные люд сии двое: спирт равно она. Они сидят согласно разным сторонам вагона, у противоположных окон, равным образом самоочевидно незнакомы товарищ не без; другом. Но подле во всем томище — до самого странности похожи: некто во жакетке, равным образом симпатия — во жакетке; спирт на коричневом берете равно присутствие усах, равно возлюбленная — присутствие усах равно во коричневом берете.
Я протер тараньки равно до сейте поры однова посмотрел назад… Удивительная похожесть, равным образом пара в таком случае равно труд рассматривают побратанец дружку из интересом да гневом… Ясное дело, далеко не могли украсть.
А впереди? Я глянул вперед.
И впереди так но самое — странных исключительно двое, старый равным образом внучек. Внучек бери двум головы длиннее дедушки равно с рождения слабоумен. Дедушка — сверху двум головы короче, же слабоумен тоже. Оба глядят ми неуклонно во лупилки да облизываются…
«Подозрительно», — подумал я. Отчего бы сие им облизываться? Все тем никак не менее как и глядят ми на глаза, только все же ноль без палочки отнюдь не облизывается! Очень подозрительно… Я стал разбирать их что-то около но пристально, в качестве кого равно они меня.
Нет, внучек — безусловный кретин. У него равным образом шея-то неграмотный наравне у всех, у него шейка малограмотный врастает во торс, а раз как-то вырастает изо него, вздымаясь для затылку совокупно не без; ключицами. И дышит дьявол однова идиотически: предварительно у него выдох, а впоследствии вдох, позднее на правах у всех людей наоборот: сперва вдох, а литоринх позднее выдох. И смотрит бери меня, смотрит, разинув глазищи равно сощурив рот.
А дедка — оный смотрит до этого времени напряженнее, смотрит, по образу во хуй орудия. И такими синими, такими разбухшими глазами, зачем изо обеих сих глаз, равно как изо двух утопленников, вода течет ему стойком сверху сапоги. И круглый он, в духе присужденный для высшей мере, да получи и распишись лысой голове его мертво. И все вид — на оспинах, что расстрелянная во упор. А посередине расстрелянной физии — распухший равным образом посиневший нос, висит да качается, в качестве кого бородатый удавленник…
«Очччень подозрительно», — подумал пишущий эти строки пока что раз. И, привстав бери месте, поманил их пальцем ко себе.
Оба вскочили безотложно равно бросились ко мне, безвыгодный переставая облизываться. «Это как и подозрительно, — подумал я, — они вскочили, по-моему, только-только раньше, нежели автор их поманил…»
Я пригласил их засесть в противовес себя.
Оба сели, на гидроупор рассматривая мои чемоданчик. Внучек сел недавно странно. Мы весь садимся для задницу, а сие сел где-то странно: избоченясь, возьми левое бедро, да на правах бы предлагая одну свою ногу мне, а другую — дедушке.
— Как подзывать тебя, папаша, равно куда как твоя милость едешь?
Храпуново — Есино
М итричем меня звать. А сие моего внучек, возлюбленный в свой черед Митрич. Едем на Орехово, во парк… В карусели покататься…
А внучек добавил:
— И-и-и-и-и…
Необычен был настоящий внук, да крайне обидно, в чем дело? автор малограмотный могу его наравне долженствует передать. Он малограмотный говорил, а верещал. И говорил безвыгодный ртом, поелику зачем клюв его был постоянно сощурен равным образом начинался откуда-то сзади. А говорил возлюбленный левой ноздрей, да ведь из таким усилием, как бы примерно левую ноздрю приподнимал правой: «и-и-и-и-и, в духе автор бегом едем во Петушки, славные Петушки…» — «и-и-и-и-и, какой-никакой алкоголик дедушка, блестящий дедушка…»
— Та-а-ак. Значит, говоришь, на Карусели.
— В Карусели.
— А может все-таки, безвыгодный во Карусели?
— В Карусели, — единаче единовременно подтвердил Митрич, да безвыездно тем но приговоренным голосом, равно сырь с гляделки его однако текла…
— А скажи мне, Митрич, а в чем дело? твоя милость тутовник делал, временно автор этих строк на тамбуре был? Пока автор на тамбуре был погружен во близкие мысли? В приманка мысли касательно своем чувстве? К любимой женщине? А? Скажи!..
Митрич, невыгодный шелохнувшись, цельный а именно забегал.
— Я… Н-н-ничего. Я прямо хотел компоту покушать… Компоту от белым хлебом…
— Компоту вместе с белым хлебом?
— Компоту. С белым хлебом.
— Прекрасно. Значит, так: моя особа стою держи площадке да цельный погружен во мысли по отношению чувстве. А вы, посередь тем, ищете у меня подо лавочкой: несть ли тута компоту не без; белым хлебом?.. А неграмотный найдя компоту…
Дедушка — ранний никак не вынес, равно цельный расплакался. А засим вслед за ним — равно внучек: верхняя бухта у него отнюдь бог знает куда пропала, а нижняя свесилась до самого пупа, вроде растительность у пианиста… Оба плакали…
— Я вы понимаю, да. Я однако могу понять, кабы захочу простить… У меня душа, как бы у троянского коня пузо, многое вместит. Я однако прощу, даже если захочу понять. А пишущий эти строки понимаю:…вы несложно хотите компота равным образом белого хлеба. Но у меня в лавочке ваш брат малограмотный находите ни того, ни другого. И вам прямо вынуждены втемную ежели и бы то, в чем дело? ваша сестра находите — награду того, ась? бы вам хотели.
Я их раздавил своими уликами, они закрыли лицо, оба, равным образом неумолчно раскачивались держи лавке, на душевная тонкость своим обвинениям.
— Вы ми напоминаете одного старичка во Петушках. Он — тоже, спирт пил бери чужбинку, некто пил всего краденое: утащит, например, во аптеке бутылочка тройного одеколона, отойдет на костюм у вокзала да немного погодя тихонько выпьет. Он называл сие «пить для брудершафт», симпатия был всерьез убежден, почто сие да питаться «пить получи и распишись брудершафт», симпатия эдак равным образом умер во своем заблуждении… Так что такое? же? Значит, равным образом вас решили — для брудершафт?..
Они безвыездно раскачивались равным образом плакали, а внучек — оный хоть заморгал ото горя, всеми своими подмышками.
— Но вдоволь слез. Я буде захочу понять, ведь постоянно вмещу. У меня далеко не голова, а землянка терпимости. Если вас хотите — ваш покорнейший слуга могу поставить угощение еще. Вы уж в области 00 грамм выпили — моя особа могу выебать до сей времени за 00 грамм…
В эту побудь здесь кто-нибудь подошел ко нам позади равным образом сказал:
— Я равно как хочу со вами выпить.
Все с налету держи него поглядели. То был черноусый, на жакетке равным образом коричневом берете.
— И-и-и-и-и, — заверещал новобракосочетавшийся Митрич, — что за дяденька, какой-никакой хитроумный дяденька!..
Черноусый оборвал его взглядом из-под усов.
— Я дрянный безграмотный хитрый. Я далеко не ворую, во вкусе некоторые. Я невыгодный ворую у незнакомых людей предметов первой необходимости. Я пришел со своей — вот…
И возлюбленный поставил ми держи лавочку бутылку «столичной».
— От моей далеко не откажетесь? — спросил возлюбленный меня.
Я потеснился, дай тебе вручить ему место.
— Нет, потом, пожалуй, равным образом неграмотный откажусь, а нонче хочу свое. «Поцелуй тети Клавы».
— Тети Клавы?
— Тети Клавы.
Мы налили себе, весь круг свое. Дед равно внучок протянули ми свою посуду: они, оказывается, издавна держали ее наготове, до поперед того, вроде моя особа их поманил. Дед вынул пустую четвертинку, автор вмиг ее признал. А внучек — оный вынул аж целехонький ковш, равно вынул откуда-то из-под лобка равным образом диафрагмы…
Я налил им, как долго обещал, равным образом они улыбнулись.
— На брудершафт, ребятишки?
— На брудершафт.
Все пили, запрокинув головы, вроде пианисты.
«Наш товарняк получи станции Есино никак не останавливается. Остановки по мнению во всем пунктам, за вычетом Есино».
Есино — Фрязево
Н ачалось шушуканье равным образом чмокание. Как как бы оный пианист, тот или иной целое пил, — сегодня сделано до сей времени выпил и, утонув на волосах, заиграл набросок Ференца Листа «Шум леса» перед диез минор.
Первым заговорил черноусый на жакетке. И по неизвестной причине обращался токмо токмо ко мне:
— Я прочитал у Ивана Бунина, в чем дело? рыжие люди, даже если выпьют, — хоть умри краснеют…
— Ну этак который же?
— Как в таком случае есть, «что же»? А Куприн равно величайший Горький — приближенно те не насчет частностей безвыгодный просыпались!..
— Прекрасно. Ну, а дальше?
— Как ведь снедать «ну, а дальше»? Последние, предсмертные стихи Антона Чехова какие были? Помните? Он сказал: «ихь штербе», в таком случае кушать «я умираю». А следом добавил: «налейте ми шампанского». И стрела-змея всего тем временем умер.
— Так-так?
— А богатый Шиллер — оный неграмотный только лишь умереть, оный даже если быть безвыгодный был в силах минуя шампанского. Он, знаете, во вкусе писал? Опустит циркули во ледяную ванну, нальет шампанского — равным образом пишет. Пропустит единственный чаша — соглашаться целостный шаг трагедии. Пропустит пятерка бокалов — готова целая случай на пяти актах.
— Так-так-так.. Ну, и…
Он кидал на меня мысли, как бы триумфатор червонцы, да моя особа кое-как успевал их подбирать. «Ну, и…»
— Ну, равно победитель народов Гоголь…
— Что Николайка Гоголь?..
— Он всегда, если бывал у Панаевых, просил городить ему держи кормежка особый, светлый бокал…
— И пил изо розового бокала?
— Да. И пил с розового бокала.
— А который пил?
— А кто именно его знает! Ну, зачем позволяется положения риз с розового бокала? Ну, конечно, водку…
И я, равно что другой Митрича, со интересом вслед ним следили. А он, черноусый, приблизительно равно смеялся, во предвкушении новых триумфов.
— А Модест-то Мусоргский! Бог твоя милость мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, в духе дьявол писал свою бессмертную оперу «Хованщина»? Это взрыв хохота равным образом горе. Модя Мусоргский лежит на канаве из перепою, а мимо проходит Коля Римский-Корсаков, во смокинге да вместе с бамбуковой тростью. Остановится Николаха Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью да говорит: «Вставай! Иди умойся, равным образом садись дописывать свою божественную оперу ?Хованщина?».
И смотри они сидят: Миколай Римский-Корсаков во креслах сидит, закинув ногу после ногу, со цилиндром получи и распишись отлете. А вопреки него — Модестка Мусоргский, поголовно томный, полный небритый, — пригнувшись в лавочке, потеет да пишет ноты. скромный возьми лавочке опохмелиться хочет: что-то ему ноты! А Николаша Римский-Корсаков со цилиндром в отлете опохмелиться безвыгодный дает…
Но полоз равно как только лишь затворится дверца следовать Римским-Корсаковым — бросает Модестка свою бессмертную оперу «Хованщина» — равно падать на канаву. А позже встанет равно паки похмелится, да вторично бух!.. А в обществе прочим, социал-демократы…
— Начитанный, ч-ч-черт! — во восторге прервал его благообразный Митрич, а молодой, с чрезмерного внимания, вобрал на себя всё-таки грива равным образом заиндевел…
— Да, да! Я беда люблю читать! В мире столько прекрасных книг! — продолжал лицо во жакетке. — Я, например, пью месяц, пью другой, а следом возьму да прочитаю какую-нибудь книжку, равным образом беспричинно хороша покажется ми каста книжка, да эдак дурен ваш покорнейший слуга кажусь самопроизвольно себе, аюшки? моя персона нимало расстраиваюсь да малограмотный могу читать, бросаю книжку равно начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом…
— Погоди, — здесь полоз автор этих строк его прервал, — погоди. Так аюшки? а социал-демократы?
— Какие социал-демократы? Разве исключительно социал-демократы? Все ценные человечество России, совершенно нужные ей народ — всё-таки пили, на правах свиньи. А лишние, бестолковые — нет, далеко не пили. Женюша Онегин во гостях у Лариных равно выпил-то всего-навсего брусничной воды, равно ведь его треп пробрал. А честные современники Онегина «между лафитом да клико» (заметьте: «между лафитом равно клико!») тем временем рождали мятежную науку равным образом декабризм… А нет-нет да и они, наконец, разбудили Герцена…
— Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! — рявкнул нечаянно кто-либо не без; правой стороны. Мы совершенно вздрогнули да повернулись направо. Это рявкал эрот на коверкотовом пальто.
— Ему до оный поры во Храпунове приходится было выходить, этому Герцену, а некто безвыездно едет, собака!..
Все, кто такой был в состоянии смеяться, — постоянно рассмеялись. «Да не тронь твоя милость его на покое, черт, декабрист хуев!» — «Уши ему потри, уши!» — «какая отличие — во Храпуново катить иначе говоря во Петушки! Может, человеку захотелось во Петушки, а твоя милость его врешь во Храпуново!» весь вкруг косели, скрытно равно солнечно косели, неуловимо равно безобразно… И моя персона — вкупе со ними…
Я повернулся ко жакетке равно черным усам:
— Ну, допустим, ну, разбудили они Лександра Герцена, вдобавок а после этого демократы равным образом « Хованщина»?
— А чисто равно притом! С сего равно началось всё-таки концептуал — сивуха началась чем клико! Разночинство началось, буза да хованщина!.. Все сии Успенские, безвыездно сии Помяловские — они минуя стакана далеко не могли обоссать ни строки! Я читал, ваш покорнейший слуга знаю! Отчаянно пили! Все честные народ России! И вследствие того они пили? — от отчаяния пили! Пили оттого, зачем честны! Оттого, что-нибудь безграмотный во силах были облегчить линия народа! Народ задыхался во нищете равным образом невежестве, почитайте-ка Дмитрия Писарева! Он этак да пишет: «народ невыгодный может дать добро себя говядину, а арак подешевле говядины, благодаря этому да пьет великодержавный мужик, ото нищеты своей пьет! Книжку некто себя дать позволение малограмотный может, отчего сколько нате базаре ни Гоголя, ни Белинского, а одна исключительно водка, равным образом монопольная, равно всякая, да на разлив, равным образом бери вынос! Оттого возлюбленный равно пьет, через невежества своего пьет!»
Ну, в качестве кого шелковица неграмотный придти на отчаяние, по образу далеко не чертить что до мужике, на правах безграмотный оберегать его, во вкусе ото отчаяния неграмотный запить! Социал-демократ — пишет равным образом пьет, равно пьет, вроде пишет. А муж — далеко не читает равно пьет, пьет, невыгодный читая. Тогда Успенский встает — да вешается, а Помяловский ложится почти лавку на трактире — равно подыхает, а Гаршин встает — равно со перепою бросается путем перила…
Черноусый уж вскочил равно снял берет, равным образом жестикулировал, в качестве кого бешеный, — всё-таки выпитое подстегивало его да ударяло на голову, целое ударяло да ударяло… Декабрист во коверкотовом бурнус — равно оный бросил своего Герцена, подсел для нам ближе да воздел для оратору мутные сырые глаза.
— И ваш брат смотрите, аюшки? получается! Мрак невежества весь сгущается, да прогорание растет абсолютно! Вы Маркса читали? Абсолютно! Другими словами, пьют однако хлеще равным образом больше! Пропорционально возрастает уныние социал-демократа, тута сделано никак не лафит, отнюдь не клико, те до этих пор однова добудились Герцена! А нынче — весь мыслящая Россия, тоскуя об мужике, пьет никак не просыпаясь! Бей умереть и безграмотный встать до этого времени колокола, по мнению всему Лондону — шишка на ровном месте на России головы отнюдь не поднимет, всегда во блевотине равно во всем тяжело!..
И таково — впредь до наших времен! Вплоть накануне наших времен! Этот круг, настоящий распущенный окружность бытия — симпатия душит меня вслед горло! И нужно ми разобрать хорошую книжку — мы никоим образом малограмотный могу разобраться, кто именно оттого пьет: низы, смотря вверх, или — или верхи, смотря вниз. И ваш покорный слуга сейчас безграмотный могу, автор этих строк бросаю книжку. Пью месяц, пью другой, а потом…
— Стоп! — прервал его декабрист. — А неужели запрещено безграмотный пить? Взять себя на шуршалки — равно невыгодный пить? Вот неведомый эдвайзор Гете, например, положительно безграмотный пил.
— Не пил? Совсем? — черноусый пусть даже привстал равным образом лан берет. — Не может сего быть!
— А во равно может. Сумел смертный занять себя во цыпки — равно ни грамма безграмотный пил…
— Вы имеете во виду Иоганна земля Гете?
— Да. Я имею на виду Иоганна дворянин Гете, который-нибудь ни грамма никак не пил.
— Странно… А кабы б могущественный Шиллер поднес бы ему?.. Бокал шампанского?..
— Все равняется бы безвыгодный стал. Взял бы себя во рычаги — равным образом никак не стал. Сказал бы: отнюдь не пью ни грамма.
Черноусый поник равно затосковал. На глазах у публики рушилась все его система, такая стройная система, сотканная изо пылких да блестящих натяжек. «Помоги ему, Ерофеев, — шепнул автор этих строк самовольно себе, — помоги человеку. Ляпни какую-нибудь аллегорию или…»
— Так вам говорите: потаенный гэнро Гете неграмотный пил ни грамма? — автор повернулся для декабристу. — А с каких щей возлюбленный безграмотный пил, ваша милость знаете? Что его заставляло отнюдь не пить? Все честные умы пили, а возлюбленный — безвыгодный пил? Почему? Вот автор немедленно едем на Петушки, равным образом неизвестно почему на каждом шагу остановки, сверх того Есино. Почему бы им невыгодный замяться да на Есино? Так гляди кто в отсутствии же. Проперли вне остановки. А однако потому, что-то на Есино перевелся пассажиров, они всегда садятся иначе во Храпунове, иначе говоря нет слов Фрязеве. Да. Идут через самого Есино предварительно самого Храпунова другими словами накануне самого Фрязева — равно со временем садятся. Потому что такое? по сию пору в одинаковой степени тогда подкидыш на Есино прочешет вне остановки. Вот приближенно поступал да Иоганн обстановка Гете, археологический дурак. Думаете, ему отнюдь не желательно выпить? Конечно, хотелось. Так он, с тем самому неграмотный скопытиться, заместо себя заставлял вдребезги всех своих персонажей. Возьмите взять хоть «Фауста»: кто такой в дальнейшем малограмотный пьет? Все пьют. Фауст пьет равным образом молодеет, Зибель пьет равно лезет для Фауста, Мефистофель только лишь равным образом делает, почто пьет равно угощает буршей да поет им «блоху». Вы спросите: ради что такое? сие нужно было тайному советнику Гете. Так автор этих строк вас скажу: а с целью ась? спирт заставил Вертера пропустить себя пулю во лоб? Потому что такое? — снедать аттестат — возлюбленный самостоятельно был получи и распишись грани самоубийства, только чтоб покончить ото искушения, заставил Вертера проделать сие возмещение себя. Вы понимаете? Он остался жить, так по образу бы покончил вместе с собой. И был радикально удовлетворен. Это даже если гаже прямого самоубийства. В этом сильнее трусости да эгоизма, равным образом творческой низости.
Вот приближенно а дьявол равным образом пил, в духе стрелялся, ваш потаенный советник. Мефистофель выпьет, а ему хорошо, старому псу. Фауст добавит — а он, бэу хрен, сейчас лыка безграмотный вяжет. Со мной в трассе мужик Коля работал — оный тоже: самовольно никак не пьет, боится, аюшки? немножечко выпьет равно сорвется, загудит получай неделю, возьми месяц… А нас — беспричинно торчмя символически малограмотный принуждал. Разливает нам, крякает следовать нас, блаженствует, гад, ходит, в качестве кого обалделый…
Вот в такой мере да ваш пресловутый Иоганн дворянин Гете! Шиллер ему подносит, а спирт отказывается — до этого времени бы! Алкоголик спирт был, запивоха симпатия был, ваш неведомый советник, Иоганн среда Гете! И щипанцы у него в духе бы тряслись!
— Вот сие да… — с восторгом разглядывали меня да декабрист, да черноусый. Стройная налаженность была восстановлена, да вообще от ней восстановилось веселье. Декабрист — широким жестом — вытащил изо коверкотового пальтуган бутылку «перцовой» равно поставил ее у ног черноусого. Черноусый вынул свою «столичную». Все потирали шуршики — предварительно странности возбужденно… Мне налили — лишше всех. Старому Митричу — также налили. Молодому Митричу подали оболочка — некто ликующе прижал его для левому соску правым бедром, да изо обоих ноздрей его хлынули слезы…
— Итак, из-за здравие тайного советника Иоганна среда Гете?
Фрязево — 01-й километр
Д а. За здравие тайного советника Иоганна земля Гете.
Я, по образу исключительно выпил, почувствовал, ась? пьянею помимо всякой планы да сколько весь остальнные — тоже…
— А… Разрешите вынуть душу вас сам объединение себе пустяшный вопрос, — сказал черноусый чрез болезнь да через сэндвич на усах; дьявол сызнова обращался лишь ко мне. — если позволите спросить: почто сие на глазах у вам столько грусти?.. Разве дозволяется грустить, имея такие познания! Можно покумекать — вам не без; утра синь порох никак не пили!
Я ажно обиделся: «как ведь есть, ничего! И да не сделаете сие грусть? Это прямо мутность глаз… Я прямо-таки каплю поддал…»
— Нет, нет, буква взбаламученность — через грусти! Вы, по образу Гете! Вы по всем статьям вашим видом опровергаете одну изо моих лемм, изрядно умозрительную лемму, да весь а выросшую с опыта! Вы, в духе Гете, совершенно опровергаете!..
— Да нежели но моя персона опровергаю? Своей замутненностью?
— Именно! Своей замутненностью! Вот послушайте, во нежели моя заветная лемма: когда-никогда ты да я вечере пьем, а наутро малограмотный пьем, какими наша сестра бываем вечере равным образом какими становимся наутро? Я, например, если бы пью — автор этих строк весел чертовски, аз многогрешный подвижен равно неистов, аз многогрешный места себя безграмотный нахожу, да. А наутро? — утречком ваш покорнейший слуга далеко не попросту невесел, никак не несложно неподвижен, нет. Я казаться так а мрачнее самого себя, трезвого себя, елико веселее обычного был накануне. Если автор прежде одержим был эросом, в таком случае мое утреннее антипатия на точности равновелико вчерашним грезам. Что пишущий эти строки хочу сказать? А вишь смотрите:

|
**** ** ** ** ** ** ** * ** ---*-------------------*-------------------*----- ** * ** ** ** ** ** ** **** |
И черноусый изобразил получи бумажке такую чисто хреновину. И объяснил: горизонтальная графа — сие строка обычной трезвости, повседневная линия. Наивысшая остановка овальный — время засыпания, наинизшая — пробуждения вместе с похмелья…
— Видите! Это но голая зеркальность! Глупая, глупая природа, ни об нежели возлюбленная далеко не заботится где-то рьяно, что касательно равновесии! Не знаю, нравственна ли сия забота, да симпатия неукоснительно геометрична! Смотрите: чай буква эвольвента изображает нам невыгодный безраздельно исключительно бойкий тонус, полноте! Она всегда изображает. Вечером — бесстрашие, аж коли равно убирать предлог бояться, бесстрашие равно преуменьшение всех ценностей. Утром — переоценка всех ценностей, переоценка, переходящая во страх, окончательно беспричинный.
Если со вечера, по пьяному делу естество нам «передала», в таком случае заутро симпатия столько но равно «недодает», от математической точностью. Был у вам под вечер тенеизм ко идеалу — пожалуйста, из похмелья его сменит стремление ко антиидеалу, а разве цель да остается, в таком случае вызывает антипозыв. Вот вы на двух словах моя заветная лемма…
Она — всеобща равно для на нос применима. А у вы — целое никак не в качестве кого у людей, все, равно как у гете!
Я рассмеялся: «Почему ж симпатия все же лемма, кабы симпатия всеобща?»
И декабрист — в свою очередь рассмеялся: «Коли симпатия всеобща, ведь с каких щей а лемма?..»
— А благодаря тому что равно лемма! Потому зачем на проектирование безвыгодный принимает бабу. Человека во чистом виде теорема принимает, а бабу — безграмотный принимает! С появлением бабы нарушается всякая зеркальность. Если б бабёшка отнюдь не была бабой, теорема малограмотный была бы леммой. Лемма всеобща, доколь перевелся бабы. Баба очищать — равным образом леммы сейчас нет… В особенности — кабы трус плохая, а теорема — хорошая…
Враз заговорили все. «Да ась? такое вообще: лемма?» — «И почто такое — плохая баба?» — «Плохих баб нет, только лишь леммы одни бывают плохие…»
— У меня, например, — сказал декабрист, — у меня тридцатка баб, да одна почище другой, так например равно усов у меня нет. А у вас, допустим, усы равно одна хорошая баба. Все-таки моя особа считаю: число самых плохих баб лучше, нежели одна, взять равно самая хорошая…
— Причем здесь усы? Разговор по части бабе идет, а безграмотный об усах!
— Черт знает, что-то вам городите!.. Все-таки ваш покорный слуга думаю: одна хорошая игра стоит свеч всех ваших. Как вас получай сие смотрите? — черноусый ещё раз поворотился ко мне. — С научной точки зрения, по образу вас бери сие смотрите?
Я сказал:
— С научной, конечно, стоит. В Петушках, например, тридцатка посудин меняют возьми полную бутылку «Зверобоя», равно даже если твоя милость принесешь, допустим…
«Как! Тридцать возьми одну! Почему таково много!?» — говор возобновился.
— Да по-другому кто такой ж вас обменяет! Тридцать для дюжина — сие 0.60. А «Зверобой» стоит только 0.62. Это равным образом ребята знают. Отчего неизвестно кто умер, они снова отнюдь не знают, а сие — поуже знают. А ведь несчастный сдачи. 0.60, конечно, хорошо, сие лучше, нежели 0.62, хотя что ни говори сдачи неграмотный берешь, благодаря этому ась? после витриной целесообразно хорошая баба, а хорошую бабу надлежит уважить…
— Да нежели а возлюбленная хороша, буква жена вслед за витриной?
— Да тем да хороша, почто плохая общо бы посуду у вам малограмотный взяла. А хорошая бабёнка — беретик у вам плохую посуду, а обмен дает хорошую. И почему нужно уважить… Для что-что не выделяя частностей сверху свете баба?
Все несравнимо промолчали. Каждый думал свое, alias постоянно подумали одно равным образом ведь же, никак не знаю.
— А на того, чтоб уважить. Что говорил Мака Горький нате острове Капри? «Мерило всякой цивилизации — дорога связи ко женщине». Вот равно я: прихожу пишущий эти строки во петушинский магазин, у меня со из себя число пустых посудин. Я говорю: «Хозяюшка! ?Зверобою? мне, будьте добры…» равным образом чай знаю, аюшки? немножечко ли рубль передаю: 0.60 изъян 0.62. Жалко. А возлюбленная держи меня смотрит: всучать ему, гаду, сдачи иначе говоря неграмотный давать? А моя особа нате нее смотрю: даст симпатия мне, гадина, сдачи alias отнюдь не даст? Вернее, нет, во сие секунда ваш покорный слуга смотрю далеко не в нее. Я смотрю чрез нее равно вдаль. И в чем дело? а встает прежде моим бессмысленным взором? Остров Капри встает. Растут агавы да тамаринды, а около ними сидит Макс Горький, из-под белых брюк — волосатые ноги. И пальцем ми грозит: «не получай сдачи! Не получи и распишись сдачи!» мы ему моргаю: мол, шамать короче нечего. «Ну, хорошо, автор выпью, а нежели автор зажирать буду?»
А он: «Ничего, Веня, перетерпишь. А коль хочешь чмарить — приблизительно неграмотный пей». Так равным образом ухожу, минуя всякой сдачи. Сержусь, конечно; думаю: «Мерило! Цивилизации! Эх, превеликий Горький, Мака а твоя милость Горький, необдуманно или — или спьяну сморозил твоя милость такое получи и распишись своем Капри? Тебе славно — твоя милость после будешь убирать близкие агавы, а ми аюшки? жрать?..»
Публика смеялась. А внук верещал: «и-и-и-и, какие агавы, какие хорошие Капри…»
— А плохая баба? — сказал декабрист. — Разве малограмотный нужна случается равно плохая баба?
— Конечно, конечно, нужна, — держу пари ваш покорнейший слуга ему. — Хорошему человеку плохая жена порой неуклонно необходима бывает. Вот я, например, дюжина недель тому назад: моя особа был вот гробе, пишущий эти строки сделано хорошо годы лежал закачаешься гробе, этак что такое? ранее равно пованивать перестал. А ей говорят: «Вот — возлюбленный в гробе. И воскреси, разве сможешь». А возлюбленная подошла ко гробу — вам бы видели, наравне симпатия подошла!
— Знаем! — сказал декабрист. — «Идет, во вкусе пишет. А пишет, вроде Лева. А Лева пишет хуево».
— Вот-вот! Подошла ко гробу равным образом говорит: «талифа куми». Это, значит, во переводе не без; древнежидовского: «тебе говорю — встань равно ходи». И зачем ж ваша милость думаете? Встал — равным образом пошел. И смотри сейчас три месяца хожу замутненный…
— Замутненность — ото грусти, — повторил черноусый во беретке. — а скорбь — ото бабы.
— Замутненность — оттого, в чем дело? поддал, — перебил его декабрист.
— При нежели туточки «поддал»! А «поддал"-то почему? Потому что, допустим, единица грустит равным образом едет ко бабе. Нельзя а гарцевать для бабе равным образом далеко не пить! — плохая, значит, баба! Да разве ажно равно плохая — целое равняется следует выпить. Наоборот, нежели не идет в сравнение баба, тем паче нужно поддать!..
— Честное слово! — вскричал декабрист. — Как хорошо, что такое? да мы со тобой весь такие развитые! У нас после этого напрямую что у Тургенева: всё-таки сидят равно спорят ради любовь… Давайте равно пишущий эти строки вас что-нибудь расскажу — для исключительную наклонность равно относительно то, как бы бывают необходимы плохие бабы!.. Давайте, равно как у Тургенева! Пусть и оный и другой чего-нибудь безусловно расскажет…
«Давайте!» — «Давайте, по образу у Тургенева!» хоть белоголовый Митрич, равно оный сказал: «Давайте!»
01-й километр — 05-й километр
П ервым начал выболтать декабрист.
— Вотан друг-приятель был у меня, моя особа его сроду далеко не забуду. Он равным образом всегда-то был какой-то одержимый, а после этого безвыгодный иначе, в духе злой гений на него вошел. Он помешался — знаете получи ком? На Ольге Эрдели, прославленной советской арфистке. Может быть, Руся Дулова как и прославленная арфистка. Но симпатия помешался особенно получи и распишись Ольге Эрдели. И ни разу-то некто ее на жизни неграмотный видел, а лишь слышал за радио, в качестве кого симпатия бренчит нате арфе, — а вишь вероятно но ты, помешался…
Помешался равно лежит. Не работает, никак не учится, никак не курит, отнюдь не пьет, не без; постели далеко не встает, девушек отнюдь не любит равно на окошечко неграмотный высовывается… Подай ему Ольгу Эрдели, равно целый после этого сказ. Наслажусь, мол, арфисткой Ольгой Эрдели да лишь только тут — воскресюсь: встану от постели, буду нести записки и заботы равным образом учиться, буду вдребезги равно курить, равным образом высунусь во окошко. Мы ему говорим:
— Ну к чему тебе вот поэтому и есть Эрдели? Возьми как например Веру Дулову за Эрдели. Веруня Дулова играет прекрасно!
А он: «Подавитесь ваша сестра своей Верой Дуловой! В гробу ваш покорнейший слуга видел вашу Веру Дулову! Я со вашей Верой Дуловой равным образом ходить по большой нужде возле невыгодный сяду!»
Ну, видим, маленький нисколько выкипает. Дня чрез три наш брат вновь для нему подходим.
— Ну как, всегда Ольгой Эрдели бредишь? Мы нашли лекарство: хочешь, автор сих строк будущее приволокем тебе Веру Дулову?
— Конечно, — отвечает, — если бы ваша милость хотите, ради моя персона ее, вашу Веру Дулову, удавил, струной с арфы, — тогда, пожалуйста, волоките. Я ее удавлю.
Ну сколько делать? Малый нимало вымирает, полагается его спасать. Пошел ваш покорный слуга ко Ольге Эрдели, хотел отнести за счет ей, во нежели дело, согласен приближенно равно невыгодный решился. Хотел инда да ко Вере Дуловой — верно нет, думаю, удавит спирт ее, как бы незабудку. И иду аз многогрешный в области Москве вечером, равно сумрачно мне: они вслед за тем получи и распишись арфах сидят да играют, а ото малого остались развалины равным образом пепел.
А после этого ми встречается бабонька, невыгодный так чтоб ахти старая, хотя поуже пьяная-пьяная. «Р-р-рупь ми дай, — говорит. — дай ми р-р-рупь!» равным образом тут-то меня осенило. Я дал ей рубль равным образом всё-таки ей объяснил: она, сия мандавошечка, оказалась понятливее Эрдели, а про пущей убедительности автор этих строк заставил ее занять из на лицо балалайку…
И вишь — автор поволок ее для моему приятелю. Вошли: спирт всегда лежит равно тоскует. Я ему поначалу кинул балалайку, торчмя от порога. А далее — швырнул ему на физиомордия эту Ольгу, моя особа этой Ольгой на него запустил… «Вот возлюбленная — Эрдели! Не веришь — спроси!»
И поутру смотрю: открылось окошко, возлюбленный во него высунулся равно с прохладцей закурил. Потом — понемножку заработал, заучился, запил… И стал персона равно как человек. Вот видите!..
— Да идеже а здесь склонность равным образом идеже Тургенев? — заговорили мы, около никак не дав окончить. «Нет, твоя милость дайте относительно любовь! Ты читал Ивана Тургенева? Ну, коль читал, что-то около да расскажи! Про первую увлечение расскажи, ради Зиночку, ради вуаль, равным образом по образу тебе хлыстом по части роже съездили — вона приблизительно всегда сие равным образом расскажи…»
— Конечно, — прибавил я, — у Ивана Тургенева до сей времени сие малость безвыгодный так, у него весь собираются ко камину, на цилиндрах, да держат оборка получай отлете… Ну, так точно ладно, у нас равно не принимая во внимание камина принимать нежели согреться. А отделка — ась? нам жабо! Мы сделано равно не принимая во внимание отделка — лыка безвыгодный вяжем…
— Конечно, конечно!
— Если страстно по-тургеневски, сие значит: словчиться определять во всем про избранного создания! Суметь совершить то, что-нибудь отчаянно сделать, невыгодный ласкательно по-тургеневски! Вот ты, возьмем (мы неуловимо переходили получай «ты»). Вот ты, декабрист. Ты аэрозоль бы у сего приятеля, для которого рассказывал, — пелена бы шаромыга у него откусить? Ради любимой женщины?
— Ну с какой-либо сие радости палец? Причем здесь палец? — застонал декабрист.
— Нет, нет, слушай. А твоя милость был в силах бы: ночью, тихонько зайти во парткабинет, скинуть трузер равно пьяный весь фуфырь чернил, а в дальнейшем выставить пузырек получи место, одеть бриджи да тихонько вернуться домой? Ради любимой женщины? Смог бы?
— Боже мой! Нет, далеко не пелена бы.
— Ну видишь то-то…
— А моя персона бы смог! — проговорил нечаянно деда Митрич. Так неожиданно, в чем дело? целое снова-здорово заерзали равно запотирали руки. — А аз многогрешный аэрозоль бы чего-нибудь рассказать…
— Ты? Рассказать? Да ты, наверное, да никак не читал совершенно Ивана Тургенева!..
— Ну равным образом пусть, аюшки? далеко не читал… Мой внучек зато по сию пору читал…
— Ну ладно! Ладно! Внучек в дальнейшем расскажет! Внучеку попозже речение дадим. Давай, папаша, валяй, врешь оборона любовь!..
«Представляю, — подумал я, — почто сие достаточно вслед чушь! Что вслед за несусветная чушь!» да ваш покорный слуга нечаянно опять припомнил свою похвальбу во воскресенье своя рука вместе с моей царицей: «еще вне нанесу околесицы! Нанесу вновь выше!» что-нибудь ж, черт не без; ним рассказывает, настоящий слезящийся Митрич. Надо чтить, повторяю, мрак чужестранный души, необходимо впялиться на них, допустим инда в дальнейшем равно не имеется ничего, пускай после скверный одна — однако равно: глякось равным образом чти, смотри у меня равным образом никак не плюй…
Дедушка начал рассказывать:
05-й километр — Павлово-Посад
П редседатель у нас был… Лоэнгрин его звали, придирчивый такой… И всё во чирьях… И первый попавшийся встреча возьми моторной лодке катался. Сядет на лодку равно соответственно речке плывет… Плывет да чирья с себя выдавливает…
Из глаза рассказчика вытекала влага, равно симпатия был взволнован:
— А покатается спирт для лодке… Придет для себя на правление, ляжет сверху пол… Тут сделано ко нему невыгодный подступись — молчит равным образом молчит. А разве скажешь ему название наперекор — отвернется некто на раствор равным образом заплачет… Стоит да плачет, пысает получи и распишись пол, на правах маленький…
Дедушка неожиданно умолк. Губы его искривились, изголуба-синий носище его вспыхнул равно погас. Он плакал! Плакал, в качестве кого женщина, охватив руками голову, рамена его в такой мере равно ходили ходуном, ходили, равно как волны…
— Ну, равно все, что такое? ли, Митрич?
Вагон содрогнулся с хохота. Все смеялись, неэстетично да радостно. А внучек ажно огульно задергался, исподнизу вверх, дабы налево по правую руку безграмотный прыснуть со смеха себя во щиколотку. Черноусый сердился:
— Да идеже но тута Тургенев? Мы но договорились: как бы у Ивана Тургенева! А тута окаянный знает который такое! Какой-то вполне на чирьях! Да до данный поры кроме «пысает»!
— Да все же он, наверно, кинокартину пересказывал! — брякнул некоторый со стороны. — Кинокартину «Председатель»!
— Какая там, ко черту, кинокартина!..
А аз многогрешный сидел да понимал старого Митрича, понимал его слезы: ему попросту однако равно всех было жалко: несчастно председателя вслед то, почто ему дали такую позорную кличку, равным образом стенку, которую спирт обмочил, равно лодку, равным образом чирьи — безвыездно жалко. Первая привязанность или — или последняя сочувствие — какая разница? Бог, умирая сверху кресте, заповедовал нам жалость, а насмехательство возлюбленный нам безвыгодный заповедовал. Жалость да страсть ко миру — едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому чреву. И ко плоду всякого чрева — жалость.
— Давай, папаша, — сказал пишущий эти строки ему, — ну аз многогрешный угощу тебя, твоя милость заслужил! Ты недурственно рассказал относительно любовь!.. И все, равным образом весь давайте выпьем! За орловского дворянина Ивана Тургенева, гражданина прекрасной Франции!
— Давайте! За орловского дворянина!..
Снова началось ведь но бульканье равным образом оный но звон, следом опять двадцать пять шелестенье равным образом чмоканье. Этюд давно диез минор, фельетон Ференца Листа, исполняется «на бис»…
Никто зараз да отнюдь не заметил, равно как у входа на наше «купе» (назовем его «купе») выросла рисунок прекрасный пол во коричневом берете, во жакетке равно из черными усиками. Она все была пьяна, исподнизу доверху, равным образом беретка у нее разъезжался.
— Я в свою очередь хочу Тургенева равным образом выпить, — проговорила симпатия всею утробою.
Замешательство длилось невыгодный свыше двух мгновений.
— Аппетитная приходит умереть и отнюдь не встать срок еды, — съязвил декабрист. Все засмеялись.
— Чего шелковица смеяться, — сказал дедушка. — бабёшка во вкусе баба, хорошая, мяконькая…
— Таких хороших баб, — безнадежно отозвался черноусый да снял берет, — таких хороших баб надлежит во Крым отправлять, чтоб их с годами волки-медведи кушали…
— Ну почему, почему! — автор этих строк запротестовал равным образом засуетился. — Пусть сядет! Пусть чего-нибудь ну да расскажет! — «читали Тургенева, читали Максима Горького, а толку вместе с вас!..» ваш покорный слуга потеснился. Я усадил ее равно налил ей полстакана «тети Клавы».
Она выпила и, награду благодарности, приподняла от головы личный берет: «вот сие — видите?» равным образом показала во всем особенный след повыше уха. А позже возвышенно помолчала — равно опять-таки протянула ми стакан: «плесни еще, новобрачный человек, а далеко не так пишущий эти строки упаду во обморок».
Я налил ей до сей времени полстакана.
Павлово-Посад — Назарьево
О для равно сие выпила, равно заново а именно машинально. А выпив, открытый растворила родной хлебало равным образом по всем статьям показала: «видите — четырех зубов далеко не хватает?» — «да идеже но зубы-то эти?» — «а кто именно их знает, идеже они. Я дева грамотная, а вона хожу безо зубов. Он ми их выбил вслед за Пушкина. А аз многогрешный слышу — у вы шелковица такого типа беллетристический разговор, дай, думаю, равным образом ваш покорный слуга ко ним присяду, выпью равно расскажу заодно, наравне ми после Пушкина разбили голову равно выбили фошка передних зуба…»
И симпатия принялась рассказывать, равным образом чудовищен был жанр ее рассказа…
— Все вместе с Пушкина равным образом началось. К нам прислали комсорга Евтюшкина, возлюбленный весь щипался да читал стихи, а однова в одно красота время ухватил меня следовать икры равным образом спрашивает: «Мой обворожительный воззрение тебя томил?» — аз многогрешный говорю: «Ну, допустим, томил…», а дьявол вдругорядь вслед за икры: «В душе мои напев раздавался?» Тут возлюбленный схватил меня во охапку да неизвестно куда поволок. А в некоторых случаях поуже выволок — аз многогрешный ходила по сию пору часы хозяйка малограмотный своя, по сию пору твердила: «Пушкин — Евтюшкин — томил — раздавался». «Раздавался — томил — Евтюшкин — Пушкин». А позднее опять: «Пушкин — Евтюшкин…»
— Ты ближе для делу, ближе для передним зубам, — оборвал ее черноусый.
— Сейчас, неотложно будут равным образом зубы! Будут вас да зубы!.. Что но дальше?.. Да, вместе с сего дня всегда шло приблизительно хорошо, аж полгода мы вместе с ним нате сеновале бога гневила, однако шло хорошо! А впоследствии таковой кукушкин паки весь напортил!.. Я однако на правах Жанка д"Арк. Та равно как — нет, с тем коров приглядывать равным образом давить питание — приближенно возлюбленная села держи битюг да поскакала во Орлеан, в свою попу приключений искать. Вот беспричинно равно пишущий эти строки — наравне чуточку напьюсь, что-то около махом ко нему подступаю: «А кто такой вслед тебя детишек короче воспитывать? Пушкин, что-нибудь ли?» а дьявол огрызается: «Да каких затем единаче детишек? Ведь детишек-то как бы не так! Причем но здесь Пушкин?» а автор ему держи это: «когда они будут, детишки, время идти на покой достаточно Пушкина вспоминать!»
И приблизительно произвольный крата — стоило ми чуток напиться.
— Кто вслед тебя, — говорю, — детишек?.. Пушкин, ась? ли?.. — а симпатия — напрямую всё бесится: «Уйди, Дарья, — кричит, — уйди! Перестань ваять пламя с души человека!» Я его ненавидела во сии минуты, эдак ненавидела, что-то во глазах у меня башка кружилась. А попозже — все же ничего, опять двадцать пять любила, этак любила, что-то по мнению ночам просыпалась ото этого…
И вона однажды один раз мы полоз ничуть перепилась. Подлетаю ко нему равно ору: «Пушкин, зачем ли, вслед тебя детишек поднимать будет? А? Пушкин?» он, по образу услышал что до Пушкине, сполна почернел равно затрясся: «пей, напивайся, а Пушкина неграмотный трогай! Детишек малограмотный трогай! Пей все, пейте мою кровь, только господа бога твоего малограмотный искушай!» а ваш покорнейший слуга во сие пора возьми больничном сидела, вздрагивание мозгов равным образом причуда кишок, а держи юге на так эпоха сезон была, равно пишущий эти строки ему вишь сколько в таком разе заорала: «Уходи через меня, душегуб, совершенно с меня уходи! Обойдусь! Месяцок поблядую равным образом около паровик брошусь! А позже пойду на пустынь равным образом схиму приму! Ты придешь ко ми прощенья просить, а моя персона выйду нет слов во всех отношениях черном, обаятельная такая, равно тебе всю морду поцарапаю, собственным своим кукишем! Уходи!» а впоследствии кричу: «ты по малой мере душу-то любишь закачаешься мне? Душу — любишь?» а симпатия круглый трясется равным образом чернеет: «сердцем, — орет, — сердцем — да, сердцем люблю твою душу, только душою — нет, невыгодный люблю!»
И недавно дико, по-оперному рассмеялся, схватил меня, проломил ми чайник да уехал умереть и безвыгодный встать Владимир-на-Клязьме. Зачем уехал? К кому уехал? Мое раздумье разделила весь Европа. А бабенька моя, глухонемая, из печи ми говорит: «Вот видишь, по образу поодаль зашла ты, Дашенька, на поисках своего ?я»!»
Да! А вследствие месяцочек симпатия вернулся. А автор на сие минута пьяная была на дым, автор в духе увидела его, упала в стол, засмеялась, засучила ногами: «ага! — закричала. — умотал нет слов Владимир-на-Клязьме! А кто такой ради тебя детишек…» а симпатия — неграмотный говоря ни сотрясение воздуха — подошел, выбил ми четверка передних зуба да уехал на Ростов-на-Дону, по части путевке комсомола… Дело для обмороку, милый. Налей-ка пока что чуток…
Все давились ото смеха. Всех доконала, главное, каста глухонемая бабушка.
— А идеже ж некто теперь, твой Евтюшкин?
— А кто такой его знает, где? Или во Сибири, не ведь — не то на Средней Азии. Если симпатия приехал на ростов-папа равно однако единаче живой, значит, некто где-нибудь во Средней Азии. А коли поперед Ростова безвыгодный доехал равно умер, значит, во Сибири…
— Верно говоришь, — поддержал ваш покорнейший слуга ее, — на Средней Азии отнюдь не умрешь, на Средней Азии дозволено прожить. Сам моя особа с годами никак не был, а гляди мои корешок Тихонов — был. Он говорит: идешь, идешь, знаешь ли — кишлак, а во нем кизяками печку топят, да пьяный сносно нет, а жратвы зато много: акыны, саксаул… Так симпатия со временем равно питался почитай полгода: акынами да саксаулом. И нисколько — приехал сырой равным образом тараньки навыкате…
— А на Сибири?..
— А во Сибири — нет, во Сибири далеко не проживешь. В Сибири общо последняя чулочная игла в колеснице безвыгодный живет, одни всего негры живут. Продуктов им тама никак не завозят, пьяный им нечего, неграмотный говоря литоринх «поесть». Только одиночный однажды на бадняк им привозят с Житомира вышитые полотенца — равным образом негры получи них вешаются…
— Да аюшки? уже вслед негры? — встрепенулся декабрист, символически было задремавший. — Какие на Сибири негры! Негры на Штатах живут, а отнюдь не на Сибири! Вы, допустим, во Сибири были. А на Штатах вам были?
— Был на Штатах! И малограмотный видел вслед за тем никаких негров!
— Никаких негров? В Штатах?
— Да! В Штатах! Ни единого негра!..
Все а именно так одурели, равным образом столько было тумана во каждой голове, который ни в целях какого недоумения еще никак не хватало места. Женщину сложной судьбы, со шрамом равным образом кроме зубов, по сию пору единовременно да немедля забыли. И самоё возлюбленная однова забылась, равным образом постоянно накипь — забылись; единолично токмо молодой Митрич, чтоб во присутствии дамы заболевать хватом, так равно труд сплевывал какой-то мочей наперекор затылка…
— Значит, вас были во Штатах, — мямлил черноусый, — Это адски да ахти чрезвычайно! Негров дальше пропал равным образом вовек безвыгодный было, сие моя персона допускаю… Я вы верю, в качестве кого родному… Но скажите: свободы с годами равным образом отнюдь не было равным образом нет?.. Свобода где-то равно остается призраком возьми этом континенте скорби? Скажите…
— Да, — отвечал аз многогрешный ему, — воля приближенно да остается призраком бери этом континенте скорби, да они ко этому круглым счетом привыкли, что-то почти не неграмотный замечают. Вы только лишь подумайте! У них — мы бог не обидел ходил да вглядывался — у них ни во одной гримасе, ни во жесте, ни на реплике перевелся ни малейшей неловкости, для которой пишущий сии строки таково привыкли. На каждой роже на секундочку изображается столько достоинства, сколько хватило бы во всех отношениях нам возьми всю нашу великую семилетку. «Отчего бы это? — думал ваш покорный слуга да сворачивал со Манхэттена держи 0-ю улица равно самовластно себя отвечал: ?От их паскудного самодовольства, равно в большинстве случаев ни через чего?». Но отонудуже берется самодовольство? Я застывал в середине авеню, воеже не позволить мысль: «В мире пропагандных фикций да рекламных вывертов — чей столько самодовольства?» Я шел во Гарлем равным образом пожимал плечами: «Откуда? Игрушки идеологов монополий, марионетки пушечных королей — отколе у них ёбаный аппетит? Жрут по мнению отлично однажды держи день, равно бог плотно, равным образом совершенно от тем а бесконечным достоинством — а да не сделаете общий может бытовать желание у хорошего человека, а тем побольше на Штатах!..»
— Да, да, да, — кивал головой былой Митрич, — они после кушают, а автор сих строк примерно уж да отнюдь не кушаем… Весь тускарора увозим во Китай, поголовно пилэ увозим в Кубу… А самочки ась? будем кушать?..
— Ничего, папаша, ничего!… твоя милость поуже свое откушал, ошибка тебе говорить. Если будешь на Штатах — помни главное: никак не забывай родину равным образом доброту ее далеко не забывай. Мака Горький никак не всего только об бац писал, возлюбленный писал равным образом по отношению родине. Ты помнишь, сколько симпатия писал?..
— Как же… Помню… — да всегда выпитое выливалось у него изо синих глаз, — помню: «мы от бабушкой уходили до сей времени ниже во лес…»
— Да нешто ж сие для родину, Митрич? — осоловело сердился черноусый. — Это для бабушку, а решительно отнюдь не относительно родину!..
И Митрич паки заплакал…
Назарьево — Дрезна
А черноусый сказал:
— Вот ваша милость бог не обидел повидали, беда сколько поездили. Скажите: идеже вяще ценят русского человека, за ту либо — либо за эту сторону Пиринеев?
— Не знаю, равно как по мнению ту. А до эту — совершенно далеко не ценят. Я, например, был на Италии, после этого сверху русского человека никакого внимания. Они лишь поют да рисуют. Один, допустим, игра стоит свеч равным образом поет. А видоизмененный неподалёку вместе с ним сидит да рисует того, который поет. А незаинтересованный — на некотором расстоянии — поет оборона того, который рисует… И круглым счетом ото сего грустно! А они нашей грусти — никак не понимают…
— Да опять-таки итальянцы — будто они что-нибудь понимают! — поддержал черноусый.
— Именно. Когда мы был во Венеции, во воскресенье святого Марка, — захотелось ми поглазеть бери гребные гонки. И приблизительно ми с убитым видом было с сих гонок! Сердце исходило слезами, хотя немотствовали уста. А итальянцы неграмотный понимают, смеются, пальцами возьми меня показывают: «смотрите-ка, Ерофеев вторично ходит, как бы поебаный!» Да что ли ж автор этих строк на правах поебаный?! Просто — немотствуют уста…
Да ми на Италии, собственно, ни плошки равным образом малограмотный приходится было. Мне лишь только три добро желательно в дальнейшем посмотреть: Везувий, Геркуланум да Помпею. Но ми сказали, ась? Везувия давненько сделано нет, равным образом послали на Геркуланум. А на Геркулануме ми сказали: «Ну на хренища тебе, дураку, Геркуланум? Иди-ка твоя милость отпустило во Помпею». Прихожу на Помпею, а ми говорят: «Далась тебе буква Помпея! Ступай во Геркуланум!..»
Махнул ваш покорный слуга рукой равным образом подался нет слов Францию. Иду, иду, подхожу ранее ко контуры Мажино, равно нечаянно вспомнил: дай, думаю, вернусь, поживу маленечко у Луиджи Лонго, койку у него сниму, книжки буду читать, ради бесполезно безграмотный мотаться. Лучше б, конечно, у Пальмиро Ставрополь койку снять, а чай новобрачный умер… А нежели куда ему до Луиджи Лонго?..
А как ни говорите назад неграмотный пошел. А чтоб пишущий эти строки тебя не видел помощью Тироль на сторону Сорбонны. Прихожу во Сорбонну да говорю: хочу учиться возьми бакалавра. А меня спрашивают: «Если твоя милость хочешь долбить получай бакалавра — тебе нужно составлять что-нибудь похоже равно как феномену. А ась? тебе в духе феномену присуще?» Ну, в чем дело? им ответить? Я говорю: «Ну который ми в духе феномену может состоять присуще? Я опять-таки сирота». «Из Сибири?» — спрашивают. Говорю: «Из Сибири». «Ну, раз в год по обещанию изо Сибири, во таком случае даже психике твоей ага фактически подобает бытовать что-нибудь присуще. А психике твоей — зачем присуще?» Я подумал: сие все безвыгодный Храпуново, а Сорбонна, должно отметить что-нибудь умное. Подумал равно сказал: «мне равно как феномену присущ самовозрастающий логос». А начальник Сорбонны, в эту пору ваш покорнейший слуга думал оборона умное, шепотом подкрался ко ми сзади, несомненно во вкусе хряснет меня по мнению шее: «Дурак ты, — говорит, — а дрянной отнюдь не логос!» «Вон, — кричит, — иди для все фошка стороны Ерофеева с нашей Сорбонны!» В коренной крата автор этих строк тут-то пожалел, что-нибудь неграмотный остался жительствовать нате квартире у товарища Луиджи Лонго…
Что ж ми оставалось делать, наравне никак не переться во Париж? Прихожу. Иду на сторону Нотр-Дам, иду равным образом удивляюсь: куда глаза глядят одни бардаки. Стоит исключительно Эйфелева башня, а возьми ней папаха дескать Голь, ест каштаны да смотрит во бинокль возьми совершенно стороны света. А что за ум смотреть, разве кайфовый всех четырех сторонах одни бардаки!..
По бульварам ходить, положим, после этого в отлучке дрянной возможности. Все снуют — изо бардака на клинику, изо клиники вновь во бардак. И вокруг столько трипперу, в чем дело? веять трудно. Я раз как-то крат выпил равно уходите по части Елисейским Полям — повсюду столько трипперу, что-то сматываем удочки передвигаешь от трудом. Вижу: пара знакомых, спирт да она, пара жуют каштаны равно пара старцы. Где ваш покорнейший слуга их видел? В газетах? Не помню, короче, узнал: сие Луи Арагон да Эльза Триоле. «Интересно, — прошмыгнула помысел у меня, — откудова они идут: изо клиники на все вверх тормашками сиречь с бардака на клинику?» И самовольно но себя обрезал: «Стыдись. Ты во Париже, а безграмотный на Храпунове. Задай им самое лучшее социальные вопросы, самые мучительные социальные вопросы…»
Догоняю Луи Арагона да говорю ему, открываю сердце, говорю, почто ваш покорный слуга отчаялся умереть и безграмотный встать всем, так блистает своим отсутствием у меня ни на нежели никакого сомнения, да что-то мы умираю через внутренних противоречий, да целый ряд пока что в чем дело? — а некто исключительно получи и распишись меня взглянул, козырнул мне, вроде археологический ветеран, взял свою Эльзу почти руку равным образом в будущем пошел. Я снова их догоняю равным образом днесь поуже говорю малограмотный Луи, а Триоле: говорю, сколько умираю ото недостатка впечатлений, да почто меня одолевают сомнения особенно тогда, при случае аз многогрешный перестаю отчаиваться, между тем по образу во минуты отчаяния моя персона сомнений малограмотный знал… — а она, как бы старушка блядь, потрепала меня по мнению щеке, взяла перед руку своего Арагона да подалее пошла…
Потом я, конечно, узнал изо печати, в чем дело? сие были вовсе малограмотный те люди, сие были, оказывается, Жан-Поль Сартр равно Сима дескать Бовуар, начинай так точно какая ми сейчас разница? Я чтоб аз многогрешный тебя больше не видел в Нотр-Дам равным образом снял немного погодя мансарду. Мансарда, мезонин, флигель, антресоли, башка — автор всегда сие путаю равным образом разницы больной безграмотный вижу. Короче, пишущий эти строки снял то, получи и распишись нежели дозволяется лежать, черкать равно трубку курить. Выкурил автор дюжина трубок — да отослал во «Ревю мол Пари» свое очерк почти французским названием «Шик да сияние иммер элегант». Эссе по части вопросам любви.
А вам самочки знаете, вроде серьёзно закачаешься Франции чиркать относительно любви. Потому сколько все, что такое? касается любви, в Франции уж исстари написано. Там относительно любви знают все, а у нас синь порох далеко не знают касательно любви. Покажи нашему человеку со средним образованием, покажи ему прочный язва равно спроси: «какой сие язва — непреклонный сиречь мягкий?» — симпатия хоть лопни брякнет: «мягкий, конечно»; а покажи ему пластичный — беспричинно некто равным образом вовсе растеряется. А вслед за тем — нет. Там, может быть, отнюдь не знают, как много есть смысл «зверобой», однако литоринх разве язва мягкий, этак симпатия с целью каждого хорэ мягок равным образом твердым его шишка на ровном месте безграмотный назовет…
Короче, «Ревю мол Пари» вернул ми мое очерк около тем предлогом, сколько оно написано по-русски, зачем галльский сам по мнению себе заголовок. Что ж вас думаете? — ваш покорнейший слуга отчаялся? Я выкурил нате антресолях до нынешний поры тринадцать трубок — создал новое эссе, также посвященное любви. На сей в один из дней оно все, через основы до самого конца, было написано по-французски, русским был всего только заголовок: «Стервозность как бы вышка равным образом последняя формация блядовитости». И отослал на «Ревю дескать Пари».
— И вас его заново вернули? — спросил черноусый, во значок участия ко рассказчику равно во вкусе бы чрез сон…
— Разумеется, вернули. Язык муж признали блестящим, а основную идею — ложной. К русским условиям, — сказали, — возможно, сие да применимо, же для французским — нет; стервозность, — сказали, — у нас сызнова невыгодный смертная казнь си равным образом на бок света малограмотный последняя; у вас, у русских, ваша блядовитость, достигнув предела стервозности, достаточно принудительным путем упразднена да заменена онанизмом в области обязательной программе; у нас же, у французов, пусть бы равно далеко не исключено во будущем органическое погружение некоторых элементов русского онанизма, не без; программой паче произвольной, во нашу отечественную содомию, во которую — от кровосмесительство — трансформируется наша стервозность, однако проседание сие полноте течь на русле нашей традиционной блядовитости равным образом целиком и полностью перманентно!..
Короче, они ничуть заебали ми мозги. Так что такое? моя персона плюнул, сжег близкие рукописи дружно не без; мансардой равно антресолями равным образом вследствие Верден попер ко Ла-Маншу. Я пел, думал равным образом шел — ко Альбиону. Я шел да думал: «почему аз многогрешный ведь никак не остался ютиться держи квартире у Луиджи Лонго?» пишущий эти строки шел равным образом пел: «королева Британии несладко больна, день да ночи ее сочтены…» а на окрестностях Лондона…
— Позвольте, — прервал меня черноусый, — меня поражает ваш размах, нет, мы верю вам, вроде родному, меня поражает та легкость, от который вас преодолевали весь государственные границы…
Дрезна — 05-й километр
Д а который а здесь такого поразительного! И какие вновь границы?! Граница нужна интересах того, с целью никак не запутать нации. У нас, например, нужно погранец равным образом решительно знает, что такое? предел сия — малограмотный туфта да малограмотный эмблема, оттого что такое? объединение одну сторону величина ходят слухи в русском равно свыше пьют, а согласно другую — слабее пьют равным образом слышно бери нерусском…
А там? Какие после этого могут оказываться границы, коли до этого времени одинаково пьют равным образом прошел слух отнюдь не по-русски! Там, может быть, равным образом рады бы куда-нибудь водрузить пограничника, верно легко некуда поставить. Вот да шляются с годами пограничники сверх всякого дела, тоскуют да просят прикурить… Так почто со временем получи и распишись нынешний счисление целиком свободно… Хочешь ты, например, зависнуть на Эболи — пожалуйста, останавливайся на Эболи. Хочешь двигаться во Каноссу — шишка на ровном месте тебе далеко не мешает, марш на Каноссу. Хочешь переметнуться Рубикон — переходи.
Так что-то синь порох удивительного… В дюжина без опоздания сообразно Гринвичу ваш покорнейший слуга поуже был представлен директору Британского музея, подпись у него какая-то звучная равно дурацкая, словно сэр Комби Корм: «чего ваша сестра ото нас хотите?» — спросил заведующий Британского музея. «Я хочу у вам ангажироваться. Вернее, воеже ваша сестра меня ангажировали, смотри в чем дело? пишущий эти строки хочу…»
«Это во таких штанах дай тебе аз многогрешный стал вы ангажировать?» — сказал патрон Британского музея. «Это на каких а таких штанах?» — переспросил автор этих строк его со скрытой досадой. А он, в духе мнимый невыгодный расслышал, стал передо мной держи четвереньки да принялся нюхать мои носки. Обнюхав, встал, поморщился, сплюнул, а попозже спросил: «это во таких-то носках чтоб моя особа вы ангажировал?» — «В каких но сие носках?! — заговорил я, уж досады неграмотный скрывая, — на каких а сие носках? Вот те носки, которые моя особа таскал сверху родине, те впрямь пахли, да. Но ваш покорнейший слуга на пороге отъездом их сменил, ибо в чем дело? во человеке безвыездно должен составлять прекрасно: равным образом душа, равным образом мысли, и…
А дьявол безграмотный захотел равно слушать. Пошел на палату лордов равно дальше сказал: «Лорды! Вот туточки у меня после дверью стоит только единственный подонок. Он с снежной России, же может статься малограмотный бог пьяный. Что ми от ним делать, со сим горемыкой? Ангажировать сие чучело? Или невыгодный вкладывать этому пугалу никакого ангажемента?» А лорды рассмотрели меня на монокли равным образом говорят: «а твоя милость попробуй, Уильям! Попробуй, выставь его с целью обозрения! Этот неприятный мудрак впишется на всякий интерьер!» Тут изречение взяла королица Британии. Она подняла руку равным образом крикнула:
— Контролеры! Контролеры!.. — загремело сообразно всему вагону, загремело равно взорвалось: «Контролеры!»
Мой эпопея оборвался во наинтереснейшем месте. Но неграмотный только лишь повествование оборвался: равным образом пьяная полудрема черноусого, равным образом спанье декабриста — всё-таки было прервано в полпути. Старый Митрич очнулся цельный во слезах, а молодожен ослепил всех своей свистящей зевотой, переходящей на сардонический равно дефекацию. Одна всего лишь дева сложной судьбы, прикрыв беретом выбитые зубы, спала, по образу фата-моргана…
Собственно говоря, возьми петушинской ветке контролеров миздрюшка отнюдь не боится, ибо который весь лишенный чего билета. Если который предатель спьяну равно купит билет, где-то ему, конечно, неудобно, эпизодически идут контролеры: от случая к случаю ко нему подходят следовать билетом, симпатия отнюдь не смотрит ни бери кого — ни сверху ревизора, ни получай публику, равно как так сказать хочет исчезнуть чрез землю. А контролер рассматривает его кредитный билет а именно брезгливо, а для него самого глядит уничтожающе, вроде получи гадину. А публика, зрители смотрит сверху «зайца» большими, красивыми глазами, по образу бы говоря: глазищи опустил, мудозвон! Совесть заела, жидовская морда! — а во лупилки ревизору глядят снова решительней: гляди я какие — равно можешь ли твоя милость оценить нас? Подходи для нам, Семеныч, ты да я тебя неграмотный обидим…
До того, в духе Семеныч стал старшим ревизором, весь выглядело иначе: во те бытие безбилетников, во вкусе индусов, сгоняли на резервации да лупили согласно головам Ефроном равно Брокгаузом, а в дальнейшем штрафовали равным образом выплескивали с вагона. В те дни, смываясь с контролера, они бежали чрез вагоны паническими стадами, увлекая со на лицо инда тех, кто именно со билетом. Однажды, получи и распишись моих глазах, двоечка маленьких мальчика, поддавшись всеобщей панике, побежали вообще со гурьбой равным образом были до смерти раздавлены — таково да остались не стоять во проходе, во посиневших руках сдавливая домашние билеты…
Старший проверщик Семеныч постоянно изменил; некто упразднил всякие штрафы да резервации. Он делал проще: спирт брал от безбилетников по мнению грамму после километр. По всей России шоферня беретка вместе с «грачей» следовать километр объединение копейке, а Семеныч брал во один не без; половиной раза дешевле: объединение грамму вслед километр. Если, например, твоя милость едешь с Чухлинки на Усад, промежуток девяносто километров, — твоя милость наливаешь Семенычу девяносто грамм да тогда едешь окончательно спокойно, развалясь нате лавочке, во вкусе негоциант…
Итак, свежая струя Семеныча укрепляло конкатенация ревизора со широкою массою, удешевляло эту связь, упрощало равно гуманизировало… И во томишко всеобщем трепете, тот или другой вызывает клекот «контролеры!» — в отлучке никакого страха. В этом трепете одно только что предвосхищение..
Семеныч вошел на вагон, плотоядно улыбаясь. Он еще насилу держался для ногах, возлюбленный доезжал заурядно исключительно прежде Орехово-Зуево, а во Орехово-Зуеве выскакивал равным образом шел на свою контору, набравшись предварительно блевотины…
— Это твоя милость опять, Митрич? Опять во Орехово? Кататься в карусели? С вы обеих сто восемьдесят. А сие ты, черноусый? Салтыковская — Орехово-Зуево? Семьдесят двуха грамма. Разбудите эту рублевая равным образом спросите, сколь от нее причитается. А ты, коверкот, куда ни на есть равным образом откуда? Серп да Молот — Покров? Сто пять, будьте любезны. Все в меньшей мере становится «зайцев». Когда-то сие вызывало «гнев равно возмущение», а в эту пору но вызывает «законную гордость».. А ты, Веня?..
И Семеныч общем меня бесчеловечно обдал перегаром:
— А ты, Веня? Как всегда: столица — Петушки?..
05-й километр — Орехово-Зуево
Д а. Как всегда. И в настоящее время еще навечно: сердце России — Петушки…
— И твоя милость думаешь, Шшехерезада, в чем дело? твоя милость равным образом сверху сей в один из дней через меня отвертишься?.. Да?..
Тут мы приходится проделать маленькое отступленьице, да нонче Семеныч пьет положенную ему штрафную дозу, моя особа скорее вас объясню, благодаря чего «Шехерезада» равно в чем дело? итак «отвертишься».
Прошло еще три года, по образу моя особа в коренной раз столкнулся не без; Семенычем. Тогда спирт всего заступил получи и распишись дежурство. Он подошел ко ми равным образом спросил: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». И эпизодически моя персона никак не понял, во нежели дело, дьявол объяснил мне, во нежели дело. И рано или поздно автор этих строк сказал, в чем дело? у меня от на лицо ни грамма нет, возлюбленный ми сказал держи это: «Так зачем же? Бить тебе морду, коли у тебя от из себя ни грамма нет?» Я ответил ему, что-нибудь бацать никак не желательно равным образом промямлил черт знает что с области римского права. Он мурашки по коже ползают заинтересовался равно попросил меня оповестить подробнее о по всем статьям античном равно римском. Я стал выбухать да дошел сейчас поперед скандальной истории не без; Лукрецией равно Тарквинием, а шелковица ему надлежит было вырываться во Орехово-Зуеве, равным образом возлюбленный приближенно равно безвыгодный успел дослушать, что-то что ни говори приключилось вместе с Лукрецией: достиг своего бездельник Тарквиний другими словами безвыгодный достиг?..
А Семеныч, в среде нами говоря, редкий кобель равно утопист, летопись таблица привлекала его исключительно только что альковной своей стороной. И эпизодически вследствие неделю на районе Фрязево по новой нагрянули контролеры, Семеныч поуже далеко не сказал мне: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». Нет, спирт кинулся ко ми вслед продолжением: «ну как? Уебал возлюбленный так-таки эту Лукрецию?»
И моя персона рассказал ему, что-то было дальше. Я с римской истории перешел для христианской равным образом дошел еще накануне истории от Гипатией. Я ему говорил: «И вот, в области наущению патриарха Кирилла, одержимые фанатизмом монахи Александрии сорвали одежды со прекрасной Гипатии и…» да здесь свой поезд, вроде вкопанный, остановился на Орехове-Зуеве, равным образом Семеныч выскочил возьми перрон, насквозь заинтересованный…
И этак продолжалось три года, каждую неделю. На абрис «Москва — Петушки» ваш покорный слуга был единственным безбилетником, кто именно ни разу до этих пор отнюдь не подносил Семенычу ни единого грамма да тем безграмотный не столь оставался во живых равным образом непобитых. Но всякая деяния имеет конец, равно сделка событие — тоже…
В прошлую мы дошел предварительно Индиры Ганди, Моше Даяна да Дубчека. Дальше сего вышагивать было некуда…
И вона — Семеныч выпил свою штрафную, крякнул равно посмотрел получай меня, что питон да соцветие Шахриар:
— столица — Петушки? Сто двадцать пять.
— Семеныч! — отвечал автор под умоляюще. — Семеныч! Ты выпил ноне много?..
— Прилично, — отвечал ми Семеныч никак не минуя самодовольства. Он пьян был во дымину.
— А значит: глотать на тебе воображение? Значит: нацелиться во будущность тебе соответственно силам? Значит: твоя милость можешь вообще со мной улететь изо таблица темного прошлого во долго золотой, который-нибудь «ей-ей, грядет»?..
— Могу, Веня, могу! Сегодня автор весь могу!..
— От третьего рейха, четвертого позвонка, пятой республики равно семнадцатого съезда — можешь ли шагнуть, вообще со мной, на круг вожделенного во всех отношениях иудеям пятого царства, седьмого неба равным образом второго пришествия?..
— Могу! — рокотал Семеныч. — Говори, говори, Шехерезада!
— Так слушай! То короче день, «избраннейший всех дней». В оный число истомившийся Симеон скажет, наконец: «ныне отпущаеши невольница твоего, владыко…» И скажет архаровец Гавриил: «богородице дево, радуйся, благословенна твоя милость в кругу женами». И проктолог Фауст проговорит: «Вот — мгновение! Продлись равным образом постой». И все, чье наименование вписано на книгу жизни, запоют: «Исайя, ликуй!» равно Диоген погасит кровный фонарь. И короче имущество да красота, равно целое хорош хорошо, да весь будут хорошие, равным образом за вычетом добра равно прелести нисколько отнюдь не будет, равно сольются во поцелуе…
— Сольются во поцелуе?.. — заерзал Семеныч, поуже во нетерпении…
— Да! И сольются во поцелуе инквизитор равным образом жертва; да злоба, да помысел, равным образом вычисление покинут сердца, равно женщина…
— Женщина! — затрепетал Семеныч. — Что? Что женщина?!
— И девушка Востока сбросит не без; себя паранджу! Окончательно сбросит со себя паранджу угнетенная девочка востока! И возляжет…
— Возляжет?! — тутовник контия некто сполна задергался.
— Да. И возляжет переярок недалеко со агнцем, да ни одна слезинка безграмотный прольется, равно кавалеры выберут себя барышень, кому какая нравится и…
— О-о-о! — застонал Семеныч. — Скоро ли она? Скоро ли будет? — равно вдруг, в духе гитана, заломил руки, а позднее суетливо, путаясь на одежде, стал лишать вместе с себя равным образом мундир, да форменные брюки, равным образом все, давно самой нижней своей интимности…
Я, во вкусе ни был пьян, поглядел в него вместе с изумлением. А публика, трезвая публика, под повскакала не без; мест, равно во десятках зыркалки ее было написано громадное «ого!» она, каста публика, всё-таки поняла отнюдь не так, по образу следует было б понять…
А необходимо вас заметить, что-нибудь андрофилия изжит на нашей стране возьми хоть да окончательно, так далеко не целиком. Вернее, целиком, только отнюдь не полностью. А сиречь даже если так: сплошь равным образом полностью, да никак не окончательно. У публики так-таки в чем дело? в тот же миг получай уме? Вотан гомосексуализм. Ну, вновь арабы возьми уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а разве прогнать Моше Даяна вместе с Голанских высот, а арабов от иудеями примирить? — сколько тем временем останется во головах людей? Вотан только лишь очищенный гомосексуализм.
Допустим, смотрят они телевизор: чин -де Голь да Жорж Помпиду встречаются возьми дипломатическом приеме. Естественно, тот и другой они улыбаются равным образом цыпки корешок другу жмут. А литоринх публике: «Ого!? — говорит, — ай верно сифилис дескать Голь!» сиречь «Ого! Ай ей-ей Жорж Помпиду!»
Вот беспричинно они да получи нас смотрели теперь. У каждого во круглых глазах было написано сие « ого!»
— Семеныч! Семеныч! — мы обхватил его равным образом потащил для площадку вагона. — На нас но смотрят!.. Опомнись!.. Пойдем отсюда, Семеныч, пойдем!..
Он был невозможно тяжел. Он был размягчен да зыбок. Я на волоске дотащил его вплоть до тамбура равно поставил у входных дверей…
— Веня! Скажи мне… Женщина востока… Если снимет из себя паранджу… На ней что-нибудь останется?.. Что-нибудь питаться у нее перед паранджой?..
Я далеко не успел ответить. Поезд, на правах вкопанный, остановился для станции Орехово-Зуево, равно дверка машинально растворилась…
Орехово-Зуево
С таршего ревизора Семеныча, заинтригованного на тысячу первоначальный раз, полуживого, расстегнутого — вынесло в дебаркадер равно ударило головой насчёт перила. Мгновения двуха alias три возлюбленный до сей времени постоял, колеблясь, по образу намеревающийся тростник, а попозже поуже рухнул перед цирлы выходящей публике, равно безвыездно штрафы из-за безбилетный автопроезд хлынули у него с чрева, растекаясь соответственно перрону…
Все сие моя особа видел целиком резко да свидетельствую об этом миру. Но вишь только остального — ваш покорнейший слуга уж невыгодный видел, равно ни в отношении нежели безвыгодный могу свидетельствовать. Краешком сознания, самым-самым краешком, пишущий эти строки запомнил, наравне выходящая во Орехово масса публики запуталась в ми равным образом вбирала меня, так чтобы скопить меня на себе, во вкусе паршивую слюну, — да сплевать нате ореховский перрон. Но плевочек весь неграмотный получался, поелику аюшки? входящая во габаритка посетители затыкала зевало выходящей. Я мотался, наравне кал на проруби.
И коли с годами господи меня спросит: «Неужели, Веня, твоя милость свыше малограмотный помнишь ничего? Неужели твоя милость приёмом погрузился на оный сон, вместе с которого начались твои бедствия?..» — пишущий эти строки скажу ему: «Нет, господь, безграмотный сразу…» краешком сознания, постоянно тем но самым краешком, аз многогрешный до сей времени запомнил, аюшки? сумел, наконец, превозмочь со стихиями да выходить на пустые пространства вагона да перевернуться нате чью-то лавочку, первую через дверей…
А нет-нет да и моя персона опрокинулся, господь, аз многогрешный моментально отдался мощному потоку грез равным образом ленивой дремоты. — О как бы не так! Я лгу опять! Я сызнова лгу накануне собой твоим, господь! Это лгу малограмотный я, сие лжет моя ослабевшая память! — автор отнюдь не разом отдался потоку, моя персона нащупал на кармане непочатую бутылку кубанской равным образом глотнул изо нее крата высшая оценка сиречь шесть, а ужак потом, сложа весла, отдался мощному потоку грез равным образом ленивой дремоты…
«Все ваши выдумки по части веке златом, — твердил я, — до сей времени буки да уныние. Но я-то, дюжина недель тому назад, видел его прообраз, равным образом вследствие полчасика сверкнет ми на глазищи его отголосок — во тринадцатый раз. Там птичье колено отнюдь не молкнет ни ночью, ни днем, затем ни зимой, ни в летнее время отнюдь не отцветает жасмин, — а аюшки? после этого во жасмине? Кто там, облеченный на багрец да верченый виссон, смежил ресницы да обоняет лилии?..»
И автор этих строк улыбаюсь, наравне идиот, равным образом раздвигаю кусты жасмина…
Орехово-Зуево — Крутое
а изо кустов жасмина таким образом щемотный Тихонов равно щурится, через меня да ото солнца.
— Что тогда делаешь, Тихонов?
— Я отрабатываю тезисы. Все издавна сливай воду ко выступлению, в дополнение тезисов. А вишь об эту пору равно тезисы готовы…
— Значит, твоя милость считаешь, аюшки? обстановка назрела?
— А кто такой ее знает! Я, как бы малость выпью, ми кажется, который назрела; а равно как лиана проходит — нет, думаю, до этих пор никак не назрела, ни освещение ни заря вновь схватываться из-за оружие…
— А твоя милость выпей можжевеловой, Вадя…
Тихонов выпил можжевеловой, крякнул да загрустил.
— Ну как? Назрела ситуация?
— Погоди, в тот же миг назреет…
— Когда а выступать? Завтра?
— А который его знает! Я, наравне выпью немножко, ми кажется, в чем дело? даже нонче выступай, зачем равно прожитое было отнюдь не преждевременно выступать. А как бы начинает прорезаться — нет, думаю, равным образом за день до было рано, да послезавтра пока что отнюдь не поздно.
— А твоя милость выпей еще, Вадимчик, выпей снова можжевеловой…
Вадимчик выпил равно ещё загрустил.
— Ну как? Ты считаешь: пора?..
— Пора… — неграмотный забывай пароль. И во всем скажи, чтоб далеко не забывали: грядущее утром, среди деревней Тартино равным образом деревней Елисейково, у скотного двора, во девять без опоздания по мнению Гринвичу…
— До свидания, товарищ. Постарайся умирать во эту ночь…
— Постараюсь уснуть, до самого свидания, товарищ…
Тут моя персона вмиг потребно оговориться, пред анфас совести лишь человечества мы долженствует сказать: ваш покорный слуга вместе с самого азбука был противником этой авантюры, бесплодной, наравне ягодичина (прекрасно сказано: «Бесплодной, на правах смоковница»). Я от самого вводные положения говорил, что-нибудь нтр достигает чего-нибудь нужного, ежели совершается во сердцах, а безграмотный получи стогнах. Но быстро крата начали минус меня — моя персона далеко не был в состоянии фигурировать во стороне ото тех, кто такой начал. Я был в силах бы, нет слов всяком случае отвести излишнее яд сердец равно амортизировать кровопролитие…
В девятом часу в соответствии с Гринвичу, на траве у скотного двора, наша сестра сидели равно ждали. Каждому, кто именно подходил, наша сестра говорили: «Садись, товарищ, вместе с нами — на ногах правды нет», да любой оставался стоять, бряцая оружием равным образом повторяя условную фразу изо Антонио Сальери: «Но правды кто в отсутствии равно выше». Шаловлив был нынешний лозунг равным образом двусмыслен, хотя нам было малограмотный вплоть до этого: приближалось девять вничью в соответствии с Гринвичу…
С почему весь началось? Все началось вместе с того, что-то Тихонов прибил для воротам елисейковского сельсовета близкие четырнадцать тезисов. Вернее, отнюдь не прибил их для воротам, а написал сверху заборе мелом, равным образом сие скорешенько были слова, а невыгодный тезисы, четкие, лапидарные слова, а неграмотный тезисы, да было их общей сложности два, а невыгодный четырнадцать, — но, в духе бы в таком случае ни было, от сего безвыездно началось.
Двумя колоннами, со штандартами на руках, пишущий сии строки вышли — одна ряд бери Елисейково, другая — сверху Тартино. И шли вольно вплоть по заката: убитых далеко не было ни со одной стороны, раненых в свой черед никак не было, пленных был всего-навсего безраздельно — ставшийся директор ларионовского сельсовета, бери склоне полет разжалованный после пьянку равным образом врожденное слабоумие. Елисейково было повержено, Черкасово валялось у нас на ногах, Неугодово да Пекша молили в рассуждении пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда — ото магазина на Поломах, давно андреевского склада дурак — целое заняты были силами восставших…
А в дальнейшем захода солнца поселок Черкасово была провозглашена столицей, тама а был доставлен пленный, да затем а сымпровизировали встреча победителей. Все выступавшие были во отрез пьяны, целое мололи одно равным образом в таком случае же: Максимильянка Робеспьер, Оливер Кромвель, Соня Перовская, Веруня Засулич, карательные отряды изо Петушков, поход вместе с Норвегией, равно ещё Соня Перовская равно вера Засулич…
С места кричали: «А идеже сие такая — Норвегия?» «А кто именно ее знает, где! — отвечали от другого места. — у штрих держи куличках, у бороды возьми клине!» «Да идеже бы возлюбленная ни была, — унимал автор шум, — сверх интервенции нам невыгодный обойтись. Чтобы реанимировать хозяйство, разрушенное войной, должно первоначально его разрушить, а пользу кого сего нужна гражданская иначе возьми хоть какая-нибудь война, нужно в качестве кого плохо-плохо дюжина фронтов».. «Белополяки нужны!» — кричал закосевший Тихонов. «о, идиот! — прерывал его я, — безлетно твоя милость ляпнешь! Ты эффектный теоретик, Вадим, твои тезисы да мы со тобой прибили для нашим сердцам, — однако во вкусе доходит до самого дела, твоя милость дерьмо говном! Ну к чему тебе, дураку, белополяки?».. «Да вы ваш покорнейший слуга спорю! — сдавался Тихонов. — Как как бы они ми вяще нужны, нежели вам! страна фьордов где-то Норвегия…»
Впопыхах равно во азарте всегда однажды забыли, аюшки? та ранее двадцать полет состоит во НАТО, равно Владик Ц-ский уж бежал сверху ларионовский почтамт со пачкой открыток да писем. Одно цедулка было адресовано королю Норвегии Улафу, вместе с объявлением войны да уведомлением в рассуждении вручении. Другое цидулька — сиречь хоть отнюдь не письмо, а очищенный лист, припечатанный на конверте, — было отправлено генералу Франко: пес не без; ним симпатия увидит на этом грозящий перст, старушка шпала, пес из ним побелеет, как бы текущий лист, одряхлевший разъебай-каудильо!.. От показ Британской империи Гарольда Вильсона наша сестра потребовали нисколько немногого: убери, премьер, свою дурацкую канонерку изо залива Акаба, а в будущем поступай соответственно произволению… И наконец, на четвертом месте весточка — Владиславу Гомулке, автор сих строк писали ему: ты, Влад Гомулка, имеешь полное равным образом неотъемлемое монополия возьми общепольский коридор, а смотри Юзеф Циранкевич никак не имеет получи общепольский катакомба никакого права…
И послали четверка открытки: Абба Эбану, Моше Даяну, генералу Сухарто да Александру Дубчеку. Все фошка открытки были аспидски красивые, со виньеточками равным образом желудями. Пусть, мол, порадуются ребята, может они нас, губошлепы, признают следовать сие субъектами международного права…
Никто на эту ноченька невыгодный спал. Всех захватил энтузиазм, всегда глядели во небо, ждали норвежских бомб, открытия магазинов да интервенции, равно воображали себе, вроде полноте радешенек Влад Гомулка равным образом по образу склифосовский драть для себя шерсть Юзеф Циранкович…
Не спал да пленный, давний предсельсовета восточный Иваныч, некто выл изо своего сарая, во вкусе грустящий пес:
— Ребята!.. Значит, будущие времена утречком последняя вязальная игла в колеснице ми да пьяный далеко не поднесет?..
— Эва, в чем дело? захотел! Скажи по малой мере спасибо, ась? будем насыщать тебя во соответствии вместе с женевской конвенцией!..
— А ась? сие такое?..
— Узнаешь, аюшки? сие такое! То есть, айда до этих пор будешь таскать, Иваныч, а олигодон в блядка малограмотный потянет!..
Крутое — Воиново
А из утра, вновь прежде открытия магазинов, состоялся пленум. Он был расширенным равно октябрьским. Но потому как однако цифра наших пленума были октябрьскими да расширенными, так мы, с тем их малограмотный перепутать, решили занумеровать их: 0-ый пленум, 0-й пленум, 0-й саммит равно 0-й пленум…
Весь ранний встреча был посвящен избранию президента, в таком случае поглощать избранию меня на президенты. Это отняло у нас полторы-две минуты, малограмотный больше. А до этого времени оставшееся времена поглощено было прениями держи тему исключительно умозрительную. Кто сначала откроет магазин, тетя Марина на Андреевском или — или тетя Александр на Поломах?
А я, сидя на своем президиуме, слушал сии словопрение да мыслил так: диспут совсем необходимы, же намного необходимее декреты. Например, эдакий декрет: предписать тетю Шуру во Поломах откупоривать секс-шоп во цифра утра. Кажется, зачем бы проще? — нам, облеченным властью, занять равно принудить тетю Шуру отпирать близкий пассаж во цифра утра, а невыгодный на девять тридцать. Как сие когда-то безвыгодный пришло ми во голову!..
Или, например, постановление по отношению земле: уполномочить народу всю землю уезда со всеми угодьями равно со всякой движимостью, со всеми спиртными напитками равно без участия всякого выкупа? Или так: переставить стрелку часов бери неуд часа первым долгом либо в один от половиной назад, безвыездно равно, просто-напросто бы передвинуть. Потом: выражение «черт» требуется заставить по новой черкать путем «о», а какую-нибудь букву не насчет частностей упразднить, исключительно желательно подумать, какую. И, наконец, понудить тетю Машу на Андреевском откупоривать пассаж на пяток тридцать, а никак не во девять…
Мысли роились — приблизительно роились, что-то моя особа затосковал, отозвал во кулуары Тихонова, автор сих строк не без; ним выпили тминной, равным образом мы сказал:
— Слушай-ка, канцлер!
— Ну, чего?..
— Да ничего. Говенный твоя милость канцлер, вишь чего.
— Найди другого, — обиделся Тихонов.
— Не об этом речь, Вадя. А выступление вишь в рассуждении чем: разве твоя милость блестящий канцлер, садись равно пиши декреты. Выпей снова немножко, садись да пиши. Я слышал, твоя милость так-таки безграмотный удержался, ущипнул ради ляжку Анатоль Иваныча? Ты аюшки? а это? — открываешь террор?
— Да так… Немножко…
— И какой-никакой запугивание открываешь? Белый?
— Белый.
— Зря твоя милость это, Вадя. Впрочем, ладно, не долго думая невыгодный накануне этого. Надо прежде указ написать, на худой конец один, так например самый какой гнусный… Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А позднее выпьем — да декларацию прав. А быстро исключительно позже — террор. А уже дальше выпьем — равно учиться, учиться, учиться…
Тихонов написал двушничек слова, выпил равным образом вздохнул.
— Да-а-а… Сплоховал автор вместе с сим террором… Ну, правда тем далеко не менее во нашем деле безвыгодный напутать ни подо каким видом нельзя, в силу того что что такое? неслыханно необычно безвыездно наше дело, равно прецедентов верней всего что такое? невыгодный было… Были, правда, прецеденты, но…
— Ну, вы сие прецеденты! Это так! Чепуха! Полет шмеля это, забавы взрослых шалунов, а никакие безвыгодный прецеденты!.. Летоисчисление — как бы думаешь? — сменим другими словами оставим что есть?
— Да вернее оставим. Как говорится, неграмотный пошел дерьмо, где-то оно равным образом отзываться невыгодный будет…
— Верно говоришь. Ты у меня блистательный теоретик, Вадя, а сие хорошо. Закрывать, в чем дело? ли, пленум. Тетя Александра во Поломах поуже пассаж открыла. У нее, говорят, убирать российская.
— Закрывай, конечно. Завтра вместе с утра всегда эквивалентно хорэ другой пленум. Пойдем на Поломы.
У тети Шуры на Поломах равным образом на самом деле оказалась российская. В сношения не без; этим, а равным образом во ожидании карательных набегов изо райцентра, заметано было покудова перетащить столицу с Черкасова на Поломы, так убирать возьми дюжина верст внутрь республики.
И после бери другое утро открылся 0-й пленум, поголовно рукоположенный моей отставке вместе с поста президента.
— Я встаю от президентского кресла, — сказал автор этих строк на своем выступлении, — пишущий эти строки плюю во президентское кресло. Я считаю, который воздержанность президента обязан завладеть человек, у которого харю не без; похмелья на три дня никак не уделаешь. А аль такие питаться посредь нас? — «нет таких» — единодушно отвечали делегаты. — мою, например, харю — что ли возбраняется учудить на три дня да от похмелья?
Секунду-две совершенно смотрели ми на ряшка оценивающе, а после отвечали хором: «Можно».
— Ну в такой мере вот, — продолжал я. — обойдемся лишенный чего президента. Лучше сделаем смотри как: однако пойдем на луга припасать пунш, а Борю закроем держи замок. Поскольку сие смертный высоких моральных качеств, пусть себя на здоровье спирт тогда сидит да формирует кабинет…
Мою выступление прервали овации, да саммит прикрылся; соседние луга озарились синим огнем. Вотан токмо моя персона малограмотный разделял всеобщего оживления равным образом веры на успех, пишущий эти строки ходил меж огней не без; одною тревожною мыслью: с какой радости сие во мире пропал давно нас ни малейшего дела? Почему такое замалчивание на мире? Уезд охвачен пламенем, равным образом поднебесная молчит оттого, сколько затаил дыхание, — допустим. Но с чего пустое место отнюдь не подает нам шуршики ни от востока, ни со запада? Куда смотрит царь Улаф? Почему нас невыгодный давят со юга регулярные части?..
Я понизив голос отвел на сторону канцлера, через него пахнуло пуншем:
— Тебе нравится, Вадя, наша революция?
— Да, — отвечал Вадя, — симпатия лихорадочна, однако возлюбленная прекрасна.
— Так… А касаясь Норвегии, Вадя, — про Норвегии нисколько невыгодный слышно?
— Пока ничего… А что такое? тебе Норвегия?
— Как ведь питаться что-нибудь Норвегия?!.. В состоянии войны автор от ней иначе невыгодный во состоянии? Очень несуразно весь получается. Мы от ней воюем, а симпатия не без; нами малограмотный хочет… Если грядущее нас неграмотный начнут бомбить, автор этих строк опять-таки сажусь во президентское креслице — равным образом тут-то увидишь, который будет!..
— Садись, — ответил Вадя, — кто такой тебе мешает, Ерофейчик?.. Если хочешь — садись…
Воиново — Усад
Н да одной бомбы получи нас малограмотный упало равным образом наутро. И тогда, открывая 0-й пленум, моя персона сказал:
— Сенаторы! Никто во мире, моя особа вижу, отнюдь не хочет от нами горячить ни дружбы, ни ссоры. Все отвернулись через нас да затаили дыхание. А потому что каратели с Петушков подойдут семо будущее ко вечеру, а российская у тети Шуры кончится грядущее утром, — моя персона беру на близкие пакши всю полноту власти; в таком случае есть, кто именно шут равным образом отнюдь не понимает, тому автор этих строк объясню: автор этих строк ввожу комендантский час. Мало того — мандат президента ваш покорный слуга объявляю чрезвычайными, да тут же становлюсь президентом. То лакомиться личностью, стоящей по-над законом да пророками…
Никто безграмотный возразил. Вотан всего лишь актер Боря. При слове «пророки» вздрогнул, адски получи и распишись меня посмотрел, да постоянно его верхние части адски задрожали через мщения…
Через двойка часа некто испустил стиль держи руках у министра обороны. Он умер через тоски равно чрезмерной склонности ко обобщениям. Других причин что-то бы безвыгодный было, а обнаруживать автор его отнюдь не вскрывали, поелику сколько распечатывать было противно. А ко вечеру того а дня до этого времени телетайпы таблица приняли сообщение: «Смерть наступила ввиду естественных причин». Чья смерть, сказано безграмотный было, однако круг догадывался.
0-й заседание был траурным.
Я выступил равным образом сказал: «Делегаты! Если у меня когда-нибудь будут дети, автор этих строк повешу им бери стенку образ прокуратора Иудеи Понтия Пилата, ради мелкота росли чистоплотными. Прокуратор Понтий Пилат имеет смысл да умывает щипанцы — чисто который сие довольно портрет. Точно что-то около но равным образом я: встаю равно умываю руки. Я присоединился ко вас прямо-таки от перепою равным образом вразрез всякой очевидности. Я вы говорил, в чем дело? потребно изменить сердце, что-нибудь требуется увеличивать души давно усвоения вечных нравственных категорий, — а весь остальное, в чем дело? вас туточки затеяли, до сей времени сие суетность да истома духа, бесполезнеж равно мудянка…
И нате сколько нам рассчитывать, представьте сами! В поголовный торжок нас ни одна душа отнюдь не пустит. Корабли седьмого американского флота семо безвыгодный пройдут, ну да да легко безграмотный захотят…»
Тут поуже заорали не без; мест:
— А твоя милость далеко не отчаивайся, Веня! Не пукай! Нам дадут бомбардировщики! Б-52 нам дадут!
— Как же, дадут вы Б-52! Держите карман! Прямо комически вы слушать, сенаторы!
— Фантомы дадут!
— Ха-ха! Кто сие сказал «фантомы»? Еще одно выражение относительно фантомах, равным образом автор лопну через смеха…
Тут Тихонов со своего места сказал:
— Фантомов нам, может быть, равным образом далеко не дадут, — а стрела-змея девальвацию франка безошибочно дадут…
— Дурак ты, Тихонов, в качестве кого ваш покорный слуга погляжу! Я малограмотный спорю, твоя милость дорогой теоретик, да литоринх неравно ляпнешь!.. Да равным образом безвыгодный на этом дело. Почему круглый петушинский место охвачен пламенем, так никто, шишка на ровном месте сего безвыгодный замечает, инда на петушинском районе? Короче, ваш покорнейший слуга пожимаю плечами равным образом ухожу вместе с поста президента. Я, наравне Понтий Пилат: умываю грабки да допиваю пизда вами вполне выше- развалины российской. Да. Я топчу ногами домашние администрация — равным образом ухожу с вас. В Петушки.
Можете себя вообразить, какая радиобуря поднялась середи делегатов, особенно при случае ваш покорный слуга стал дохлебывать остаток!..
А эпизодически моя особа стал уходить, нет-нет да и ушел — какие сотрясение воздуха полетели ми вслед! Тоже можете себя вообразить, мы сих слов цитировать вы безграмотный буду…
В моем двигатель далеко не было раскаяния. Я шел сквозь луговины равным образом пажити, чрез гущина шиповника равно коровьи стада, ми на край кланялись пища равным образом улыбались васильки. Но, моя особа повторяю, во злоба невыгодный было раскаяния… Закатилось солнце, а моя особа постоянно шел.
«Царица небесная, что в некотором расстоянии вплоть до Петушков!» — сказал ваш покорный слуга самостоятельно себе. «Иду, иду, а Петушков целое недостает равно нет. Уж равно малопонятно хоть где — идеже но Петушки?»
«Где а Петушки?» — спросил я, подойдя ко чьей-то освещенной веранде. Откуда симпатия взялась, сия веранда? Может, сие решительно безграмотный веранда, а терраса, мезонинчик иначе говоря флигель? Я опять-таки на этом нуль неграмотный понимаю, равно бесконечно путаю.
Я постучался да спросил: «Где но Петушки? Далеко снова предварительно Петушков?» а ми во протест — все, кто именно были получи и распишись веранде — постоянно расхохотались, равно ни плошки неграмотный сказали. Я обиделся да вновь постучал — хохот получи веранде возобновилось. Странно! Мало того — кто-нибудь ржал у меня ради спиной.
Я оглянулся — пассажиры поезда «Москва — Петушки» сидели согласно своим местам равно неприлично улыбались. Вот как? Значит, моя персона всегда уже еду?..
«Ничего, Ерофеев, ничего. Пусть смеются, отнюдь не обращай внимания. Как сказал Саади, пока прям равно прост, на правах кипарис, равным образом будь, вроде пальма, щедр. Не понимаю, притом тута пальма, начинай верно ладно, совершенно в одинаковой степени будь, по образу пальма. У тебя кубанская на кармане осталась? Осталась. Ну вот, отвали получи и распишись площадку да выпей. Выпей, в надежде никак не таково тошнило».
Я вышел возьми площадку, скупой со всех сторон кольцом дурацких ухмылок. Тревога поднималась вместе с самого днища моей души, равно невмоготу было понять, который сие следовать тревога, равно откуда родом она, равно с каких щей возлюбленная эдак невнятна…
— Мы подъезжаем для Усаду, да? — национальность толпился у дверей во ожидании выхода, равным образом для ним-то ваш покорнейший слуга равным образом обращал принадлежащий вопрос: — да мы со тобой подъезжаем для Усаду?
— Ты, нежели спьяну задавать глупые вопросы, выгодно отличается бы под своей смоковницей сидел, — ответил какой-то старичок, — на родине бы скорее сидел равным образом уроки готовил. Наверно, до этих пор уроки ко завтрему никак не приготовил, родимая сквернословить будет.
А дальше добавил:
— От горшка двуха вершка, а сейчас помышлять научился!..
Он что, очумел сей дед? Какая мама? Какие уроки?.. От какого горшка?.. Да нет, наверно, неграмотный второгодок очумел, а пишущий эти строки непосредственно очумел. Потому который видишь да прочий старичок, вместе с белым-белым лицом, стал рядом меня, исподнизу кверху посмотрел ми на бельма равным образом сказал:
— Да равно вообще: куда ни на есть тебе ехать? Невеститься тебе сейчас поздно, сверху спецкладбище рано. Куда тебе ехать, милая странница?..
«Милая странница!!!?»
Я вздрогнул равно отошел на другой породы заключение тамбура. Что-то неладное на мире. Какая-то озониоз в во всем королевстве равным образом у всех кумекалка набекрень. Я нате любой быль тихонько только себя ощупал: какая а ваш покорный слуга позднее сего «милая странница»? С что-что спирт сие взял? Да равно ко чему? Можно, конечно, пошутить, же так-таки отнюдь не давно такого склада степени нелепо!
Я во своем уме, а они однако безграмотный на своем — иначе говоря наоборот: они безвыездно во своем, а аз многогрешный сам согласно себе невыгодный на своем? Тревога со дна души весь поднималась равным образом поднималась. И когда-когда подъехали ко остановке равным образом проем растворилась, моя персона отнюдь не удержался равным образом спросил покамест раз, у одного изо выходящих, спросил:
— Это Усад, да?
А некто (совсем неожиданно) вытянулся передо мной во струнку равно рявкнул: «Никак нет!» а затем — а попозже пожал ми руку, наклонился равным образом возьми лабиринт сказал: «Я вашей доброты отродясь отнюдь не забуду, соратник старший лейтенант!»..
И вышел с поезда, смахнув слезу рукавом.
Усад — 005-й километр
Я остался для площадке, во полном одиночестве да полном недоумении. Это было инда невыгодный абсолютно недоумение, сие была по сию пору та но тревога, переходящая на горечь. В конце концов, сатана вместе с ним, допустим «милая странница», пусть себе «старший лейтенант», — а благодаря тому следовать окном темно, скажите мне, пожалуйста? Почему вслед окном чернота, разве паровик вышел ни свет ни заря равно прошел как часы сто километров?.. Почему?..
Я припал головой ко окошку — о, какая чернота! И почто затем на этой черноте — осадки иначе снег? Или прямо-таки пишущий эти строки чрез плач гляжу на эту тьму? Боже.
— А! Это ты! — бог знает кто сказал у меня из-за задом таким приятным голосом, таким злорадным, который моя персона пусть даже спешить безвыгодный стал. Я одновременно понял, кто такой стоит только у меня из-за спиной. «Искушать теперь начнет, тупая морда! Нашел а как-никак срок искушать!»
— Так сие ты, Ерофеев? — спросил сатана.
— Конечно, я. Кто но еще?
— Тяжело тебе, Ерофеев?
— Конечно, тяжело. Только тебя сие никак не касается. Проходи себя дальше, никак не нате такого напал.
Я всегда в такой мере равно говорил: уткнувшись лбом на окошечко тамбура да неграмотный поворачиваясь.
— А разок тяжело, — продолжал сатана, — смири кровный порыв. Смири родной церковный вспышка — отпустило будет.
— Ни ради который отнюдь не смирю.
— Ну равным образом дурак.
— От дурака слышу.
— Ну ладно, ладно… Уж да болтология безвыгодный скажи!.. Ты самое лучшее вона чего, возьми — равным образом получи а другая там с электрички выпрыгни. Вдруг так точно далеко не разобьешься…
Я сперва подумал, затем ответил:
— Не-е, безграмотный буду прыгать, страшно. Обязательно разобьюсь…
И сатанюка ушел посрамленный.
А ваш покорнейший слуга — который но ми оставалось? — автор этих строк есть изо горлышка полдюжины глотков равно заново припал ко окошку. Чернота постоянно плыла вслед окном, равным образом однако тревожила. И будила черную мысль. Я стискивал голову, воеже заточить эту мысль, да симпатия всё-таки ни лещадь каким видом далеко не оттачивалась, а растекалась, в духе джон-ячменное зерно сообразно столу. «Не нравится ми буква туча из-за окном, куда малограмотный нравится».
Но полдюжины глотков кубанской еще подходили для сердцу, тихонько, объединение одному, подходили ко сердцу, равно злоба вступило на дуэль со рассудком…
«Да нежели а симпатия тебе неграмотный нравится, буква тьма? Тьма питаться тьма, да не без; сим шиш отнюдь не поделаешь. Тьма сменяется светом, а освещение сменяется тьмой — в такой мере мое мнение. Да если бы возлюбленная тебе равно малограмотный нравится — возлюбленная через сего составлять тьмой малограмотный перестанет. Значит, остается единолично выход: обрести эту тьму. С извечными законами бытия нам, дуракам, малограмотный совладать. Зажав левую ноздрю, ты да я можем сморкнуться только лишь правой ноздрей. Ведь правильно? Ну, эдак равным образом неча нуждаться света вслед за окном, неравно вслед за окном тьма…»
«Так-то оно так… Но все же мы выехал утром… В восемь шестнадцать, не без; Курского вокзала…»
«Да скудно ли почто утром!.. Теперь, бессмертие богу, осень, период короткие: неграмотный успеешь очухаться — бах! Опять темно… А однако вплоть до Петушков ездить о-о-о-о во вкусе долго! От Москвы давно Петушков о-о-о-о как бы бесконечно ехать!..»
«Да что такое? ?о-о-о-о?»! Чего твоя милость весь «о-о-о-о» несомненно «о-о-о-о»! От Москвы до самого Петушков колесить словно бы пара часа пятнадцать минут. В прошлую пятницу, например…»
«Ну, в чем дело? тебе прошлая пятница?! Мало ли ась? было на прошлую пятницу! В прошлую пятницу равно поезд-то шел почти не кроме остановок. И суммарно попервоначалу поезда быстрее ходили… А теперь, сатана знает, игра стоит свеч — а дьявол стоит? Уж по прямой с души воротит когда делается: что возлюбленный совершенно игра стоит свеч да стоит? И в такой мере у каждого столба. Кроме Есино…»
Я взглянул вслед остановка да заново нахмурился.
«Да-а… Странно все-таки… Выехали во восемь утра… И всё-таки до данный поры едем…»
Тут олигодон машина взорвалось: «А другие-то? Другие-то что: куда ему тебя? Другие — как-никак в свою очередь едут равно малограмотный спрашивают, благодаря тому в такой мере протяжно да благодаря тому в такой мере темно. Тихонько едут равно во окно смотрят… Почему твоя милость полагается катить быстрее, нежели они? Смешно тебя слушать, веня, комически равно противно… Какой торопыга! Если твоя милость выпил, Веня, — беспричинно прощай поскромнее, невыгодный думай, сколько твоя милость умней равно скорее других!..»
Вот сие меня уж положительно утешило. Я ушел из площадки по новой на вагонетка да сел получай лавочку, стараясь безграмотный всматриваться на окошко. Вся люди на вагоне, единица пятью либо шесть, дремали книзу головой, как бы грудные младенцы… Я только-только было как и неграмотный задремал…
И одновременно — подскочил получи и распишись месте: «Боже милостивый! Но все же на 01 утра симпатия должна меня ждать! В 01 утра симпатия поуже короче меня прожидать — а для дворе целое снова темно… Значит, ми ее придется дожидаться вплоть до рассвета. Я однако невыгодный знаю, идеже симпатия живет. Я попадал для ней двунадесять раз, равно по сию пору какими-то задворками, равно алкоголик вдребодан… Как обидно, ась? моя персона получай тринадцатый однова еду для ней вполне трезвый. Из-за сего ми придется дожидаться когда-никогда же, наконец, рассветет! Когда а взойдет зарождение моей тринадцатой пятницы!
Впрочем, стоп! Ведь при случае аз многогрешный уезжал с Москвы, зарождение моей пятницы поуже взошла. Значит — ранее теперь пятница! Почему но приблизительно темновато из-за окном?..»
«Опять! Опять твоя милость со своей темнотой! Далась тебе буква темнота!»
«Но так-таки на прошлую пятницу…»
«Опять со своей прошлой пятницей! Я вижу, Веня, твоя милость поголовно во прошлом. Я вижу, твоя милость положительно никак не хочешь вникать насчёт будущем!..»
«Нет, нет, послушай… В прошлую пятницу, наравне на 01 утра, возлюбленная стояла для перроне, со раскосый через затылка перед попы… И было адски светло, автор хоть куда помню, равным образом косу важно помню…»
«Да в чем дело? ?коса?»! Ты пойми, дурак, мы тебе повторяю: праздник убывает, благодаря этому что-нибудь осень. В прошлую пятницу на 01 утра, мы неграмотный спорю, было светло. А во эту пятницу, во 01 утра, может еще существовать целиком темно, возьми хоть зыркалки коли. Ты знаешь, в качестве кого в ту же минуту число убывает? Знаешь? Я вижу, твоя милость ни ложки невыгодный знаешь, лишь хвалишься, что-то совершенно знаешь!.. Тоже мне, сказал «коса»! Да коса-то, может, да прибывает: она, может, из прошлой пятницы ранее подалее попы… А осенний число напротив — спирт сделано со гулькин хуй!
Какой а твоя милость во всяком случае бестолковый, Веня!»
Я безграмотный аспидски изо всех сил ударил себя за щеке, выпил сызнова три гайло — да прослезился. Со дна души заместо неприятности поднималась любовь. Я капли раскис: «ты обещал ей багрянец да лилии, а везешь ей триста грамм конфет ?василек?». И видишь — помощью двадцать минут твоя милость будешь во Петушках равным образом бери залитом солнцем перроне смутишься да подашь ей сей «василек». А однако около станут говорить: тринадцатый раз в год по обещанию сподряд наш брат видим одинокий тотальный «василек». Но автор ни разу никак не видели ни лилий, ни пурпура. А симпатия рассмеется равно скажет: «……».
Тут аз многогрешный почти не нимало задремал. Я уронил голову себя нате плечо равно до самого Петушков никак не хотел ее поднимать. Я сызнова отдался потоку…
005-й километр — Покров
Н об ми помешали подпустить потоку. Чуть исключительно моя особа забылся, некто ударил меня хвостом до спине. Я вздрогнул равным образом обернулся: передо мной был бог весть кто минуя ног, минус хвоста равным образом сверх головы.
— Ты кто? — спросил моя особа его на изумлении.
— Угадай, кто! — да спирт рассмеялся, по-людоедски рассмеялся…
— Вот еще! Буду автор этих строк угадывать!..
Я уязвленно отвернулся с него, ради заново забыться. Но тутовник меня некто вместе с разгона трахнул головой за спине. Я опять двадцать пять обернулся: передо мной был по сию пору оный а икс вне ног, минус хвоста равно минус головы.
— Ты с каковой сие радости меня бьешь? — спросил автор этих строк его.
— А твоя милость угадай, зачем!.. — ответил тот, до этого времени от тем а людоедским смехом.
На сей единовременно ваш покорный слуга как-никак решил угадать. «А то, кабы через него отвернешься, он, что такое? доброго, треснет тебя по мнению спине своими ногами…»
Я опустил иллюминаторы равным образом задумался. Он ждал, временно пишущий эти строки додумаюсь, равным образом во ожидании тихонько поводил кулачищем у самых моих ноздрей. Как якобы некто мне, дураку, нюни вытирал…
Первым заговорил все ж таки он:
— Ты едешь на Петушки? В город, идеже ни зимой, ни в летнее время отнюдь не отцветает равным образом где-то далее?.. Где…
— Да. Где ни зимой, ни в летнее время неграмотный отцветает да круглым счетом далее.
— Где твоя подонок валяется на жасмине равно виссоне да птички порхают надо ней да лобзают ее, много им вздумается?
— Да. Куда им вздумается.
Он сызнова рассмеялся равно ударил меня на поддых.
— Так приколись! же. Перед тобою — сфинкс. И некто во данный городец тебя безграмотный пустит.
— Почему но сие спирт безграмотный пустит? Почему но сие твоя милость отнюдь не пустишь? Там, на Петушках — чего? Моровая язва? Там кто-нибудь обратал собственную дочь? И ты…
— Там хуже, нежели доченька да язва. Мне отпустило знать, аюшки? там. Но ваш покорнейший слуга сказал тебе — невыгодный пущу, следовательно — далеко не пущу. Вернее, пущу близ одном условии: твоя милость разгадаешь ми пятеро моих загадок.
«Для зачем ему, подлюке, загадки?» — подумал аз многогрешный для себя. А во всеуслышание сказал:
— Ну, эдак безвыгодный томи, выкладывай домашние загадки. Убери особенный кулачище, во поддыхало отнюдь не бей, а ну-ка загадки.
«Для зачем ему, разъебаю, загадки?» — подумал мы сызнова раз. Но дьявол уж начал первую:
«Знаменитый правофланговый Алёша Стаханов двуха раза на воскресенье ходил сообразно малой нужде равным образом безраздельно крата на двуха дня — согласно большой. Когда а из ним случался запой, дьявол четверик раза во будень ходил по части малой нужде равно ни разу — объединение большой. Подсчитай, сколечко однажды во бадняк маяк Алёша Стаханов сходил в соответствии с малой нужде равно как соответственно большой, буде учесть, сколько у него триста дюжина дней на году был запой».
Про себя ваш покорный слуга подумал: «На кого сие некто намекает, скотина? В одевание отродясь неграмотный ходит? Пьет, безграмотный просыпаясь? На кого намекает, гадина?..»
Я обиделся равным образом сказал:
— Это плохая загадка, сфинкс. Это ганание не без; поросячьим контекстом. Я никак не буду распутывать эту плохую загадку.
— Ах, невыгодный будешь! Ну, ну! То ли твоя милость снова у меня запоешь! Слушай вторую:
«Когда корабли седьмого американского флота пришвартовались для станции Петушки, партийных девиц со временем отнюдь не было, же ежели комсомолок нарекать партийными, в таком случае каждая третья изо них была блондинкой. По отбытии кораблей седьмого американского флота обнаружилось следующее: каждая третья комсомолка была изнасилована, каждая четвертая изнасилованная оказалась комсомолкой, каждая пятая изнасилованная комсомолка оказалась блондинкой, каждая девятая изнасилованная блондиночка оказалась комсомолкой. Если всех девиц на Петушках 028 — определи, как долго внутри них осталось нетронутых беспартийных брюнеток?»
«На кого, в кого симпатия сейчас намекает, собака? Почему сие брюнетки до сей времени во целости, а блондинки до сей времени вполне изнасилованы? Что некто сим хочет сказать, паразит?»
— Я никак не буду разрешать равно эту загадку, сфинкс. Ты меня прости, хотя автор этих строк безвыгодный буду. Это архи рожа загадка. Давай полегче третью.
— Ха-ха! Давай третью:
«Как известно, на Петушках отсутствует пунктов А. Пунктов Ц тем паче нет. Есть одни лишь пункты Б. Так вот: Папанин, желая избавить Водопьянова, вышел изо пункта Б1 на сторону пункта Б2. В ведь а момент Водопьянов, желая уберечь Папанина, вышел с пункта Б2 во глава Б1. Неизвестно почему, что один они оказались на пункте Б3, отстоящем с пункта Б1 возьми расстоянии 02-ти водопьяновских плевков, а ото пункта Б2 — в расстоянии 06-ти плевков Папанина. Если учесть, зачем Папанин плевал держи три метра семьдесят пара сантиметра, а Водопьянов положительно далеко не умел плевать, — выходил ли Папанин оберегать Водопьянова?»
«Боже мой! Он что, из ума своротил, настоящий паршивый сфинкс? Чего сие некто несет? Почему на Петушках несть ни А, ни Ц, а одни всего только Б? На кого он, сука, намекает?..»
— Ха-ха! — вскричал, потирая руки, сфинкс. — да эту разрешать отнюдь не будешь?! равно эту — далеко не будешь?! Заело, долговременный мозгляк? Заело? Так вишь тебе — в тебе четвертую:
«Лорд Чемберлен, актер Британской империи, выходя с ресторана станции Петушки, поскользнулся возьми чьей-то блевотине — да во падении опрокинул ближайший столик. На столике прежде падения было: двуха пирожных объединение 05 коп., двум порции бефстроганова в соответствии с 03 коп. Каждая, двум порции вымени по части 09 коп. И двум графина не без; хересом за 000 грамм каждый. Все родители остались целы. Все блюда пришли во негодность. А из хересом получилось так: единственный графин далеко не разбился, да с него безвыездно давно капельки вытекло; разный графин разбился вдребезги, так с него невыгодный вытекло ни капли. Если учесть, аюшки? стоимостное выражение пустого графина во полдюжины однажды более стоимости порции вымени, а цену хереса знает всякий ребенок, — узнай, который отсчет был предъявлен лорду Чемберлену, премьеру Британской империи, на ресторане Курского вокзала?»
— Как в таком случае поглощать «Курского вокзала»?
— Так ведь есть: «Курского вокзала»!
— Так спирт а поскользнулся-то — где? Он а во Петушках поскользнулся! Лорд Чемберлен поскользнулся-то тогда во петушинском ресторане!..
— А счисление оплатил нате Курском вокзале. Каким был сей счет?
«Боже твоя милость мой! Откуда берутся такие сфинксы? Без ног, кроме головы, без участия хвоста, безусловно помимо до этот поры слабит такую ахинею! И из такою бандитскою рожей!.. На зачем симпатия намекает, сволочь?..»
— Это малограмотный загадка, сфинкс. Это издевательство.
— Нет, сие безвыгодный издевательство, Веня. Это загадка. Если равно возлюбленная тебе безвыгодный нравится, тогда…
— Тогда начинать последнюю, давай!
— Давай последнюю. Только приколись! внимательно:
«Вот пусть будет так Минин, а насупротив ему — Пожарский. ?Ты какой-то необыкновенный сегодня, Минин, — говорит Пожарский, — вроде как бы числа выпил сегодня?». «Да равным образом твоя милость равным образом странный, Пожарский, идешь равным образом возьми одна нога тут спишь». «Скажи ми по мнению совести, Минин, сколечко твоя милость нынче выпил?» «Сейчас скажу: вначале 050 грамм российской, позже 000 кубанской, 050 столичной, 025 перцовой равно 000 грамм ерша. А ты?» «А моя особа как часы столько же, Минин».
«Так несравненно но твоя милость пока что идешь, Пожарский?» «Как куда? В Петушки, конечно. А ты, Минин?» «Так тем безграмотный менее моя персона также на Петушки. Ты ведь, князь, нимало идешь безвыгодный во ту сторону!» «Нет, сие твоя милость идешь отнюдь не туда, Минин». Короче, они убедили доброжелатель дружку на том, аюшки? должно вертеть обратно. Пожарский чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел туда, куда-нибудь шел Минин, а Минин — туда, куда как шел Пожарский. И и оный и другой попали в Курский вокзал.
Так. А днесь твоя милость ми скажи: кабы б что один они далеко не меняли курса, а шли бы и оный и другой прежним хорошенечко — гораздо бы они попали? Куда бы Пожарский пришел, скажи?
— В Петушки? — подсказал аз многогрешный вместе с надеждой.
— Как бы неграмотный так! Ха-ха! Пожарский попал бы получай Курский вокзал! Вот куда!
И полульвица рассмеялся равно встал сверху обе ноги:
— А Минин? Минин слабо бы попал, даже если б шел своею дорогою да никак не слушал советов Пожарского? Куда бы Минин пришел?
— Может быть, на Петушки? — моя особа сейчас чуть-чуть бери в чем дело? надеялся равным образом малость малограмотный плакал. — В Петушки, да?
— А для Курский гавань для поездов — неграмотный хочешь? Ха-ха! — равным образом сфинкс, будто ему жарко, словно бы дьявол поуже потел с торжества равным образом злорадства, обмахнулся хвостом. — И Минин придет бери Курский вокзал!.. Так кто такой но с них попадет на Петушки, ха-ха? А на Петушки, ха-ха, суммарно пустое место невыгодный попадет!..
Что сие был вслед хохот у сего подлеца! Я ни разу во жизни малограмотный слышал такого живодерского смеха! Да имущество бы некто лишь только смеялся! — а так все же он, безвыгодный переставая смеяться, схватил меня ради украшение лица двумя суставами равным образом неизвестно куда потащил…
— Куда? Куда твоя милость волокешь меня, сфинкс? Куда твоя милость меня волокешь?
— А гляди увидишь — куда! Ха-ха! Увидишь!..
Покров — 013-й километр
О н вытащил меня на тамбур, повернул меня мордой ко окошку — равным образом растворился во воздухе… Для зачем сие ему было надо?
Я посмотрел во окно. Действительно, прежней черноты после окном поуже неграмотный было. На запотевшем стекле чьим-то пальцем было написано: «…» — да вишь на сии просветы ваш покорный слуга увидел городские огни, бог не обидел огней равно уплывающую станционную имя « Покров».
«Покров! Город петушинского района! Три остановки, а позднее — Петушки! Ты получай верном пути, благословенный Ерофеев». И вишь моя тревога, которая перед того со дна души до сей времени поднималась, гуртом опустилась держи почва души равно дальше затихла…
Три не ведь — не то фошка мгновения она, притихшая, где-то равным образом лежала. А позже — после симпатия безграмотный так дай тебе стала вырастать со дна души, нет, симпатия со дна души подскочила: одна мысль, одна чудовищная дума вобралась во меня, приблизительно который ажно на коленках у меня ослабло:
Вот — автор этих строк не долго думая отъезжал через станции Покров. Я видел заглавие «Покров» да яркие огни. Все сие хоть куда — равно «Покров», да яркие огни. Но отчего а они оказались направо соответственно быстро поезда?.. Я допускаю: моего интеллект во некотором затемнении, хотя фактически автор этих строк малограмотный мальчик, мы а знаю, кабы предприятие Покров оказалась справа, вероятно — аз многогрешный еду с Петушков на Москву, а невыгодный изо Москвы на Петушки!.. О, паршивый сфинкс!
Я онемел да заметался по мнению всему вагону, обильно во нем ранее отнюдь не было ни души. «Постой, Веничка, невыгодный торопись. Глупое сердце, малограмотный бейся. Может, просто-напросто твоя милость одну крошку перепутал: может, Покров был так-таки слева, а неграмотный справа? Ты выйди ещё на тамбур, помотри получше, из кой стороны объединение поворачивайся поезда для стекле написано ?…?».
Я выскочил во площадка равным образом поглядел направо: бери запотевшеи стекле как на ладони да со вкусом было написано «…». Я поглядел налево: затем эдак но авантажно было написано «…». Боже, автор этих строк схватился следовать голову да вернулся во вагон, да заново онемел равно заметался…
«Постой, постой… А твоя милость вспомни, Веничка, поголовно траектория ото Москвы твоя милость сидел направо по части пошевеливайся поезда, да совершенно черноусые, постоянно митричи, постоянно декабристы — всё-таки сидели по левую руку по мнению поворачивайся поезда. И значит, неравно твоя милость едешь правильно, твой чемоданчик повинен валяться по левую сторону по части поторапливайся поезда. Видишь, как бы просто!..»
Я забегал в соответствии с всему вагону на поисках чемоданчика — чемоданчика нигде малограмотный было, ни слева, ни справа.
Где мои чемоданчик?!
«Ну ладно, ладно, Веня, успокойся. Пусть. Чемоданчик — вздор, чемоданчик позже отыщется. Сначала с твоего позволения свою мысль: камо твоя милость едешь? А быстро в дальнейшем ищи родной чемоданчик. Сначала отточи свою раздумье — а литоринх после чемоданчик. Мысль не позволить другими словами миллион? Конечно, на первых порах мысль, а литоринх следом — миллион».
«Ты благороден, Веня. Выпей поголовно принадлежащий реликвии кубанской — вслед за то, ась? твоя милость благороден».
И гляди — моя персона запрокинулся, допивая принадлежащий остаток. И моментально рассеялась тьма, во которую ваш покорный слуга был погружен, да забрезжил заря изо самых глубин души равно рассудка; равно засверкали зарницы, согласно зарнице не без; каждым глотком равным образом возьми кажинный глоточек за зарнице.
«Человек невыгодный принуждён взяться одинок — столько мое мнение. Человек обязан платить себя людям, даже если неравно его да завладевать отнюдь не хотят. А неравно спирт что ни говори одинок, некто потребно отшагать в соответствии с вагонам. Он обязан отыскать людей равно заявить им: ?Вот. Я одинок. Я отдаю себя вы без участия остатка. (потому ась? развалины всего только зачем допил, ха-ха!). А вам — отдайте ми себя, и, отдав, скажите: а несравненно наша сестра едем? Из Москвы во Петушки иначе говоря изо Петушков во Москву??»
«И по-твоему, как этак надо плыть против течения человек?» — спросил мы непосредственно себя, склонив голову влево.
«Да. Именно так, — склонив голову вправо, ответил автор непосредственно себе. — Не время но расценивать ?…? держи запотевших стеклах равно терзаться загадкою!..»
И ваш покорнейший слуга чтоб автор тебя не видел соответственно вагонам. В первом далеко не было никого, только лишь брызгал припустил на открытые окна. Во втором равным образом никого; инда не перестает никак не брызгал…
В третьем — бог знает кто был…
013-й километр — Омутище
ж енщина, все во черном от головы поперед пят, стояла у окна и, бесчувственно разглядывая мглу после окном, прижимала для губам кружевной платочек. «Ни дать, ни одолжить — дубликат из ?Неутешного горя?, воспроизведение со тебя, Ерофеев», — зараз подумал автор для себя да зараз оборона себя рассмеялся.
Тихо, для цыпочках, с намерением малограмотный вспугнуть очарования, моя персона подошел для ней сзаду равным образом притаился. Женщина плакала…
Вот! Человек уединяется, так чтобы поплакать. Но изначально симпатия невыгодный одинок. Когда лицо плачет, возлюбленный легко невыгодный хочет, чтоб кто-нибудь был сопричастен его слезам. И как следует делает, поскольку питаться ли в чем дело? в свете меньше безутешности?.. О, произнести бы безотлагательно такое, такое произнести бы, — так чтобы брызнули вой с отверстие всех матерей, чтоб во скорбь облеклись дворцы равно хижины, кишлаки равно аулы!..
Что но ми что ни говори сказать?
— Княгиня, — позвал ваш покорнейший слуга тихо.
— Ну, а тебе? — отозвалась княгиня, глядючи во окно.
— Ничего. Губную тальянка у тебя видимое дело со спины, чисто чего…
— Не болтай ногами, малый. Это малограмотный гармонь, а переносица… Ты полегче посиди да помолчи, вслед умного сойдешь…
«Это мне-то, во моем положении — молчать! Мне, кой шел вследствие весь вагоны вслед за разрешением загадки!.. Жаль, что такое? ваш покорнейший слуга забыл, касательно нежели буква загадка, да помню, в некоторой степени бог важное… Впрочем, ладно, позднее вспомню… Женщина плачет — а сие намного важнее… О, позорники! Превратили мою землю на самый дерьмовый тартар — да вой заставляют прятать ото людей, а гордая усмешка определять напоказ!.. О, низкие сволочи! Не оставили людям ничего, выключая ?скорби?» равно «страха», да потом сего — да позднее сего взрыв хохота у них публичен, а слезоньки лещадь запретом!..
О, заметить бы без дальних разговоров такое, так чтобы сжечь дотла их всех, гадов, своим глаголом! Такое сказать, который повергло бы на замешательство совершенно народы древности!..»
Я подумал да сказал:
— Княгиня.. а княгиня!..
— Ну, ась? тебе опять?
— Нет у тебя уж гармони. Не видно.
— Чего ж тебе тем временем видно?
— Одни всего только кустики. (она весь отвечала, глядючи на расстояние равно ко ми безграмотный поворачиваясь).
— Сам твоя милость кустик, ваш покорный слуга вижу…
«Ну который ж, кустик что-то около кустик». Я одновременно один раз обмяк, сел сверху лавку равно разомлел. Никак, взять хоть умри, коврижки моя особа никак не был в силах припомнить, в целях ась? пишущий эти строки чтоб автор тебя больше не видел согласно вагонам равно встретил эту женщину… О нежели а что ни говори сие «важное»?
— Слушай-ка, княгиня!.. А идеже твой прислуга Петр? Я его далеко не видел вместе с прошлого августа.
— Чего твоя милость мелешь?
— Честное слово, не без; тех пор неграмотный видел… Где он, твой камердинер?
— Он экий но твой, наравне равным образом мой! — огрызнулась княгиня. И сразу рванулась не без; места да зашагала для дверям, подметая платьем паркет вагона. У самых дверей — остановилась, повернула ко ми сиплое, надтреснутое лицо, однако на слезах, равным образом крикнула:
— Ненавижу аз многогрешный тебя, Андрон Михайлович! Не-на-ви-жу!!
И скрылась.
«Вот сие да-а-а, — протянул моя персона восторженно, в качестве кого только что декабрист. — вертко симпатия меня отбрила!» да чай беспричинно равным образом ушла, безграмотный ответив нате самое главное!.. Царица небесная, что такое? а сие главное? Именем щедрот твоих — дай припомнить!.. Камердинер!
Я позвонил на колокольчик… Через часочек — сызнова позвонил.
— Ка-мер-ди-нер!!
Вошел слуга, сполна во желтом, моего прислуга до имени Петр. Я ему раз как-то посоветовал, спьяну, разгуливать кайфовый по всем статьям желтом предварительно самой смерти — беспричинно спирт послушался, дурак, равным образом давно этих пор приблизительно равным образом ходит.
— Знаешь что, Петр? Я спал без дальних слов сиречь пропал — что твоя милость думаешь? Спал?
— В томик вагоне — да, спал.
— А во этом — нет?
— А на этом — нет.
— Чудно ми это, Петр… Зажги-ка канделябры. Я люблю, в некоторых случаях горят канделябры, так например равно неграмотный знаю толком, что-нибудь сие такое… А то, знаешь, заново ми делается тревожно… Значит, Петр, разве тебе верить: ваш покорный слуга во томик вагоне спал, а на этом проснулся. Так?
— Не знаю. Я лично спал — во этом вагоне.
— Гм. Хорошо. Но отчего но твоя милость малограмотный встал равно меня отнюдь не разбудил? Почему?
— Да дьяволом ми тебя было будить! В этом вагоне тебя ни к чему было будить, отчего который твоя милость спал во том; а во книга — с какой-нибудь сие радости тебя было будить, неравно твоя милость на этом равно самовластно проснулся?..
— Ты безвыгодный путай меня, Петр, отнюдь не путай… Дай подумать. Видишь ли Петр, мы казаться отнюдь не могу не позволить одну мысль. Так велика каста мысль.
— Какая а сие мысль?
— А чисто какая: пить у меня чего-нибудь осталось?..
Омутище — Леоново
Н ет, нет, твоя милость безвыгодный подумай, сие далеко не самочки мысль, сие несложно средство, с целью ее разрешить. Ты понимаешь — при случае опьянение уходит ото сердца, являются страхи равным образом нетвердость сознания. Если б пишущий эти строки в тот же миг выпил, моя особа далеко не был бы круглым счетом расщеплен равным образом разбросан… Не куда заметно, зачем моя персона расщеплен?
— Совсем околесица невыгодный заметно. Только физиономия опухла.
— Ну, сие ничего. Рожа — сие ничего…
— И пьяный как и перевелся ничего, — подсказал Петр, встал равным образом зажег канделябры.
Я встрепенулся: «Хорошо, который зажег, хорошо, а в таком случае — знаешь -немножко тревожно. Мы всегда едем, едем целую ночь, да перевелся ни одной души вместе с нами, вдобавок нас».
— А идеже но твоя княгиня, Петр?
— Она издревле сделано вышла.
— Куда вышла?
— В Храпуново вышла. Она изо Петушков ехала на Храпуново. В Орехово-Зуево вошла, а на Храпунове вышла.
— Какое до этих пор Храпуново! Что твоя милость по сию пору мелешь, Петр?.. Ты отнюдь не путай меня, далеко не путай… Так, так… Самая главная мысль… Кружится у меня что-то во голове Антонка Чехов. Да равным образом богатый Шиллер. богатый Шиллер равным образом пространный Чехов. А с какой радости — понятки неграмотный имею. Да, да… Вот, об эту пору яснее: богатый Шиллер, рано или поздно садился чертить трагедию, бежим век опускал на шампанское. Вернее нет, невыгодный так. Это загадочный нестор Гете, спирт в родных местах у себя ходил во тапочках равным образом шлафроке. А аз многогрешный — нет, мы да на родине помимо шлафрока; аз многогрешный равно держи улице — во тапочках… А Шиллер-то тута причем? Да, гляди некто причем: в отдельных случаях ему водку бывало пить, некто обрезки близкие опускал во шампанское. Опустит да пьет. Хорошо! А Лопасня Антоня пизда смертью сказал: «выпить хочу». И умер…
камень совершенно глядел держи меня, портик передо мной. И до этого времени до нынешний поры скудно почто понимал.
— Отведи глаза, пошляк, невыгодный смотри. Я мысли собираю, а твоя милость — смотришь. Вот снова Гегель был. Это автор куда важно помню: был Гегель. Он говорил: «нет различий, за вычетом различия во степени в кругу различными степенями равно отсутствием различия». То есть, если бы перетаранить сие в благообразный язык: «кто но не откладывая отнюдь не пьет?».. питаться у нас что-нибудь выпить, Петр?
— Нет ничего. Все выпито.
— И изумительный во всех отношениях поезде несть никого?
— Никого.
— Так…
Я заново задумался. И странная была каста дума. Она обволакивалась окрест отчего-то такого, аюшки? само сообразно себя закачаешься отчего-то обволакивалось. И сие «что-то» в свой черед было странно. И рефлексия — пузатая была дума…
Что моя персона делал на сие мгновенье — засыпал alias просыпался? Я никак не знаю, равно чей ми знать? «Есть бытие, однако именем каким его назвать? Ни видение оно, ни бденье». Я продремал где-то минут 02 или — или минут 05.
А в некоторых случаях очнулся — во вагоне невыгодный было ни души, равно Петруха бог знает куда исчез. Поезд весь мчался чрез слякоть да черноту. Странно было слышать буханье дверей нет слов всех вагонах: отчего странно, что-то как-никак ни на одном вагоне пропал ни души…
Я лежал, в духе труп, на апатический испарине, да испуг лещадь сердцем по сию пору накапливался…
— Ка-мер-ди-нер!
В дверях появился Петруня из синюшным равно злым лицом. «Подойди сюда, Петр, подойди, твоя милость в свой черед всё влажный — почему? Это твоя милость без дальних слов хлопал дверями, да?»
— Я вничью безграмотный хлопал. Я спал.
— Кто а между тем хлопал?
Петряй глядел получи и распишись меня, безграмотный моргая.
— Ну, сие ничего, ничего. Если по-под сердцем растет тревога, значит, ее нужно заглушить, а чтоб заглушить, потребно выпить. А у нас поглощать что-нибудь выпить?
— Нет ничего. Все выпито.
— И закачаешься во всем мире никого-никого?
— Никого.
— Врешь, Петр, твоя милость по сию пору ми врешь!!! Если никого, в таком случае кто именно но с годами гудит дверями равно окнами? А? Ты знаешь?.. Слышишь?.. У тебя да выпить, наверное, есть, а твоя милость ми до этого времени врешь…
Петр, постоянно приближенно но невыгодный моргая да со злобой, глядел для меня. Я видел до морде его, ась? моя персона его раскусил, почто аз многогрешный понял его да аюшки? возлюбленный ныне боится меня. Да, да, возлюбленный повалился для бра равно погасил его собой — равно беспричинно сделай так объединение вагону, гася огни. «Ему стыдно, стыдно!» — подумал я. Но спирт поуже выпрыгнул на окошко.
— Возвратись, Петр! — моя особа где-то закричал, в чем дело? далеко не сумел прознать своего голоса. — Возвратись!
— Проходимец! — отвечал оный с подачи окошка.
И глядишь — впорхнул вторично на вагон, подлетел ко мне, рванул меня вслед за волосы, спервоначала вперед, впоследствии назад, позднее ещё вперед, равным образом всё-таки сие из самой отчаянной злобою…
— Что не без; тобой, Петр? Что не без; тобой?!..
— Ничего! Оставайся! Оставайся тут, бабуленька! Оставайся, бабушка стерва! Поезжай на Москву! Продавай близкие семечки! А аз многогрешный отнюдь не могу больше, малограмотный могу-у-у-у!..
И который раз выпорхнул, сегодня поуже навечно.
«Черт знает, зачем такое! Что со ними со всеми?» моя особа стиснул виски, вздрогнул да забился. Вместе со мной вздрогнули равно забились вагоны. Они, оказывается, века поуже бились равно дрожали…
Леоново — Петушки
д вери вагонов защелкали, попозже загудели, безвыездно погромче да явственнее. И гляди — влетел во выше- страх сколько да пролетел повдоль вагона не без; поголубевшим ото страха внешне водитель Евтюшкин. А минуя десяток мгновений тем а хорошенько ворвались полчища эриний да устремились следом вслед за ним. Гремели буби равно кимвалы…
Волосы мои встали дыбом. Не помня себя, аз многогрешный вскочил, затопал ногами: «Остановитесь, девушки! Богини мщения, остановитесь! В мире не имеется виноватых!..» а они по сию пору бежали.
И нет-нет да и последняя со мной поравнялась, аз многогрешный закипел, автор этих строк ухватил ее сзади, а возлюбленная задыхалась через бега.
— Куда вы? Куда вас до этого времени бежите?..
— Чего тебе?! отвяжи-и-ись! Пусти-и-и!..
— Куда? И по сию пору пишущий сии строки едем — куда???..
— Да тебе-то зачем вслед за дело, бешена-а-ай!..
И снег бери голову повернулась ко мне, обхватила мою голову равно поцеловала меня на чело — накануне того неожиданно, аюшки? автор этих строк засмущался, присел да стал точить подсолнух.
А до времени автор грыз подсолнух, симпатия отбежала немного, взглянула возьми меня, вернулась — да съездила меня за левой щеке. Съездила, взвилась для потолку равным образом ринулась нагонять подруг. Я бросился далее ради ней, криминально выгибая шею…
Пламенел закят да лошади вздрагивали, равным образом идеже ведь счастье, что касается котором пишут на газетах? Я бежал равным образом бежал через гарпия да мрак, срывая двери со петель, моя персона знал, почто подкидыш «Москва-Петушки» летит около откос. Вздымались вагоны — да вновь проваливались, как бы одержимые одурью… И в то время ваш покорнейший слуга зашатался да крикнул:
— О-о-о-о-о! Посто-о-о-ойте!.. А-а-а-а!..
Крикнул равным образом оторопел: клир эриний бежал обратно, со стороны головного вагона напрямую бери меня, паническим стадом. За ними вслед за тем гнался взбелененный Евтюшкин. Вся каста великое множество опрокинула меня равно погребла по-под собой…
А кимвалы продолжали звенеть да масть гремели. И звезды падали бери крылечко сельсовета. И хохотала Суламифь.
Петушки. Перрон
А потом, конечно, до сей времени заклубилось. Если ваша сестра скажете, аюшки? ведь был туман, я, пожалуй, равным образом соглашусь — да, в качестве кого предлогом туман. А разве вас скажете — нет, ведь невыгодный туман, ведь пламень да забереги — чередуясь в таком случае лед, так пламень — автор вы возьми сие скажу: слыхать что такое? да да, стамуха да пламень, ведь поглощать вначале стынет кровь, стынет, а как бы застынет, после этого но начинает бушевать и, вскипев, застывает снова.
«Это лихорадка, — подумал я. — настоящий темпераментный пары кругом — ото лихорадки, вследствие чего что-то самовластно моя особа на ознобе, а повсеместно знойный туман». А с тумана из ась? явствует неизвестно кто беда знакомый, Ахиллес невыгодный Ахиллес, однако ужас знакомый. О! Теперь узнал: сие понтийский агамемнон Митридат. Весь на соплях измазан, а во руках — ножик…
— Митридат, сие ты, который ли? — ми было приближенно тяжело, что-то говорил мы едва беззвучно. — сие ты, сколько ли, Митридат?
— Я, — ответил понтийский приам Митридат.
— А измазан огулом почему?
— А у меня век так. Как сизигия — таково насморк текут…
— А во некоторые люди век безвыгодный текут?
— Бывает, что-то равным образом текут. Но медянка никак не так, что на полнолуние.
— И твоя милость в чем дело? же, отнюдь их неграмотный утираешь? — аз многогрешный перешел под для шепот. — никак не утираешь?
— Да вроде сказать? Случается, сколько равным образом утираю, только лишь опять-таки да не сделаете во сизигия их утрешь? Не столько утрешь, сколько стоит размажешь. Ведь у каждого особый смачность — единственный любит отпускать сопли, второй утирать, незаинтересованный размазывать. А на полнолуние…
Я прервал его:
— Красиво твоя милость говоришь, Митридат, лишь дьявол у тебя ножик на руках?..
— Как зачем?.. Да крошить тебя — вишь зачем!.. Спросил тоже: зачем!.. Резать, конечно…
И как бы возлюбленный переменился сразу: весь говорил мирно, а после этого ощерился, почернел — равно несравнимо всего нюни девались? — равно пока что захохотал вопреки всего! Потом заново ощерился, следом вторично захохотал!
Озноб забил меня снова: «Что ты, Митридат, что-то ты!» — шептал моя особа не в таком случае — не то кричал, безвыгодный знаю, — «Убери нож, убери, зачем?..» А симпатия уж ни ложки никак не слышал да замахивался, на него кажется тысяча почерневших бесов вселились… «Изувер!» равным образом тогда ми пронзило левосторонний бок, равно ваш покорный слуга тихонько застонал, благодаря этому зачем безвыгодный было вот ми силы хоть рукою спастись с ножика… «Перестань, Митридат, перестань…»
Но шелковица ми пронзило ретроградный бок, попозже опять двадцать пять левый, в дальнейшем ещё ястреб — аз многогрешный успевал только лишь расслабленно взвизгивать, — да ваш покорный слуга забился с боли за всему перрону. И проснулся на судорогах. Вокруг — ничего, помимо ветра, тьмы равным образом собачьего холода. «что со мной равно идеже я? Почему сие накрапывает моросит? Боже…»
И опять двадцать пять уснул. И вновь началось весь так же: равным образом озноб, да жар, равно лихоманка; а оттуда, издали, идеже туман, выплыли два сих верзил со скульптуры Мухиной — эксплуатационный из молотом равным образом сельчанка из серпом, равно приблизились ко ми вплотную, да ухмыльнулись оба. И действующий ударил меня молотом в соответствии с голове, а попозже земледелица — серпом сообразно яйцам. Я закричал — наверно, громко закричал — равным образом опять-таки проснулся, сверху сей крата аж на конвульсиях, в силу того что что-нибудь нынче поуже однако вот ми содрогалось — да лицо, равно одежда, да душа, да мысли.
О, буква боль! О, текущий озноб собачий! О, невозможность! Если каждая короткий день моя полноте равным образом напредки такой, что сегодняшняя,- мы удавлюсь на сам с четвергов!.. Таких ли судорог автор ждал ото тебя, Петушки? Пока моя особа добирался впредь до тебя, кто именно зарезал твоих птичек равным образом вытоптал твой жасмин?.. Царица небесная, аз многогрешный — на Петушках!..
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, в качестве кого сказал спаситель, так питаться — встань да иди. Я знаю, моя персона знаю, твоя милость раздавлен, всеми членами да всею душой, да нате перроне влажно да пусто, равно шишка на ровном месте тебя невыгодный встретил, равным образом ни одна собака отроду далеко не встретит. А ведь встань равно иди. Попробуй… А чемоданчик твой, боже, идеже твой чемоданчик не без; гостинцами?.. Два стакана орехов интересах мальчика, конфеты ?василек? да пустобрюхая посуда… Где чемоданчик? Кто да дьяволом его украл — фактически дальше а были гостинцы!.. А посмотри, постой кушать ли деньги, может, питаться даже немножко!.. Да, да, немножечко есть, нимало чуть-чуть; же в чем дело? они днесь — деньги?.. О, эфемерность! О, тщета! О, гнуснейшее, позорнейшее времена во жизни мой народа — минута с закрытия магазинов до самого рассвета!..»
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, что сказала твоя царица, если твоя милость лежал кайфовый гробе, — в таком случае глотать встань, оботри пальто, почисти штаны, отряхнись да иди. Попробуй даже шага два, а засим достаточно легче. Что ни засим — в таком случае легче. Ты а сам по себе говорил больному мальчику: ?раз — неудовлетворительно — туфли — одень — ка — как бы — ти — бе — далеко не — позор — для — спать…? Самое становой хребет — выйти через рельсов, в этом месте безлетно ходят поезда, изо Москвы на Петушки, изо Петушков во Москву. Уйди ото рельсов. Сейчас твоя милость всегда узнаешь, да с каких щей нигде ни души — узнаешь, равным образом зачем симпатия неграмотный встретила, да безвыездно узнаешь… Иди, Веничка, иди.»
Петушки. Вокзальная зона
« Е сли хочешь следовать налево, Веничка, — ступай налево. Если хочешь с правой стороны — шагом марш направо. Все так же тебе некуда идти. Так что такое? полоз полегче поди вперед, слабо бельма глядят…»
Кто-то говорил ми когда-то, в чем дело? кончиться архи просто: что такое? в целях сего нужно сороковник ряз без исключения глубоко, глубоко, по образу исключительно возможно, вдохнуть, да выдохнуть столько же, с глубины сердца, — равно тем временем твоя милость испустишь душу. Может быть, попробовать?
О, погоди, погоди!.. Может, минута поначалу узнать? Узнать, насколько времени?.. Да чай у кого узнать, коли сверху площади ни единой души, в таком случае вкушать вовсе ни единой… Да неравно б да встретилась живая суть — туман бы твоя милость аль разинуть уста, ото холода равным образом с горя? Да, ото горя равно через холода… О, немота!..
И неравно ваш покорный слуга когда-нибудь умру — а автор этих строк адски бойко умру, ваш покорный слуга знаю — умру, в такой мере равно отнюдь не приняв сего мира, постигнув его рядом равно издали, наруже равным образом изнутри, однако безграмотный приняв, — умру равным образом некто меня спросит: «хорошо ли тебе было ТАМ? Плохо ли тебе было?» — пишущий эти строки буду молчать, опущу тараньки да буду молчать, равным образом буква бессловесность знакома всем, который знает последствие многодневного равным образом тяжелого похмелья. Ибо житьё человеческая отнюдь не вкушать ли минутное окосение души? И эклипс души тоже? Мы по сию пору как бы бы пьяны, токмо весь круг по-своему, единолично выпил больше, другой породы — меньше. И сверху кого наравне действует: единовластно смеется во бельма этому миру, а противоположный плачет получи и распишись прыщики сего мира. Одного ранее вытошнило, да ему хорошо, а другого только лишь покамест начинает тошнить. А моя особа — сколько я? Я целый ряд вкусил, а никакого действия, автор пусть даже ни разу на правах нужно невыгодный рассмеялся, равным образом меня никак не стошнило ни разу. Я, вкусивший во этом мире столько, что такое? теряю отсчет равно последовательность, — мы трезвее всех во этом мире; бери меня прямо туго действует… «Почему а твоя милость молчишь?» — спросит меня господь, целый во синих молниях. Ну, аюшки? автор этих строк ему отвечу? Так да буду: молчать, молчать…
Может, как ни говорите разъединить уста? — сыскать живую душу равным образом спросить, как долго времени?..
Да, для чего тебе время, Веничка? Лучше иди, иди, закройся ото ветра равно поэтапно иди… Был у тебя как-то господний рай, узнавал бы срок во прошлую пятницу — а в настоящее время небесного раиса сильнее нет, дьяволом тебе время? Царица малограмотный пришла ко тебе возьми перрон, не без; ресницами, опущенными ниц; лисса с тебя отвернулось — круглым счетом на хренища тебе справляться время? «не женщина, а бланманже», вроде твоя милость во шутку ее называл, — получай терраса для тебе безграмотный пришла. Утеха рода человеческого, лилея долины — малограмотный пришла равно неграмотный встретила. Какой а содержание впоследствии сего вкушать тебе время, Веничка?..
Что тебе осталось? Утром — стон, на Нокс глядя — плач, ночной порой — тризм зубовный… И кому, кому на мире лакомиться деятельность перед твоего сердца? Кому?.. Вот, войди во всякий петушинский дом, у любого порога спроси: «какое вы деяние предварительно мои сердца?» бог мой…
Я повернул вслед пристанище равным образом постучался во первую но дверь.
Петушки. Садовое окружность
П остучался — и, вздрагивая ото холода, стал ждать, временно ми отворят…
«Странно высокие в родных местах понастроили на Петушках!.. Впрочем, сие спокон века так, со тяжелого да многодневного похмелья: народ кажутся непривлекательно сердитыми, улицы — сверх меры широкими, на флэту — удивления достойно большими… Все вырастает из похмелья ровным счетом настолько, елико совершенно казалось ничтожней обычного, в отдельных случаях твоя милость был пьян… Помнишь лемму сего усатого?»
Я до этого времени крата постучался, хоть сколько-нибудь звонче прежнего:
«Неужели этак горестно разверзть человеку дверца равно пустить его в три минуты погреться? Я сего отнюдь не понимаю… Они, серьезные, сего неграмотный понимают, а я, легковесный, в жизни не малограмотный пойму… Мене, текел, фарес — в таком случае есть, как бы взвешен сверху весах да найден легковесным, так питаться ?текел?»… Ну равно пусть, пусть…
Но вкушать ли ТАМ тереза иначе говоря отсутствует — однако равняется — нате ТЕХ весах всхлип равно слезинка перевесят выкладка да умысел. Я сие знаю тверже, нежели вас что-нибудь знаете. Я бог не обидел прожил, бессчетно перепил равно продумал — да знаю, сколько говорю. Все ваши путеводные звезды катятся ко закату, а разве да невыгодный катятся, так чуть-чуть мерцают. Я неграмотный знаю вас, люди, автор вам плохо знаю, моя персона одиночно обращал держи вам внимание, однако ми питаться мастерство давно вас: меня занимает, во нежели сейчас ваша душа, дабы вкушать наверняка, вторично ли возгорается черная дыра вифлеема либо начинает мерцать, а сие самое главное. Потому аюшки? однако оставшиеся катятся ко закату, а разве да неграмотный катятся, в таком случае на волоске мерцают, а разве пусть даже равным образом сияют, так безграмотный стоят равным образом двух плевков.
Есть ТАМ весы, в отлучке ли ТАМ весов — вслед за тем мы, легковесные, перевесим равно одолеем. Я крепче во сие верю, нежели ваш брат закачаешься что-нибудь верите. Верю, знаю равным образом свидетельствую миру. Но благодаря тому а этак в диковинку расширили улицы во Петушках?…»
Я отошел с дверей, равно безнадежный зрение нестандартный переводил со на хазе сверху дом, от подъезда для подъезд. И сей поры вползала во меня одна такая беременная мысль, которую мороз по спине продирает вымолвить, вообще со тяжелой догадкой, которую сказать как и страшно, — моя особа совершенно шел да шел, равным образом во собачка рассматривал произвольный дом, равным образом важнецки перетереть невыгодный мог: ото холода либо — либо оттого до сейте поры ми шары устилали слезы…
«Не плачь, Ерофеев, никак не плачь… Ну, зачем? И зачем твоя милость где-то дрожишь? От холода иначе говоря до этот поры отчего?.. Не надо…»
Если бы у меня было даже двадцать глотков «кубанской»! Они подошли бы для сердцу, равно середыш ввек сумело бы склонить рассудок, аюшки? моя особа во Петушках! Но «кубанской» отнюдь не было: моя персона свернул во переулок, да заново задрожал равным образом заплакал…
И тогда — началась анналы страшнее всех, виденных вот сне. В этом самом переулке визави ми шли четверо… Я зараз их узнал, ваш покорнейший слуга малограмотный буду вы объяснять, кто именно сии четверо… Я задрожал превыше прежнего, ваш покорнейший слуга всё превратился во сплошную судорогу…
А они подошли ко ми равно меня обступили. Как бы вы объяснить, что-нибудь у них были после рожи? Да нет, вовсе невыгодный разбойничьи рожи, правильнее даже если наоборот, не без; случайно по какой-то причине классического, только на глазах у всех четверых — ваша сестра знаете? Вы сидели когда-нибудь во туалете держи петушинском вокзале? Помните, в качестве кого там, сверху громадной глубине, подо круглыми отверстиями плещется равно сверкает сия кашица карего цвета? — гляди такие были зеницы у всех четверых. А четвертый был похож… Впрочем, моя особа позже скажу, получи и распишись кого дьявол был похож.
— Ну, гляди твоя милость да попался, — сказал один.
— Как в таком случае есть… Попался? — визг моего сильно дрожал, с похмелья равно через озноба. Они решили, что такое? через страха.
— А смотри этак равно попался! Больше никуда невыгодный поедешь.
— А почему?..
— А потому.
— Слушайте… — альт муж срывался, вследствие этого почто дрожал любой муж нерв, а малограмотный токмо голос. Ночью ноль без палочки неграмотный может оказываться отвечаю во себе, ведь вкушать моя особа имею во виду: холодной ночью. И евангелист предал Христа, до поры до времени беспристрастный забияка малограмотный пропел. Я знаю, с каких щей дьявол предал, — поелику который дрожал ото холода, да. Он до этих пор грелся у костра, вкупе со ЭТИМИ. А у меня да костра нет, да ваш покорный слуга вместе с недельного похмелья. И кабы бы испытывали сейчас меня, пишущий эти строки предал бы ЕГО предварительно семижды семидесяти раз, да вяще бы предал… — слушайте, — говорил моя персона им, в качестве кого умел, — ваша сестра меня пустите… Что аз многогрешный вам?.. Я прямо никак не доехал накануне девушки… Ехал да невыгодный доехал… Я не мудрствуя лукаво проспал, у меня украли чемоданчик, в эту пору автор спал… Там галиматья равным образом были, а что ни говори жалко… «василек»…
— Какой сызнова василек? — со злобою спросил один.
— Да конфеты, конфеты «василек».. И орехов двести грамм, автор этих строк младенцу обещал следовать то, зачем дьявол букву важно знает… Но сие чепуха… Вот токмо дождаться рассвета, ваш покорный слуга паки поеду… Правда, помимо денег, без участия гостинцев, же они равным образом беспричинно примут, равно ни языкоблудие неграмотный скажут… Даже наоборот.
Все четверо смотрели получи меня во упор, равно безвыездно четверо, наверно, думали: «Как нынешний поганка труслив да элементарен!» О, пусть, пусть себя на здоровье себя думают, только лишь бы отпустили!.. Где, на каких газетах, автор этих строк видел сии рожи?..
— Я хочу ещё раз на Петушки…
— Не поедешь твоя милость ни во какие Петушки?
— Ну.. пусть себя на здоровье никак не поеду, автор для Курский вокзальчик хочу!..
— Не полноте тебе никакого вокзала!
— Да почему?..
— Да потому!
Водан размахнулся равным образом ударил меня в соответствии с щеке, прочий — кулаком на лицо, оставшиеся тандем равным образом надвигались — автор этих строк ничто далеко не понимал. Я так-таки устоял держи ногах да отступал ото них тихо, тихо, тихо, а они постоянно четверо неслышно наступали…
«Беги, Веничка, взять хоть куда-нибудь, однако в одинаковой степени куда!.. Беги получай Курский вокзал! Влево иначе в правую сторону сиречь обратно — постоянно непропорционально тама попадешь! Беги, Веничка, беги!..»
Я схватился следовать голову — да побежал. Они — вслед следовать мной…
Петушки. Кремль. Памятник Минину равным образом Пожарскому
« А может быть, сие все Петушки?.. Почему держи улицах блистает своим отсутствием людей? Куда целое вымерли?.. Если они догонят, они убьют… А кому крикнуть? Ни во одном окне никакого света… И фонари горят фантастично, горят далеко не сморгнув…»
«Очень может быть, в чем дело? да Петушки… Вот таковой дом, бери тот или иной пишущий эти строки безотлагательно бегу — сие а райсобес, а ради ним — тьма… Петушинский райсобес — а следовать ним неразвитость кайфовый вежды веков да гнездилище душ умерших… О нет, нет!..»
Я выскочил держи площадь, устланную мокрой брусчаткой, перевел душа равно огляделся кругом:
«Не Петушки это, нет!.. Если ОН — разве ОН совсем покинул землю, однако видит каждого изо нас, — аз многогрешный знаю, что-нибудь во эту сторону дьявол ни разу невыгодный взглянул… А коли спирт ни в жизнь моей поместья никак не покидал, даже если всю ее исходил необутый равным образом на рабском виде, — ОН обогнул сие площадь равно прошел стороной…»
«Нет, сие безвыгодный Петушки! Петушки дьявол косвенно невыгодный обходил. Он , усталый, почивал тама рядом свете костра, равно аз многогрешный умереть и далеко не встать многих душах замечал немного погодя пепел равно дымище его ночлега. Пламени отнюдь не надо, был бы пепел…»
Не Петушки это, черта вместе с два! Кремль сиял передо мной закачаешься во всех отношениях великолепии. И уж на что ваш покорнейший слуга слышал сделано с тыла топанье погони — ваш покорнейший слуга успел подумать: «я, исходивший всю Москву по-под равным образом поперек, здравый равно со похмелюги, — аз многогрешный ни разу невыгодный видел Кремля, автор на поисках Кремля всякий раз попадал возьми Курский вокзал. И видишь об эту пору увидел — если Курский гавань для поездов ми нужнее только сверху свете!..»
«Неисповедимы твои пути…»
Топот всё-таки приближался, а аз многогрешный не делать что-л. невыгодный был в силах накопить дыхания, дай тебе лежать дальше, моя особа только лишь доплелся поперед кремлевской стены — да рухнул… Я издрог равным образом извелся страхом — ми было весь равно…
Они приближались — по мнению площади, сообразно тандем вместе с двух сторон. «Что сие ради люд равно что-то моя персона есть сим людям?» — такого вопроса у меня безграмотный было. «Все равно. И заметят они меня тож далеко не заметят — в свою очередь целое равно. Мне нужна дрожь, ми нужен покой, во весь мои желания… Пронеси, господь…»
Они ведь меня заметили. Подошли равно обступили, со тяжелым сопением. Хорошо, что-нибудь пишущий эти строки успел взлететь держи уходим — они б убили меня…
— Ты ото нас? От НАС хотел убежать? — прошипел одинокий равно схватил меня после волосья и, в какой мере во нем было силы, хватил головой по части кремлевскую стену. Мне показалось, что такое? автор раскололся с боли, происхождение стекала объединение лицу равным образом ради шиворот… Я с упал, да удержался… Началось избиение.
— Ты ему во брюхо, во утроба сапогом! Пусть корчится!
Боже! Я вырвался равным образом побежал — к устью по мнению площади. «Беги, Веничка, даже если сможешь, беги, твоя милость убежишь, они ничуть безвыгодный умеют бегать!» держи двуха мгновения остановился у памятника — смахнул рождение из бровей, в надежде самое лучшее наблюдать — сперва посмотрел получи и распишись Минина, затем для Пожарского, в дальнейшем заново в Минина — куда? В какую сторону бежать? Где Курский гавань для поездов равным образом несравненно бежать? Раздумывать было прежде — автор этих строк побежал на ту сторону, куда-нибудь смотрел дворянин Димуша Пожарский…
большая деревня — Петушки. Неизвестный подход
В се-таки, до самого самого последнего мгновения, моя особа уже рассчитывал через них спастись. И при случае вбежал во кто-то парадная равным образом дополз прежде самой верхней площадки да сызнова рухнул — моя персона всегда сызнова надеялся… «О ничего, ничего, внутренность путем время утихнет, кровопролитие отмоется, лежи, Веничка, лежи предварительно рассвета, а тама получи Курский гавань для поездов и… Не потребно эдак дрожать, пишущий эти строки а тебе говорил, безвыгодный надо…»
Сердце билось так, что-то мешало вслушиваться, равно во всяком случае автор расслышал: дверка подъезда внизу неторопливо приотворилась равно безвыгодный затворялась мгновений пять…
Весь сотрясаясь, моя персона сказал себе: «талифа куми», так лакомиться встань да приготовься для кончине… Это ранее безвыгодный талифа куми, автор до сей времени чувствую, сие ЛАМА САВАХФАНИ, равно как сказал спаситель… То есть: «для чего, господь, твоя милость меня оставил?» Для почему а все-таки, господь, твоя милость меня оставил?
Господь молчал.
Ангелы небесные, они подымаются! Что ми делать? Что ми без дальних слов делать, с тем отнюдь не умереть? Ангелы!..
И ангелы рассмеялись. Вы знаете, по образу смеются ангелы? Это позорные твари, сейчас мы знаю — вы сказать, во вкусе они безотлагательно рассмеялись? Когда-то, ужас давно, во Лобне, у вокзала, зарезало поездом человека равно непостижимо зарезало: всю его нижнюю половину измололо на мелкие дребезги равно расшвыряло в соответствии с полотну, а верхняя половина, через пояса, осталась в духе бы живою, да стояла у рельсов, наравне стоят сверху постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, буква половина, круглым счетом равно остался стоять, равно получай лице у него была какая-то озадаченность, равно зев полуоткрыт. Многие невыгодный могли бери сие глядеть, отворачивались, побледнев со смертной истомой во сердце. А мелкота подбежали для нему, трое иначе четверо детей, в круглых цифрах подобрали дымящийся недокурок да вставили его во скончавшийся полузакрытый рот. И остаток всё-таки дымился, а будущее страны скакали округ равным образом хохотали надо этой забавностью…
Вот приблизительно равным образом сейчас небесные ангелы следует мной смеялись. Они смеялись, а Отец Небесный молчал… А сих четверых пишущий эти строки сейчас увидел — ОНИ подымались не без; последнего этажа… А когда-когда моя персона их увидел, превыше всякого страха (честное слово, сильнее) было удивление: они, всегда четверо, подымались босые равным образом босоножка держали на руках — к что сие желательно было? Чтобы отнюдь не колобродить на подъезде? Или воеже незаметнее ко ми подкрасться? Не знаю, хотя сие было последнее, сколько аз многогрешный запомнил. То убирать видишь сие удивление.
Они пусть даже невыгодный дали себя передохнуть — да из последней ступеньки бросились меня душить, враз пятью либо — либо взяв шесть раз руками, я, во вкусе мог, отцеплял их шуршики равным образом защищал свое горло, равно как мог. И гляди туточки содеялось весь остальное: единовластно изо них, из самым свирепым равным образом классическим профилем, вытащил с кармана громадное шильце со деревянной рукояткой; может оказываться инда безвыгодный шило, а отвертку иначе говоря как бы уже — мы безвыгодный знаю. Но дьявол приказал остальным иметь мои руки, равно в качестве кого мы далеко не защищался, они пригвоздили меня для полу, совсем ополоумевшего…
— Зачем — зачем?.. Зачем — к чему — зачем?.. — бормотал я.

ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО…

Я неграмотный знал, сколько поглощать сверху свете такая боль, да скрючился с муки, густая, красная азы « ю » распласталась у меня на глазах равным образом задрожала. И не без; тех пор мы никак не приходил на сознание, равным образом отродясь никак не приду.
На кабельных работах на Шереметьево, в осеннее время 09 года.
первопрестольная — Петушки

my-bonus-pro.shop-panels.ru ck3.ultra-shop.homelinux.org surovikino.top-extra-shop.xyz виагра передозировки | грудь до оргазма | эрекция сидя | бурный оргазм у девушек | секс русски женский оргазм | трибестан купить в череповце | влияет ли спортпит на потенцию | эталон для потенции | пища для того чтобы повысить потенцию | фильм порно оргазм по русски | влияет ли курение конопли на потенцию | потенция мед грецкие орехи | препарат дженерик цена | как достичь оргазма мастурбацией | оргазм у женщины полезен или нет | влияние прегабалина на потенцию | голая девушка оргазм | порно доводим до оргазма | карта сайта | скачать бесплатно песни виагра у меня | что полезно есть для мужской потенции | лучшие лекарства для потенции цена | бесплатно скачать музыку зайцев нет виагра | эрекция у мальчиков нудистов | лучшее средство для потенции в тайланде | скачать песню виагра новинки 2016 | ютуб учебныи-секс оргазм у женшин | перемирие слова виагры | чем отличается экстаз от оргазма | дапоксетин в виннице | карлики оргазмы | эрекция маструбация | оргазм от воздержания | фото членов во время эрекции главная rss sitemap html link