A- A A+



На главную

К странице книги: Рыбаков Анатолий. Дети Арбата.



Натолий Рыбаков

Дети Арбата

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

0

Самый большущий помещение держи Арбате — посреди Никольским равным образом Денежным переулками, об эту пору они называются Плотников улица равно уличка Веснина. Три восьмиэтажных корпуса бок о бок стоят сам вслед за другим, авангард первого выложен белой глазурованной плиткой. Висят таблички: «Ажурная строчка», «Отучение ото заикания», «Венерические да мочеполовые болезни»… Низкие арочные проезды, обитые согласно углам листовым железом, соединяют двойка глубоких темных двора.

Саша Панкратов вышел изо в родных местах равно повернул ошуюю — ко Смоленской площади. У кинолента «Арбатский Арс» поуже прохаживались по двое девочки, арбатские девочки равным образом дорогомиловские, равно девочки не без; Плющихи, воротники макинтош нерадиво приподняты, накрашены губы, загнуты ресницы, штифты выжидающие, в шее цветная косыночка — осенний арбатский шик. Кончился сеанс, зрителей выпускали посредством двор, скопище выдавливалась получи улицу посредством узкие ворота, идеже для тому а задорно толкалась стая подростков — извечные владельцы сих мест.

Арбат кончал особенный день. По мостовой, заасфальтированной во проезжей части, а до сего поры булыжной посреди трамвайными путями, катили, обгоняя старые пролетки, первые советские автомобили «ГАЗ» равным образом «АМО». Трамваи выходили с парка со одним, а ведь да двумя прицепными вагонами — безнадежная напряжение насытить транспортные нужды великого города. А лещадь землей ранее прокладывали первую цепь метро, равным образом сверху Смоленской площади надо шахтой торчала деревянная вышка.

Катя ждала Сашу в Девичьем поле, у клуба завода «Каучук», скуластая сероглазая степная девчонка во свитере изо великий писатель земли русской деревенской шерсти. От нее воняло вином.

— Выпили вместе с девчатами красного. А тебе праздника нет?

— Какой праздник?

— Какой… Покров.

— А…

— Вот тебе равно "а"…

— Куда пойдем?

— Куда… К подруге.

— Что взять?

— Закуска после этого есть. Купи водки.

По Большому Саввинскому переулку, мимо старых рабочих казарм, откуда родом слышались пьяные голоса, нестройное пение, звуки гармоники равно патефона, после сообразно узкому проходу в кругу деревянными фабричными заборами они спустились возьми набережную. Слева — широкие окна фабрик Свердлова равно Ливерса, по правую сторону — Москва-река, впереди — стены Новодевичьего монастыря равно металлические переплеты моста Окружной железной дороги, вслед за ними болота равно дуга, Кочки равно Лужники…

— Ты много меня ведешь? — спросил Саша.

— Куда, куда… Иди, нищему урочище безграмотный крюк.

Он обнял ее следовать плечи, симпатия попыталась свалить его руку.

— Потерпишь.

Саша пока что здоровее сжал ее плечо.

— Не бунтуй.

Четырехэтажный неоштукатуренный жильё стоял получай отшибе. Они прошли за длинному коридору, неярко освещенному, от бесчисленными дверьми согласно сторонам. Перед последней дверью Катя сказала:

— У Маруси друг… Ты нуль никак не спрашивай.

На диване, в фас ко стене, спал мужчина, у окна сидели мальчуга равно девчушка планирование в области десяти-одиннадцати, они оглянулись держи дверь, поздоровались из Катей. У кухонного столика на углу комнаты, возле вместе с рукомойником, возилась косушка женщина, бессчётно старее Кати, не без; миловидным добрым лицом. Это да была Маруся.

— А автор заждались, думали, невыгодный придете, — сказала она, вытирая растопырки да снимая фартук, — думали, загуляли где… Вставайте, Васильюшка Петрович, краски пришли.

Мужчина поднялся, худой, хмурый, пригладил редкие волосы, провел ладонью по мнению лицу, сгоняя сон. Воротничок его рубашки примялся, контакт галстука был опущен.

— Пироги засохли, — Маруся сняла утирка не без; лежавших держи столе пирогов с пеклеванный муки. — Этот со соей, данный вместе с картошкой, а оный из капустой. Тома, подай тарелки.

Девочка поставила получи и распишись пища тарелки. Катя сняла жакет, достала изо буфета ножи равным образом вилки, мгновенно стала покрывать получи и распишись стол, знала, идеже зачем лежит, видно, бывала после этого невыгодный раз.

— В комнате убери! — приказала возлюбленная Марусе.

— Заспались затем обеда, — оправдывалась та, снимай со стульев одежду, — равно ребята бумагу нарезали, подбери бумагу, Витя.

Ползая по мнению полу, малец собрал конечности бумаги.

Васюня Петрович умылся около умывальником, подтянул галстук.

Маруся отрезала ребятам до куску ото каждого лодка да поставила получи и распишись окно.

— Ешьте.

Васильюшка Петрович разлил водку.

— С праздником!

— Под столом встретимся! — Катя посмотрела сверху всех, не считая Саши. Она во главный крата привела его ко своим знакомым, рохловка после этого водку, а от ним наградка всего лишь вино вино.

— Какого черноглазого себя отхватила! — озорно проговорила Маруся, кивая нате Сашу.

— Черноглазого равным образом кудрявого, — усмехнулась Катя.

— В молодости букли вьются, на старости секутся, — объявил Василей Петрович равным образом по новой взялся из-за бутылку. Теперь симпатия безграмотный казался Саше хмурым, на его разговорчивости было воля встать на сторону знакомство. И Маруся глядела нате них ласково, понимающе.

Саше было по кайфу Марусино покровительство, нравился настоящий дворец держи окраине, распев да гармошка ради стеной.

— Что а ваш брат отнюдь не едите? — спросила Маруся.

— Ем, спасибо, вкусные пироги.

— Было бы изо чего, безграмотный такие бы испекла — дрожжей равным образом тех отнюдь не достанешь. Спасибо, царь Петрович принес.

Василей Петрович сказал в некоторой степени серьезное только поводу дрожжей.

Ребята попросили снова пирога.

Маруся опять-таки отрезала им согласно куску.

— Думаете, к вам одних наготовлено?! Кончилась ваша гулянка, умывайтесь!

Она собрала их постели равным образом понесла с комнаты, ко соседке.

Дети ушла спать. Потом собрался равным образом Василька Петрович. Маруся пошла его провожать. Уходя, сказала Кате:

— Чистую простыню во шкафу возьми.

— Зачем спирт ей нужен? — спросил Саша, эпизодически вслед за Марусей закрылась дверь.

— Муж бегает с алиментов, ищи его, жить-то надо.

— При детях?

— Голодными полегче сидеть?

— Старый он.

— И симпатия безвыгодный молодая.

— Что а никак не женится?

Она недружелюбно посмотрела бери него.

— А твоя милость получи и распишись ми ась? безвыгодный женишься?

— Тебе замуж хочется?

— Хочется… Ладно! Давай засыпать ложиться.

И сие было необычно. Каждый раз в год по обещанию ему приходилось достигать ее так, примерно они встречаются впервые, а днесь хозяйка стелит постель, раздевается. Только сказала:

— Свет потуши.

Потом перебирала пальцами его волосы…

— Сильный ты, любят тебя, наверно, девки, лишь неосторожный, — симпатия наклонилась надо ним, заглянула во глаза, — рожу тебе черноглазенького, никак не боишься?

Рано или — или поезд ушел сие нужно было случиться. Ну сколько ж, сделает аборт, малолетний безграмотный нужен ни ему, ни ей.

— Ты беременна?

Она уткнулась головой во его плечо, прижалась для нему, лже- искала защиты через несчастий равным образом невзгод своей жизни.

Что симпатия знает по отношению ней? Где симпатия живет? У тетки? В общежитии? Снимает угол? Аборт! Что скажет возлюбленная дома, каковой известие предъявит держи работе? А предисловий пропустила сроки? Куда денется не без; ребенком?

— Если попалась, рожай, поженимся.

Не поднимая головы, симпатия спросила:

— А как бы малого назовем?

— Решим, времени много.

Она вторично засмеялась, отодвинулась через него.

— Не женишься ты, ага равно отнюдь не пойду ваш покорнейший слуга из-за тебя. Тебе сколько? Двадцать два? Я равным образом в таком случае в матери годится тебя. Ты образованный, а я? Шесть классов… Выйду, всего только никак не ради тебя.

— За кого же? Интересно.

— Интересно… Парень один, выше- деревенский.

— Где он?

— Где, где… На Урале, приедет равно заберет меня.

— Кто он?

— Кто… Механик.

— Ты исстари его знаешь?

— Сказала ведь, вместе с одной деревни.

— Что а симпатия перед этих пор для тебе никак не женился?

— Не перебесился, вона равно безвыгодный женился.

— А в настоящий момент перебесился?

— Теперь ему уж тридцать. У него, знаешь, какие барыньки были…

— Ты его любишь?

— Ну, люблю…

— А с какой радости со мной встречаешься?

— Почему ага почему… Мне также ютиться хочется. Допрашивает, во вкусе на милиции, ну-кася тебя!

— Когда но возлюбленный приезжает?

— Завтра.

— И наша сестра из тобой чище безграмотный увидимся?

— На свадьбу позвать?… Он здоровый, стукнет, равно несть тебя.

— Это снова посмотрим.

— Ох, ох…

— Но фактически твоя милость беременна.

— Кто сказал?

— Ты сказала.

— Ничего моя персона тебе никак не говорила. Сам придумал.

В дверца тихонько постучали. Катя открыла Марусе, снова-здорово легла.

— Проводила, — Маруся зажгла свет, — чаевничанье зеленого змия будете?

Саша потянулся после брюками.

— Чего вы? — сказала Маруся. — Не беспокойтесь.

— Он стеснительный, — усмехнулась Катя, — стесняется совершать прогулку со мной, обвенчаться хочет.

— Жениться недолго, — сказала Маруся, — равно расплодиться недолго.

Саша налил во микрофон остатки водки, закусил пирогом. В общем-то, симпатия обязан бытийствовать благодарен Кате из-за то, что такое? постоянно где-то безбедно кончилось. Механик этот, наверно, равно ваша правда есть, да отнюдь не во нем, на сущности, дело. Дело на том, сколько симпатия опять двадцать пять дразнит его, а симпатия раскис, дурачок. Саша поднялся.

— Ты куда? — спросила Катя.

— Домой.

— Что вы, честное слово, — забеспокоилась Маруся, — спите, поутру поедете, а ваш покорный слуга у соседей переночую, никому никак не мешаете.

— Надо идти.

Катя смотрела хмуро.

— Дорогу найдешь?

— Не заблужусь.

Она притянула его для себе.

— Останься.

— Пойду. Счастливо тебе.


Хорошая как-никак девчонка! Жаль, конечно. И, коли возлюбленная безвыгодный позвонит, они сроду лишше безграмотный увидятся: адреса дьявол далеко не знает, малограмотный дает симпатия адреса — «Тетка заругает», пусть даже отнюдь не говорит, получи экой фабрике работает. — «Будешь рядком методический отсвечивать».

Раньше возлюбленная эпизодически звонила ему с автомата, они шли во киноискусство либо на парк, позднее уходили на глубину Нескучного сада. Белели подо луной парусиновые шезлонги, Катя отворачивалась. «Чего придумал… Вот пристал тоже…» А попозже приникала для нему, цедильня сухие, обветренные, перебирала шершавыми руками его волосы.

— Я тебя стержневой однова следовать цыгана приняла. Возле нашей деревни цыгане стояли, такие но черные. Только оропон у тебя гладкая.

Летом, рано или поздно маменька была у сестры получи даче, возлюбленная приходила для нему, тараньки сердитые, стеснялась сидевших у подъезда женщин. «Пялят зенки. Больше на жизни малограмотный приду».

Позвонив, общепринято молчала, далее плечик трубку, звонила опять…

— Катя, ты?

— Ну, я…

— Что но малограмотный отвечала?

— И никак не звонила даже…

— Встретимся?

— Где сие да мы от тобой встретимся?…

— Возле парка?

— Придумал… На Девичку приезжай.

— В шесть, во семь?

— Побегу ваш покорный слуга во шесть…

Все сие Саша вспоминал теперь, ждал ее звонка. На нижеперечисленный воскресенье дьявол хотел поскорее вернуться изо института на флэт — глядишь позвонит. Но остался создавать стенную газету для октябрьским праздникам. А позже его вызвали получи и распишись съезд партбюро.


Свободных мест у двери отнюдь не было. Саша протиснулся в кругу сдвинутыми рядами стульев, задевая непосредственно сидящих людей, вызвав ворчливый воззрение Баулина, секретаря партбюро, русоволосого крепыша из округлым, простым, упрямым лицом, вместе с широкой грудью, выпирающей перед синей сатиновой косовороткой, застегнутой получи и распишись короткой шее двумя белыми пуговичками. Проследив, в духе Саша уселся во углу, Баулин который раз повернулся для Криворучко.

— Это вы, Криворучко, сорвали образовывание общежития. Объективные причины никого нет невыгодный интересуют! Фонды переброшены нате ударные стройки? Вы отвечаете невыгодный вслед за Магнитку, а ради институт. Почему безвыгодный предупредили, ась? сроки нереальны? Ах, сроки реальны… Почему никак не выполнены? Вы двадцать полет во партии?… За прошлые отличия на ножки поклонимся, а из-за ошибки будем бить.

Баулинский нота удивил Сашу. Заместителя директора Криворучко студенты побаивались. В институте поговаривали по отношению его знаменитой военной биографии: прежде этих пор носит гимнастерку, галифе равно сапоги. Этот ссутулившийся особа не без; не без; длинным унылым носом, не без; мешками подо глазами вовек ни вместе с кем невыгодный вступал на разговоры, пусть даже нате приветствия по большей части отвечал всего лишь кивком головы.

Криворучко опирался рукой получи и распишись спинку стула, Саша видел, во вкусе дрожат у него пальцы. Слабость на человеке, вечно таком грозном, выглядела жалкой. Но материалов пользу кого стройки поистине невыгодный давали. А немедленно ни одна собака ее хочет об этом думать. Только Янсон, руководитель Сашиного факультета, гробовой латыш, обращаясь ко директору института Глинской, примирительно сказал:

— Может быть, отдать до этих пор срок?

— Какой?! — со зловещим добродушием спросил Баулин.

Глинская молчала. Сидела со обиженным видом человека, которого наградили таким негодным заместителем. Поднялся намеревающийся Лозгачев, высокий, вальяжный, неестественно воздел руки.

— Неужели да лопаты отправили получи и распишись Магнитку? Студенты пальцами ковыряли мерзлую землю? Вот сидит комсорг группы, чтобы скажет, по образу они не принимая во внимание лопат работали.

Баулин со любопытством посмотрел держи Сашу. Саша встал.

— Мы помимо лопат малограмотный работали. Как-то однажды кладовка оказалась закрытой. Потом вернулся фуражир равным образом выдал лопаты.

— Вы целую вечность ждали? — неграмотный поднимая головы, спросил Криворучко.

— Минут десять.

Лозгачев, невыгодно призвавший Сашу во свидетели, осуждающе покачал головой, что как бы промах совершил малограмотный он, а Саша.

— Все обошлось? — усмехнулся Баулин.

— Обошлось, — ответил Саша.

— А насколько времени вам работали, какое количество стояли?

— Материалов-то тем никак не менее невыгодный было.

— Откуда твоя милость знаешь об этом?

— Это до этого времени знают.

— Напрасно адвокатствуешь, Панкратов, — тяжело проговорил Баулин, — неуместно!

Стараясь безграмотный глазеть нате Криворучко, конечности состав проголосовали из-за уничтожение его с партии. Воздержался единолично Янсон.

Еще сильнее ссутулившись, Криворучко вышел изо комнаты.

— Поступило просьба доцента Азизяна, — объявил Баулин равно посмотрел в Сашу, наравне бы спрашивая: аюшки? твоя милость нынче скажешь, Панкратов?!

Азизян читал во Сашиной группе элементы социалистического учета. Однако говорил никак не об учете, хоть невыгодный об основах, а насчёт тех, кто такой сии начала извращает. Саша сказал впрямую, зачем неграмотный мешало бы вручить им изображение в рассуждении бухгалтерии вроде таковой. Азизян, курчавенький, хитрожопый пройдоха, посмеялся тогда. А сейчас обвинял Сашу на том, сколько оный выступил насупротив марксистского обоснования науки об учете.

— Было? — Баулин смотрел получай Сашу холодными голубыми глазами.

— Я никак не говорил, что-то теории безграмотный надо. Я сказал, что-то знаний сообразно бухгалтерии наш брат отнюдь не получили.

— Партийность науки тебя далеко не интересует?

— Интересует. Конкретные умственный багаж тоже.

— Между партийностью равно конкретностью убирать разница?

Опять поднялся Лозгачев.

— Ну, товарищи… Когда неприкрыто проповедуют неангажированность науки… И потом: Панкратов пытался вклеить партийному конторка свое особое отзыв об Криворучко, разыгрывал представителя широких студенческих масс. А кого вы, Панкратов, в этом месте представляете, фактически говоря?

Янсон сидел мрачный, барабанил толстыми пальцами объединение туго набитому портфелю.

— Вступать на прение не без; преподавателем неграмотный годится. Но «аполитичность науки…»

Глинская повернулась ко Баулину.

— Может, передадим на комсомольскую организацию…

В ее голосе звучала сановная усталость: неглубок вопрос, незначительна лицо студента. Лозгачев взглянул получи и распишись Баулина, ему казалось, в чем дело? оный долженствует бытийствовать недоволен предложением Глинской.

— Партийное аппарат безграмотный нужно уклоняться…

Это неосторожное дисфемизм до сей времени решило.

— Никто малограмотный уклоняется, — нахмурился Баулин, — однако снедать порядок. Пусть комсомол обсудит. Посмотрим, какова его политическая зрелость.


На вешалке висело коричневое кожаное пальто… Дядя Марк!

— Погуливаешь?…

Саша поцеловал Марка во с чувством выбритую щеку. Пахло ото Марка хорошим трубочным табаком, мягким одеколоном, «уютный холостяцкий дух», как бы говорила мама. Мартуся выглядел в отцы годится своих тридцати пяти полет — полный, веселый, плешивеющий дядька. И токмо острые зенки из-за желтоватыми стеклами очков выдавали железную волю сего человека, одного с командармов промышленности, только аюшки? не легендарного, на правах легендарна его гигантская сооружение сверху Востоке — новая металлургическая предприятие Советского Союза, недоступная авиации врага, стратегический территория пролетарской державы.

— Думал, невыгодный дождусь тебя, заночевал, думаю…

— Саша ввек ночует дома, — сказала мама.

На столе портвейн, розовая любительская колбаса, шпроты, «турецкие хлебцы» — лакомства, которые постоянно привозил Марк. Тут а равным образом устоявшийся мамин пирог, что возлюбленная пекла на «чуде». Видно, молоток успел преуведомить касательно своем приходе.

— Надолго приехал? — спросил Саша.

— Сегодня приехал, будущее уезжаю.

— Его Сталин вызвал, — сказала мама.

Она гордилась братом, гордилась сыном, сильнее ей нечем было возноситься — вековуха женщина, брошенная мужем, маленькая, полная, от покамест красивым белым на лицо да густыми вьющимися седыми волосами.

Маркуся протянул руку ко лежащему нате диване свертку.

— Разверни.

Соня Александровна попыталась распутать узел.

— Дай-ка!

Саша ножом разрезал шпагат. Сестре молоток привез отрез держи манто равным образом пуховый платок. Саше — туалет с темно-синего бостона. Немного притоптанный смокинг сидел отлично.

— Как влитой, — одобрила Софьюшка Александровна, — спасибо, Марк, ему ничуть далеко не во нежели ходить.

Саша из удовольствием разглядывал себя на зеркале. молоток век дарит не кто иной то, что-нибудь надо. В детстве дьявол повел его для сапожнику, равно оный сшил Саше высокие хромовые сапоги, таких ни у кого безграмотный было, ни изумительный дворе, ни во школе, позднее некто весть гордился сапогами равным образом накануне этих пор помнил их запах, помнил равно заостренный вонь кожи равно дегтя на каморке сапожника.

Несколько однажды во текущий раут Марка вызывали для телефону. Низким, властным голосом симпатия отдавал приказания об фондах, лимитах, эшелонах, предупредил, что-нибудь заночует получай Арбате, равно велел наслать машину ко восьми утра. Вернувшись на комнату, Маркуся покосился в бутылку.

— Ого!

— Пей, товарищ, до того времени как пьется, бедствие жизни заливай, — запел Саша любимую песню Марка. От него да услышал ее давно, мальчишкой еще.

— Тише, в отношении тише, постоянно тревоги долой на эту ночь, — подтянул Марк, — так?

— Именно! — Саша запел снова:


Завтра, может, во эту пору
Здесь появится Чека,
И, взяться может, на эту пору
Расстреляем Колчака…

Голос равным образом чувство симпатия унаследовал ото матери, во времена оны ее приглашали драть козла держи радио, хотя папаша невыгодный пустил.


Завтра, может, во эту пору
К нам товарищи придут,
А взяться может, на ту а пору
На вышка нас поведут.

— Хорошая песня, — сказал Марк.

— Только поете ваша сестра ее плохо, — заметила Софа Александровна, — в духе пропасть слепцов.

— Дуэт слепцов, — рассмеялся Марк.

Ему постелили получай диване, Саша лег получи парусиновой дачке.

Туся снял пиджак, подтяжки, сорочку и, оставшись во нижней рубашке, обшитой в соответствии с вороту да для рукавах узорной небесный тесьмой, отправился на ванную.

Ожидая его, Саша лежал, закинув грабки после голову…

После заседания, сбегая по мнению лестнице, Янсон похлопал его сообразно плечу. Этот один лишь доблестный равно ободряющий телодвижение только лишь подчеркнул пустоту, которую ощутил Саша. Другие делали вид, сколько торопятся, который домой, кто именно на столовую. По дороге для трамвайной остановке, сверху грязной мостовой развороченного пригорода, его обогнала черная легковая машина. Глинская сидела впереди, повернув голову, кое-что говорила сидевшим сзади. И то, как бы они разговаривали да промчались мимо, безвыгодный заметив и безграмотный думая что до нем, ещё раз вызвало осязание пустоты, несправедливой отверженности.

Глинскую Саша знал покамест в соответствии с школе, видел в заседаниях родительского комитета, ее сыночек Иоанн учился вместе с ним на одном классе — мрачный, молчаливый малый, интересовавшийся всего-навсего альпинизмом. Она была женой работника Коминтерна, ляшский упор придавал ее категоричным высказываниям окраска неестественности. И однако но казалось, ась? Глинская отнюдь не смолчит в бюро, после общежития возлюбленная отвечает далеко не менее Криворучко. А симпатия промолчала.

Вернулся Марк, умытый, свежий, вынул с саквояжа одеколон, протерся, лег в диван, поворочался, устраиваясь поудобнее, снял лорнет равным образом непредусмотрительно поискал, несравнимо их положить.

Некоторое промежуток времени они лежали молча, затем Саша спросил:

— Зачем тебя Сталин вызывал?

— Меня вызывал неграмотный Сталин, а вызвали, дай тебе отдать его указание.

— Говорят, спирт небольшого роста.

— Как равным образом ты да я со тобой.

— А возьми трибуне видимое дело высокий.

— Да.

— Когда было его пятидесятилетие, — сказал Саша, — ми неграмотный понравился его противоречие возьми приветствия, черт знает что по-видимому того, который «партия меня родила за образу своему равным образом подобию»…

— Смысл тот, что такое? поздравления относятся ко партии, а невыгодный ко нему лично.

— Правда, Ленин писал, аюшки? Сталин груб да нелоялен?

— Откуда твоя милость знаешь?

— Какая разница… Знаю. Писал ведь?!

— Это качества как никогда личные, — сказал Марк, — они малограмотный главное. Главное — политическая линия.

— Разве сие не запрещается разделить? — возразил Саша, вспомнив на эту побудьте здесь Баулина равным образом Лозгачева.

— Ты во этом сомневаешься?

— Как-то далеко не думал. Я однако равным образом вслед за Сталина. Но желательно бы не в этакий мере славословий — режут ухо.

— Непонятное до этих пор неграмотный кушать неправильное, — ответил Марк, — верь на партию, во ее мудрость. Начинается строгое время.

Саша усмехнулся.

— Сегодня получи и распишись своей шкуре испытал.

Он рассказал ради саммит партбюро.

— Бухгалтерия?! Тот ли сие базовый вопрос, в области которому…

— Ну, знаешь! Принципиального вопроса дозволительно терпеть всю жизнь…

— Пререкаться на аудитории бестактно.

— Меня обвиняют малограмотный во бестактности, а во аполитичности. И требуют, воеже моя персона сие признал, понимаешь?

— Если ошибся, позволяется равным образом признать.

— Ну контия сего они безвыгодный дождутся. В нежели признаваться? Липа!

— У вы командир по старинке Глинская?

— Да.

— Она была получи бюро?

— Была.

0

молоток Александрович велел шоферу колесить вперед, а самовластно уходите пешком.

Прозрачное осеннее утро, хладнокровный ядреный холодок. Торопились бери работу служащие, шумная кортеж женщин стояла у булочной, молчаливая караван мужчин у табачного ларька.

Мара Александрович постоянно выделял Соню внутри других своих сестер, любил да жалел ее, особенно беспомощную сейчас, при случае ото нее ушел муж. И Сашу любил. За сколько придрались ко мальчику? Ведь некто без обмана сказал, а ему ломают душу, требуют раскаяния на том, ась? никак не совершал. И симпатия равно как уговаривал Сашу покаяться.

Марик Александрович пересек Арбатскую эспланада равно сделай так в соответствии с Воздвиженке, паче чаяния тихой да полый впоследствии оживленного Арбата. Только большая сборище ожидала открытия магазина Военторга да другая, поменьше, жалась около приемной Калинина. Марик Александрович сел на поджидавшую его машину равным образом согласно Моховой, Охотному ряду поехал в форум Ногина, идеже во бывшем Деловом дворе во громадном сером пятиэтажном здании вместе с длинными коридорами да бесчисленными комнатами помещался Народный комиссариат тяжелой промышленности.

Тысячи людей прибывали во таковой хижина со всех концов страны, тогда постоянно решалось, планировалось, утверждалось. Как всегда, деамбулаторий Наркомата Мартуся Александрович начал малограмотный со начальников главков, а вместе с отделов равно секторов. И то, в чем дело? Рязанов, лидер величайшего во мире строительства, божок Орджоникидзе, пришел вовремя лишь ко рядовым работникам, было сим работникам приятно: якобы со ними, понимает их силу, силу аппарата. И они вместе с по доброй воле занимались его делами, решали их так, на правах того требовали развитие завода — красы да гордости пятилетки, в таком случае вкушать так, равно как того хотел Марик Александрович.

Обойдя отделы, спирт поднялся сверху следующий этаж, прошел несколькими коридорами, заново поднялся за лестнице, спустился до остальной равным образом очутился во тихом, малолюдном крыле здания, идеже находились кабинеты наркома равно его заместителей. В приемной, устланной коврами, после столами не без; телефонами сидели секретарши. Они знали Рязанова, равным образом спирт безо доклада вошел ко Будягину.

Будягина, члена ЦК партии, знакомого Сталину вновь в соответствии с ссылке, порядочно месяцев вспять отозвали по поводу границы. Бывшего посла на крупнейшей европейской державе назначили заместителем наркома. Говорили, что-нибудь пароль его от дипломатической работы отнюдь не случаен, Будягиным недовольны. Но нате сухощавом черноусом лице Будягина, на его серых глазах лещадь густыми бровями сносно возбраняется было прочитать. Эти работники интеллигенты, сменившие шинелька военного комиссара сверху полпредовский фрак, кожанку председателя Губчека нате скафандр директора треста, вечно олицетворяли пользу кого Марка Александровича опасный сердце Революции, всесокрушающую силу Диктатуры.

Разговор шел в отношении четвертой домне. Домна должна присутствовать задута для Семнадцатому съезду партии, сквозь пятеро месяцев, а безграмотный помощью восемь, в духе предусматривалось планом. То, в чем дело? хозяйственная трезвость приносится во жертву политической необходимости, понимал да Марик Александрович, да Будягин. Но такова раздолье Сталина.

Когда однако обговорили. молоток Александрович спросил:

— Вы знаете Сашу Панкратова, мои племянника, возлюбленный учился из вашей дочкой на одной школе?

— Знаю, — личико Будягина вторично получается непроницаемым.

— Глупая история…

Марик Александрович изложил Будягину ядро дела.

— Саша — добросовестный парень, — сказал Будягин.

— Аполитичность бухгалтерии — представляете! Директор у них Глинская, аз многогрешный вместе с ней малограмотный знаком, вам ее знаете. Поговорите, если бы вы далеко не трудно. Жаль парня, затравят. Я могу направиться для Черняку, хотя невыгодный желательно бы дозаривать до самого райкома.

— Черняк сделано далеко не секретарь, — сказал Будягин.

— Как?

— Так…

— До ась? но наша сестра дойдем?

Будягин пожал плечами.

— Съезд во январе… — да без всякой паузы продолжал: — Славный человек Сашка, некто иногда у нас. Странно, ни аза ми безграмотный говорил.

— Он никак не изо тех, который просит помощи.

— Глинская способна нечто сделать? — усомнился Будягин.

— Не знаю. Но автор этих строк его отнюдь не отдам получи растерзание. Нельзя искалечивать ребят, они токмо начинают жить.

— Такое происходит немедленно далеко не лишь только от твоим племянником, — сказал Будягин.


Маркуха Александрович спустился на парикмахерскую, постригся и, что-что в жизни не безвыгодный делал здесь, побрился. И пожалел: стригун обрызгал его одеколоном, актуальный букет ему далеко не понравился. С сим неприятным ощущением чужого, назойливо парфюмерного запаха дьявол прошел во столовую ради членов коллегии.

Буфетчица обернулась для нему.

— Товарищ Рязанов, вы просили зайти для товарищу Семушкину.

Он поднялся наверх. Толюся Семушкин, генсек Орджоникидзе, нечутко со ним поздоровался, выражая брожение умов тем, зачем на нужную побудь здесь Марка Александровича отнюдь не оказалось около рукой. Семушкин по всем статьям говорил «ты», ни одной живой души безвыгодный признавал, опричь Серго, равным образом его побаивались никак не меньше, нежели самого Серго. В гражданскую войну дьявол был его адъютантом, не без; двадцать первого годы — секретарем равным образом во Закавказье, да на ЦКК-РКИ, равным образом здесь, во Наркомтяжпроме.

С неподражаемо значительным равным образом как и прежде недовольным выражением лица Семушкин набрал помер…

— Товарищ Рязанов у телефона…

И передал трубку Марку Александровичу.

…В четверик часа его ждут во Кремле…

Мартуся Александрович догадывался, который после сим его да вызвали. Но возвратный сезонка ему ранее вручили равным образом спирт решил, в чем дело? приём отменилась. А неотложно вследствие сороковничек минут некто короче у Сталина.

По другому аппарату Семушкин соединился со Бобринским химкомбинатом, затем ответили, в чем дело? бодрый Константинович уехал для площадку. Но Семушкин продолжал звонить, задерживал Марка Александровича, полагая, ась? самое лучшее поздно для Сталину, нежели переться ко нему, никак не получив указаний Орджоникидзе. Но Мара Александрович таково безвыгодный считал. Семушкин исключительно вращался сверху высшем уровне, возлюбленный но получи этом уровне действовал. И секретарское ревность Семушкина далеко не достоит ему мешать.

Он был спокоен равным образом невозмутим. Ему мешал исключительно чужой, цирюльничий запах. Нелепо показаться во Кремль, ко Сталину, таким свеженьким. Он снова-здорово зашел на парикмахерскую, вымыл лик равным образом голову. Парикмахер, оставив сидевшего во кресле клиента, стоял под ним из полотенцем во руках. Того благодушного Марка Александровича, тот или другой получас отдавать шутил из ним про лысеющих мужчин, поуже никак не существовало. Властное лицо, особенно теперь, в некоторых случаях некто снял очки, казалось беспощадным.


В Троицких воротах молоток Александрович протянул на окошечко общепартийный билет. Окошко захлопнулось, затем вновь открылось, из-за стеклом мелькнул очертания военного, дьявол наклонился, равным образом только лишь между тем Мартуся Александрович его разглядел.

— У вы убирать оружие?

— Нет.

— Что во портфеле?

Маркуха Александрович поднял портфель, открыл.

Дежурный вернул ему партбилет от вложенным на него пропуском.

В дверях спецподъезда стояли пара бойца не без; винтовками. Рассмотрев фотокарточку получай партбилете, дозорный скользнул до его лицу внимательно-казенным взглядом. Мара Александрович разделся во небольшом гардеробе равным образом поднялся для беспристрастный этаж. У дверей кабинета индивидуальность на штатском опять, проверил его документы.

В внушительный рабочей комнате сидел вслед за столом Поскребышев. Маркуша Александрович увидел его впервой равно подумал, какое у него грубое, неприятное лицо. Рязанов назвал себя.

Поскребышев провел его во следующую комнату — приемную, показал сверху диван, а своевольно вошел во кабинет, битком прикрыв вслед из себя дверь. Потом вернулся.

— Товарищ Сталин ожидает вас.

Просторный сортир Сталина был вытянут во длину. Слева висела в стене огромная локальная порядок координат СССР. Справа, в среде окнами, размещались шкафы вместе с книгами, на ближнем углу стоял бери подставке большенный глобус, на дальнем углу книжный стол, вслед за ним кресло. Посредине комнаты — вытянутый кормежка подина зеленым сукном равным образом стулья.

Сталин прохаживался соответственно кабинету равно остановился, когда-никогда открылась дверь. На нем был френч изо защитного, почти не коричневого материала равным образом такие но брюки, заправленные на сапоги. Он казался далее среднего роста, плотный, рябоватый, со несколько монгольскими глазами. В густых волосах надо низким лбом пробивалась седина. Сталин ес малость легких, пружинистых шагов визави Марку Александровичу да протянул ему руку — просто, корректно, да да сознавая вес сего рукопожатия. Потом отодвинул ото стола двоечка стула. Они сели. Маркуся Александрович ничуть по соседству увидел штифты Сталина — светло-карие, живые, они показались ему инда веселыми.

Маркуха Александрович начал реферат из общего описания строительства. Сталин мгновенно перебил его:

— Товарищ Рязанов, отнюдь не теряйте времени. Центральный Комитет равным образом его госсек знают, идеже постройка да чтобы что такое? строительство.

Он говорил вместе с сильным грузинским акцентом. И, в качестве кого убедился Мара Александрович, был мирово осведомлен в рассуждении ходе дела.

— Комсомольцы бегут?

— Да.

— Значит, мобилизовали, воеже бежали! Сколько убежало?

— Восемьдесят двушник человека.

Взгляд Сталина был пронзительным, испытующим…

— Покажите справку!

Мара Александрович вынул изо портфеля таблицу движения рабочей силы, показал нужную графу.

— Что а вас бери себя клевещете, сотоварищ Рязанов?! Если бы вместе с какого-нибудь завода убежали сумме восемьдесят неудовлетворительно человека, так руководитель завода чувствовал бы себя героем.

Он улыбнулся. Вокруг зенки нелюбезно обозначилась матрица морщин.

Мака Александрович пожаловался сверху завод, поставляющий оборудование. Сталин спросил, который патрон сего завода. Услышав фамилию, сказал:

— Неумный человек, до сей времени провалит.

Глаза его сразу стали желтоватыми, тяжелыми, тигриными, во них мелькнула грозность ко человеку, которого Мара Александрович знал в духе хорошего работника, попавшего на трудные условия.

Рязанов перешел для самому щекотливому вопросу — строительству второго мартеновского цеха.

— За година построите?

— Нет, сверстник Сталин.

— Почему?

— Я безвыгодный инженерный авантюрист.

И тогда но испугался того, почто сказал. Сталин немигающе смотрел в него. Опять бельма его сделались желтыми, тяжелыми, одна бровь стояла приблизительно вертикально. Медленно, врастяжку слова, некто произнес:

— Значит, ЦК — технические авантюристы?

— Я неграмотный этак выразился, извините. Я имел во виду следующее…

Туся Александрович до малейших подробностей равным образом сильно доложил, вследствие этого вторую очередность мартеновского цеха не позволяется доделать во будущем году. Сталин стараясь малограмотный исключить ни слова слушал, прижимая для грудь левую руку от зажатой во кулаке трубкой, казалось, что такое? десница плохо разгибается.

— Вы чистосердечно сказали. Нам далеко не нужны коммунисты, которые обещают всё-таки почто угодно. Нам нужны те, кто именно говорит правду.

Сталин сказал сие минус улыбки, ужас значительно, сии болтовня предназначались всей стране. Мара Александрович хотел продлить доклад, да Сталин тронул его локоть.

— Я вы слушал, в эту пору вам меня послушайте.

Он заговорил насчёт металлургии, по части Востоке, что до второстепенный пятилетке, об обороне страны. Говорил медленно, четко, тихо, глуховатым голосом, отчетливо, мнимый диктовал машинистке, говорил вещи, по всем статьям известные, хотя сейчас, произносимые им, они казались новыми равно особенно весомыми. Но в отношении четвертой домне безвыгодный упомянул, равно как бы неграмотный желая звать Марка Александровича нате возражения, которые бы никак не принял равно которые токмо бы повредили Рязанову.

— Вы когда-никогда уезжаете? — спросил Сталин, вставая.

— Сегодня, — Мася Александрович равным образом встал.

— Отложите, ежели возможно, дня сверху два. Я думаю, товарищам хорэ пожалуйста ослушать вы для Политбюро.


Ощущение неудобства равным образом тревоги, которые испытал Мася Александрович на разговоре со Сталиным, отступило, осталось только лишь наитие того великого, ко чему симпатия прикоснулся. Беспримерное строительство, которое возлюбленный вел, требовало железной воли. Не прощай надо ним железной воли Сталина, некто малограмотный сумел бы явить да свою. Эта приволье была жесткой. Что делать?! Не милосердием совершаются исторические повороты.

В Наркомате знали что до разговоре Марка Александровича со Сталиным, равно те, кому положено, сейчас готовили схема решения Политбюро. На сумерки да получи и распишись нокаут остались все, кто такой был способным понадобиться: сотрудники главка, машинистки, недельщица буфетчица. Члены коллегии, чья разрешение приходится бери проекте решения, явятся на Наркомат сообразно первому звонку, равно ни свет ни заря документы вместе с нарочным будут доставлены на ЦК.

Никто далеко не спрашивал Марка Александровича, сколько говорил Сталин. Пересказ может что-нибудь исказить. Сталин лично говорит народу то, почто считает нужным. Мася Александрович называл сроки, объекты — сие да было охотой Сталина.

Главное то, в чем дело? пора окончания строительства второго мартеновского цеха отложен получи и распишись год. Это предвещало новый, реалистический путь ко составлению второго пятилетнего плана: хлеб индустрии — основа всего.

Будягин как и занимался проектом решения, следом уехал, вернулся во восемь утра да молчаливо завизировал его.

Дружба из Марком Александровичем давала Будягину власть стребовать относительно разговоре. Будягин отнюдь не спросил. Маркуша Александрович угадывал во нем оппозицию ко Сталину. Но безвыгодный допускал мысли, что такое? сие противопоставление политическая. Скорее как бы личное, во вкусе случается в кругу бывшими друзьями, если приятельство кончилась. Может, обида, в чем дело? отозвали с заграницы да назначили держи должность, даже если равным образом высокую, так второстепенную, которая, возможно, станется ступенью ко должности единаче меньшей.

Приехал Орджоникидзе. Вот не без; кем Туся Александрович чувствовал себя легко. Орджоникидзе был в состоянии вспылить, возмущение его казался страшным, да во всех отношениях была известна его незлопамятность равно человечность. Ему молоток Александрович был обязан своим возвышением, его, директора небольшого южного завода, Серго выдвинул для животрепещущий великий пост, нашел первым металлургом страны. Серго умел разыскивать людей, защищал их, давал мочь работать.

Он сидел после громадным письменным столом, вымотанный лицо не без; мясистым орлиным носом возьми отечном лице, из поседевшей шевелюрой, густыми, порывисто свисающими усами. Верхняя пуговица кителя расстегнута, виднелась сиреневая рубашка, ее воротничок снисходительно облегал толстую шею. Окна кабинета выходили на недостаточный переулок, получай маленькую старинную церквушку, каких бездна во старом московском посаде, ограниченном Яузой, Солянкой да Москвой-рекой, равно была она, наверно, чем-то примечательна, когда оставили ее туточки стоять, безвыгодный снесли со лица земли.

— Молодец!

Похвала относилась да ко проекту решения Политбюро, на ко тому, ась? Маркуша Александрович отнюдь не растерялся под Сталиным, понравился ему. Похвала относилась равно для самому себя — подобрал хорошего человека да не насчет частностей умеет подгонять людей, получи которых может положиться на сложных равно ответственных ситуациях.

— Рассказывай!

Маркуша Александрович передал разговор. Орджоникидзе слушал его напряженно, согласно правилам пытаясь втереться а точный содержание каждого сталинского слова.

Чем ужотко отдалялась заседание Марка Александрович со Сталиным, тем величественнее симпатия ему казалась. Такие встречи бывают крат во жизни. Главным было радостное впечатление понимания великого человека, осенившего минута своим гением.

— Я безвыгодный промышленный авантюрист… Так да сказал? — смеясь, переспросил Орджоникидзе.

— Так да сказал.

— Значит, ЦК — технические авантюристы? — сызнова со шутя переспросил Орджоникидзе.

— Так равно спросил.

Орджоникидзе загадочно посмотрел для него своими большими, карими, навыкате глазами.

— В ЦК приедешь ко десяти. Доклад пятеро минут, лишше никак не дадут, учти. Не агитируй вслед Советскую власть, говорите конкретно, что такое? тебе нужно. На вопросы отвечай, реплики — проходи мимо. Не волнуйся, после твоей задом я!


В комнате докладчиков стоял пораженный табльдот вместе с большим кипящим самоваром, нарезанными лимонами, бутербродами, минеральной водой. Буфетчика да официантов неграмотный было. Вдоль стен равным образом у окон помещалась трудящиеся столики — вслед ними дозволено запасать материал.

Вызова ожидали секретари обкомов, наркомы, их заместители равным образом начальники главков, сколько-нибудь военных, большая групповуха кавказцев.

Пожилая женщина-секретарь объявляла: «Товарищ такой-то… Пожалуйста, возьми заседание».

Если вызывались серия человек, возлюбленная говорила: «Товарищи изо некоторый области» другими словами «Товарищи изо такого-то наркомата»…

Марка Александровича вызвали до фамилии.

Через комнату, идеже работали секретари, некто прошел на зала заседаний, увидел круг кресел да людей во креслах. За столом президиума стоял Молотов. Справа через него возвышалась кафедра, по левую сторону равно чуток петушком сидел референт, вновь левее стенографистки.

— Товарищ докладчик, пожалуйста, сюда!

Пермь указал получи и распишись кафедру. На внутренней стороне ее светилось морда «Докладчику число минут». Против кафедры, по-над дверью, висели часы, черные из золотыми стрелками, сходные держи кремлевские.

Сталин сидел на третьем ряду. Слева давно конца ряда места пустовали, этак зачем Сталин был способным беспрепятственно выйти. Маркуха Александрович слышал в рассуждении его привычке прохаживаться по мнению кабинету. Но, равно как да пара дня назад, Сталин неграмотный вставал да отнюдь не расхаживал.

Мара Александрович афористично прокомментировал план решения. Он говорил лаконичным, почитай техническим языком, убедительным интересах людей, привыкших для языку политическому. Подчеркнул довременный спуск четвертой домны равно всего только беглыми штрихами упомянул что до задержке другой очереди мартеновского цеха. Второе было значительнее первого. Но здесь, сегодня, имеет важное значение акцентировать собственно то, ась? подчеркнул молоток Александрович.

— Вопросы? — спросил Молотов.

Кто-то заметил, почто на проекте решения там, идеже говорилось в рассуждении поставке леса, не имеется визы Наркомата лесной промышленности.

Маркуся Александрович никак не успел ответить. Вдруг наступила тишина, равно во этой тишине Мака услышал визг Сталина:

— Пусть сослуживец Рязанов едет нате объединение да дает металл. Было бы сикось-накость замораживать товарища Рязанова по вине бумажек…

Он говорил никак не всего лишь аспидски тихо, да отвернувшись во сторону, заставляя всех напрягаться, ради зачуять его.

— …Я думаю, ты да я сумеем извлечь визы да сверх товарища Рязанова. Решение продуманное, лишних запросов нету, равно на наших силах помочь товарищу Рязанову облечь в мясо и кровь цель партии.

Он замолчал эдак а неожиданно, как бы равным образом начал.

Больше шишка на ровном месте вопросов отнюдь не задавал.

0

Респектабельный накануне революции, здание получи и распишись Арбате оказался пока что самым заселенным — квартиры уплотнили. Но некоторые сумел избавиться с сего — шкалик счастье обывателя по-над новым строем. В числе победивших был равным образом швец Шарок.

Мальчик на модной мастерской, закройщик, штуцер и, наконец, хозяин единственной дочери хозяина — такова была судьба Шарока. Ее завершению помешала революция: ожидаемое наследие — мастерскую — национализировали. Шарок поступил бери швейную фабрику да подрабатывал дома. Но попасть для нему удавалось лишь только по мнению надежной рекомендации — осторожность человека, решившего никогда в жизни малограмотный попадаться от фининспектором.

Этот пиджачник был до этих пор статный, анданте дородный, звучит сбавляющий эфеб от уважительно достойными манерами владельца дамского конфекциона. Шесть вечеров на неделю стоял возлюбленный после столом со накинутым для шею сантиметром, наносил мелком контуры кроя получи материал, резал, шил, проглаживал швы утюгом. Зарабатывал деньги. Воскресенье проводил для ипподроме, его страстью был тотализатор.

Может быть, в возврасте Шарок примирился бы вместе с жизнью, когда бы невыгодный пожизненный ужасть пизда домоуправлением, соседями, всякими неожиданностями. Одной с них было хула старшего сына Владимира получи восемь полет лагерей ради разбой ювелирного магазина. Он да сначала отнюдь не больно доверял этому вертлявому уродцу, похожему держи мама и, следовательно, бери обезьяну. Но довольствовался тем, сколько Вавуля окончил поварскую школу близ ресторане «Прага» и приносил ко дворам зарплату. Конечно, немедленно кашевар далеко не то, что-нибудь раньше, какие ныне рестораны! Однако для того телесно слабого да неспособного для учению Владимира профессию выбрали удачно. Живя одним тотализатором, песочник безвыгодный придавал значения тому, в чем дело? Ладя поигрывает во картишки. Но грабить?! Это малограмотный исключительно согласно советским, сие согласно любым законам — тюрьма.

Младший выходец Шарока, Юрий, сдержанный, заботливый подросток, хитрый равным образом осторожный, показавшийся нате арбатском дворе, рядышком Смоленского рынка равным образом Проточных переулков, рассадников московского жулья равно босячества, догадывался в отношении казнокрадческий жизни брата, по мнению на хазе ничто безвыгодный рассказывал, законам улицы подчинялся не без; большей охотой, нежели законам общества, во котором жил. Он далеко не знал, во нежели то-то и есть ущемила его революция, только из детства рос на сознании, что такое? ущемила. Не представлял, во вкусе бы жилось ему возле непохожий строе, согласно невыгодный сомневался, почто лучше. Язвительное речение товарищи, ставшее обиходным во их семье к обозначения новых хозяев жизни, дьявол переносил получи школьных комсомольцев. Эти заносчивые активисты воображали, как им принадлежит мир. Когда Саша Панкратов, тут-то помощник школьной комсомольской ячейки, выходил в трибуну да начинал рубать, Юра чувствовал себя беззащитным.

Он ненавидел политику, исключительно приемлемой считал профессию инженера, возлюбленная могла передать кое-какую независимость. Изменил сии меры случай, двусвязный опять двадцать пять но от арестом брата. Старик Шарок искал защитника, советовался от заказчиками, под конец ес адвоката, тот или иной согласился править течение после пятьсот рублей. Сумма огромная, Шарок боялся ее вверять не принимая во внимание свидетелей, взял от из себя Юрия. Адвокат деньжонки перерассчитывать невыгодный стал, открыл сундук стола, невнимательно кинул тама пачку. На этом их приход да окончился, однако Юка успел увидеть картины на золоченых рамах, золотые корешки книг вслед за стеклами шкафов. Такой обстановки симпатия до этих пор никак не видел.

На улице бородатый Шарок завистливо вздохнул.

— Живут люди…

Но пока что большее действие сверху Юру заступник произвел на суде. Этот крохотный человечек не без; помятым на вывеску равным образом холеной бородкой вертлюг грозным пролетарским судом, по образу хотел. Так, закачаешься всяком случае, казалось молодому Шароку. Адвокат сыпал статьями законов, прибегал ко уловкам да ухищрениям, заставил пригласить новых свидетелей, наложить дополнительную экспертизу, иронически препирался не без; судьей да прокурором. В руках у мрачного судьи равным образом неумолимого прокурора был закон, же приём пугал их самих — открытие, определившее жизненные мероприятия молодого Шарока. Путь ко адвокатуре лежал посредством вуз, тропинка на медвуз — от комсомол равным образом завод.

Так на девятом классе Юрченя Шарок стал комсомольцем. Сын рабочего, а сие там ценилось во школе, идеже учились мальцы арбатской интеллигенции, возлюбленный держался независимо, девочки считали — загадочно. Особенно нравился симпатия умным, серьезным, активным девочкам. Им казалось, что-то они воспитывают его, формируют личность. Для них, чистых, доверчивых, был архи привлекателен настоящий паренек: роскошный равным образом сдержанный.

Потом получи заводе Шарок приобрел то, что такое? ему недоставало раньше, — уверенность. Рабочий! Синяя, ввек чистая спецовка недурственно сидела нате его стройной фигуре. Появилась грубоватость, выдаваемая вслед за принципиальность, пренебрежение ко здорово интеллигентным , принимаемое после рабочую простоту. Скромный да безмолвный во школе, в этом месте дьявол не раз выступал получай собраниях, мотивированно считая, который техника апострофировать кого в полный голос пригодится будущему адвокату.

В институте Шарок вничью малограмотный выделялся, всё же зарекомендовал себя исполнительным общественником. Он равным образом безграмотный хотел выделяться. Газеты были полны сообщениями насчёт вредителях, саботажниках, уклонистах. «Вывести получи и распишись чистую воду! Беспощадно карать! Мерзавцы! Уничтожить! Добить! Выкорчевать! Вытравить! Стереть со лица земли!» Читая сии слова, сии фразы, короткие да неумолимые, в качестве кого выстрел, Шарок испытывал страх. Он постоянно мирово понимал да по сию пору целесообразно оценивал. После института его зашлют во область, на район, на простонародный критика другими словами прокуратуру. Он да невыгодный посмеет поперхнуться относительно том, в чем дело? хочет начинать адвокатом. «Увиливаешь, Шарок!» — видишь который ему ответят. Неужели придется скатать губу через цели, для которой симпатия что-то около постоянно стремился?


Отец сшил Юре костюм. Последнего фасона «чарльстон» — длинные широкие трузера равным образом короткий, обтягивающий чресла жакет от высокими плечами равно ватной грудью. Голубоглазый Юра выглядел во нем беда представительно. Отрез купили на торгсине получи Тверской.

— В Арбатском торгсине соседи толкутся, разевают голодные пасти, — сказал отец, — скажут: у Шароков электрум припрятано, во ложке воды утопят.

Как ни жалел старичишка золотого браслета равно золотых запонок, понимая: чтоб разместиться на Москве получи хорошее место, желательно состоять вежливо одетым, отошли, знаменитость богу, кожаные куртки равным образом косоворотки. При во всем своем эгоистическом равнодушии ко семье равным образом детьми лишь ко младшему Шарок испытывал чувство, похожее бери отцовское: видел на нем себя на молодости. А во том, чтоб Юша остался во Москве, был заинтересован крайне: домоуправление равно вне того зарится получи и распишись вторую комнату, выпишется Юрченя — отнимут.

— Знакомства, связи желательно искать, — поучал некто Юру.

Однако ни сверху заводе, ни во институте Юраха никак не приобрел друзей. Приводить во хижина товарищей запрещалось. Родственники были бедны, ничего, выключая обузы, на них неграмотный видели, для ним никак не ходили, у себя отнюдь не принимали. Свободное промежуток времени Шарок-отец проводил бери бегах, матка — во церкви. На пасху наше будущее получали обрубок кулича, получай масленицу блины — сим равно ограничивались праздники. Старый Шарок на бога безграмотный верил, безвыгодный был в состоянии извинить ему своего разорения. Еще в меньшей степени прощал возлюбленный сие Советской власти. Первого мая равным образом Седьмого ноября работал, как бы на будни.

Связи со школьными товарищами оказались самыми устойчивыми. Три одноклассника жили из Юрой на одном доме. Саша Панкратов — делопроизводитель комсомольской ячейки школы, величайший Костин — ибн лифтерши, товарищи называли его Макс, Ниноня Иванова — сердобольная комсомолка, воспитывавшая равным образом образовывавшая Шарока. Вместе от Леной Будягиной, дочерью известного дипломата, они составляли во школе сплоченную группу активистов. Собирались у Лены, во Пятом доме Советов. Будягин жил ради границей, пристанище была на распоряжении ребят. Юра появлялся там, тускло сознавая, сколько такие блат ему пригодятся. Сегодня сие ощущение, превратилось во реальную надежду. Будягин, вызванный за величина да прикомандированный заместителем наркома тяжелой промышленности, может ему помочь.

С Воздвиженки Юра свернул получи и распишись улицу Грановского. Здесь во Пятом доме Советов, здании, выложенном изо серого гранита, обитали они. В садике, огороженном стрельчатой решеткой, играли их дети. С непроницаемым внешне Юра ожидал во подъезде, в эту пору старина портье звонил Будягиным соответственно телефону. Потом поднялся возьми незаинтересованный аттик равно нажал кнопку звонка.

Дверь открыла Лена, равно как всегда, конфузливо улыбнулась ему. Высокий барыш заставлял ее хоть сколько-нибудь склонять голову вместе с тяжелым в клубок черных волос. На прекрасном, матовом, удлиненном лице до некоторой степени великоватым казался цвета крови зевало из крохотку вывернутыми губами. У Ленки левантийский профиль, сказала а именно Нина. Что такое «левантийский», Юра невыгодный знал, а то, что такое? Лена Будягина была самой красивой девочкой на школе, знал хорошо.

С грубоватой фамильярностью старого товарища Юраша притянул ее ко себе. Она неграмотный отстранилась.

— Ребята пришли?

— Нет еще.

— Иван Григорьевич дома?

По коридору, пахнущему свеженатертыми полами, возлюбленная провела его на кабинетик отца.

— Папа, гляди Юра для тебе.

И, пропуская Шарока, улыбнулась ему счастливой преданной улыбкой.

Узкая апартамент полутемная оттого, что-то эркер наружной стены частью закрывает окно. Книги, газеты, журналы, проспекты, русские да иностранные, лежат получи столе, получи этажерке, нате стульях, в полу. Карта полушарий, испещренная пунктирными линиями пароходных сообщений, висит по-над кушеткой. Юра заметил черные цифры трехзначного подворье в бюллетене — Будягин закрыл его да отложил во сторону: потаенный документ, рассылаемый всего лишь членам ЦК да ЦКК. Юра отметил пока что заграничную ручку «Паркер», сигареты «Тройка», чёботы получай каучуке равно смокинг особого покроя, какие шил дипломатам высшего ранга замечательный Энтин.

— Слушаю, — сказал Будягин спокойно-деловым тоном: привык, который для нему обращаются из просьбами. На его сухощавом черноусом лице почти густыми бровями ставни казались единаче больше глубокими; нежели у Лены.

— Институт кончаю, Ивасик Григорьевич, совправа. А брательничек сидит…

Из коридора донесся звонок, грохот открываемой двери.

— Суд, прокуратура — безграмотный пропустят, — продолжал Шарок, — остается хозяйственно-юридическая работа. Хотелось бы возьми предприятие. До института автор работал возьми Фрунзенском заводе. Знаю людей, производство.

Будягин скользнул сообразно Юрию отстраненным взглядом. Уверен во своем праве управлять другими. Что для того него Юра равно такие, как бы Юра? Они привыкли регулировать массами, принимать решение судьбы масс.

— Ты для Эгерту зайди. Я скажу ему.

— Спасибо, Иваня Григорьевич.

— Брат вслед за что?

— Уголовное. Мальчишка, связался со компанией…

— Старую юстицию ты да я разогнали, — оказал Будягин, — а новая малограмотна. Нужны образованные люди.

— Я понимаю, Иоанн Григорьевич, — по собственному побуждению согласился Шарок, — так как-никак никак не ото меня зависит. Органы свида равным образом прокуратуры, а тута брат…

— К Эгерту, ко Эгерту зайди, — повторил Будягин, — позвоню ему. Значит, на юрисконсулы?

Так равно сказал — юрисконсулы. Царапнул по мнению сердцу.

И по сию пору а задача достигнута. Результат — только лишь спирт имеет значение. Вот вроде сие делается! Одним трудно, другим совершенно легко. Раньше легко и просто было тем, который имел деньги, в настоящий момент тем, у кого власть.

Кончено из институтом, со столовой, пропахшей кислой капустой, не без; ненавистными субботниками, нудными собраниями, вечными проработками, страхом сообщить невыгодный ведь слово. Он даже если ни разу неграмотный появился на институте на новом костюме, неграмотный хотел распределяться середи студентов, выклянчивающих во профкоме предписание получи и распишись шкаренки изо грубошерстного сукна.

Они, конечно, будут заседать, уста разверзлись слова, Юра представлял их враждебные лица, угрюмую безнадежность вожаков. Увиливаешь, Шарок, дезертируешь… А дьявол полноте останавливаться на пороге ними спокойный, улыбающийся. Что, собственно, случилось? Из-за а шум? Он возвращается на коллектив, кто его вырастил. Раньше после было семьсот рабочих, ныне высшая отметка тысяч. Первенец пятилетки! Работа нате нем — девичий цвет интересах молодого специалиста. Он самоуправно добивался сего назначения? Почему но сам? Просто неграмотный отрывался ото завода. И, от случая к случаю его спросили, хочет ли спирт затем института вернуться обратно, ответил «хочу». А почто обязан был ответить? Он гордится вниманием для его судьбе, судьбе простого советского человека.

Так симпатия им вмажет. Тут-то они равным образом завиляют. Даже похлопают в области плечу: «Давай, мол, Шарок, действуй, давай!»

Он ощутил свою силу, свое господство равно надо теми, на институте, равным образом по-над этими — здесь, во Пятом доме Советов. Эти властные интеллигенты всякий раз только лишь снисходили для нему. Обратись для Будягину вместе с таковский просьбой Сашка Панкратов, Будягин бы ему отказал — нести записки и заботы приходится там, слабо посылает партия! А тому, кого безвыгодный уважаешь, дозволяется закинуть кусок. И сии ребята, сидящие во просторной столовой, его школьные друзья, также в жизни не никак не уважали его. И безотлагательно презирают после то, что такое? симпатия прибегает для помощи Ивана Григорьевича. Пусть думают, что-нибудь хотят. Быть может, спирт ходил ко Будягину следовать советом. Как ко старшему товарищу. Вот именно, по образу для старшему товарищу ! Впрочем, они невыгодный спросят, на какого хрена ходил, деликатные.

— Привет! — сказал Шарок.

— Привет! — ответил из-за всех Сима Костин.

В отутюженной гимнастерке, перед блеска начищенных сапогах, от тщательно причесанными русыми волосами, широкоплечий, румяный, Сима сиял, наравне принято светить молодому курсанту, получившему увольнительную бери всеобщий день.

Рядом из ним возьми диване сидела Нинка Иванова, приминала пятками в некоторой мере снятые туфли. «Купила бы, дура, номером побольше», — подумал Шарок. Никогда Нинка невыгодный умела одеваться, да во пир, да во вселенная — на одной кофте. И прилизываться безграмотный умела, прятать потребно лбина лошадиный, а неграмотный откидывать кудлы назад.

Вадима Марасевича симпатия похлопал соответственно плечу. К этому безвредному пустобреху, сынку известного московского врача, Юра относился миролюбиво. Тучный, рыхлый, от толстыми губами равно короткими лохматыми, во вкусе у рыси, бровями по-над маленькими мутными глазками, Вадим, развалясь во кресле, рассуждал об Уэллсе.

Маленький Владлен Будягин делал уроки, сидел, разбросав сообразно столу тетради, поджав перед себя уходим во длинных коричневых чулках. Лена вполслуха следила следовать движением пера, которым братан выводил косые буквы, улыбнулась Юре, кивнула — садись…

Вот да весь их компания. Нет лишь Саши Панкратова.

— Уэллс предсказывает войны, эпидемии, кризис США, — говорил Вадим, — а следом главенство возьмут ученые равно летчики.

— История человечества малограмотный неосуществимый роман, — возразила Нина, — господство берут классы.

— Бесспорно, — толерантно согласился Вадим, — же интересен ходьба мыслей: ученые да летчики — руки будущей власти, технократия, покорившая пространство.

— Братцы, — сказал Максим, — обеспечиваться хорэ Германия, всё-таки вооружаются.

— Гитлер целую вечность отнюдь не продержится, — возразила Нина, — восемь миллионов голосовали вслед социал-демократов, пятью — вслед за коммунистов.

— А Тельмана похоронить безвыгодный смогли, — вступил на объяснение Юра, имея на виду, зачем высшая оценка миллионов, далеко не сумевших спрятать одного, синь порох невыгодный стоят.

Но никому равно во голову отнюдь не пришло приискивать на его словах скрытый смысл. Слишком они верили сами, с намерением укреплять подо подозрение веру товарища. Они могли спорить, ссориться, так были непоколебимы на том, зачем составляло суть их жизни: марксизм — мировоззрение их класса, соглашение мятеж — конечная замысел их борьбы, Советское княжество — нерушимый надежная защита международного пролетариата.

— Отучились с конспирации, — сказал Максим.

— Димитров трясет сие государство, вроде грушу, — подхватил обвинять Марасевич, — феерическое зрелище, работа века!

Он заговорил в рассуждении процессе Димитрова, что касается потенциал войны, так принимать по отношению симптомах ее, понятных ему равно непонятных другим. Но в этом месте хоть куда знали Вадима равным образом малограмотный дали ему разглагольствовать. Новая бойня? Человечество безграмотный забыло мировую войну, унесшую цифра миллионов жизней. Нападение в Советский Союз? Разве допустит сие прославленный пролетарский класс? И Святая сделано безграмотный та. Выдают чугунок Магнитка равно Кузнецк, пущены Сталинградский, Челябинский равным образом Харьковский тракторные заводы, Горьковский да Московский автомобильные, «Фрезер», «Калибр», «Шарикоподшипник», построены первые советские блюминги.

Их сердца наполнялись гордостью. Вот она, их страна, ударная отряд мирового пролетариата, ограда грядущей международный революции. Да, они живут объединение карточкам, отказывают себя изумительный всем, зато они строят последний мир. Когда народ голодны, тучные витрины торгсинов — отвратительное зрелище. Но держи сие златой телец будут построены заводы — ручательство будущего изобилия.

Так они говорили всегда. И до этого времени после этого такое, по образу всегда. Натертые полы, долговременный плита перед низким абажуром, получи и распишись столе пат — косность устроенного сановного дома. Разливая чай, Ашхен Степановна спрашивает: «Максим, тебе от лимоном?» — и, наравне всегда, русское фамилия «Максим» во устах этой армянки возможно Шароку нарочитым.

И по сию пору же? Чего достигли они, которым весь доступно? Нинока — учительница, Лена — толмачка не без; английского во технической библиотеке. Максимка кончает пехотное училище, хорош протягивать армейскую лямку. Они простодушны — чисто на нежели их роковая слабость. Таковы были мысли Юрия Шарока. Но спросил спирт следующее:

— Ребята, а идеже а Саша?

— Не придет, — ответил Максим.

В его коротком ответе Шарок уловил неприятную ему самообладание комсомольских активистов, знающих то, а невыгодный должны вкушать другие.

— Что-нибудь случилось?

Лена сказала, что-нибудь у Саши заботы равно ее папа звонил Глинской.

Несгибаемый Сашка! Вот сие номер! Юра пришел на хорошее настроение. Когда его, Шарока, принимали во комсомол, Саша произнес короткое «не доверяю» равным образом воздержался около голосовании. На заводе Шарока определили во ученики ко фрезеровщику, а Саша вызвался выходить держи срочную разгрузку вагонов равным образом получай годок застрял во грузчиках — стране, видите ли, нужны да грузчики. Хотел быть доставленным бери исторический, трогай во технический: стране нужны инженеры. Из того а материала, в чем дело? равным образом Будягин, неспроста оный в такой мере его любит. Но что-то всё-таки но произошло? Будь сие ерунда, Будягин бы отнюдь не вмешивался.

— У нас во институте, — сказал Юра, — единственный юноша подал возьми собрании реплику: «Что такое жена? Гвоздь во стуле…»

— Вычитал у Менделя Маранца, — заметил клеветать Марасевич.

— …А сходбище было сообразно поводу Восьмого марта. Его исключили изо института, с комсомола, изо профсоюза…

— Реплика была невыгодный ко месту, — сказала Нинка Иванова.

— Всех исключать, кто именно а останется? — нахмурился Максим.

— Когда исключения становятся правилом, они перестают состоять исключением, — сострил Вадим.


Лена Будягина родилась следовать границей, во семье политэмигрантов. После революции симпатия плут после этого из отцом — дипломатом да вернулась во Россию, сомнительно предвидя родственный язык.

А симпатия безграмотный хотела трюфеля выкидывать ото товарищей, тяготилась тем, в чем дело? подчеркивало недюжинность ее положения. Была противоестественно чувствительна ко всему, аюшки? казалось ей воистину народным, русским.

Юрка Шарок, безыскуственный московский наемный рабочий парень, независимый, эгоцентричный да загадочный, мгновенно но привлек ее внимание. Она помогала Нине Ивановой его воспитывать, так самоё понимала, что-то делает сие неграмотный всего лишь изо интереса общественного. И Юра сие понимал. Однако во школе картина любовные третировались по образу недостойные настоящих комсомольцев. Дети революции, они неложно считали, почто абстракт для личное — сие клятвопреступление общественного.

После школы Юра, малограмотный делая решительных шагов для сближению, красиво поддерживал их взаимоотношения нате пирушка грани, держи которой они установились: порой звонил, звал на картина либо — либо во ресторан, заходил, эпизодически собиралась все компания. Обняв Лену во коридоре, Юра перешел эту грань. Неожиданно, грубо, хотя из праздник решительностью, которая покоряет такие натуры.

Несколько дней возлюбленная ждала его звонка и, отнюдь не дождавшись, позвонила сама, легко так, наравне они заурядно звонили побратанец другу. У нее был неторопливый голос, симпатия старалась определенно выговаривать окончания слов, обдумывая ударения, равно говорила медленно, аж в соответствии с телефону чувствовалась ее застенчивая улыбка. Но Юра ждал звонка.

— Я самолично собирался трезвонить тебе. У меня получи на шестом месте неудовлетворительно билета на Деловой клуб. Будут танцы. Пойдем?

— Конечно.

Шестого ноября повечеру возлюбленный зашел ради ней. Она вышла для нему на длинном вечернем платье, голубовато-зеленом, со коротким шлейфом. От нее садило незнакомыми духами, на черных гладких волосах блестела лунинг жемчуга — девица нисколько с прочий жизни, пронзительно красивая равно эффектная. Только усмешка была как прежде застенчивая, этой улыбкой симпатия по образу бы спрашивала Юру: нравится ли симпатия ему равно понимает ли, в чем дело? оделась симпатия круглым счетом чтобы него.

Лена открыла плита столовой.

— Владик, во десятеро часов ляжешь спать.

— Лягу, — ответил Владлен, мастеря кое-что сверху подоконнике.

Подавая ей пальто, Юра спросил:

— А идеже твои?

— Папа во Краматорске, родимая на Рязани.

— На праздниках?

— Папа для неприсутственный издревле выезжает нате заводы, а мамусенька лектор.

Подбирая подина коротайка длинное платье, она, улыбаясь, сказала:

— Вот на этом да неудобство.

Им повезло. Со двора выезжала машина. Шофер оказался Лене наслышан да подвез их до самого Мясницкой. Пожилой, важный, изо тех, кто именно возит высокое начальство, некто был предупредителен для Лене равным образом малограмотный замечал Юру. Но Юра никак не стал приостанавливаться нате этой мысли, думал по отношению том, что-нибудь Лена одна да задним числом клуба позволительно завернуть ко ней. Она сидела поблизости вместе с ним сверху мягком сиденье, ее сродство волновала его, хотя до этого времени сильнее волновала равно пугала мысль, который не кто иной теперь всегда может совершиться.

Он встречался вместе с женщинами, так в таком случае было нисколько другое. Соседская домработница, распутная девчонка вот дворе, девчата на деревне, несравненно дьявол ездил из отцом. С ними было просто, они самочки отвечали вслед за себя, тогда некто хорошенького понемножку откликаться вслед за все, из Будягиным проказничать опасно. Другой получи и распишись его месте женился бы, хотя несколько бука Юру, через силу офигенный прыжок. И бросьте ли Лена пирушка женой, которая ему нужна? Ее семью, чуждую равно враждебную, некто невыгодный представлял подле со своей семьей. Надо подождать. Он никак не терял надежды останавливаться адвокатом, допроситься независимости. Женившись сверху Лене, возлюбленный привяжет себя ко этой колеснице.

Они остановились у Делового клуба. Юра никак не знал, в духе вскрыть калитка машины, повернул одну ручку, другую, калитка малограмотный открывалась. Тогда Лена, перегнувшись путем него, нажала нужную ручку и, добродушно улыбаясь, сказала:

— В этой машине ужас неудобные ручки.

Ее потуги сгладить несуразность уязвила Шарока — Лена подчеркнула, ась? симпатия никогда в жизни отнюдь не ездил на таких машинах. Но спирт снова взял себя во руки. Холодно взглянув бери шофера, вошел следом ради Леной на Деловой клуб. Он полноте уделывать то, что такое? хочет, населять так, во вкусе ему нравится. Сейчас ему нравится Лена. Он сидел близко из ней, ловил направленные нате них взгляды, дьявол привык для женским взглядам, а днесь они были другими, особенными: любопытство ко мужчине, которого отметила своим вниманием самая заметная тогда женщина.

Пела Русланова, Хенкин читал рассказы Зощенко. Потом начались танцы. Лена танцевала послушно. Может быть, невыгодный таково легко, наравне девчонки держи танцплощадках, хотя самочки смеялась надо своей неловкостью, наивно прижималась ко нему.

Она вышла откорректировать прическу, Юра стоял у колонны, разглядывал собравшихся после этого людей. Командиры промышленности, научные работники, начальство московской технической интеллигенции, те, что такое? работают во наркоматах, трутся неподалёку начальства, получают высокие оклады, премии, отовариваются во закрытых распределителях, ездят на выгодные командировки. Юра неплохо знал, во вкусе бурно выдвигаются счастливчики, которые потом института попадают на высшие учреждения, да какую лямку тянут те, кого посылают получай производство.

Чего достигнет возлюбленный получи заводе? Будет стремиться в соответствии с народным судам, проводить ничтожные состояние об увольнениях равным образом прогулах, тяжбы касательно плохом качестве брезентовых рукавиц. Другое мастерство — правоведческий отделение наркомата, главка, треста. Крупные дела, высокие инстанции — Верховные суды Союза равно республик. Может пойти в дело да для того будущей адвокатуры. Но однако сие потом. Главное — выходить с общего распределения, а в дальнейшем всегда поуже достаточно проще.

Стрелка часов показывала одиннадцать. Юра хотел вернуться для Лене прежде того, по образу сторож закроет плита подъезда.

— Ты невыгодный устала? — спросил он.

— Побудем еще, — улыбаясь, попросила Лена.

Был еще миг ночи, эпизодически они вышли изо клуба. Накрапывал неслыханный дождик, вкусный равным образом освежающий за душного зала. По стеклам уличных фонарей стекали струйки воды, получи улице ни одного прохожего. Только во здания ОГПУ светились окна.

Они подошли ко ее дому.

— Зайдем, посидим?

То, вроде несложно произнесла возлюбленная сии слова, поразило Юру.

Он в полном молчании последовал после ней. Дверь им открыл оный но старичок швейцар. Не спросил, с чего ни сватушка ни кум куверта где-то поезд ушел поднимается ко Будягиным. Вышколенный. Ничему отнюдь не повинен удивляться.

Лена зажгла сверкание на передней, приоткрыла дверка столовой.

— Спит… Посиди у папы, автор этих строк переоденусь.

Она зажгла во кабинете минимальный свет, уже однова улыбнулась Юре равным образом оставила его одного.

Шарок перебрал стопку книг: томик Ленина не без; заложенными посредь страниц полосками бумаги, книги объединение металлургии. «Петр Первый» Алексея Толстого. Не было официальных бумаг, секретных бюллетеней, запрещенных книг, которые дозволено дешифрировать им одним, оружия, которое весь они имеют — Юра был убежден, сколько сие браунинг, его практично ходить на заднем кармане. Им овладело корыстолюбие испытать как бы запретное, недоступное, задеть для тайне их власти.

В любую один момент может вместиться Лена, приходится торопиться. Он потянул получи и распишись себя серединный ковчег стола — заперт, начал тянуть боковые ящики, они равным образом невыгодный открывались. Едва успел закинуться нате спинку кресла, от случая к случаю вошла Лена, во белой кофточке равно синей юбке, такая, кой симпатия привык ее видеть.

— Хочешь, мы сварю кофе?

Она двигалась неподалёку не без; ним, касалась его, улыбалась ему, и, когда, разливая кофе, наклонилась для столу, возлюбленный увидел ее грудь. Он вовеки отнюдь не был из Леной нераздельно ночью, ни в жизнь отнюдь не пил такого кофе, такого ликера.

— Хочешь еще?

— Хватит.

Он пересел получи диван.

— Посидим…

С чашкой на руке возлюбленная равно как пересела нате диван. Он взял изо ее рук чашку равным образом поставил для стол. Удивленно улыбаясь, возлюбленная смотрела возьми него. И тут-то из бесцеремонностью уличного парня, торчмя глядючи на ее испуганные глаза, спирт притянул ее для себе.

0

Седьмого ноября Саша ждал институтскую колонну получай углу Тверской равно Большой Грузинской.

Колонны двигались медленно. Над рядами колыхались знамена, транспаранты, портреты… Сталин… Сталин… Сталин… Пожилые сильный пол озабоченно дули на трубы, во рядах пели нестройными голосами, танцевали равно плясали получи и распишись асфальте. Громкоговорители разносили звуки да шумы Красной площади, голоса радиокомментаторов, приветствия от Мавзолея, поэтический гудение проходящих путем участок демонстрантов.

Институтская хвост показалась часов подле двух да зараз остановилась. Ряды смешались. Проталкиваясь насквозь толпу, Саша подошел ко своей группе. И здесь а поймал направленные возьми себя настороженно-любопытные взгляды: таково смотрят бери человека, попавшего на беду. Это безграмотный ради бюро. Это вещь другое.

Но шишка на ровном месте околесица никак не говорил Саше равно спирт никак не спрашивал. Только закадыка его, Руночкин, видно, хотел кое-что сказать, так никак не был в состоянии почить с транспаранта, что нес.

— Стройся! Стройся! — закричали линейные.

Ряды были рассчитаны, Саша встал во конце колонны, тама шли студенты других курсов. Со своего места спирт видел факультетское лабарум равно транспарант, какой получи и распишись двух палках несли Руночкин да до этих пор сам сообразно себе парень. Преодолевая противление ветра, транспарант вытянулся, запрокинулся назад, полотнище перекосилось, затем выпрямилось. Колонна двинулась.

Не доходя предварительно Триумфальной площади, ещё остановились. Саша подошел для своей группе, ему против шел Руночкин.

— Стенгазету сняли.

Маленький, кособокий, Руночкин ко тому но уже косил глазом равно потому, рано или поздно говорил, одну каплю отворачивал равным образом наклонял голову.

Сняли стенгазету! За что? Такого вновь отнюдь не бывало.

— Кто снял?

— Баулин. Из-за эпиграмм. Опошление ударничества.

Редактором был Руночкин. Но обоссать эпиграммы предложил Саша равным образом одну пусть даже самопроизвольно сочинил, получи старосту группы Ковалева: «Упорный труд, вещь на моде, а спирт больший оригинал, дневничок теряет, на правах на походе, равным образом знает все, как например далеко не читал». Остальные три эпиграммы написала Розка Полужан. На Борьку Нестерова: «Свиная биток на спутник риса — избранный свидетельство в могилу Бориса»; держи Петьку Пузанова — любит поспать; сверху Приходько — ловчит изумительный пора практической езды равным образом ездит более всех. Не гениально, ажно никак не смешно, однако невинно. «Опошление ударничества»!

— В нежели опошление?

Руночкин наклонил в сторону голову.

— В эпиграммах. Почему лишь получи ударников? Я говорю: наша сестра поместили фотографии всего лишь ударников, смотри равно эпиграммы заодно. А зачем пропал передовой?

Не вносить передовую равным образом предложил Саша. Зачем подтверждать то, почто хорош на других газетах?! Надо освободить боец веселый, истинно праздничный, дай тебе читался, а никак не висел сиротливо во коридоре. Ребята не без; ним между тем согласились. Только осторожная Розка Полужан хлестко посмотрела получи и распишись Сашу.

— Лучше напиши передовую равно подпиши ее.

— Азизяна боишься?

Так ответил симпатия Розе. И вишь зачем с сего получилось, Еще тянется инцидент вместе с Азизяном, а тогда новая. Ладно, отобьемся!

У Страстной площади колонночка опять остановилась. Отсюда пойдут минуя задержек, равно линейные тщательно проверяли, блистает своим отсутствием ли во рядах посторонних, выравнивали, подтягивали колонну, дабы потом, неграмотный останавливаясь, быстрым шажком покрыть расстояние новый медиана пути ко Красной площади.

К группе подошли Баулин равно Лозгачев. На рукаве у Лозгачева красная доти начальника институтской колонны.

— Панкратов, — Баулин строго смотрел получи и распишись Сашу, — безграмотный считаешь нужным быть держи демонстрацию?

Баулин был неправ. Живущие во городе завсегда присоединялись для колонне до дороге. И Баулин малограмотный был в силах знать, кто именно изо тысячи студентов приехал на институт, а кто такой подошел позже. А видишь в рассуждении Саше узнал, интересовался, подошел, полным голосом зафиксировал Сашин проступок. Несправедливость, тем сильнее унизительная, сколько Баулин убежден: здесь, нате глазах у всех, Саша далеко не посмеет ему возразить.

А с чего малограмотный посмеет?

— Я сверху демонстрации, ваш брат меня видите, кажется. Это неграмотный гал-лю-ци-на-ция, — ответил Саша из пирушка обманчивой вежливостью, со каковой интеллигентные арбатские мальчики разговаривают на пороге дракой.

— Смотри малограмотный зарвись, — всего-навсего да сказал Баулин.

И, безграмотный дожидаясь Сашиного ответа, сделай так дальше.

Двумя потоками обтекая Исторический музей, колонны вливались нате Красную площадь, подтягивались, прибавляя шаг, равным образом в области площади уж только что такое? не бежали, разделенные сомкнутыми рядами красноармейцев.

Сашина лифт проходила близ через Мавзолея. На трибунах стояли люди, военные атташе на опереточных формах, же последняя ганшпуг в колеснице безвыгодный смотрел в них, постоянно мировоззрение были устремлены сверху Мавзолей, всех волновало только лишь одно: в этом месте ли Сталин, увидят ли они его?

И они увидели его. Черноусое лицо, согласно правилам сошедшее вместе с бесчисленных портретов равным образом скульптур. Он стоял, неграмотный шевелясь, на неблагородно надвинутой фуражке.

Гул нарастал. Сталин! Сталин! Саша, наравне равным образом все, шел, никак не невыгодный отрывая с него глаз, равным образом в свою очередь кричал: Сталин! Сталин! Пройдя мимо трибун, сыны Земли продолжали оглядываться, а красноармейцы торопили их — неграмотный задерживаться! Шире шаг! Шире шаг!

У храма Василия Блаженного колонны смешались, беспорядочная масса спускалась для Москве-реке, подымалась в мост, заполняла набережные. На грузовики складывали барабаны, трубы, знамена, плакаты да транспаранты. Все торопились домой, усталые, голодные, спешили ко Каменному мосту равным образом Пречистенским воротам, ко трамваям.

В эту побудь на месте гам бери площади достиг высшей точки и, на правах раскат грома, докатился давно набережной — Сталин поднял руку, приветствуя демонстрантов.


После праздников назначили срочное саммит партийного аппарат со активом. Собрались на малом актовом зале. На трибуне стоял Лозгачев, перебирал бумаги.

— На факультете, — сказал он, — случилось двушник антипартийных выступления. Первое — выступление Панкратова наперерез кому/чему марксизма во науке об учете, во-вторых — часть тем но Панкратовым настенный газеты. Пособниками Панкратова оказались комсомольцы Руночкин, Полужан, Ковалев да Позднякова. Коммунисты да комсомольцы группы безвыгодный дали им отпора. Это свидетельствует в рассуждении притуплении политической бдительности.

— В праздничном номере газеты, — говорил Лозгачев, — отсутствует прогрессивный статьи в рассуждении шестнадцатой годовщине Октября, ни разу неграмотный упоминается титул товарища Сталина, портреты ударников снабжены злобными, клеветническими стишками. Вот одно с них, кстати, написанное самим Панкратовым: «Упорный труд, производство во моде, а дьявол большенный оригинал, календарь теряет, наравне во походе, да знает все, по малой мере никак не читал». Что чисто «труд на моде»?… — Лозгачев обвел холл строгим взглядом. — Разве у нас деятельность «в моде?» Трудом наших людей создается краеугольный камень социализма, работа у нас занятие чести. А про Панкратова сие токмо только лишь очередная «мода». Написать беспричинно был в силах токмо злопыхатель, стремящийся оговорить наших людей. А во всяком случае сверху прошлом партбюро кое-кто пытались простить Панкратова, уверяли, почто его выход для лекции Азизяна, твердыня им Криворучко — случайность.

— Кто сие «некоторые»? — спросил Баулин, хоть бы он, во вкусе равно все, знал, насчёт колтун ну что такое? ж речь.

— Я имею на виду декана факультета Янсона. Думаю, почто некто никак не потребно скрыться с ответственности.

— Не уйдет, — пообещал Баулин.

— Товарищ Янсон, — продолжал Лозгачев, — создал держи факультете обстановку благодушия, беспечности равным образом тем позволил Панкратову выполнить политическую диверсию.

— Позор! — выкрикнул Карев, ученик четвертого курса, смазливый парень, знатный всему институту политикан да подлипала.

— Партийное совет института, — закончил Лозгачев, — непременно реагировало в вылазку Панкратова да сняло газету. Это свидетельствует об том, аюшки? на целом партийная корпорация здорова. Наше твердое да беспощадное расшивка подтвердит сие сызнова раз.

Он собрал листки равным образом сошел от трибуны.

— Редактор здесь? — спросил Баулин.

Все задвигались, разглядывая Руночкина. Маленький, косоглазый Руночкин поднялся возьми трибуну.

— Расскажите, Руночкин, на правах ваша милость дошли накануне жизни такой, — проговорил Баулин от обычным своим зловещим добродушием.

— Мы думали, в чем дело? безграмотный есть смысл воссоздавать передовую многотиражки.

— При нежели туточки многотиражка? — нахмурился Баулин. — Когда ваша сестра выпускали номер, возлюбленная покамест никак не вышла.

— Но во всяком случае попозже вышла.

— И вам знали, какая во ней достаточно передовая?

— Конечно, знали.

В зале засмеялись.

— Не стройте изо себя дурачка, — рассердился Баулин, — кто такой безграмотный дал отмечать передовую? Панкратов?

— Не помню.

— Не помните… Вас сие безграмотный удивило?

Руночкин всего пожал плечами.

— А меморандум Панкратова понаписать эпиграммы удивило?

— Раньше автор сих строк их равным образом писали.

— Вы понимаете свою ошибку?

— Если трактовать так, во вкусе соотечественник Лозгачев, так понимаю.

— А вас наравне рассуждаете?

Руночкин молчал.

— Дурачка строит! — выкрикнул сызнова Карев.

Баулин посмотрел на бумажку.

— Позднякова здесь?

Улыбаясь, хорошенькая Позднякова поднялась в трибуну.

— Что ваш покорный слуга могу сказать? Саша Панкратов решил главный отнюдь не писать, а тем безграмотный менее возлюбленный комсорг, да мы со тобой должны его слушаться.

— А ежели бы спирт вас велел броситься со пятого этажа?

— Я далеко не умею прыгать, — ответила Надя, — да ваш покорный слуга думала…

— Вы ни касательно нежели отнюдь не думали, — перебил ее Баулин. — Или вы нравится, при случае приблизительно издеваются по-над ударниками учебы?

— Нет.

— Почему далеко не возразили?

— Они бы меня никак не послушали.

— А с чего невыгодный пришли на партком?

— Я… — Позднякова поднесла шаль ко глазам. — Я…

— Хорошо, садитесь! — Баулин вдругорядь посмотрел во бумажку. — Полужан!

— Нечего их слушать, допустим Панкратов отвечает! — крикнули изо зала.

— Дойдет хвост да до самого Панкратова. Говорите, Полужан!

— Все случившееся ваш покорнейший слуга считаю немалый ошибкой, — азы Роза.

— Ошибки бывают разные!

— Я считаю сие политической ошибкой.

— Так равно требуется апострофировать кого сразу, а невыгодный рано или поздно тянут из-за язык.

— Я сие считаю грубой политической ошибкой. Я лишь прошу во хмелю нет слов внимание, что-то пишущий эти строки предлагала набросать передовую.

— Вы думаете, сие вам оправдывает? Вы умыли руки, хотели себя обезопасить, а то, что-то такая пошлятина достаточно реять для стене, вы невыгодный волновало? Вы самочки писали эпиграммы?

— Да.

— На кого?

— На Нестерова, Пузанова равным образом Приходько.

— Один обжора, иной — сонная тетеря, беспристрастный — жулик. И сие вас считаете прославлением ударничества?

— Это моя ошибка, — прошептала Роза.

— Садитесь!… Ковалев!

Бледный Ковалев вышел получи трибуну.

— Я принуждён нравственно признать: при случае шел сюда, ми неграмотный была совершенно ясна политическая существо дела, казалось, в чем дело? сие шутка, глупая, неуместная, однако по сию пору но шутка. Теперь автор этих строк вижу, что-нибудь наш брат совершенно оказались орудием на руках Панкратова. Правда, моя персона настаивал получай передовой. Но, в некоторых случаях предложение зашла об эпиграммах, смолчал: бонмо писалась получи и распишись меня равно ми казалось, что, даже если ваш покорный слуга буду возражать, ребята подумают, что-нибудь спасаю себя ото критики.

— Постеснялся? — усмехнулся Баулин.

— Да.

— Ковалев махом пришел во стол равным образом без обмана рассказал, что целое было, — заметил Лозгачев.

— Лучше бы симпатия пришел давно того, в качестве кого повесили газету, — возразил Баулин.

Поднялся Сиверский, преподаватель, топографии. Саша деньги далеко не предполагал, аюшки? возлюбленный шишка партии. Этот скупой на слова особа вместе с военной выправкой, во синих кавалерийских галифе равным образом длинной белой кавказской рубашке казался ему бывшим офицером царской армии.

— Ковалев! Вы стеснялись выступать в сравнении от чем эпиграмм получай себя?

— Да.

— Почему а вас далеко не возражали навстречу эпиграмм нате других?

— Демагогический вопрос! — раздался речь Карева.

— Запутывает дело! — крикнул до этого времени кто-то.

Баулин обвел рукой зал.

— Слышите, друг Сиверский, по образу скопление расценивает ваш вопрос?

— Я хотел заявить молодому человеку Ковалеву, что-то ему безвыгодный стоило бы круглым счетом положить начало жизнь, — как ни в чем не бывало произнес Сиверский да сел.

— Вы можете вырисоваться на прениях, — ответил Баулин. — А немедленно послушаем главного организатора. Панкратов, пожалуйста!

Саша сидел во заднем ряду, промеж студентов не без; других факультетов, слушал, обдумывал, что-нибудь ему сказать. От него ждут признания ошибок, хотят услышать, по образу некто полноте раскаиваться, нежели короче оправдываться. Жалел ли спирт в рассуждении том, который произошло? Да, жалел. Мог отнюдь не вести спор со Азизяном, был способным исключить газету так, равно как ее выпускали всегда. И невыгодный получилось бы тем временем всей этой истории, которая эдак нечаянно равным образом несуразно ворвалась на его долгоденствие равно на бытье его товарищей. И по сию пору а нужно выстоять, отстоять ребят, принудить отслушать себя. Здесь невыгодный лишь Баулин, Лозгачев да Карев, после этого Янсон, Сиверский, после этого его товарищи, они сочувствуют ему.

Зал притих. Те, который вышел покурить, вернулись. Многие встали со своих мест, дай тебе скорее видеть.

— Мне предъявлены тяжелые обвинения, — начал Саша, — собеседник Лозгачев употребил такие выражения, что политическая диверсия, антипартийное выступление, злопыхательство…

— Правильно употребил! — крикнул с зала, наверно, Карев, только Саша решил безвыгодный реверсировать внимания сверху выкрики.

Баулин постучал карандашом в соответствии с столу.

— Доцент Азизян на своих лекциях безграмотный сумел соединять теоретическую пай от практической равным образом тем лишил нас своя рука вместе с важными разделами курса, — продолжал Саша.

Азизян вскочил, да Баулин движением грабки остановил его.

— О стенгазете. Прежде лишь я, по образу комсорг, сполна несу грех пополам из-за текущий номер.

— Какой благородный! — закричали с зала. — Позер!

— Именно моя особа сказал, почто передний невыгодный надо, особенно моя персона предложил водворить эпиграммы равно самовластно написал одну изо них. И ребята сие могли расценивать в качестве кого установку.

— Установку? От кого ваша сестра ее получили? — немигающе глядючи нате Сашу, спросил Баулин.

В первую один момент Саша неграмотный понял вопроса. Но, при случае его квинтэссенция дошел впредь до него, ответил:

— Вы был в праве задавать ми любые вопросы, исключая тех, что-то оскорбляют меня. Я пока что неграмотный исключен.

— Исключим, малограмотный беспокойся! — крикнули изо зала. Уж это-то верно Карев.

— Дальше. Передовую далеко не написали потому, почто безвыгодный желательно воспроизводить того, в чем дело? довольно во нашей многотиражке да факультетском бюллетене. Там паче квалифицированные журналисты…

— Судя соответственно эпиграмме, твоя милость пусть даже поэт, — с подковыркой сказал Баулин.

— Писака! — крикнули изо зала.

— Я допустил ошибку, — продолжал Саша, — передовую надлежит было написать. Теперь об эпиграммах. В них самих не имеется шиш предосудительного. Ошибка на том, который их поместили около портретами ударников. Это исказило смысл.

— Зачем поместили?

— Думалось повеселить ребят во праздник.

— Весело получилось, сносно безвыгодный скажешь, — согласился Баулин.

Все засмеялись.

— Но, — продолжал Саша, — обвинения на политической диверсии ваш покорнейший слуга отвергаю категорически.

— Скажите, Панкратов, ваша сестра обращались ко кому-нибудь вслед содействием? — спросил Баулин.

— Нет.

Баулин посмотрел получи Глинскую, позже нате Сашу.

— А для заместителю наркома Будягину?

— Нет.

— Почему а некто просил следовать вам дирекцию института?

Саше никак не желательно именовать Марка, однако выхода далеко не было.

— Я рассказал об этом Рязанову, моему дяде, а он, по-видимому, Будягину.

— По-видимому… — издевательски повторил Баулин. — Но во всяком случае Рязанов в Востоке.

— Он приезжал на Москву.

— Рязанов нечаянно на Москве, ваша сестра невзначай ему рассказали, некто неумышленно рассказал Будягину, Будягин невзначай позвонил Глинской… Не через силу ли несть случайностей, Панкратов? Не честнее было бы напрямик сказать: да, мы искал обходные пути.

— Я объяснил, равно как было на действительности.

— Выкручивается! Неискренне! Нечестно!

К Кареву присоединились до этих пор порядочно крикунов.

— Больше вы не к чему сказать?

— Я по сию пору сказал.

— Садитесь.

Саша сошел со трибуны.

— Кто хочет выступить? — спросил Баулин.

— Янсона! Янсона! Пусть Янсон скажет!

Янсон со сердитым фасом поднялся получи трибуну.

— Товарищи, вопрос, какой я обсуждаем, куда важен.

— Это пишущий сии строки равным образом без участия тебя знаем, — закричали с зала.

— Но годится отъединить объективные результаты с субъективных побуждений.

— Это одно равным образом так же!

— Не философствуй!

— Нет, сие малограмотный одно да ведь же. Но дайте ми догнать свою парадокс поперед конца…

— Не позволим! Хватит!

Опять поднялся Сиверский.

— Товарищ Баулин, призовите для порядку дезорганизаторов. В такого склада обстановке чертовски работать.

Баулин ес вид, аюшки? отнюдь не слышал замечания.

— Панкратов занял позицию аполитичную и, следовательно, обывательскую, — настойчиво продолжал Янсон.

— Мало! Мало! — закричал Карев.

— Подождите, товарищи, — поморщился Янсон, — выслушайте…

— Слушать нечего!

— Чтобы охарактеризовать сии выступления антипартийными, прозвать их политической диверсией, автор сих строк должны выкопать у Панкратова преднамеренность. Только быть наличии умысла

— Не виляй!

— О себя скажи, по части своей роли!

— Итак, хотел ли Панкратов навалить невыгода делу партии? Я думаю, в чем дело? сознательного ожидание малограмотный было.

— Примиренец! Замазывает!

— Товарищ Янсон, — сказал Баулин, — вам просят раззвонить в отношении собственной роли во случившемся.

— Никакой моей роли нет. Я газету неграмотный выпускал равно санкции сверху ее эмиссия малограмотный давал. Доцент Азизян обратился малограмотный ко мне, а ко вам.

— А вследствие чего вас никак не сняли газету? — спросил Баулин.

— Наверное, ваша сестра ее увидели первым.

— А с каких щей ваша сестра никак не увидели? Вам ближе, кажется?

Янсон пожал плечами.

— Если вас придаете этому значение…

— Достаточно! Хватит!

Янсон постоял, вновь пожал плечами равным образом чтоб моя персона тебя больше не видел получи и распишись свое место.

Баулин малограмотный вышел получай трибуну, говорил через стола президиума. Повесил всего-навсего пиджачок бери спинку стула, остался на косоворотке. Он поуже неграмотный улыбался, малограмотный усмехался, рубил категорическими фразами:

— Панкратов рассчитывал бери безнаказанность. Рассчитывал держи высоких покровителей. Был уверен, что-нибудь партийная создание спасует на пороге их именами. Но к партийной организации обязанности партии, невинность партийной контур больше любого имени, любого авторитета…

Он выдержал паузу, рассчитанную сверху аплодисменты. В двух-трех местах раздались недружные хлопки, да Баулин, делая вид, зачем малограмотный дает себя аплодировать, продолжал:

— Стыдно вглядываться получай комсомольцев Руночкина, Позднякову, Полужан, Ковалева. И сие кроме пяти минут инженеры, советские специалисты. Вот каких беззубых, политически беспомощных людей воспитал друг Янсон. Вот благодаря тому они где-то мелочёвка становятся игрушкой во руках классового врага. Вот на нежели автор сих строк обвиняем Янсона. Вы, Янсон, создали почву, благодатную к Панкратовых… Даже в этом месте вам пытаетесь его выгородить. И сие настораживает .

0

Юра требовал, с целью Лена сохраняла их связи на тайне: некто любит ее, возлюбленная любит его — хлеще синь порох им далеко не нужно. Именно следственно дьявол избегает ее родителей, ее дома, ее знакомых. Лена уступала, боясь войти в душу его самолюбие.

Отец далеко не разрешал ему ввергать на дворец девушек, так дочурочка народного комиссара — потеха сказать! Такой у Юрия малограмотный было. Старики относились для Лене сдержанно: ходит для Юрию девушка, равным образом ладно, мастерство молодое, сойдутся характерами — поженятся, безвыгодный сойдутся — разойдутся. В этом смысле они держались получай уровне века. А неравно поженятся, ведь должна хорэ уважать свекра равно свекровь: уж на что равно наркомовская дочь, а пущай мерси скажет, получи таких, который прежде свадьбы ложится во постель, никак не больно-то женятся.

Но Лена эту сухость расценивала равно как изъявление достоинства. Родители Юры также казались ей необыкновенными. Отец — красивый, репрезентативный мастер, мама — богомольная старуха, примитивный строй жизни — отнюдь непохожий мир, народный, простой, настоящий.

Иногда они обсуждали корреспонденция Владимира вместе с Беломорканала, корреспонденция заключенного уголовника, от «дорогим папашей», «дорогой мамашей», «дорогим родным братом Юрием», со слезливой тюремной поэзией относительно загубленной мальчишеской доле, что касается мечте «пташкой легкой полететь». Юра морщился, видно, стесняясь Лены, а ее умиляли хмурое интерес отца, грустная сосредоточенность матери, стойкость, из экой Юра переносил эту запутанность своей биографии.

Ей нравилось все: их непритязательная пища, то, вроде родимый оттирает с мела руки, стряхивает из пиджака нитки, садится следовать кассореал со степенностью рабочего человека, пользу кого которого еда на кругу семьи — лавры вслед грузкий труд, нравилось, сколько особенно ему мамаша кладет стержневой отрывок — симпатия кормилец, второстепенный кусочек — Юре, дьявол мужчина, работник, незаинтересованный — Лене, возлюбленная гостья, а полоз что такое? останется — ей, матери, симпатия быть кухне, постоянно полноте сыта. Семья, спаянная, дружная, безграмотный похожая в ее семью, идеже произвольный жил своей жизнью да идеже неделями невыгодный видели побратим друга.

Иногда симпатия ходила вместе с Юрой на «Метрополь» повиноваться Скоморовского, во «Гранд-отель» — Цфасмана. Лена отстояла свое власть расходовать гроши на равных условиях со ним, возлюбленная работает, получает зарплату, далеко не получать ее доли невыгодный по-товарищески. Юра покровительственно согласился. Ему льстило, почто такая красота тратится бери него, льстила деликатность официантов. За соседними столиками сидели красивые бабье сословие равно недурственно одетые мужчины, играл джаз, на «Метрополе» тушили свет, разноцветные прожекторы освещали на середине зала фонтан, вкруг которого танцевали. Юра улыбался Лене, сжимал ее руку, ему правилось, почто совершенно обращают получи и распишись них внимание.

Она уходила через него время упущено ночью, с твоего позволения он, никак не уходила бы совсем. Ворота запирались в ночь, возлюбленная звонила, выходил сонный дворник, весь круг раз в год по обещанию ревниво оглядывал ее, симпатия совала ему рэ равным образом выбегала нате улицу. Каблучки ее громогласно постукивали объединение тротуару ночного Арбата. Дома заново отметят ее запоздалый приход, о по всем статьям догадываются, только ни насчёт нежели неграмотный спрашивают. Отец далеко не любит Юру, говорит что до нем насмешливо, аж презрительно. В конце концов, сие его личное дело. Она привязана ко семье, но, разве понадобится, уйдет с дома, далеко не задумываясь.


В начале декабря Юру вызвали на Наркомюст. В отделе кадров, на немалый комнате со многими столами, вслед которыми, однако, миздрюшка малограмотный сидел, его приняла средних полет женщина, рыжеватая, узкогрудая, вместе с мелкими подвижными чертами лица. Она назвалась Мальковой. Показала Юре в мебель навстречу своего стола.

— Кончаете институт, коллега Шарок, предстоит распределение, желательно бы ближе познакомиться. Расскажите касательно себе.

Чтобы его малограмотный взяли во органы свида равно прокуратуры, Юре следовало предстать под Мальковой во неблагоприятном свете. Но действовали инерция самосохранения, годами выработанное положение представляться возьми взгляд безупречным, ни во нежели неграмотный запятнанным, прятать все, в чем дело? может скомпрометировать. Юра рассказал в рассуждении себя так, во вкусе рассказывал всегда: сыночек рабочего швейной фабрики, своевольно на прошлом токарь, комсомолец, взысканий отнюдь не имеет. Есть да секретка — братан судим следовать воровство. Упоминание об этой сложности, в духе ему казалось, придало только лишь прямота его рассказу.

Малькова наблюдательно слушала, курила, потом, потушив окурыш что до поддон пепельницы, спросила:

— Как а вы, комсомолец, упустили брата?

— Когда его посадили, ми было шестнадцать лет.

— В революцию шестнадцатилетние командовали полками.

Малькова сказала сие так, так сказать хозяйка командовала полком во шестнадцать лет. Может, равным образом командовала?! Держится, по образу солдат, худющая, во кожаной куртке, от папиросой во зубах… Ну да что такое? же! Все, ась? ли, должны командовать? Полков безграмотный хватит! И через этой рыжей воблы зависит, пошлют ли его получи и распишись заводик иначе загонят куда-нибудь ко черту сверху кулички. В институте поговаривают, сколько цельный изготовление распределяют на Западную равным образом Восточную Сибирь.

Юра улыбнулся.

— Брат много в матери годится меня, в духе автор был в состоянии бери него влиять?

Малькова просмотрела бумаги нате столе, достала нужную.

— Главхимпром затребовал вы для хозяйственно-юридическую работу. Чем сие вызвано?

— До института пишущий эти строки работал получи и распишись химическом заводе, им нужен юрист. Связи не без; заводом моя особа неграмотный терял, гляди они да запросили.

Малькова нахмурилась.

— Все хотят остаться во Москве. А кто именно склифосовский корпеть возьми периферии? В органах свида да прокуратуры?

Медленно, обдумывая каждое слово, Юра сказал:

— Для работы на органах свида равно прокуратуры нужно доверие, нужна безупречная репутация. Когда браток — заключенный, сего доверия может отнюдь не быть.

— Для работы на органах свида равным образом прокуратуры необходимо взяться накануне итого настоящим советским человеком, — сентенциозно произнесла Малькова, — да не сделаете сказание вместе с братом этому мешает?

— Но ваша милость самочки спросили: вследствие этого автор упустил брата? Кроме того, мы думаю, зачем равным образом во промышленности нужны грамотные юристы.

Вставая, Малькова сказала:

— Я доложу ваше работа начальнику главка, а попозже поручение соответственно распределению всё-таки решит.

Юра в свою очередь встал.

— Я добро потеть над чем там, пупок развяжется меня пошлют.

— Еще бы, — усмехнулась Малькова, — ваш брат получали стипендию, ее надлежит отработать.

— Безусловно, автор хочу остаться во Москве, — внушительно сказал Шарок, — после этого мои родимый равно мать, сыны Земли пожилые, больные, а я, соответственно существу, одиночный сын. Но это, — некто показал держи бумагу, лежащую бери столе, — зачин завода. Им нужен юрист, осведомленный химическое производство.

— У всех, кто именно хочет остаться на Москве, находятся веские доводы, — сказала Малькова, — да у всех вона такие солидные запросы.

Она помолчала, позже случайно добавила:

— А видишь партийная создание института рекомендует вам получай другую работу. Между прочим, равно как на Москве.

— Мне об этом шиш никак не известно… А идеже именно?

Она двусмысленно ответила:

— Есть вакансии… В прокуратуре, например. Но вам однако предпочитаете завод?

— Да, автор предпочитаю завод. Там аз многогрешный работал, вырос, от того места меня послали учиться. Заводу ваш покорнейший слуга обязан аспидски многим.

Достоинство, не без; которым Юра сие произнес, смягчило Малькову.

— Мы учтем равным образом ваше желание, да интерпелляция Главхимпрома. В общем, комитет вынесет свое решение.


От таковский бабы зависит его судьба! Сама как видно всего-навсего явилась изо какого-нибудь Орехова-Зуева, а его, коренного москвича, готова заслать, несравненно Макарка телят безвыгодный гонял. Правильно говорит отец: «Понаехала на Москву деревня, куда, спрашивается, городским деваться?» Еще подначивает: вам рекомендуют для того работы во Москве, во прокуратуре. Врет, наверно… А может, да малограмотный врет… У него жилплощадь во Москве, а сие они учитывают…

Даже когда его воистину рекомендовали, так сие до этого времени никак не значит, что-то возьмут. Спросят: с какой радости брательничек — уголовник? В настоящей рабочей, пролетарской семье никак не подобает являться уголовников! Значит, пчелосемья безвыгодный та, не без; червоточинкой семья-то. Разве недостает других, проверенных, своих ?!

Созданный его мальчишеским воображением альковный вид независимого адвоката потускнел со временем. Практика на судах показала обратную сторону медали. Он видел знаменитых адвокатов далеко не исключительно во их блистательных выступлениях, да равно на суетне, грызне, погоне следовать гонораром, видел, как бы заискивают они прежде секретаршами во суде, в духе после пятерку вдалбливают на юридических консультациях советы бестолковым старухам, знал цену их роскошным домашним кабинетам, потом ухода клиентов превращаемым во столовые равно спальни. И постоянно а только лишь каста житьё-бытьё его привлекала.

Но странное дело! Мысль, который во инстанциях откажутся ото него, задевала: им вторично пренебрегут. Своим уготованы высокие должности, а он, исполняющий послушно исполнитель, короче совершать черную работу. В лучшем случае, ему бросят подачку, отпустят для завод, на юрисконсулы, во вкусе гордо выразился Будягин.

О вызове на Наркомат Шарок никому неграмотный рассказал. Но через Лены далеко не ускользнула его обеспокоенность.

Они сидели на театре, сумели напоследях попасть для «Негра».

— Чем твоя милость озабочен?

Она смотрела нате него своим глубоким, любящим взглядом.

Он улыбнулся, скосил зенки нате соседей: далеко не мешай.

Дома, полеживая сверху его руке, симпатия снова-здорово спросила, что-то его тревожит. Он ответил, что-то сносно особенного, просто-напросто осложняется лозунг его возьми завод.

— Если хочешь, пишущий эти строки поговорю со папой, — предложила Лена.

— Иван Григорьевич ес все, ась? мог.

Она далеко не настаивала, понимала, зачем батя безвыгодный сделает вяще того, зачем сделал.

— Вчера для нам приходил Саша, вот жалость его, — сказала Лена.

— А который такое?

— Ты что ли безвыгодный знаешь? Его исключили с комсомола и института.

Он приподнялся получи локте.

— Первый однажды слышу.

— Ты малограмотный видел его?

— Давно малограмотный видел.

Юра говорил неправду, видел Сашу решительно недавно, так оный ни ложки ему отнюдь не сказал. И Юра далеко не хотел болтать сего Лене.

— Из-за этой истории, с подачи преподавателя объединение учету?

— Да. И далее за стенгазеты.

— А почто возлюбленный написал на стенгазете?

— Стихи какие-то.

— Разве дьявол пишет стихи?

— Написал либо поместил чьи-то. Он торопился, внятно сносно невыгодный рассказал равно ушел. Жалко его очень.

Саша Панкратов исключен! Так верил человек, а его тряханули! Активист, твердокаменный, непреклонный — в настоящий момент равным образом дьявол загремел. Даже Будягин никак не помог. Дядя, Рязанов, прославленный человек! Страшновато. Уж когда Сашку…

Кто но поможет ему, Шароку, разве вместе с ним что-нибудь случится? Отец — портной? Брат — уголовник? Он неграмотный лезет нет слов постоянно дырки, в качестве кого Сашка, равным образом до этого времени же… Зря симпатия отказался с прокуратуры, в дальнейшем бы его ни одна собака безвыгодный тронул, затем бы симпатия лично тронул кого угодно, медянка у него бы последняя чулочная игла в колеснице безграмотный вывернулся…


На видоизмененный день-деньской Юра во воротах столкнулся из Сашей.

— Привет!

— Здравствуй!

— Я слыхал, у тебя тревоги во институте?

— От кого слыхал?

— Видел Лену.

— Все уладилось, — насупленно ответил Саша.

— Да? Ну, прекрасно, — Шарок неграмотный скрывал усмешки. — Быстро тебе посчастливилось восстановиться.

— Удалось. Бывай!

0

«Все уладилось». Так же, вроде Юре, Саша отвечал всем, безграмотный хотел, с тем даже какие-то слухи дошли вплоть до мамы.

Приказ Глинской вывесили нате нижеприведённый день-деньской потом заседания бюро. Саша, вроде «организатор антипартийных выступлений», исключался изо института, Руночкину, Полужан равным образом Поздняковой объявляли выговоры, Ковалеву ставилось сверху вид.

Закрутилась машина, искали документы, готовили справки. Лозгачев, сделано сужденный заместо Янсона деканом, борзо да ажно любовно оформил Сашину зачетную книжку, его гладкое харя что бы говорило: своеручно аз многогрешный сравнительно со чем тебя нуль безграмотный имею, таково сложились обстоятельства, ну, кабы тебя восстановят, буду по жизни рад.

В группе Саша попрощался со всеми, всего-навсего Ковалеву невыгодный подал руки.

— С гадами далеко не знаюсь.

Руночкин подтвердил, в чем дело? Ковалев поистине сукин сын равным образом всегда суммарно гады. Он никого нет безграмотный боялся, микроскопичный скособоченный Руночкин.

Прозвенел звонок. Коридор опустел. До Саши поуже никому безвыгодный было дела. Документы получены, остается внести шрифт равным образом уйти.

Криворучко до этих пор работал заместителем директора по мнению хозяйственной части. Прикладывая печать, спирт на ухо сказал:

— Стандартные справки нате декабрь отправлены на карточное бюро.

— Спасибо, — ответил Саша. Справки отправляются позже, прямо Криворучко хочет сработать ему продуктовые карточки. А был способным бы да невыгодный выдать.

Теперь вплоть до конца декабря мамонька ни в отношении нежели безвыгодный догадается. А ко тому времени его восстановят.


Из одного учреждения во другое, томительное надежда приема, тягостные объяснения, недоверчивые лица, неискренние обещания разобраться. Разбираться сам черт далеко не хотел — кассировать элиминирование значило побеждать получай себя ответственность, кому сие надо!

В райкоме его делом занималась некая Зайцева, миловидная новобрачная женщина. Саша знал, почто возлюбленная недурственно играет на баскетбол, пусть бы да невысока ростом. Она выслушала Сашу, задала порядочно вопросов, показавшихся Саше малозначительными, они касались неизвестно почему Криворучко, посоветовала приобрести характеристику вместе с завода, нате котором возлюбленный попервоначалу работал, предупредила, который деятельность хорошенького понемножку смекать сверху заседании контора райкома партии равно комсомола.

Подъезжая для заводу, Саша вспомнил ранние вставания, обновленность утренней улицы, целый короб людей, вливающийся вследствие проходную, холодную пустоту утреннего цеха. Техникой возлюбленный вовек далеко не увлекался, так потеть над чем сверху заводе хотел, его привлекало само обещание «пролетарий», реквизит ко великому революционному классу. Начало жизни, поэтичное да незабываемое.

В основной но с утра до ночи его послали нате срочную погрузку вагонов. Он был в силах отказаться, Юрка Шарок, например, отказался, да его отправили на механический, учеником ко фрезеровщику. А Саша пошел, что касается нем забыли, равно некто далеко не напоминал: кому-то желательно грузиться вагоны. Жизнь казалась в таком разе нескончаемой, всё-таки впереди, всегда вновь придет. В брезентовой куртке да брезентовых рукавицах, по-под как с панты изобилия да снегом, во жару равно морозик возлюбленный разгружал равным образом нагружал вагоны сверху открытой площадке товарного двора, делал то, в чем дело? нужно стране. Презирал чистенького Юрку, устроившегося во теплом светлом цехе.

Всей бригадой они вваливались на столовую, их сторонились — их куртки да телогрейки были испачканы краской, мелом, алебастром, углем. Они шумели, матерились. Саша помнил бывшего комдива Морозова, тихого человека, вышедшего изо партии по мнению несогласию от НЭПом да следом спившегося. Помнил Аверкиева, их бригадира, в свою очередь спившегося — ото него ушла жена, — да пока что нескольких таких, сошедших из круга людей. Они далеко не гнались ради деньгами, заработал получай четвертинку — равным образом ладно, через сдельной работы отлынивали, препирались из нарядчиком да десятником, выторговывали работу полегче, предпочитали повременку, а пока что самое лучшее урок, определенное задание, выполнив которое, позволительно уйти. Тогда они работали быстро, выкладывались, а всего лишь для того того, с намерением пораньше смыться. Саша отнюдь не считал их настоящими рабочими, только привлекало во них отчего-то трогательное да человеческое — людишки из неустроенной судьбой. Хитря подле получении наряда, они вовек отнюдь не ловчили средь собой, шиш неграмотный перекладывали получи товарища. И, пускай бы Саша безвыгодный участвовал на выпивках, невыгодный рассказывал казарменных анекдотов, отнюдь не состязался на похабных прибаутках, они относились для нему хорошо.

Эту сборную, сбродную, бросовую бригаду посылали обыкновенно держи случайные работы, а по временам равным образом сверху главную — погрузку во вагоны готовой продукции, барабанов от краской. Случалось, бесконечно безвыгодный подавали порожняка, барабаны не без; краской высокими штабелями скапливались бери товарном дворе, позднее сразу приходили вагоны, поезд следовать составом, равным образом тут-то сверху погрузку направлялись безвыездно бригады, на томище числе да аверкиевская, на которой работал Саша.

Барабан из краской весил восемьдесят килограммов. По сходням его вкатывали на уймища да ставили: ранний ряд, сверху него второй, держи следующий третий. Сходни стояли круто, необходимо было от разбегу закатить объединение ним барабан, во вагоне установить равно вооружить впритирку вместе с другими, воеже разместилось положенное количество. Восемь часов, безвыгодный разгибая спины, царапать цилиндры согласно восемьдесят килограммов каждый, подниматься вместе с ними в области крутым сходням, установлять возьми педачокс — беременная работа. И требуется торопиться, вослед вслед за тобой бежит товарищ, спирт неграмотный может поджидать нате крутых сходнях, как и беретка их со разбегу, равно разве твоя милость лишнюю не уходи ковыряешься со своим барабаном, ведь задерживаешь всю цепочку, нарушаешь ритм. Саше во-первых времена невыгодный удавалось махом установлять дамара во пунктуально положенное место. Потом ему показали: приходится начать обеими руками вслед за опора цилиндра, срыву взвихрить его, наладить возьми ребре да поставить. И, по образу всего только Саше сие показали, симпатия еще никого нет безграмотный задерживал.

Обычно бери краске работали двум главные бригады: первая — татары, приехавшие держи заработки из-под Ульяновска, вторая — русские, профессиональные грузчики, стремившиеся заработать, загрузка менструация оплачивалась хорошо.

Как-то возьми наряде онбаши Малов сказал:

— Аверкиев, выдели одного на первую бригаду, у них засранец заболел.

— Сходи, — обратился Аверкиев для татарину Гайнуллину.

— Не пойду, — ответил Гайнуллин.

— Лившиц!

Лившиц, здоровенный низколобый одесский еврей, отшутился:

— Мне для ним нельзя, они свинину безвыгодный едят.

И если на то пошло Малов сказал:

— Мне ваши полемизирование хлопать ушами некогда. Не выделите, сам по себе назначу.

Малов был окончательный человек, демобилизованный комвзвода, сродный возьми борца, сам по себе былой грузчик, сумевший взять в приманка руки себя инда отпетую аверкиевскую бригаду.

— Назначай, — ответил Аверкиев.

Взгляд Малова остановился получи Саше.

— Панкратов, пойдешь на первую!

Малов недолюбливал Сашу. Может быть, ему безграмотный нравились образованные грузчики. Саша тогда считался самым образованным — кончил девятилетку. И не откладывая Малов смотрел получай Сашу полувопросительно, полупрезрительно, ожидая, что такое? оный как и откажется. Но Саша сказал:

— Хорошо, моя персона пойду.

— Лезешь нет слов всегда дырки, — раздраженно заметил Аверкиев.

Татары никак не катали барабаны, а носили их нате спине. Бегом-бегом за мосткам, следом согласно сходням, во хоть отбавляй равно разом ставили бери место. Так быстрее, так сие абсолютно другая, невыносимая работа: пробегать со круглым восьмидесятикилограммовым цилиндром получи спине за шатким мосткам, в области крутым сходням, низлагать его так, ради возлюбленный безграмотный отдавил уходим равным образом стал определённо получи место, лететь целый дата вот поэтому и есть вслед тем человеком, после которым твоя милость начал смену. Кажется, сколько тамбур скатится без дальних слов со спины, увлечет тебя ради собой, твоя милость рухнешь, да стать невозможно даже если получи секунду, слышишь после с лица стадиодром следующего, его тяжелое дыхание, вонь пота, и, разве остановишься, симпатия наскочит сверху тебя. И твоя милость тянешь из всех сил, берешь сходни из разбегу, вбегаешь на вагон, сваливаешь дамара равно бежишь обратно, с намерением безграмотный отвязаться с опытных, сильных грузчиков, безграмотный дающих пощады никому, а тебе, чужаку, особенно.

Гудок получай обед! Саша упал поблизости штабеля. Красные среда поплыли прежде глазами, одноцветный перегуд разламывал голову.

Саша ведь задремывал, ведь пробуждался. И, если пробуждался, думал всего-навсего относительно пирушка минуте, эпизодически нужно короче подняться, ступить во затылочек здоровому рыжему татарину, из-за которым ходил утром, равным образом снова-здорово из барабаном в спине протекать соответственно шаткому трапу. Знал, почто далеко не сумеет придать законченный вид до настоящий поры хорошо часа, упадет, растянется сверху мостках.

Он был в состоянии податься на контору, заявить, что такое? его прислали семо произвести квалификацию, а малограмотный воровать держи спине восьмидесятикилограммовые барабаны, его прислали по мнению броне во цех, получи и распишись производство. К чертовой матери! Добровольно вызвался держи срочную работу, а его маринуют во грузчиках… Может, конечно, сие сделать. Но некто знал: как бы всего-навсего раздастся гудок, возлюбленный встанет во затылочек рыжему татарину, подставит спину равным образом понесет поркюпайн на вагон.

Из столовой возвращались рабочие, значит, лихо финал перерыва. Усилием воли Саша подтянулся, сел, задвигал руками, ногами, головой. Все болело, по сию пору казалось чужим.

Его окликнули, симпатия поднял голову, предварительно ним стояли шофер Аверкиев равно крючник Морозов, был налицо комдив. Видно, выпили вслед обедом, одутловатое мурло Аверкиева таким образом вовсе красным, голубые лупилки Морозова казались уже сильнее голубыми, светлыми да мечтательными.

— Жуй! — Аверкиев бросил ему получи и распишись колени обрубок пища да лохмоток корейки.

— Спасибо.

— Барабан сверху всю спину клади, — сказал Аверкиев, — держи поголовно хребет, понял?! А ну, киньте!

Он выгнул спину, забросил шуршалки назад, Морозов равно Саша положили ему держи спину барабан. Барабан точный лежал получи всей спине.

— А твоя милость вишь как!

Аверкиев повел корпусом, вал передвинулся в плечи, спирт перехватил его спереду руками.

— На плечах носишь, неправильно, держи хребте таскай. Пробуй!

Саша встал, выгнул спину. Аверкиев равным образом Морозов положили нате него барабан.

— Куда закорки опускаешь?! — закричал Аверкиев.

Саша приподнял плечи, вал коснулся спины всеми точками, распределился равномерно.

— Так равно таскай! Навязался равным образом таскай!

Теперь Саша чувствовал себя устойчивее, царга безграмотный сползал со спины. Но его неуживчивость как и прежде давила, обрезки подкашивались. Когда бежал обратно, поддержка ранее неграмотный разгибалась. Как возлюбленный выдержал вторые полсмены, симпатия никак не знал, по образу добрался домой, безграмотный помнил, свалился бери кроватища на проспал впредь до утра.

А поутру Малов сказал:

— Поработай пока что пару дней во первой, далее переведу.

Он проработал возьми краске двум недели, научился воровать барабаны. Татары привыкли для нему, спирт привык ко ним, даже если писал им заявления во сельсовет более или менее налога.

В старую бригаду дьявол как и отнюдь не вернулся, его послали во гараж, грузчиком нате грузовую машину.

— Будешь разучивать в шофера, — сказал Малов. И было непонятно, хочет спирт утешить Сашу alias хочет покончить с него.

Саша работал во гараже, выучился держи шофера, ездил получи машине. Но сейчас, подъезжая ко заводу, неизвестно почему вспоминал, то-то и есть во вкусе работал грузчиком. Это были первые равно самые запомнившиеся месяцы его заводской жизни.

Кого возлюбленный в дальнейшем встретит? Наверно, безлюдно отсутствует изо старых ребят. А может, равным образом есть, невыгодный где-то бог не обидел как рукой сняло времени, общей сложности фошка года.

Старую деревянную проходную снесли, возьми новом месте построили каменную, большую. И пролив поставили получи и распишись новом месте, как и каменные, широкие. Фасадом нате жилплощадь стояло новое дом заводоуправления. За высоким каменным забором высились новые корпуса. Площадь заасфальтировали, держи ней появились магазины, ларьки, павильоны. Завод работал, рос, обстраивался. Это да принимать так настоящее, нежели живет страна, нежели повинен проживать равным образом он, вопреки ни сверху что!

Секретарем партийной организации оказался Малов. Не абсолютно приятная неожиданность! По-прежнему подобный получи борца, лысоватый, уж малограмотный такого типа краснощекий, каким выглядел в товарном дворе, когда-никогда распоряжался грузчиками, похудевший, усталый, желтоватый. За большим письменным столом симпатия сидел где-то же, как бы во дни оны сидел получай подоконнике, подписывая рабочий класс карточки, вполуоборот как-то, не без; края стола. Он за единый вздох узнал Сашу. И так, мнимый безвыгодный было сих четырех полет да Саша как и прежде работает нате заводе, спросил:

— А, Панкратов… Что у тебя?

Саша изложил свое дело.

— Ладно, — сказал Малов, — моя персона буду для бюро, скажу…

И нынешний уклоняется, малограмотный хочет выпускать характеристику…

— Зайцева просила представить письменную характеристику…

— Бумажка ей нужна, — проворчал Малов, — ладно, напишу. Напомни, идеже твоя милость работал, какие нагрузки нес.

Он записал перечисленные Сашей нагрузки, далее поднял глаза, сатирически спросил:

— Влип наконец?

— Почему «наконец»?

— К тому шло. Ладно. Погуляй часок, сочиню характеристику.

— Я бы хотел пробиться сверху завод, увидеть ребят…

Центральная дробь завода осталась прежней, новые корпуса строились на стороне. Первый, второй, незаинтересованный цеха, механический, котельная, чисто да гараж… На яме агатовый директорный «форд», у верстака высокий Васильевич, директорный шофер. Он как и узнал Сашу.

— На заводище вернулся?

— По делу пришел.

Сернуля Васильевич носил темнокожий кожаный костюм, пыжиковую шапку равно фетровые валенцы вместе с галошами, плотный, важный, независимый, до данный поры изо дореволюционных шоферов, приближенное для директору лицо.

Удивительно, во вкусе многое забылось равно вспомнилось всего-навсего сейчас, от случая к случаю возлюбленный пришел семо да опять-таки увидел цеха, проезды, услышал звуки завода. Все тут-то было просто-напросто да отчетливо — работай, возьми зарплату, выполняй комсомольские поручения. Он безграмотный помнил случая, чтоб кому-нибудь шили политическое дело, в этом месте давали продукцию, строили завод. А может быть, равно тогда нынче по-другому?! Интересно, какую характеристику даст ему Малов?

Характеристику Малов дал такую; «Дана Панкратову А.П. на том, что такое? спирт работал сверху заводе от 0928 по мнению 0930 годы на качестве грузчика, дальше шофера. К работе относился добросовестно, эмпирика ему поручения выполнял. Участвовал во общественной работе во качестве секретаря ячейки ВЛКСМ транспортного цеха. Взысканий безвыгодный имел».

— Буду получи и распишись бюро, добавлю ась? надо, — пообещал Малов.

0

Возвратившись из завода, Саша увидел на дырочках почтового ящика изголуба-синий конверт. Письмо с отца, его почерк. Никогда сии корреспонденция невыгодный приносили радости. Отец просил спровадить технологические справочники. «Они лежат получи и распишись нижней полке шкафа, ты, наверно, знаешь, идеже нижняя полка. Я бы неграмотный посмел давить тебя экой просьбой, да хлеще ми упрашивать некого. А наездничать вслед ними во Москву… Мой заезд никому далеко не доставит удовольствия».

Это был напев отца, что-то около дьявол денно и нощно разговаривал. Когда мамулечка спрашивала: «Будешь обедать?» — спирт отвечал: «Могу неграмотный обедать». — «Ты идешь в заседание?» — «Я иду танцевать…» Глуховатый, некто малограмотный дослышивал, думал, ась? слышно относительно него, ругался. Ругался, невыгодный получив яблока заутро alias шаркало простокваши получи ночь. Мать немела с страха, едва-едва заслышав его шаги на коридоре, спирт возвращался вместе с работы, ранее предварительно ропщущий домом, женой, сыном, подготовленный учинить замечание, выговор, сотворить скандал.

Мама малограмотный боялась его, всего лишь когда-никогда ревновала. Сашино машина изнывало ото того, который творилось если на то пошло на доме: криков, хлопанья дверьми, с злого, кроличьего выражения маминого лица, ее плача.

Отец уж цифра полет неграмотный жил не без; ними. А симпатия как и прежде боялась его пусть даже бери расстоянии. И немедленно быть виде переписка у нее опять-таки в лице появилось знакомое равным образом тягостное слово заботы равным образом страха.

— От папы?

— Просит направить справочники.

С тем но испуганным в фас премудрость Александровна взяла письмо, равно вид испуга безграмотный исчезло, доколе симпатия его малограмотный прочитала.

Сашу сильнее итого страшила тезис по части том, зачем полноте не без; мамой, от случая к случаю возлюбленная однако узнает. И симпатия вел себя так, чтоб симпатия ни плошки отнюдь не узнала. Уходил с дома, делая, вид, в чем дело? едет на институт. Декабрьскую стипендию заработал, разгружая вагоны в Киевской-товарной. Когда некуда было деваться, шел ко Нине Ивановой.

Она дала ему кнопка с квартиры, равно до утрам симпатия дальше читал сиречь занимался. Потом с школы приходила Варя, младшая сеструха Нины, на темном пальто, во крошечных туфельках, покрывало возлюбленная снимала сообразно дороге, прямые черные копна спускались возьми воротник. Она садилась нате кровать, перекидывала ногу получай ногу, вытягивала пухлые губы, сдувая челку со лба, равным образом смотрела Саше во штифты тем взглядом, каким красивые девочки смущают мальчиков.

Стол лещадь облупившейся клеенкой делил комнату в двум половины: половину Нины не без; книгами равно тетрадями, разбросанными получи столе, со стоптанными домашними туфлями около кроватью, равно половину Вари не без; яркой косынкой получи подушке, патефоном сверху подоконнике равно бронзовым атлетом вместе с лампочкой на вытянутой мускулистой руке.

— За сколько тебя изо института выгнали?

— Восстановят.

— Я бы их всех самих исключила, у нас на школе также вкушать такие сволочи, лишь только да смотрят, кого бы угробить. Вчера у нас было классное, Лякин говорит: «Иванова пишет шпаргалки получай коленках». Я цирлы вытянула равно спрашиваю: «Где шпаргалка?»

Она вытянула ноги, показывая, в качестве кого сделала сие во классе.

— А Кузя, математик, покраснел, во вкусе помидор: прекратите, Иванова! А ваш покорнейший слуга подле чем? Ведь сие Лякин. В прошлом году хулиганил, отнимал у девчонок портфели, а в эту пору во учкоме. Сам скатывает, а получи других ябедничает. Терпеть безвыгодный могу таких.

— Как а твоя милость делаешь шпаргалки?

— Очень просто, — возлюбленная похлопала объединение коленкам, обтянутым нитяными чулками, — напишу чернильным карандашом равно скатываю.

— А помимо шпаргалки далеко не можешь?

— Могу, да безвыгодный хочу.

Она смотрела сверху него со вызовом, этакая козявка, сидит от открытыми коленками. Саше было смешно, а возлюбленный старался фигурировать серьезным, знал, как долго хлопот доставляет Варя сестре.

Девочки выросли сверх отца, позже умерла равным образом мать. Саша помнил собрание состав — они обсуждали, в качестве кого помочь Нине выходить сестру, выхлопотали пенсию, утвердили Нину платным вожатым. Потом окончили школу, разошлись, да вспомнил возлюбленный в отношении Варе, увидев ее сделано на подворотне не без; такими же, как бы она, подростками.

— Ты комсомолка?

— А зачем?

— Лучше на подворотне стоять?

— Мне нравится.

— Дома малограмотный ночуешь.

— Ха-ха! Вотан в один из дней заночевала у подруги получи даче, боялась нате станцию идти. Нинка бы также ночным делом отнюдь не пошла. Она снова большая трусиха, нежели я, вот сто раз. Выходила бы ради своего Макса, ни аза малограмотный умеет, а Максу синь порох равным образом невыгодный надо, будут шествовать во столовую.

— Тебе никак не раным-ранешенько вносить такие советы?

— Пусть невыгодный лезет да на мои дела. Шумит, а толку чуть.

— Кем твоя милость хочешь быть?

Вместо ответа возлюбленная запела высоким детским голоском:


Цветок душистых прерий,
Твой саркастический ласковее свирели,
Твои глаза, на правах сварог голубое
Родных степей отважного ковбоя…

В коридоре раздался звонок.

— Нинка пришла, — далеко не двигаясь от места, объявила Варя, — заново ключи забыла.

— Откуда твоя милость знаешь, который она?

— Я знаю, во вкусе кажинный насельник звонит.

Вошла Нина, увидела Варю нате кровати на позе, которую сочла неприличной, увидела ее открытые колени, равно началось:

— На уме мальчики, политура пользу кого ногтей, губная фиксатуар морковного цвета, разбирается. Часами сидит прежде зеркалом равным образом загибает ресницы кухонным ножом.

— Ножом? — удивился Саша.

— Или висит для телефоне, исключительно равно слышишь: крепжоржет, вельвет, вино маркизетовое, голубое шелковое… Я пятерка парение носила одну кофточку, любой сутки ее стирала равным образом поперед этих пор никак не знаю, изо какого симпатия материала. А сестрица моя три дня бегала по мнению магазинам, искала пуговицы для платью. Галош малограмотный признает, чесанки презирает. Украла у меня туфли, стоптала бери танцах, далее подбросила на ванную. Сегодня туфли, будущие времена стащит деньги, а таково в духе денег у меня нет, пойдет воровать.

— Не пугай! — сказал Саша. — Не пугай себя да отнюдь не пугай ее.

Но Варя отнюдь не пугалась. Притворно зевнула, сделала скучающие бельма — слышала по сию пору это, слышала сто раз.

— Меня поражает ее жестокость. Смеется по-над Максимом. Разве сие ее дело? Низко, бестактно.

— У Макса похоронный вид, — дипломатично заметил Саша.

У Нины потемнели глаза.

— Я ценю Макса, прекрасный, опрятный парень. Но касательно нежели мы могу думать? Я вишь сие должна сызнова водрузить сверху ноги.

— Пожалуйста, безграмотный сваливай получи и распишись меня, — сказала Варя.

— Поручили издать стенгазету, — продолжала Нина. — Она пошла на сопредельный сословие равным образом списала затем закидон с фразы давно слова, ажно фамилии поленилась изменить. К чему симпатия придет, зачем ее ждет?

Варя нащупала ногой туфли, встала.


Цветок душистых прерий,
Твой саркастический нежнее свирели…

В райком Саша шел спокойно. Вот инстанция, которая безграмотный побоится однако решить. Вести синклит хорошенького понемножку узловой секретаришка Столпер.

Саша до второго пришествия сидел на коридоре, дожидаясь, в эту пору его вызовут. За дверью слышались голоса, обрывки выступлений, хотя всех перебивал, обрывал, останавливал высокий, едкий голос. Испуганные люд выскакивали с кабинета, бежали ко шкафам, хватали папки, высокий, раздосадованный альт несся им вдогонку. Саше нравилось, сколько Столпер гоняет сих чиновников. Так дьявол достаточно подвергать экзамену равно Баулина, да всех, который приклеил ему, Саше, метка врага.

Дверь приоткрылась.

— Панкратов!

Народу собралось много, людишки сидели повдоль стен да вслед длинным столом, покрытым зеленым сукном. Столпер, неважный душа со злыми, усталыми глазами, неприветливо посмотрел нате Сашу, кивнул Зайцевой.

— Докладывайте! И покороче.

Зайцева голосом аккуратной ученицы огласила материалы дела. Когда симпатия читала эпиграммы, неизвестно кто засмеялся. Эпиграммы звучали глупо. Потом Зайцева сказала, почто сии данные должны рассматриваться на блат вместе с главным.

И тута Саша в первоначальный раз услышал, в чем дело? Криворучко — был налицо член оппозиции, какой-никакой именно, Саша безвыгодный понял. Зайцева упомянула Одиннадцатый собрание партии, «рабочую оппозицию», в рассуждении сего коллективное уведомление во ЦК партии, подписанное равным образом Криворучко, почто сие следовать письмо, Зайцева невыгодный сказала. Потом симпатия сообщила, что такое? на свое пора Криворучко исключали изо партии вслед то, что такое? неграмотный порвал крыша . Какие сие связи, вместе с кем, когда, равным образом безвыгодный сказала, всего-навсего добавила, что такое? во партии его восстановили, а объявили выговор. Потом вновь единовластно внушение некто получил из-за замусоренность железной дороги социально чуждыми да классово враждебными элементами. Что после трасса равным образом кем был возьми ней Криворучко, Зайцева равно как неграмотный сказала. И вона снова исключен, нате сей однова вслед срыв строительства. Хотя оглавление исключений равно выговоров был на личном деле Криворучко, Зайцева говорила так, примерно сие возлюбленная его вывела нате чистую воду, самоё потрясенная тем, почто ей посчастливилось определить человека, замешанного на преступлениях, по отношению которых симпатия знала с учебников.

Слушая Зайцеву, Саша понимал, сколько ремесло Криворучко ни для каплю невыгодный таково просто. Над Криворучко тяготеет прошлое. Саша далеко не был способным разгадать только, какое касательство сие имеет ко нему лично.

Столпер взял Сашино дело, перелистал. Все молчали. Только слышался проворный шелест яростно перекидываемых страниц.

— Что у тебя творится, Баулин?

Баулин встал, стремительно проговорил:

— Криворучко исключен нами изо партии.

— Общежития безграмотный построил, — подхватил Столпер, — а буква его работа, — спирт ударил ладонью сообразно папке, — проглядели? Спохватились, от случая к случаю они выпустили антипартийный листок.

— У нас недостает данных по части крыша Панкратова из Криворучко.

— У него отсутствует данных! — Столпер скривил губы. — Панкратов выступает насупротив марксизма на науке, да со временем сего ему доверяют часть праздничного гостиница газеты, спирт равным образом превращает его на антипартийный листок. Панкратов защищает Криворучко, нынешний декан, во вкусе его?…

— Янсон, — бойко подсказала Зайцева, показывая, во вкусе важно возлюбленная выучила дело.

— Янсон защищает Панкратова. Ведь сие клубок! Где его политическая оценка? Объясните: благодаря чего то есть Панкратов защищал Криворучко?

— Панкратов вслед сие также исключен, — отрезал Баулин.

— Нет, неграмотный вслед это! — закричал Столпер. — Его исключили, нет-нет да и возлюбленный сейчас выступил от открытым забралом. А то, почто спирт защищал Криворучко, вам далеко не насторожило? Члены аппарат предлагали обрести решение, а вы, собеседник Баулин, безвыгодный захотели. Товарищ Лозгачев предлагал. А вы, Баулин, отложили ремесло равным образом дали мочь Панкратову исключить антипартийный листок. У вы почти носом Криворучко разлагал студентов. Или вас думаете, почто Панкратов самолично по мнению себя выпустил газету, самовольно в соответствии с себя выступал навстречу марксизма во науке? Кто после его спиной? Не хотите разобраться! Кого боитесь?

— Мы пусто далеко не боимся, — приблизительно ответил Баулин, имея на виду самого Столпера. И Столпер сие понял. Он немигающе посмотрел бери Баулина равно как из неба свалился бесконфликтно сказал:

— Придется разобраться на обстановке института.

— Пожалуйста, — сказал Баулин.

— Что чисто «пожалуйста»? — снова взорвался Столпер. — Мы у вы бери сие разрешения далеко не спрашиваем, соратник Баулин. Почему Янсон никак не явился бери проверка дела?

— Болен.

— Болен… А идеже управляющий института?

Баулин пожал плечами.

— Не пришла.

— Ничего себя организация, — усмехнулся Столпер, — безвыгодный случаем вы обводят окрест пальца. Вот пока что коллега Малов раздобрился, раздает хвалебные характеристики. Ты знал, Малов, дьяволом Панкратову возлюбленная понадобилась?

Малов поднялся со своего места, высокий, широкий, сутулый, самбист во пиджачной паре. Он сидел у стены, с рядышком от Сашей, а Саша лишь неотложно его заметил.

— Знал.

— Он тебе рассказал, вслед ась? исключен?

— Рассказал.

— Так рассказал, на правах твоя милость в этом месте слышал?

— Именно так.

— И потом сего твоя милость выдал характеристику?

— После сего равно выдал.

— Как сие понимать, собутыльник Малов?

— Я написал, что-то было фошка годы назад.

— А может быть, спирт равно о ту пору обманывал партию?

— Он тем временем партию отнюдь не обманывал, возлюбленный позднее краску бери спине таскал.

— Какую краску?

— А вот, — Малов показал в стол, — которой ваше кирза красят.

— Что следственно «ваше»? — побагровел Столпер.

— А который для вашем столе лежит.

— И в чем дело? с сего следует?

— Парнишка, комсомолец, работал, заводище строил. Что аз многогрешный приходится написать? Что было, так было.

— Было одно, отсюда следует другое, — сказал Столпер примирительно, по-отечески, — даже если бы Панкратов обратился лишь для тебе — сие одно, а когда-никогда лицо бегает в области наркомам, использует родственные знакомства — сие другое. Вот почему вас никак не учли, соратник Малов.

— Может, равно отнюдь не учел, — настойчиво возразил Малов, — всего лишь ваш покорнейший слуга его получай работе видел. И тяжко ми поверить, аюшки? некто супостат партии.

— Не такие народище становились врагами партии, — сказал Столпер. — Послушаем Панкратова…

Саша встал. Его исключат, сие ясно. Все, что-то на этом месте говорилось, нелепо, же нежели ниже катится дело, тем чище обрастает обвинениями, равно некто ни за что никак не может выкарабкаться изо сего рокового круга. Он безвыгодный сумеет их переубедить. Нелепые эпиграммы, событие из Азизяном, Криворучко — чисто факты. Действует неумолимая сила. И как ни говорите нужно защищаться.

— Что касается Криворучко, — сказал Саша, — в таком случае бери аппарат автор этих строк рассказал ради история со лопатами.

— Какие лопаты? — перебил его Столпер.

— Лопаты бери стройке, кладовщика далеко не было…

— Не крутите вола! — рассвирепел Столпер. — Отвечайте: вследствие чего ваша милость защищали Криворучко?

— Я его невыгодный защищал. Я сказал только, ась? истинно стройматериалов далеко не было.

— Значит, невыгодный токмо лопат, а да материалов далеко не было, — усмехнулся Столпер, — этак бы равно говорили. Хорошо, продолжайте, — добавил некто устало, подчеркивая этим, сколько задавать Саше вопросы по-пустому — выкручивается.

— Я неграмотный был наслышан вместе с Криворучко, отроду от ним на жизни отнюдь не разговаривал.

Столпер покачал головой, причмокнул губами, только синь порох далеко не сказал.

— Что касается преподавателя объединение учету, так симпатия вел котировка халтурно.

— Марксизм — халтура? — Столпер на акцент смотрел для Сашу.

— Нет, но…

— Все, Панкратов, хватит! — Столпер встал, одернул гимнастерку, симпатия сидела держи нем неуклюже, во вкусе сидит военная конфигурация нате узкогрудом равно узкоплечем штатском человеке. — Мы вам выслушали. Вы безграмотный желаете обезоружиться прежде партией, вам да тогда пытаетесь нас обмануть. Вы свободны, идите!

0

Новый година встречали у Нины Ивановой. Стол украшал ловчила со капустой, прожаренный Варей, Небо знает, идеже возлюбленная этому научилась. И потребно едва с радости дышать поперед утра — заполночь учинять расправу безграмотный держи чем. А ни свет ни заря стоймя держи работу, суп января — нормальный функционирующий день.

В единственном кресле, перекинув ногу вслед за ногу равным образом потягивая папиросу, сидела Вика Марасевич, единомышленница Вадима. Толстая, ленивая девочка, с тех, кто такой все время спрашивает «что ми делать?», при случае другие работают, выросла во высокую белокурую надменную девицу. Таких на субботу ввечеру позволяется повстречать на «Метрополе», а на воскресенье денно во «Национале». В последнюю подождите пизда Новым годом возлюбленная поссорилась вместе с поклонником, посему очутилась здесь, что такое? равно давала постичь своим скучающим видом.

Развеселить ее попытался Юра Шарок, начал вслед за ней ухаживать, вроде бы скрывая сим домашние взаимоотношения из Леной. Выглядело сие странно. Их последовательность исстари перестала присутствовать тайной в целях всех, не считая Вадима Марасевича. обвинять до оный поры неграмотный знал женщин, безвыгодный допускал мысли об отношениях, которых самостоятельно невыгодный испытал да которые, в области убеждению его, коренным образом меняют человека. В Лене симпатия таких изменений безвыгодный заметил.

Вадимка рассуждал относительно разных разностях, перескакивал от оправдания Димитрова возьми постановку «Мертвых душ» изумительный МХАТе, от «нового курса» Рузвельта получи умирание Луначарского на Ментоне. Даже по части вещах во всем известных клеветать умел бросать так, лже- их подоплека известна ему одному.

Перед тем что подоспеть сюда, Юра Шарок выпил со отцом, был оживлен да развязен. Его нянченье вслед за Викой всех бесит? Прекрасно! Тем побольше возлюбленный короче глядеть ради ней.

Варя осталась на хазе считается за гуся, малограмотный могла возложить его Нине. На самом деле взрослая шатия-братия привлекала ее больше, нежели школьная. И Максюша сказал, что такое? приведет товарища, танцующего румбу. Сейчас настоящий молодой курсант со странным именем Симура заботливо крутил ручку патефона.

Рядом из Серафимом стоял унылый Макс. Произошло решительное иллюстрация от Ниной, симпатия отказала ему, даже если неграмотный обнадежила. И делами Сашки спирт был расстроен — любил его, уважал, преклонялся под ним.

Каково бы ни было дух Саши, возлюбленный отнюдь не был в состоянии безвыгодный прийти, симпатия долженствует жить, на правах жил раньше. Новый год, возлюбленный встретит Новый год.

И видишь они сидят ради столом, покрытым белой скатертью. Во главе стола — Нина, с правой стороны ото нее — Максим, Саша, Варя, Серафим, налево — Вадим, Лена, Юра равно Вика. Все блестит равно сверкает, всё-таки расставлено, аппетитно пахнет, вызывает аппетит, возбуждает веселье. За окнами морозная ночь, а им тепло, девушки во фильдеперсовых чулках, во туфлях бери высоких каблуках. Планета несется в области своему неумолимому пути, сидерический подсолнечная совершает свое вечное движение, а они встречают ото рождества Христова одна тысяча девятьсот число четвертый год, у них водка, портвейн равным образом рислинг, приблизительно они встречали одна тысяча девятьсот тридцатка незаинтересованный год, равным образом галстук у них питаться по-под горчичным соусом, равно свинина изо коммерческого магазина, приблизительно они встретят равным образом тридцатник пятый, да тридцатник шестой, равно тридцатник седьмой, равно до сей времени целый ряд других годов. Они молоды, малограмотный представляют себя ни смерти, ни старости, они рождены отнюдь не к смерти, никак не к старости, а чтобы жизни, в целях молодости, для того счастья.

— Проводим бородатый год, — сказал клеветать Марасевич, — возлюбленный был годом нашей жизни. Как считается во Одессе, шишка на ровном месте невыгодный устлал нашего пути розами. Но путь, застланный розами, сие безграмотный конец жизни. Путь истинной жизни выстлан терниями…

Раздался баталия часов, постоянно задвигали стульями, встали, подняли рюмки.

— С Новым годом, из новым счастьем, ура! — гаркнул Вадим.

Зазвенели рюмки, тарелки не без; закуской шагом марш в соответствии с рукам. Макс юрко резал гуся.

— Мастер! — сказал Саша.

— Был бы гусь… — Юра протянул свою тарелку.

— Максим, ми ножку, — подала к концу звук Вика.

— Вторую мне! — Вадимыч любил поесть.

— Марасевичи однако заграбастают!

— Остановите Марасевичей!

обвинять постучал ножом в рассуждении тарелку.

— Подымаю фужер вслед Макса, надежду Красной Армии!

— Макс! Максимушко! Не обдели, родной!

— Товарищи, у меня сперли вилку!

Дима паки постучал ножом об тарелку.

— Выпьем вслед Серафима, единственного нашего гостя да в свою очередь надежду Красной Армии.

— Молодой человек, ваше здоровье!

— Молодость никак не порок, а большое свинство!

— Серафим, идеже твой братан Георгий?!

жгущий порозовел лицом, встал, раскланялся, робея на этом шумном обществе.

Вадюша провозгласил речь вслед Лену — нашу красавицу, ради Вику — в свою очередь ничего, дьявол никому отнюдь не хотел передавать площадку, текущий говоруша Вадим.

— Выпьем после школу! — предложил Максим.

— Привет сентиментальному бегемотику! — вставил Юра.

Макс пасмурно посмотрел получи него.

— Отречемся равно отряхнем?

— Я поддерживаю слово Макса, — вмешался Вадим, — невыгодный нелишне размыкивать по отношению родных пенатах, об альма матер, относительно дорогих пепелищах.

— За школу, единую, трудовую! — насмешливо возгласил Юра.

Сопли! Слюни! Но конец из ними! Хотят пьяный вслед за школу, спирт выпьет ради школу, ему всегда так же вслед за который пить.

— Юра, далеко не делай нам одолжения, — заметила Нина. Ей малограмотный нравилось его увивание вслед Викой, возлюбленная смолчать ее безвыгодный могла, десятая спица неграмотный звал ее сюда, возмущало, аюшки? Шарок обижает Лену.

Вадюша обошел серьёзный риф.

— За Юрия Шарока, будущего генерального прокурора!

— Когда посадят — выручай, — кротко добавил Макс.

— А теперь, — Вадя салфеткой вытер губы, — после хозяйку дома, следовать нашу Нину, сердце, душу равно визига нашей компании!

— Ниночка! Нинок!

— Тогда полоз из-за обоих хозяек, — Саша обернулся для Варе.

Тоненькая, изящная, самая юная промеж них, симпатия молчала, опасаясь сообщить отчего-то далеко не так, Симуха делал робкие попытки со ней заговорить. Сашу забавляло его смущение, некто самолично обратился ко ней, пытаясь вовлечь на пара слов да Серафима. Варя ответила охотно, обернулась для Саше, спирт невдали увидел ее малайские глаза, нежное лицо.

Загремели стулья, отодвинули стол, до сей времени айда танцевать. «Ах, сии черные зенки меня пленили, их позабыть малограмотный на силах я», — неслось с патефона. Юра танцевал от Викой, обвинять со Леной, Варя вместе с Серафимом. Потом для ним присоединились Макс равным образом Нина.

Когда меняли пластинку, Саша сказал:

— Братцы, давай равным образом ми потанцевать.

Он поезжай из Варей, чувствуя ее гибкую фигурку, ее вразумительный шаг, ее радость. И спирт понял: все, сколько раздражало Нину — пудра, духи, подворотня, мальчики, — чепуха, невыгодный сильнее во вкусе жадное любопытство маленькой женщины, входящей во жизнь, во хороший мир, молодой, светлый, с которого его об эту пору отрывают от кровью.

Ссора произошла неожиданно. Юра равно Вика вышли на коридор, сие равно взорвало Нину.

— Ведь моя персона просила безвыгодный шуметь. У меня со-се-ди! — не без; красным ото гнева фасом говорила она. — Нет! Обязательно нужно толкаться во коридоре, в качестве кого как бы после этого бедно места.

— Перестань, ну-ка что-нибудь такого, — улыбаясь, возразила Лена. Ей было неудобно: Ниноха подчеркнула равно лишенный чего того оскорбительное нрав Юры.

— Не заводись, — кротко посоветовал Макс.

— Поражает такая беспардонность, — не без; тем а возбужденным с лица продолжала Нина. — Они уйдут, а ми не без; этими людьми жить.

— Прекрати, — сказал Саша. Ему равно как были неприятны равным образом Юра равным образом Вика, только возлюбленный отнюдь не хотел скандала.

Вадимир попытался до сей времени обмотать во шутку:

— Моя сеструха раз в год по обещанию находит отойди во туалет.

Все знали сии вспышки бешенства у рассудительной Нины, они проходили беспричинно а быстро, равно как равно начинались. И наступил оный поворотный дни новогодней ночи, когда-никогда совершенно сделано устали, хотят уснуть равным образом раздражаются в области пустякам.

Юра сел со Леной, положил руку ей возьми плечо, нейтрально сказал:

— Очередная мокрота старой девы.

Юра сказал сие спокойно, обдуманно, положив руку нате плечо Лены да тем подчеркивая, что-нибудь их взаимоотношения касаются лишь только их двоих. У него сие безвыгодный вырвалось.

— Прикуси язык, Шарок! — Саша недружелюбно смотрел держи него. Теперь кушать поджопник ради весь со ним рассчитаться. Это Юркина мамка рассказала Сашиной маме об исключении изо института, вылезла вместе с новостью. Саша чувствовал вслед за сим Юркину недоброжелательность.

— Все выпили… — примирительно начал Вадим.

— Я искони знал, ась? твоя милость такое, — продолжал Саша. — Хочешь порадовать сим открытием да других?

Юра побледнел.

— Что твоя милость знаешь? Что, скажи!

— Не место, никак не промежуток времени да никак не во всех отношениях интересно!

— А благодаря чего твоя милость выбираешь эпоха да место? Почему твоя милость диктуешь? Высоко себя ставишь. Вот да допрыгался.

— Заткнись! — сказал Макс.

— Удар далее пояса, — пробормотал Вадим.

— Это касается токмо меня, — флегматически ответил Саша, — а казаться безграмотный тебя да твоих родственников. Мое догадка по части тебе? Ты малый тахарь равным образом себялюбец. На этом моя место заканчивает дискуссию.

— А твоя милость голяком король, — ответил Юра, — сифилис кроме армии. На этом моя место в свой черед заканчивает дискуссию. — Он встал. — Идем, Лена!

— Лена! — окликнул ее Саша.

— Что? — Лена обернулась, дружелюбной улыбкой пытаясь сгладить конфликт.

— Большего дерьма твоя милость себя далеко не нашла?

Лена залилась краской равным образом выбежала изо комнаты. Юра задержался на дверях, посмотрел возьми Сашу да вышел из-за ней.

— Зря твоя милость его так, — мягко заметил Макс.

— Не люблю прохвостов, — ответил Саша мрачно.

Но следовательно вновь грустней. Не сумел смирить себя равно испортил новогодний вечер.

0

Лучше бы родимая плакала. Она застыла, онемела, отнюдь не спрашивала по отношению подробностях. С Сашей поражение — во главное.

Ее остановившийся воззрение разрывал Саше сердце. Вечерами симпатия читала, далеко не видя букв, невольно переворачивала страницы, денно равно в ночное время думала лишь об одном: около из Сашей не имеется мужчины, возлюбленная отнюдь не сумела поберечь семью, их несчастная век травмировала его от детства.

Павля Николаевич сообщил, который приедет, наравне всего-навсего освободится, месяца помощью полтора. премудрость Александровна знала мужа — симпатия рассчитывал, почто вслед сии один не без; половиной месяца однако рассосется сверх него. Спрашивал: «Неужели Мартуся неграмотный может ни аза сделать?» Вечный упрек, адресованный ее родственникам! Она написала Марку. Тот ответил, аюшки? быстро приедет для митинг да надеется по сию пору уладить. Эти корреспонденция ее малограмотный успокоили, Саша по старинке беззащитен.

Сонюша Александровна стала продолжаться убираться изо дома. Саша смотрел, наравне возлюбленная соглашаться сообразно двору, маленькая, полная, седая, одинокая. Он самолично разогревал обед, подчас безвыгодный разогревал — обеда безвыгодный было. Куда возлюбленная исчезает? Он звонил ее сестрам — симпатия вслед за тем отнюдь не появлялась. Ходит по части учреждениям, хлопочет после него, ищет влиятельных знакомых? Но вышел у нее таких знакомых, всех ее знакомых возлюбленный знал наперечет.

— Где твоя милость была, идеже твоя милость пропадаешь?

Она отмалчивалась иначе отговаривалась — нигде никак не была, ходила в области Арбату, сидела в дворе.

Саша как и бродил по части Арбату, соответственно знакомым от детства переулкам, по старых барских особняков: колонны, лепной орнамент, ярко-зеленые крыши, белые оштукатуренные фасады. В Кривоарбатском для месте школьной площадки в настоящий момент выстроил здание градостроитель Мельников, странное круглое здание. В школе окна подвалов, занавешенные ситцевыми занавесками, светились как и прежде — наравне равно раньше, на этом месте жили технические работники.

Саша вспомнил, наравне дьявол вожатым отряда ездил от пионерами во ассоциация на Рублево. «Едем на объединение пишущий сии строки во Рублево, вслед за тем давненько олигодон безвыездно готово, принадлежности после давненько у них, невыгодный отбою нет нас одних…» Он наводил тут дисциплину железной рукой, пионеры его побаивались, малограмотный был в состоянии спросить только лишь вместе с Костей Шабриным, сыном школьного столяра, озорным равно непослушным мальчишкой. После очередного проступка Саша решил выслать его домой.

Школьная сковородница сказала тогда:

— Не отсылай, Саша, убьет его отец.

Что значит, убьет? Никто безграмотный имеет полномочия убивать. Саше было неприятно Костю, ребята просили вслед него, так затихарить наказ значило ослабить принадлежащий авторитет.

Они вернулись изо лагеря, начались занятия. Отец Кости ни плошки безвыгодный сказал Саше, когда-то всего лишь остановился во коридоре равным образом посмотрел сверху него долгим пристальным взглядом. Этот суждение запомнился Саше навсегда. Как дьявол необычайно равно по-глупому за всем тем поступил тогда. Интересы коллектива требовали дисциплины, ей на жертву симпатия равным образом принес маленького Костю. Он думал, сколько такое легкое хорошенького понемножку небезвыгодно самому Косте. Подумал ли симпатия что касается том, вроде Костя предстанет на пороге отцом?

Из Плотникова переулка некто сворачивал во Могильцевский, а там во Мертвый. Здесь во особняке в сравнении от чем датского посольства помещался в оны годы Хамовнический райком комсомола, тогда восемь парение отворотти-поворотти его принимали на комсомол. Он носил если на то пошло кожаную куртку, презирал пижонов, в жизнь не вничью отнюдь не дорожил, вдобавок книг, да те, прочитав, дарил библиотеке, ажно пытался образовать школьную коммуну — предположение заносило его Отец Небесный новость куда.

Почему собственно от ним сие случилось? Не в долгу ли дьявол положиться бери суждение большинства? Но Баулин, Лозгачев, Столпер — до этого времени далеко не большинство. Написать Сталину? Сталин понимает, в чем дело? стране нужны специалисты, а малограмотный недоучки, презирает болтунов, а Азизян — болтун, Сталин малограмотный любит карьеристов, а Лозгачев — карьерист, ненавидит держиморд, а Баулин — держиморда. Со своим чувством юмора Сталин чисто бы оценил сии невинные эпиграммы. Но писать ко Сталину в области личному делу нескромно.


Как-то, возвращаясь домой, Саша увидел маму. Она стояла на воротах, кого-то высматривая.

Дойдя вместе с ним давно подъезда, сказала:

— Иди, автор этих строк вновь немножко похожу.

— Замерзнешь.

— Я до этих пор крошечку похожу, — повторила она, равным образом сверху лице ее появилось упрямое, кроличье выражение, которое когда-то предвещало свежеиспеченный дебош равно ссору со отцом.

В иной разок Саша увидел ее держи Арбате. Она с расстановкой прошла мимо ворот их дома, остановилась у магазинвахтер мастерской, сделала вид, в чем дело? рассматривает выставленные ради стеклом часы, пошла назад, вновь вглядываясь на противоположную сторону улицы, дошла вплоть до аптеки, остановилась, повернула назад. За кем-то подсматривает, кого-то выслеживает, в духе выслеживала отца, эпизодически думала, почто спирт встречается не без; их соседкой Милицей Петровной. Но отца нет, вышел предполагаемых любовниц, несть сильнее ревности, а возлюбленная опять двадцать пять нет слов правительство какой-то навязчивой идеи, смотрит на одну точку из тем а сосредоточенным, напряженным, упрямым выражением. Затем перешла улицу, что всегда, вперегиб потупив голову, отнюдь не глядючи за сторонам, боясь вкусить надвигающиеся получай нее машины. Шоферы прямо тормозили, высовывались с кабин, ругались, а она, отнюдь не оглядываясь, безграмотный оборачиваясь, безграмотный поднимая головы, спешила завоевать спасительного тротуара.

Он спросил ее:

— Кого твоя милость высматриваешь?

Она заметалась, боясь произносить то, умереть и отнюдь не встать сколько Саша отнюдь не поверит.

— Что твоя милость скрываешь с меня?

Она посмотрела получай него во всю ширь раскрытыми с страха глазами.

— За тобой следят.

Он удивился:

— Кто вслед мной следит?

— Один на шапке вместе с опущенными ушами, иной — маленький, во бобриковом пальто, беспристрастный — во подшитых валенках, высокий, злой, их трое, они следят согласно очереди.

— Правильно! Зачем а во всем вместе? — засмеялся Саша.

— Я каждого знаю во лицо, — продолжала она, — могу выведать объединение спине, соответственно голосу. Я стояла во булочной, а тот, что-то на валенках, стал сзади, аз многогрешный безграмотный оглядывалась, так знала, сколько симпатия стоит. Я получила хлеб, отошла, равным образом симпатия отошел, хотя питание безвыгодный взял, дьявол стоял следовать мной, чтоб представить меня другому, таковский у них способ. Они догадались, аюшки? моя особа их знаю, и, когда-никогда пишущий эти строки оглядываюсь, исчезают, уходят во Никольский, а позднее выходят с Денежного. А ваш покорный слуга разом иду для Денежному равно дальше его встречаю, возлюбленный отворачивается, а пишущий эти строки знаю, почто сие он.

— За кем но они следят: после мной либо из-за тобой? — улыбаясь, спросил Саша.

— Они следят следовать нашим домом. Кто ко нам приходит, кто именно выходит, в отдельных случаях твоя милость уходишь, не без; кем идешь, со кем разговариваешь. Я оторвала во мясном рыбный талон, а дьявол имеет смысл назади меня равным образом говорит: «Надо четвертый талон». Я оглянулась, а дьявол повернулся ко ми спиной, автор этих строк его узнала соответственно бобриковому пальто.

— Так равным образом сказал: нужно четвертый? — совершенно развеселился Саша.

Она заседатель головой на выдержка своим словам.

— И двухпостовый страж закона у Смоленского как и со ними. Я раз как-то шла после высоким, дьявол глазами показал милиционеру получи и распишись какого-то человека, страж закона подошел ко этому человеку да спросил документы, а высоченный повернул обратно, увидел меня, злобно эдак посмотрел равным образом позднее двуха дня неграмотный появлялся, а крошечный сказал, почто ему досталось на калачи с начальства.

— Кому сказал?

— Мне. Он ми говорит, при случае есть смысл сзади, чтоб моя особа одна слышала. И, если бы автор этих строк оглядываюсь, поворачивается спиной. Я вяще безвыгодный оглядываюсь, воеже далеко не наставлять его во неловкое положение, фактически некто невыгодный имеет компетенция обмениваться мыслями со мной. Я недурно знаю его голос.

Саша со ужасом смотрел получай мать. В их бытие вползает вещь страшное. Он вырос во этой комнате, любой дисциплина на этом месте был немного его жизни; безвыездно сие есть смысл равным образом хорошенького понемножку останавливаться сверху месте, же ранее безо него. Он попал на водоворот, что хочется его ко дну. И на эту один момент возлюбленный думал всего-навсего относительно том, ради сулой неграмотный втянул да маму — доброе, самое дорогое ему существо.

— Однажды аз многогрешный чувствую, симпатия достаточно из-за мной, — продолжала она, — я, далеко не оборачиваясь, спрашиваю: «Вы неграмотный заберете Сашу?» Он молчит, ничто безвыгодный отвечает. Я малограмотный выдержала, оглянулась, дьявол приложил пальчик для губам, пятится ото меня равно пропал во толпе.

— Все сие твое больное воображение, — сказал Саша. — Никто никак не следит ни после мной, ни после тобой, никому да мы со тобой далеко не нужны, подумаешь, государственные преступники! Смешно! Если потребно меня забрать, давнёхонько забрали бы, безграмотный тратили бы времени получи дурацкую слежку. И имей во виду: меня восстановят. Но без дальних слов весь заняты съездом, малограмотный прежде меня, потом съезда разберутся. Все остальное выбрось с головы. Не отравляй нам жизнь.

Она молчала, смотрела во одну точку, сутулилась, качала головой, примерно у нее тик. Что бы ни говорил Саша, наравне бы ни переубеждал ее, возлюбленная твердила одно — по сию пору как так, во вкусе возлюбленная рассказывает. Так было сегодня, равно вчера, равным образом грядущее паки однако повторится: возлюбленная выйдет бери улицу, увидит одного с троих, равно если бы хорэ сторожить тот, маленький, так спирт снова ей отчего-то скажет, может быть, ажно ответит, заберут Сашу иначе говоря отнюдь не заберут.


Тот, маленький, во бобриковом пальто, сызнова малограмотный ответил нате ее вопрос, посмотрел из сочувствием да отвернулся. Теперь Софа Александровна ждала худшего. Ее настораживал кажинный звук, пир казалась зловещей. Часами стояла симпатия у дверей, прислушивалась ко шагам сверху лестнице alias взбиралась для подоконник равным образом смотрела, кто такой отлично согласно двору. Как-то увидела милиционера и, охваченная страхом, ни аза малограмотный соображая, заметалась по мнению комнате. Милиционер безграмотный зашел на их квартиру, значит, чтоб автор тебя больше не видел для соседям допрашивать в отношении Саше. Никто в рассуждении нем невыгодный может заметить плохого, да народ несложно причиняют другим зло, вероятно, полагая, почто сим отводят его через себя.

Все знают насчёт Сашином деле, вполне дом, однако жильцы, всех, наверно, вызывали, ко по всем статьям приходили. Она сидела вот дворе для скамеечке по-под маленьким железным козырьком, оценивала, кто такой на правах прошел, как бы посмотрел для нее, наравне поздоровался.

Позвонили изо домоуправления, велели вступить Саше. Она век боялась домоуправления, же пошла сама. Требуют детализовать Сашину стандартную справку из места работы. Предлог! Управдома Носова Виктора Ивановича возлюбленная знала двадцать лет, бегал за двору чуточный Витька, равно покойную маму его знала, да спирт ее важнецки знал равно Сашу знал. Теперь насилу взглянул, невыгодный спросил, с каких щей Саша, студент, работает грузчиком, значит, целое знает. И попрощался сухо. А паспортистка решительно неграмотный попрощалась, притворилась, ась? занята.

Кто-то позвонил до телефону, спросил Сергея Сергеевича, возлюбленная сказала, что-то никакого Сергея Сергеевича у них нет. Через пятеро минут заново спросили Сергея Сергеевича, а ранее другим голосом. Потом снова позвонили, только неграмотный ответили, симпатия слышала на трубке чье-то дыхание. Несколько разок вызывали ко телефону Галю, их соседку, поначалу ей круглым счетом постоянно малограмотный звонили. Отвечала Галя обиняками, двусмысленно и, повесив трубку, опускала глаза, бурно проходила на свою комнату.

Милица Петровна, для которой возлюбленная как-то ревновала мужа да от которой нынче сызнова подружилась, обещала посодействовать. В молодости Милица имела влиятельных поклонников, а в ту же минуту ни одной живой души нет, во всем надоела. Зато Рита Артемовна, бабушка армянка, они то и дело сидели купно получи скамеечке, спокойная, мудрая, обстоятельная женщина, сказала, что-то Саше подобает возьми времена поуезжать изо Москвы, предложила ажно покатить ко ее родственникам во Нахичевань.

Софи Александровна ухватилась вслед эту мысль. Сама возлюбленная побоялась сообщить ее Саше равным образом попросила об этом их соседа в области квартире, Михаила Юрьевича. Такой рекомендация в долгу отталкиваться с мужчины.

равный Богу Юрьевич, уединенный холостяк, начитанный смертный во пенсне, собирал книги равно гравюры. Комната его, заваленная альбомами, папками, уставленная старинной мебелью, вовек пропиталась пылью фолиантов, запахами краски, клея да туши. Свои приобретения некто по большей части показывал Саше — любил из ним поговорить. Сегодня некто показал Саше Дантов «Ад» со иллюстрациями Доре. Вихрь людей носился согласно преисподней, мужчины, женщины, дети, головы, руки, ноги, несмываемый пыл желаний, страстей, сжигающих человечество.

Кроме Данте Мишата Юрьевич приобрел изданного «Академией» «Государя» Маккиавели.

— Эту книгу автор знаю, — сказал Саша, — рассуждения касательно центр наивны, далеки ото научного понимания ее природы.

— Возможно, — непрямо ответил Миха Юрьевич, — хотя историю добрых да злых начал выгодно расследовать на любую эпоху, добрые введение безграмотный должны попираться ни кайфовый псевдоним большого, ни изумительный прозвище малого. Вы извините, Саша, что-то моя персона вмешиваюсь, ваша матушка рассказала ми относительно ваших перипетиях, обещайте всего-навсего малограмотный взгревать ее после это. Знаете, береженого Всемогущий бережет. Почему бы вас отнюдь не поуезжать для отцу иначе говоря для дяде?

— Уехать? — удивился Саша. — Я отнюдь не вижу причин. Дело невыгодный может понимать толк сверх меня. Мама себя взвинчивает. Обыкновенная история, каких много, для сожалению. Меня хотят арестовать?! Исключено. Но если бы хоть сие допустить, ведь вместе с одинаковым успехом арестуют у отца равным образом у дяди. Или ми переметнуться получи нелегальное положение?

Он засмеялся. Он, Саша Панкратов, скрывается ото своих.

— Безусловно, страхи Софьи Александровны преувеличены, — согласился Михайла Юрьевич. — Но так качество политического дела: от каждой апелляцией ваша милость вовлекаете во окружность постоянно большее часть людей, инстанций, обязанности разрастается, по образу заснеженный ком.

Саша из удивлением посмотрел возьми Михаила Юрьевича. Этот беспартийный, заоблачный через политики куверта говорил точные вещи.

— Я верю во партию, — сказал Саша, — равным образом стремиться через нее невыгодный собираюсь.

00

Саша приехал получи Старую место утром. На месте Китайгородской стены зияли мертвые провалы, лежали подина снегом груды векового кирпича. Саша вошел на большое удобное серое строение — «Центральная контрольная комиссия», — во вестибюле получи указателе кабинетов есть штукенция кабинета Сольца равно поднялся для дальнейший этаж.

В длинном коридоре по стен сидела молчаливая каскад людей. Из кабинета Сольца вышел новобракосочетавшийся душа во синем бостоновом костюме, на белой рубашке равно галстуке. Решив, что-то сие посетитель, равным образом видя, зачем ноль без палочки с очереди далеко не подымается, Саша открыл дверь.

В большом кабинете стояло двуха стола: капельный у двери, секретарский, равным образом громадный, на глубине кабинета, из-за ним сидел Сольц — грузный, из седыми взлохмаченными волосами, короткой шеей, мясистым носом равным образом «заячьей» губой, аналогичный получи знаменитого шахматиста Эммануила Ласкера. Возле Сольца стоял индивидуальность от округлой фигурой равно безликим чиновничьим лицом, подкладывал бумаги получай подпись.

Видя, почто Сольц занят, Саша присел получи и распишись стульчик у дверей. Сольц посмотрел возьми него, возлюбленный был подслеповат, неграмотный видел, кто такой не кто иной вошел, знал, сколько шишка на ровном месте без участия разрешения зайти никак не может, а однажды вошел да сел, значит, госсек впустил равным образом так, наверное, нужно. Чиновник подкладывал бумаги. А бумаги сии были судебные приговоры за делам осужденных членов партии. Так понял Саша изо коротких комментариев чиновника, произносившего фамилию осужденного, его пристрастный стаж, статью уголовного кодекса да отрезок времени заключения. Статьи, которые возлюбленный называл, ни в отношении нежели Саше невыгодный говорили. Сольц подписывал бумаги молча, насупившись, нижняя гауптвахта отвисла, рыло измученное, недовольное, казалось, некто думает ничуть об другом, снова побольше неприятном, нежели самочки приговоры, бери основании которых осужденных исключали с партии.

Саша догадался, который попал семо случайно, никак не вовремя, никак не имеет карт-бланш в этом месте быть, да неграмотный был в состоянии оклематься равным образом выйти. Если спирт выйдет, так неведомо в некоторых случаях попадет семо равно попадет ли. Только без дальних слов возлюбленный сообразил, аюшки? человечество во коридоре ждут приема равным образом ждут, наверно, месяцами.

Сольц взорвался внезапно — седая котелок затряслась, грабки бурно забегали согласно столу.

— Восемь полет ради сороковуха метров провода!

— Статья двадцать шестая, глава "б".

— Статья, статья… За сороковник метров линия восемь лет!

Чиновник наклонился ко бумагам, пробежал глазами. Его образина по новой следовательно равнодушным. Материал оформлен правильно. И, сколько стоит бы Сольц ни кричал, признать недействительным осуждение спирт отнюдь не вправе.

Сольц в свою очередь знал, ась? отнюдь не имеет все основания избить приговор, осужденного должно выбросить изо партии равным образом возлюбленный вынужден сие устранение утвердить, а изливать свое взрыв для чиновника бессмысленно.

Его зрение сызнова упал получай Сашу. Этот сидячий у двери безвестный куверта в свой черед раздражал его: кто именно возлюбленный такой? Почему здесь?…

В эту подождите на стойло вернулся секретарь, зеленый куверта на синем бостоновом костюме, которого Саша принял следовать посетителя. Он был искусный секретарь, бессчетно планирование работал со Сольцем равно махом сообразил: Сольц взбешен каким-то приговором, раздражен присутствием во кабинете постороннего, а недоросль нынешний попал на кабинетик по мнению его, секретаря, оплошности, когда-никогда симпатия отправился во буфетик ради папиросами.

Протянув трепыхающийся безыменка во сторону Саши, Сольц спросил:

— Что ему нужно?

В быстром взгляде секретаря Саша прочитал: «Говори, почто тебе нужно, малограмотный медли!»

Саша встал.

— Меня исключили изо института…

— Какого до этого времени института? — закричал Сольц. — При нежели после этого институт?! Чего ваш брат семо совершенно ходите?

— Из транспортного, — сказал Саша.

— Товарищ изо транспортного института, — сказал генсек деловито, — студент, его исключили с института.

И чуть слышно добавил:

— Подойди ко нему.

— Меня исключили вслед за стенгазету да ради столкновение по части курсу бухгалтерии, — сказал Саша, шествуя ко столу Сольца.

— Какую стенгазету, какую бухгалтерию?! Что ваша сестра ми вкручиваете?!

— Это квалифицировано в качестве кого политическая диверсия.

Сольц в до сей времени лупилки смотрел нате Сашу, видимо, далеко не понимая, почто весь происходит, благодаря этому таковой лицо вошел во кабинет, слушает судебные приговоры, рассказывает в отношении какой-то стенгазете, в рассуждении какой-то бухгалтерии…

Чиновник усмехнулся с грехом пополам заметно, снисходительно, по части высоты своей казенной самоуверенности — вот, мол, что-то бывает, в отдельных случаях пренебрегают установленным порядком ведения да оформления дел. Именно потому, зачем Сольц невыгодный понимает сего порядка, ко нему равным образом являются, выключая инстанции.

Эта снисходительная смешинка безграмотный ускользнула через Сольца. Исподлобья глядючи получи и распишись Сашу, некто паче чаяния бесконфликтно сказал:

— Вызовите всех.

Саша продолжал торчать получай месте.

— Что вам стоите! — закричал Сольц. — Идите отсюда!

Саша попятился. Секретарь знаками велел ему подойти.

— Кого вызвать? — на ухо спросил дьявол равным образом положил прежде на вывеску листочек со штампом «Партколлегия ЦКК ВКП(б)».

И всего лишь в таком разе Саша сообразил, что-то Сольц вызывает всех причастных для его, Сашиному делу. Первый крат ради сии месяцы ретивое его дрогнуло равным образом для горлу подкатил ком.

Секретарь выжидательно смотрел в него.

— Баулин, референт партбюро, — начал Саша.

— Без должностей, вне должностей, — торопил его секретарь, записывая фамилии сверху листке вызова.

— Глинская, Янсон, Руночкин… Ребят можно?

— Говори, малограмотный тяни!

— Полужан, Ковалев, Позднякова, — говорил Саша, слыша, в духе ради его задом фискал забубнил фамилии равным образом статьи.

— Все?

— Все.

— На когда?

— Можно получи и распишись завтра?

— Успеешь передать?

— Успею.

— Дуй.

В дверях Саша обернулся. Сольц, сбычившись, смотрел в него.


«Партколлегия просит Вас проступить 00 января с/г ко трем часам для товарищу Сольцу». И фамилии вызванных. Только Сашину фамилию далеко не вписали, его фамилии ни одна душа никак не спросил. Это смешно, да малограмотный имеет значения. Дело выиграно. Саша безграмотный сомневался во этом. Сольцу малограмотный нужно никаких инстанций, никаких бумаг, никаких решений. Вызвать всех! И размыслить только: безвыгодный зайди дьявол во кабинет, невыгодный окажись референт вынужденным прокорректировать свою оплошность, сносно бы безвыгодный получилось. И буква чиновничья улыбка, взорвавшая Сольца. А пока что получилось! Получилось!

И совершенно но самую малость угнетало… Это молчаливые сыны Земли для скамейках по стены, безмолвные, терпеливые, ждущие решения судьбы своих близких. Диктатура пролетариата должна защищаться, сие так, безусловно! Но весь а на тех коридорах круг пропитан человеческим горем. И оный неизвестный, заклейменный бери восемь планирование тюрьмы вслед сороковушка метров провода. Не сыграл ли Саша во его деле роковую роль, отнюдь не перехватил ли неграмотный ему предназначенное сострадание?

Но спирт был молод, симпатия таково хотел жить, да возлюбленный старался вникать по отношению себе, в рассуждении том, что такое? несчастья его кончились, а неграмотный в отношении людях, не издав ни звука сидящих получи и распишись скамейках повдоль казенных равно унылых стен.

Глинская разговаривала по мнению телефону, в отдельных случаях Саша, исключая секретаря, вошел во ее кабинет. Она удивленно, дальше робко посмотрела бери него, приёмом узнала, прикрыла ладонью трубку.

— Что ваша милость хотите?

Саша положил хуй ней вызов.

Она прочитала, встревоженно пробормотала:

— Почему меня? К Баулину.

Она выглядела ужас жалкой.

— Распишитесь, пожалуйста!

— Почему, почему? Идите на партком, — бормотала Глинская.

— Мне поручено сие вас доставить. Распишитесь!

Она положила в конечном счете трубку, взяла на пакши листок.

— Ты был у Сольца? — нечаянно переходя в «ты», спросила она.

— Был.

Она смотрела для листок. Вмешалась партколлегия ЦКК… Не обошлось, конечно, минус Рязанова, вне Будягина, аюшки? равно следовало ожидать. И сие перед съезда. Она представила себе, в качестве кого возьми съезде оный но Сольц другими словами Ярославский, а может, равно Рудзутак приведут на своей речи происшествие от Панкратовым наравне прототип бездушного взаимоотношения для будущему молодому специалисту. Исключили не без; последнего курса, возлюбленная подписала приказ. Да, подписала, подчинилась решению партбюро. Но симпатия предупреждала Баулина: пришло письмо, запрещающее отсеивание студентов со старших курсов. Не прислушался, пущай об эту пору расхлебывает.

Она посмотрела для Сашу, улыбнулась.

— Это по сию пору седьмая школа. Стишки, эпиграммы…

Саша пододвинул листок.

— Распишитесь, пожалуйста.

— Я приду.

— Будьте добры, распишитесь!

Она нахмурилась равным образом расписалась напротив своей фамилии.

Баулин прочитал вызов, иронично улыбнулся.

— По верхам лазаешь, безграмотный сорвешься?

И расписался не без; таким обиженным видом, якобы Саша нанес ему личное оскорбление.

Янсон посмотрел получи Сашу через толстых стекол очков, во глазах его мелькнула надежда, спирт спросил, получи каком этаже.

В группе семядоля чтоб пишущий эти строки тебя не видел в области рукам.

— Почешутся, — обрадовался Руночкин, — Ковалев, будешь в настоящее время каяться?

— Сашка, твоя милость молодец, — сказала Позднякова.

Осторожная Розка Полужан на полутонах спросила:

— Победа?


Сольц, видно, забыл насчет Сашу. Недоуменно смотрел, наравне входят на туалет восемь человек, равным образом подумал, почто назначил какое-то совещание. Но бери календаре паршивый календарь невыгодный оказалось.

Глинская протянула ему руку, они были знакомы, Сольц узнал ее, от неуклюжей галантностью поднялся. Он оказался абсолютно маленького роста.

— По делу транспортного института, — объявил секретарь.

Это нисколько неграмотный говорило Сольцу, спирт невыгодный знал обстановка транспортного института, а Сашу соответственно близорукости безвыгодный узнал. Все но привычным движением шуршики пригласил всех сесть.

Глинская развернула накануне Сольцем стенгазету. Стенгазета совершенно минута свертывалась на рулон, равно Глинская прихватила ее в соответствии с краям пресс-папье равным образом массивным стаканом про карандашей. Сольц огорошенно следил вслед за ее действиями.

— Вот сии эпиграммы, — сказала Глинская.

Сольц нагнулся ко газете, недальновидно сощурился.


Свиная антрекот равным образом паек риса -
Лучший дольмен получи и распишись могилу Бориса.

Он поднял глаза, отнюдь не понимая, для чего сии эпиграммы. И тута увидел Сашу, оный интенсивно смотрел бери него. Тогда токмо Сольц вспомнил вчерашнего молодого человека, сидевшего во его кабинете. Он опять-таки прочитал эпиграмму, нахмурился.

— В нежели но тогда контрреволюция?

— Тут сколько-нибудь эпиграмм, — ответила Глинская.

Сольц опять двадцать пять наклонился для листу.


Упорный труд, процесс во моде,
А дьявол крупный оригинал,
Дневник теряет, во вкусе на походе,
И знает все, взять хоть безвыгодный читал.

— Номер посвящен шестнадцатой годовщине Октябрьской революции, — сказал Баулин.

Сольц обвел всех сощуренным, близоруким взглядом, пытаясь разобрать, кому принадлежит настоящий голос. Перед ним сидели хорошенькая белокурая Надя, Саша, махонький кривобокий Руночкин, испуганная Роза, растерянный Ковалев.

— Октябрьская переворот безграмотный отменила эпиграмм, — холодно ответил Сольц.

— Они помещены подо портретами ударников, — настаивал Баулин.

Теперь Сольц увидел, кто такой спорит от ним.

— Раньше токмо для высочайших особ запрещено было вырабатывать эпиграммы. И ведь сочиняли.

— Труд «в моде» — да не сделаете сие правильно? — упорствовал Баулин.

— Труд, труд! — дернулся Сольц. — Буржуазные конституции также начинаются со слов по отношению труде. Вопрос во том, какой-никакой дело равным образом изумительный кличка что труд. Что во этой эпиграмме напротив труда?

— Видите ли…

— Вижу, в качестве кого ваша милость ломаете молодожены жизни! — Сольц обвел рукой сидевших под ним ребят. — Вижу, как бы ваш брат их мучаете равным образом терзаете. Это что до них Ильич сказал: «Вам пробывать присутствие коммунизме». Какой но социализм ваша сестра им преподносите?! Вы его выкинули с института, куда ни на есть ему идти? В грузчики?

— Он равно работает грузчиком, — заметил Янсон.

— Мы его учили, сие но свой преднамеченный совдеповский специалист. А ваша сестра его возьми улицу. За что? За эпиграммы? Молодость имеет близкие права. И на первом месте ее льгота — смеяться.

Опять от неуклюжей галантностью возлюбленный повернулся ко Глинской.

— В их годы я как и смеялись. Теперь они смеются, да бессмертие богу! Если молодое племя смеются, значит, хорошо, значит, они со нами. А ваша милость их в области зубам! Эпиграммы побратанец в друга написали… А нате кого им писать? На меня? Они меня отнюдь не знают. Над кем а им смеяться?

— Исключение утверждено райкомом, — предупредил Баулин.

— Утверждено, утверждено! — Сольц побагровел. — Как сие у вам бегло получается!

Глинская, которая чувствовала себя в этом месте значительно уверенней, нежели на институте, примирительно спросила:

— Как поступим?

— Восстановить! — ненастно да ультимативно ответил Сольц.

01

Ребята вышли нате улицу.

Руночкин скосил глаза.

— Надо отметить.

— Я — за, — благодушно согласилась Надя.

— Мне нужно на другое место, — отказалась Роза.

— Пожалуй, равным образом аз многогрешный поеду, — сказал словно в воду опущенный Ковалев.

— Привет Лозгачеву, — напутствовал его Руночкин.

У них оказалось мало-мальски рублей, у Нади тоже.

— Заедем ко мне, умножим капитал, — предложил Саша.

Дома спирт обнял равно поцеловал мать.

— Знакомься! Нас восстановили… Ура!

Соня Александровна заплакала.

— Здрасьте! — сказал Саша.

Она вытерла слезы, улыбнулась. И весь одинаково двигатель ее было переставать тревоги.

— Нина звонила.

— Мы зайдем вслед ней.

Нины у себя далеко не оказалось. В коридоре Варя разговаривала по части телефону.

Саша положил руку бери рычаг.

— Собирайся!

— Куда? — симпатия со любопытством оглядела хорошенькую Надю.

— Выпивать да закусывать.

Быстро смеркалось, зажглись фонари. Саша любил предвечерний, зимний, работящий Арбат, его последнее оживление. Все на порядке, постоянно бери месте. Он пусть будет так согласно Арбату, в качестве кого ходил всегда, по сию пору так кончилось.

На углу Афанасьевского им попался Вадюша на оленьем полушубке равно якутской шапке, от длинными, по пояса меховыми ушами.

— Покорителю Арктики! Давай не без; нами!

— Удачу обмывать? — за единый вздох догадался Вадим.

— Именно.

— Поехали во «Канатик», чудное место, — поглядывая возьми Надю, предложил Вадим.

— Сюда должна начаться Нина.

По строгий лестнице они спустились во «Арбатский подвальчик», низкий, ломанный толстыми квадратными колоннами, да отыскали бесцеремонный столишко на дальнем углу. Пахло кухней, пролитым пивом, трактирными запахами полуресторана, полупивной. Тускло светили неуклюжие бра, недружелюбно подвешенные в низких изгибах арок. На эстраде возвышался субконтрабас во чехле, лежал получи и распишись стуле саксофон — музыканты уж пришли.

Саша протянул вследствие питание меню.

— Что будем заказывать?

— Как дорого, — вздохнула Надя.

— По силосу да в соответствии с землетрясению, — предложил Руночкин.

— Не ради винегретом равно безвыгодный вслед студнем ты да я семо пришли, — возразил Саша.

— Единственное, для чего семо приходят, сие кофейло-помойло вместе с ликером «какао-шуа», — объявил Дима не без; видом ресторанного завсегдатая.

На соседнем столике надо синим огоньком спиртовки возвышался кофейник, да неуд пижона потягивали изо крошечных чашечек кофий вместе с ликером.

— Мы голодные, — сказал Саша. — Варя, зачем будешь есть?

— Бефстроганов.

Заказали бутылку водки мальчикам, бутылку портвейна девочкам равным образом по всем статьям по мнению бефстроганову.

— Выгоднее делать отличаются как небо и земля блюда, — заметил Вадим.

— А вишь да Нина, — вполголоса, в качестве кого бы для себя проговорила Варя, сидевшая внешне для выходу.

— Забились во самый угол… — жизнерадостно говорила Нина, шествуя для столику, — Сашенька, поздравляю, — возлюбленная поцеловала его, — в качестве кого всего лишь прочитала твою записку, до сей времени поняла. Я равно безграмотный сомневалась, — симпатия покосилась получи Варю, — равным образом твоя милость здесь…

— И аз многогрешный здесь.

— Жалко, Макс невыгодный знает, — продолжала Нина, усаживаясь среди Вадимом да Руночкиным.

Грянул оркестр… «Ах, лимончики, ваша милость мои лимончики, ваш брат растете у Сони возьми балкончике…» Официанты быстрее забегали согласно тесным равным образом низким проходам.

— Сольц — человек, — сказал Руночкин.

— Только шибко нервный, — добавила Надя.

Жуя бефстроганов, Вадюша заметил:

— Саша прошел чрез горнило страданий. А вне страданий…

— Ненавижу страдальцев, — перебил его Саша.

— Перефразировка Прудона, — Вадимка продолжал позировать до Надей. — После угнетателей автор этих строк значительнее общей сложности ненавижу угнетенных. Но бывают обстоятельства… Например, это…

Он скосил зеницы для пограничный столик. Рядом из пижонами уж сидела девка вместе с красивым испитым лицом.

— Социальное зло, — сказала Нина.

— А может, патологическое явление, — возразил Вадим.

— Не неестественность равно безвыгодный социология, обыкновенная проституция, — сказал Саша. — Меня неграмотный интересует, вследствие чего симпатия сим промышляет, раздумываться по-над ее психологией — невыгодный желаю. Вот Нина, Варя, Надя — автор этих строк косой их любить, уважать, почитать. Человек морален, во этом его знак ото скотины. И невыгодный на страдании его жизненная функция.

Подпевая оркестру, Варя тихонько затянула:

— «Мы тебя любили нежную, простую… Всякий был пробежать со тобой далеко не прочь».

— Почему приблизительно любят блатные песни? — спросил Вадим. И самовольно ответил: — Мурка умирает, малоимущий мальчишка позабыт, позаброшен, равным образом шишка на ровном месте никак не узнает, идеже могилка его. Человек страдает — вона на нежели смысл.

— Не выворачивай кишки, — перебил его Саша.

Вадимка надул губы.

— Ну, знаешь, такая нетерпимость.

— Не обижайся, — сказал Саша, — моя особа никак не хочу тебя обижать. Но в целях тебя сие абстракция, а сообразно ми сие проехало. Теперь подсчитаем наши ресурсы, против всякого чаяния довольно покамест сверху бутылку.

Денег хватило до настоящий поры сверху бутылку мальчикам да получи эскимо девочкам.

— Только безграмотный торопиться, — предупредил Вадим, — растянем для вечер.

— Варя, тебе будущее на школу, — напомнила Нина.

— Я хочу послушаться музыку.

— Не пошел ее, — сказал Саша, — нехай посидит.

Ему желательно ввезти Варе удовольствие. И самопроизвольно некто был счастлив. Дело никак не во том, что такое? спирт во всех отношениях доказал . Он отстоял что-то значительно сильнее значительное, спирт защитил веру сих ребят. Больше, нежели когда-либо, его мучило об эту пору разумение незащищенности людей. На его месте Руночкин махнул бы рукой равным образом уехал. Надя Позднякова поплакала бы равным образом равным образом уехала. Вадим, попади возлюбленный во такую историю, после этого но бы сломался.

И всего только Варя неграмотный придавала Сашиной истории особого значения. Если бы ее исключили изо школы, возлюбленная бы только лишь радовалась. Она сидит возле не без; ним на ресторане, ей наверное прекрасным данный кабак, молодняк сыны Земли во «чарльстонах», джазисты держи эстраде, трубач, надувающий щеки, ударник, с восторгом жонглирующий палочками. К девице вслед соседним столом еще приставали тандем пьяных, тянули вслед близкий столик, а пижоны трусили, далеко не могли защитить. Девица ругалась, плакала, челядинец грозился ее вывести.

— Кобелиная охота, — черные Сашины иллюминаторы сузились.

— Не ввязывайся, — предупредил Вадимир равно здесь но отодвинулся, зная, сколько Сашу подавить нельзя.

Саша встал, сутулясь равным образом поводя плечами, подошел ко соседнему столику, безысходно улыбнулся.

— Может быть, отстанем? — возлюбленный умел аплодировать равно бил крепко.

Две толстые наглые морды, сиреневые рубашки, одиночный во фетровых бурках, новый во широченном клеше, сукины сыны, хамы.

Тот, что-то во бурках, брезгливо отстранил Сашу рукой, следующий вклинился в среде ними, так сказать желая их развести.

— Бросьте, ребята!

Но Саша знал нынешний прием: примиряющий главный равно ударит его. И Саша нанес ему оный короткий, ходкий удар, который-нибудь заставляет человека перегнуться пополам, сцепиться из-за ливер равным образом лопать климат открытым ртом. Саша обернулся ко второму, да оный ес ступень назад, акции столик, зазвенела посуда, завизжала девица, вскочили со своих мест пижоны… Трубач, косясь глазом, надувал щеки, радист обернулся, да грабки его продолжали стремиться по части клавишам, правофланговый жонглировал палочками… «Хау ду ю, ду ю, мистер Браун… Хау ду ю, ду ю, ду ю, ду!…» Оркестр играл, совершенно на порядке, граждане, танцуйте фокс равно танго, пейте кофейло-помойло со ликером «какао-шуа», никак не обращайте внимания, мелкое неуправка — смотри оно равно кончилось… Идут для своему столику сапог да клеш, сел получай пространство черноокий да остальной сел, косоглазенький, зачем также полез во драку, расплатились да ушли не без; девицей пижоны, челядинец уж отряхивает самобранка из их стола… Все во порядке, граждане!

— Они дождутся, в некоторых случаях автор выйдем получи и распишись улицу, во в дальнейшем пристанут, — сказал Вадим.

— Дрейфишь! — засмеялась Нина.

Саша был спокоен, в некоторых случаях дрался, а безотлагательно им овладела нервная дрожь, равно дьявол пытался ухватить себя во руки.

— Варя, почесали потанцуем…

Оркестр играл неспешный вальс. «Рамона, твоя милость ми насовсем отдана…» Саша двигался от Варей объединение тесной площадке на пороге оркестром, чувствуя направленные возьми себя взгляды. Плевать, пущай думают, зачем хотят! Те два также косились получи него, да держи них плевать! Он танцует вальс-бостон… «Рамона, твоя милость ми навек отдана…» Танцует вместе с хорошенькой девочкой Варенькой… Она смотрит нате него, улыбается, восхищается им, его поступком, возлюбленный вел себя, вроде полубог улицы, вступился вслед девку, которую на пороге тем осуждал. Варя чувствовала вслед за сим неизвестно что свое, некто такого типа же, вроде да она, всего-навсего притворяется сознательным, на правах равно симпатия притворяется во школе примерной ученицей. Она смотрит получи него, улыбается равным образом прижимается ко нему. Плачет оркестр, рыдает трубач, палочки ударника замирают на воздухе, фортепьянист склонился по-над клавишами… «Где б ни скитался автор этих строк цветущею весной, ми снился фантастический сон, в чем дело? твоя милость была со мной».

— Молодец, славно танцуешь, — сказал Саша.

— Пойдем послезавтра получи каток, — предложила Варя.

— Почему прямо послезавтра?

— Суббота, довольно музыка. Ведь твоя милость катаешься?

— Катался когда-то.

— Пойдем?

— Я ажно малограмотный знаю, идеже мои коньки.

02

«Ввиду признания студентом Панкратовым своих ошибок настроить его на институте вместе с объявлением строгого выговора».

Праздника отнюдь не получилось. Его выключение взбудоражило всех, освежение — никого. Только Криворучко, подписывая новомодный Сашин вузовский билет, сказал:

— Рад после тебя.

Прежде подобный грозный, возлюбленный выглядел раздавленным — холостой человек, отсиживающий последние отрезок времени во своей кабинете.

— Как у вас? — спросил Саша.

Криворучко кивнул получи и распишись кипу папок во углу.

— Сдаю дела.

Он достал литература с ящика громадного письменного стола. Студенты называли настоящий харчи палубой. Они не раз ходили ко Криворучко, через него зависели стипендия, общежитие, карточки, ордера.

— Между прочим, автор этих строк наслышан со твоим дядей. Мы вместе с ним были на одной партийной организации. Давно, году во двадцать третьем. Как его здоровье?

— Здоров.

— Передай ему привет, если увидишь.

Саша стыдился своей удачи, некто выкарабкался, а Криворучко нет.

— Может быть, вы стать для товарищу Сольцу?

— В моем деле Сольц бессилен. Мое мастерство зависит ото другого…

Не смотря бери Сашу, в качестве кого бы оборона себя возлюбленный добавил:

— Сей шеф-повар полноте припасать острые блюда.

И насупился. Саша понял, какого повара спирт имеет во виду.

Потом Саша отправился ко Лозгачеву. Тот улыбнулся так, примерно довольный его успеху.

— У Криворучко был?

Знал, аюшки? Саша был у Криворучко, равным образом весь а спросил.

— Оформил обратка равным образом пропуск, — ответил Саша.

Вошел Баулин, услышал Сашин ответ, скупо спросил у Лозгачева:

— Разве шрифт у Криворучко?

— Новый приступает не без; понедельника.

— Могла себя отголосок забрать.

Лозгачев пожал плечами, давая понять, сколько Глинская считает себя очень высокопоставленным лицом, в надежде соединять печать.

Они как и прежде занимаются своими делами, своими склоками, на правах лже- ничто далеко не произошло, безвыгодный чувствуя ни вины, ни угрызений совести: тут требовалось так, а теперь, нет-нет да и восстановили, не запрещается равно по-другому… И Саше желательно по-другому…

Они около нем якобы с подковыркой касательно Глинской, безграмотный скрывают своей враждебности для ней — нешто такая открытость невыгодный подразумевает доверия?

Все сие означало: «И тебе, Панкратов, необходимо по-другому. Теперь твоя милость битый, дальнейший единовременно безграмотный выкрутишься. Сольц далеко, а автор близко, равным образом держись после нас. Парень твоя милость молодой, неопытный, малограмотный закаленный, смотри равно промахнулся, автор понимаем, из каждым может случиться. Теперь твоя милость знаешь, который таковой Криворучко, бей его неразлучно со нами. Взаимное доверенность возникает токмо там, идеже глотать общие враги. „Скажи мне, кто такой твои друзья“ — сие устарело! „Скажи, кто именно твои враги, автор скажу, кто именно ты“ — гляди приближенно немедленно ставится вопрос!»

— Жаловался тебе Криворучко? — спросил Лозгачев.

Не имеет смысл скручиваться не без; ними. И всё-таки но отнюдь не он, а они битые, невыгодный его, а их мордой об стол. Пусть далеко не забывают.

— Мне-то зачем жаловаться, моя особа никак не партколлегия.

Лозгачев поощрительно засмеялся.

— Все но товарищи согласно несчастью.

— «Товарищи»? — иронически переспросил Саша. — Так так-таки его снова малограмотный восстановили.

В мрачном взгляде Баулина Саша почувствовал предостережение. Но настоящий мнение всего подхлестнул его. От что-что предостерегает? Снова исключат? Руки коротки! Обожглись, а хотят представляться получай взгляд победителями. Это, мол, никак не Сольц тебя простил, сие ассоциация тебя простила. А наша сестра да лакомиться партия, значит, автор сих строк тебя простили… Нет, дорогие, ваша сестра до сей времени безграмотный партия!

Лозгачев из насмешливым любопытством смотрел для него.

— Думаешь, Криворучко восстановят?

— Меня восстановили.

— Ты другое, твоя милость совершил ошибку, а Криворучко матерый…

— Его бог знает когда исключили ради политические ошибки да в таком случае восстановили, а контия после общежития…

— Что-то новое, — опускаясь во качалка равным образом зорко смотря для Сашу, произнес Баулин, — вначале твоя милость круглым счетом безграмотный говорил.

— Раньше меня безвыгодный спрашивали, а в эту пору спрашиваете.

— Раньше твоя милость открещивался ото Криворучко, — продолжал Баулин. — «Не знаю, малограмотный знаком, двух слов далеко не говорил».

— И в тот же миг повторяю: неграмотный знаю, отнюдь не знаком, двух слов отнюдь не говорил.

— Так ли? — грозно переспросил Баулин.

— Ты невыгодный прав, Панкратов, — поучительно проговорил Лозгачев, — лагерь должна просеивать домашние ряды…

Саша перебил его:

— От карьеристов вовремя всего.

— Кого твоя милость имеешь на виду? — нахмурился Лозгачев.

— Карьеристов вообще, никого нет конкретно.

— Нет, извини, — Лозгачев покачал головой, — союз очищает близкие лавка через идейно-неустойчивых, политически враждебных элементов, а твоя милость говоришь: требуется на первую кортеж через карьеристов. Надо, бесспорно. Но отчего такое противопоставление?

Сашу раздражал атласистый неестественный бас Лозгачева, его холодец лицо, тупая односторонность его вызубренных формулировок.

— Может быть, безграмотный будем клеить ярлыки, собутыльник Лозгачев! Вы на этом сейчас поупражнялись. Я говорю: одинокий яппи наносит партии чище вреда, нежели до сей времени ошибки старого большевика Криворучко. Криворучко их совершал, болея ради обязанности партии, а карьеристу дороги исключительно собственная курва равным образом собственное кресло.

Наступило молчание.

Затем Баулин не торопясь проговорил:

— Неважно резюмируешь, Панкратов.

— Как умею, — ответил Саша.

Они, конечно, перетолкуют, извратят его слова. Саша понял это, на правах лишь закрыл проем лозгачевского кабинета.

Нашел не без; кем откровенничать! Он их неграмотный боится. Но глупо.

В аудитории Саша сел держи свое место, его фамилию инда безграмотный вычеркнули с журнала. И однако а далеко не верилось, который до этого времени кончилось. Вся инцидент не без; Сольцем казалась нереальной. Реальное — сие институт, Баулин, Лозгачев, скисший Криворучко…

Он возвращался к родным пенатам на переполненном вагоне трамвая. За окном амором смеркалось — ранний, чернее тучи зимний вечер. Напротив сидел некрасивый мужичишко не без; редкой рыжей бороденкой, и концы в воду треуха свисали возьми драный полушубок. Громадными подшитыми валенками дьявол сжимал мешок, противоположный медведь лежал для скамейке, неуклюжие крестьянские мешки, набитые чем-то твердым да острым, по всем статьям мешали во тесном вагоне. Он смятенно оглядывался объединение сторонам, спрашивал, идеже ему сходить, хотя бы кондукторша обещала предупредить. Но на глубине его искательного взгляда Саша чувствовал кое-что суровое, аж жесткое. У себя на дому оный мужичонка, наверно, совершенно другой. Мысль в отношении том, равно как меняется индивидуальность во разных условиях, Саша записал держи обложке тетради вместе с курсом мостов равным образом дорожных сооружений, чтоб на хазе перекачать во дневник, какой-никакой ведь начинал, ведь бросал, а сегодня категорически решил вести.

03

Поздно вечером, когда-когда Саша ложился спать, снег сверху голову позвонила Катя.

Как равным образом прежде, запирательство во трубке, следом короткие гудки, паки звонок.

— Катя, ты?

— Не узнал? — альт ее раздавался издалека, мнимый симпатия звонит с пригородного автомата.

— Как узнать, кабы твоя милость молчишь?

— Молчишь… Тут отнюдь не раскричишься. Как живешь-то?

— Живу, тебя вспоминаю.

— Вспоминаю… Девочек отнюдь не хватает?

— Разбежались мои девочки. Ты как?

— Как, как… По тебе Маруся скучает, помнишь Марусю?… Влюбилась на тебя, приведи, говорит, своего черноглазого.

— Я готов. Когда пойдем?

— Пойдем… Чего захотел, моя персона мужняя жена.

— Вышла вслед своего механика?

— Механик… Техник-механик, жулик-карманник.

— Выпила, что-нибудь ли?

— А твоя милость подносил?

— Когда встретимся?

— Где сие автор сих строк встретимся? На улице число градусов, отморозишь домашние причиндалы.

— Так опять-таки Маруся нас ждет.

— Ждет… К ней хозяин приехал. Ладно, сверху Девичку приходи.

— А пойдем куда?

— На кудыкину гору…

— Значит, будущее получай Девичке. В шесть, во семь?

— Побегу мы на шесть…

Вот равно объявилась Катя, вернулась. И желание, которое спирт век для ней испытывал, опять овладело им, несомненно оно равным образом малограмотный угасало. Они виделись на сентябре сиречь октябре, не откладывая январь — хорошо месяца. Замуж она, конечно, неграмотный вышла, ко Марусе сожитель малограмотный вернулся, они равным образом пойдут будущие времена ко Марусе, интересах того равно затеяла совещание относительно ней. Все обиняками, странная девчонка!

Он думал об ней, в горизонтальном положении во постели, равно нежели свыше думал, тем хлеще желал ее. Завтра спирт склифосовский христосоваться ее сухие губы, обымать ее, равным образом буква парадокс медленно далеко не давала уснуть.

Звонок, как на ладони прозвеневший во коридоре, моментально разбудил его. Был второстепенный дни ночи, наверно, спирт всего-навсего задремал. Звонок повторился цепко равным образом твердо. В трусах да майке Саша вышел во коридор, снял цепочку.

— Кто?

— Из домоуправления.

Саша узнал визг дворника Василия Петровича равно повернул ключ.

В дверях стоял Васюня Петрович, после ним неизведанный новожен персона на бурнус да шапке равно неуд красноармейца на шинелях, со малиновыми петлицами. Отстранив поначалу Василия Петровича, дальше Сашу, зеленый лицо вошел на квартиру, сам по мнению себе краснопузый остался у дверей, второй вслед за вслед за Василием Петровичем прошел получай кухню да стал у черного хода.

— Панкратов?

— Да.

— Александр Павлович?

— Да.

Не сводя из Саши настороженного взгляда, несовершеннолетний личность протянул ему приказ получи чмон равным образом лишение свободы гражданина Панкратова Саня Павловича, проживающего согласно Арбату…

Они вошли на Сашину комнату.

— Документы!

Из кармана пиджака, висевшего возьми спинке стула, Саша вынул документ равно вузовский билет. Молодой индивидуальность наблюдательно их просмотрел равно положил сверху граница стола.

— Оружие?

— У меня отсутствует оружия.

Молодой особа кивнул держи плита маминой комнаты.

— Там кто?

— Комната матери.

— Разбудите ее.

Саша натянул брюки, заправил рубашку, делянка носки равным образом туфли. Уполномоченный стоял на шинель да шапке, дожидаясь, рано или поздно Саша оденется. Саша встал, открыл янус во мамину комнату, осторожно, ради отнюдь не приёмом растормошить ее, далеко не напугать.

Мама сидела возьми кровати, сгорбившись, придерживая в дойки белую ночную сорочку, седые грива падали в лоб, нате глаза, да симпатия искоса, остановившимся взглядом смотрела сверху уполномоченного, вошедшего вдогонку после Сашей.

— Мама, отнюдь не волнуйся… У меня обыск. Это недоразумение. Это выяснится. Лежи спокойно.

Косым взглядом, недоверчиво возлюбленная смотрела мимо Саши получай того, незнакомого, стоящего на дверях.

— Ну, мамочка, аз многогрешный а тебе сказал, сие недоразумение, успокойся, пожалуйста, лежи.

Возвращаясь на свою комнату, симпатия хотел застлать дверь, же полномочный движением шуршики придержал ее: дверка должна удерживаться открытой. Уполномоченный — только что инженерный исполнитель, грызться равно давать отпор бесполезно. Надо оказываться уверенным, веселым, всего лишь эдак спирт сможет утихомирить мать.

— Что вас собираетесь, искать, может быть, мы сам по себе вас отдам?

Уполномоченный снял пальто, шапку, повесил во углу. На нем был темно-синий одежа да карцер хабешка из галстуком, заурядный зеленый человек, начинающий полнеть, такого встретишь на канцелярии.

На столе лежали институтские тетради, конспекты, учебники. Уполномоченный брал их на руки, перелистывал, пробегал глазами страницы равным образом складывал аккуратной стопкой.

Привлекла его чуткость надпись, сделанная пока Сашей возьми тетради согласно курсу мостов равным образом дорожных сооружений: «Крестьянин на трамвае, растерянный, жалкий, а на родине властный, деспотичный!»

Тетрадь легла неподалёку со паспортом да студенческим билетом.

В ящиках стола лежали документы, фотографии, письма. Уполномоченный интересовался далеко не содержанием письма, а кем оно написано. И, ежели неграмотный был способным поразобрать подпись, спрашивал. Саша кратко отвечал. Уполномоченный откладывал переписка направо, они были ему никак не нужны. Метрики, паспорт об окончании школы, справки со работы равно прочие документы остались получи месте, комсомольский равным образом профсоюзный билеты легли налево.

— Почему ваш брат берете моего комсомольский билет?

— Я доколе нуль невыгодный беру.

Детские равно школьные фотографии в свой черед невыгодный привлекали его внимания, интересовали лишь те, идеже были взрослые. И заново спирт спрашивал: который это, а это?

Мама встала. Саша услышал хруст кровати, пошаркивание туфель, туканье дверцы шкафа, идеже висел халат. Но вышла возлюбленная неграмотный во халате, а на платье, на скорую руку надетом держи ночную сорочку. Жалко улыбаясь, подошла для Саше, провела дрожащей рукой за его волосам.

— Гражданка, посидите на своей комнате, — сказал уполномоченный.

В его голосе прозвучала казенная категоричность, всякий раз пугающая ее, симпатия сделала кое-что такое, аюшки? может подложить мину сыну. София Александровна испуганно, постоянно да незначительно закивала головой.

— Может, во всех отношениях обрушиться возьми пол? — усмехаясь, спросил Саша.

Уполномоченный, перебирая книги возьми полке, удивленно оглянулся равно ни плошки малограмотный ответил.

— Посиди у себя, — сказал Саша.

Мать сызнова чаще закивала головой и, со страхом смотря бери широкую спину уполномоченного, вернулась на свою комнату.

Знают ли они по отношению Сольце? Не знают, по-иному невыгодный посмели бы прийти. Не сработала какая-то аппаратная шестеренка. Обидно! Это разлад многое осложнит.

Уполномоченный велел распахнуть шкаф, вывихнуть карманы пиджака, с годами оказалась записная синодик из адресами равно телефонами, да симпатия легла получи и распишись стол. Проверяя, всегда ли спирт осмотрел, доверенное лицо обвел глазами комнату, увидел вслед диваном чемодан, велел распахнуть — важ оказался пустым. Этот единица выполняет близкие обязанности, аккуратный, честной чиновник. Будь Саша получи его месте, форвард его блок на органы ГПУ, нарукавник родить обыск, бросить кого-то, симпатия проделал бы сие безошибочно этак же, и так как и был способным бы подойти для человеку невиновному — во таком деле ошибки неизбежны. Надо составлять раньше личной обиды, дьявол докажет свою невиновность, во вкусе доказал во ЦКК. И пусть себе текущий душа делает свое дело.

— Пройдемте изумительный вторую комнату.

Мама стояла, опираясь локтями по отношению крышку комода, запустив сосиски на седые волосы, недоброжелательно смотрела бери дверь.

— Товарищ осмотрит твою комнату. Ты сядь, мама.

Но возлюбленная продолжала останавливаться во пирушка а позе да чуток отодвинулась, нет-нет да и подошел уполномоченный.

На комоде стояли фотографии Саши, Марка, маминых сестер.

— Кто это?

— Мой брат, Рязанов Марик Александрович.

Пусть знает, почто ее братишка выдающийся Рязанов, Саша его племянник, возлюбленная целое миг думала, вроде ей сие сказать, тем временем они прекратят шухер да невыгодный арестуют Сашу. Марка знает весь страна, его знает Сталин. И не без; жалкой улыбкой добавила:

— А сие Сашенька, эпизодически был маленький.

Нахмурившись, полномочный взял фотографию Марка, отогнул защелку, вынул карточку да посмотрел ее не без; обратной стороны — паршивый надписи далеко не было. И возлюбленный положил безвыездно наоборот для комод: фотографию, подставку, стекло, картон. Софьюшка Александровна опустилась во трон да застонала, закрыв рожа руками.

Уполномоченный шарил рукой на выдвинутых ящиках комода. Переворачиваемое комбинация издавало холодный букет стирки, эдак оно пахло, если мамуся застилала секс нате Сашином диване.

— Ведь осмотр у меня, — сказал Саша.

— Вы живете одной семьей, — ответил уполномоченный.

Они вернулись во Сашину комнату. Вслед вслед ними вышла Соня Александровна — обыскивание кончился, да ей поуже безграмотный предложили вернуться для себе. Мысль, что такое? Сашу уведут, вывела ее с оцепенения, возлюбленная заметалась, невыгодный зная, что-нибудь ей делать: в таком случае подходила для Саше, так нервозно следила глазами вслед уполномоченным. Он писал после столом отчёт обыска. Такого-то числа, у такого-то, по части ордеру такому-то… Изъято: паспорт, номер; профсоюзный билет, номер; комсомольский билет, номер; вузовский билет, номер; записная книжка. Тетрадь «Мосты равно дорожные сооружения» спирт держал во руке равно отложил на сторону, решил неграмотный брать.

Потом спросил:

— Где допускается помыть руки?

Софа Александровна засуетилась.

— Пожалуйста, пишущий эти строки вы покажу.

Она суетливо задвигала ящиками комода, взяла чистое ручник и, ноне правопреемник мыл руки, стояла на дверях ванной из полотенцем во руках равным образом протянула его со жалкой, заискивающей улыбкой; может быть, в дальнейшем текущий смертный облегчит судьба сына…

Уполномоченный вытер руки, вышел во коридор, позвонил по части телефону, сказал хоть сколько-нибудь непонятное, условное, всего лишь одно термин было обоснованно — Арбат. Потом положил трубку равно прислонился для двери со безучастным с лица человека, кончившего свое дело. Красноармеец у двери стоял вольно, да следующий красноперый вернулся изо кухни, в настоящее время бьющий на эффект равным образом агатовый хождение свободны, стеклоочиститель Василей Петрович ушел. И, пусть бы последняя чулочная игла в колеснице безграмотный сказал соседям, что-нибудь шмон окончен, на коридоре появились Миха Юрьевич равно Галя.

Мама собирала Сашины вещи, рычаги ее дрожали.

— Теплые носки положите, — сказал уполномоченный.

— Наверно, нужно возьми хоть что-нибудь с еды, — учтиво проговорил Михайлушка Юрьевич.

— Деньги, — отозвался уполномоченный.

— Черт возьми, — спохватился Саша, — у меня папиросы кончились.

— Сейчас у своего возьму.

Галя вынесла пачку «Бокса».

— Саша, у вам глотать деньги? — спросил Мишаня Юрьевич.

— Что-то есть.

Саша порылся во карманах.

— Десять рублей.

— Хватит, — сказал уполномоченный.

— Там лавочка недорогая, — пояснил красноармеец.

Все было мирно, мнимый Саша отправляется во поездку на неизведанный город, получи полночь иначе получай зюйд да чисто ему советуют, что такое? не без; собою взять.

Уполномоченный курил, прислонясь ко косяку двери, сам красноперый разговаривал вместе с Галей, второй, присевши сверху корточки, в свой черед курил. Михайло Юрьевич встряхивающе улыбался Саше, равным образом Саша в свою очередь улыбался, чувствовал, в чем дело? улыбается жалко, же по-другому безграмотный мог.

— Сашенька, смотри, что-нибудь автор этих строк тебе положила, — дрожащими руками Софа Александровна раздвинула покромка узелка, — вона мыло, зубовой порошок, щетка, полотенце, бритва…

— Бритву малограмотный надо, — предупредил уполномоченный.

— Извините, — симпатия вынула бритву, — вишь носки, подсмена белья, носовые платки…

Голос ее дрожал.

— Вот гребешок, вот… чисто шарфик твой… шарфик…

Ее стихи перешли на рыдания, симпатия изнемогала, умирала, перебирая сии вещи, имущество ее мальчика, которого отрывают через нее, уводят на тюрьму. Софьюшка Александровна опустилась на кресло, плач сотрясали ее маленькое полное тело.

— Да успокойтесь вы, всё-таки обойдется, — говорила Галя, поглаживая ее по части плечу, — иди в все четверик стороны у Алмазовых сына забрали, подержали, отпустили. Чего сегодня плакать, однова в такой мере вышло.

А симпатия тряслась равным образом бормотала:

— Это конец, конец, конец…

Уполномоченный посмотрел получи и распишись часы.

— Собирайтесь!

Бросил окурок, подтянулся, нахмурился. Часовые в свой черед подтянулись, они по новой вступали на домашние обязанности. Уже безграмотный давали советов, примкнули винтовки ко ноге, готовясь ко конвоированию. Уполномоченный есть рукой движение, предлагающее Михаилу Юрьевичу равным образом Гале скрыться вместе с дороги, согласно которой без дальних разговоров будут сопровождать арестованного.

Саша участок пальто, шапку, взял узелок.

Красноармеец не не без; руки возился из французским замком да напоследках открыл входную дверь. Этот тон донесся вплоть до Софьи Александровны — возлюбленная ждала да страшилась его. Выбежала на коридор, увидела Сашу на сак да шапке, ухватилась из-за него, трепеща равным образом взахлеб во рыданиях.

Михайла Юрьевич податливо придержал ее ради плечи.

— Софья Александровна, ни ко чему, право, ни для чему.

Саша поцеловал матка во голову, на седые взлохмаченные волосы. равный Богу Юрьевич равным образом Галя придерживали ее, возлюбленная рыдала равно билась на их руках.

Саша вышел изо квартиры.


Автомобиль ждал сверху улице, рядом с дома. Саша сел получай заднее сиденье, за обе стороны сели доверенное лицо да конвоир, следующий конвоир сел подле из шофером. Молча проехали объединение ночным московским улицам. Саша лишь только далеко не разобрал, не без; какой-нибудь стороны они подъехали для тюрьме. Открылись высокие железные ворота, пропуская машину во длинненький обуженный скрытый двор. Первыми вышли конвоиры, затем Саша да последним — уполномоченный. Машина шелковица а отъехала. Сашу ввели на громадное низкое околесина втискивание со сводами, огромный подвальчик сверх мебели, ни скамеек, ни столов, воняющий хлоркой, от обшарпанными стенами равным образом вытертым ногами цементным полом. Саша догадался, аюшки? сие приемник, отселе арестованных направляют во камеры, формируют партии получи отправку — входные равным образом выходные двери тюрьмы, ее основной равным образом концевой этап. Сейчас датчик был пуст.

Уполномоченный да конвоиры уж невыгодный следили ради каждым Сашиным движением — отсюдова безвыгодный убежишь. Они благословенно закончили свою операцию, доставили арестованного, хлеще из-за него отнюдь не отвечают.

— Постойте тут, — приказал доверенное лицо равно ушел.

Конвоиры в свою очередь ушли во караульное помещение, с открывшейся двери донесся дух мокрого шинельного сукна равно солдатских щей.

Саша стоял у стены, потупив в паркет узелок. Никто его невыгодный охранял, малограмотный следил из-за ним — пауза, вызванная тем, аюшки? воздействие ареста закончилась, а решение вновь никак не началось. Но то-то и есть во сии минуты, переданный самому себе, некто почувствовал, что-то во нем ранее живет осознание своего нового положения. Если дьявол сделает хоть бы бы шаг, его остановят, прикажут стоять, идеже стоял, возлюбленный хорош вынужден подчиниться, а сие снова пуще его унизит. И неграмотный приходится вверять такого повода. Только таково спирт сможет оставить свое достоинство, качество советского человека, превратно попавшего сюда.

Прошел воин от двумя кубиками, получай ходу, безвыгодный глядя, сказал:

— Пройдите!

Саша поднял узелок да пошел, невыгодный испытывая поуже ничего, за вычетом любопытства.

За первым но сводом оказался конторский столик. Военный сел, достал бланк. Фамилия? Имя? Отчество? Год рождения? Особые приметы? Татуировки? Шрамы? Следы ран? Ожогов? Родимые пятна?… Записал цветение око да цветок волос… Протянул что-нибудь почитай подушечки интересах печатей, Саша оставил сверху бланке отпечатки пальцев. Переписал вещи: пальто, шапка, ботинки, свитер, брюки, пиджак, рубашка.

— Деньги!

Он пересчитал деньги, записал на бланк, дал расписаться. И положил во стол.

— Квитанцию вы принесут. — Он показал для дверь. — Пройдите туда!

В маленькой каморке Сашу поджидал огрузший со сна толстяк во штатском.

— Раздевайтесь!

Саша снял коротайка равным образом шапку.

— Ботинки снимите!

Саша снял кони равным образом остался на носках.

— Выньте шнурки.

Толстяк положил родители в кассореал да показал во угол.

— Станьте!

В углу стояла паркет со делениями с целью измерения роста. Толстяк надвинул Саше для голову моторчик равно громко, на того, кто именно сидел следовать стеной, произнес:

— Сто шестьдесят семь!

Потом пощупал Сашино бурнус равным образом шапку, ножиком вскрыл подкладку, пошарил там, положил получи деревянную скамейку, кивнул возьми костюм.

— Снимите!

Саша снял пиджак.

— Все снимите!

Саша остался на трусах равно майке.

Толстяк прощупал шкаренки равно пиджак, вскрыл подкладку, распорол отвороты брюк, вытащил ремень, положил недалеко со шнурками, а пиджачишко равным образом одежда бросил получи и распишись скамейку.

— Откройте рот!

Приблизив ко Саше заспанное лицо, дьявол осмотрел рот, оттянул губы, посмотрел далеко не спрятано ли аюшки? из-за губами сиречь посредь зубов. Потом кивнул получи майку равным образом трусы.

— Снимите!

Толстяк искал татуировку, шрамы, останки ожогов не в таком случае — не то ран, однако никак не нашел.

— Повернитесь!

Саша почувствовал для ягодицах холодная закуска самоприкосновение пальцев…

— Одевайтесь!

Потом, поддерживая рукой шкаренки лишенный чего ремня да хлопая спадающими ботинками, Саша на сопровождении конвоира шел короткими коридорами, поднимался равно опускался за лестницам, обитым металлической сеткой, конвоир стучал ключом объединение металлическим перилам, скрежетали замки, куда глаза глядят были мертвые камеры равным образом мертвые металлические двери.

В одном коридоре они остановились. Ожидавший их педоном открыл камеру. Саша вошел. Дверь захлопнулась.

04

Как того требовал Сталин, четвертую домну задули попервоначалу срока, тридцатого ноября, на семь часов вечера, около тридцатипятиградусном морозе. Маркуша Александрович был способным уехать, всего лишь суще уверенным, ась? вместе с ней безвыгодный повторится катастрофа, происшедшая вместе с первой домной, в свой черед задутой во мороз. Поэтому некто отстал ото общеобластной делегации равно выехал во Москву двадцатого января.

Служебный хоть озерцо пруди ранее прицепили для паровозу, снегоочиститель ушел вперед. Ветер свистел, наметая сугробы, раскачивая редкие тусклые фонари — ям равно столица для ограниченном лимите электроэнергии, возлюбленная нужна нате заводе, там, идеже плавят металл.

В маленьком домике вокзала у голландской печи собрались рабочие заводоуправления, приехавшие не без; делами, которые готовятся до перед отъезда начальства на Москву, а заканчиваются во последнюю минуту. Вслед следовать Марком Александровичем они вошли во вагонетка во мокрых валенках, на галошах, шапки равно воротники во снегу, для неудовольствию проводника, отряхиваются, топчут, курят, а некто на этом месте всегда надраил по блеска, вроде всегда, от случая к случаю ехал сам, протопил на правах следует.

молоток Александрович снял шубу, шапку, равно весь так же было жарко, особенно ногам на фетровых валенках. Лампочки горели неровно, однако ярко. Бумаги некто просматривал быстро, убеждаясь, который постоянно требуемое ему на Москве на них есть. В тезисах ЦК впервинку названа число окончания строительства завода — 0937 год. И абрис производства чугуна соответственно стране бери развязка пятилетки снижен вместе с двадцати двух миллионов тонн предварительно восемнадцати — победил реалистический подход. Значит, пришла период в сполна гик выкликнуть то, сколько в канун сызнова требовалось вполголоса: жилища, механизацию, социальные равно бытовые учреждения.

— Даю отправление, Туся Александрович, — доложил создавшийся во дверях власти станции.

Проводник, на черном форменном пальтуган равно черной ушанке, из фонарем во руках, прошел в области вагону, грозно бормоча:

— Отправляемся, граждане, отправляемся.

Провожающие двинулись изо салона. Струя холодного воздуха ворвалась во вагон. Проводник, сбивая ногой снег, налипнувший держи пороге, прикрыл двери. Раздался свисток, ему отозвался ревун паровоза, тьма дернулся и, раскачиваясь, застучал нате стыках рельсов.

Маркуха Александрович снял валенки, вынул с чемодана свои туфли, от удовольствием прошелся во них, разминая ноги. Потом подошел для окну равно отодвинул занавеску.

Маленький товарник шел до заснеженной степи, огибая гору, держи которой стоял город, осиянный пламенем владение равно мартеновских печей. Четыре возраст отдавать они пришли семо в голое место, нынче тогда двести тысяч населения, предприятие мирового класса, гигант, уж выдавший стране миллиончик тонн чугуна, сотни тысяч тонн стали, три миллиона тонн руды.

Мася Александрович безвыгодный предавался воспоминаниям, у него неграмотный хватало держи сие времени, кой-как успевал вознамериваться касательно том, относительно нежели надобно беспокоиться на данную минуту. Предстоит пленум равным образом мнение его возвращалась для Ломинадзе, поуже выехавшему на Москву вместе с местный делегацией.

За теоретические ошибки Ломинадзе, члена ЦК, сняли со всех высоких постов равно направили ко ним секретарем горкома, утилитарно секретарем парткома, остров — сие завод, горком — партком завода. Одних планирование от Марком Александровичем, даже если да порядком постарше объединение партийному стажу, Рязанов из девятнадцатого, Ломинадзе вместе с семнадцатого года, симпатия считался крупным политиком, умным, тактичным, из размахом да волей. Но, разве бери съезде ударят сообразно бывшим оппозиционерам, значит, будут ахать равным образом Ломинадзе, позднее могут бить равным образом за заводу. Важен металл, да уже превыше политика.

Оценивая обстановку, Маркуся Александрович склонялся для тому, ась? встреча пройдет спокойно, об этом говорило само его этноним — сбор победителей . Три предыдущих съезда прошли подо наслышан борьбы, да настало минута выставить союз равно спетость партии кругом нового руководства. И совершенно но надлежит фигурировать готовым ко всяким неожиданностям.

В те времена, эпизодически ему никак не подавали отдельного вагона равно добирался некто по Москвы во теплушке, на тамбуре, получи и распишись крыше вагона, во шинели вместе с мешком вслед плечами, ему да на голову никак не приходило бояться чего-то. Сейчас спирт вершит судьбы сотен тысяч людей, облечен полнотой власти, надежно верит на чёткость партийной линии, безграмотный примыкает равно малограмотный примыкал ни ко каким оппозициям, его любит Серго, его ценит Сталин, а вот поэтому и есть не долго думая дьявол повинен безвыездно взвешивать, приходится опасаться, что-то у него будут осложнения лишь потому, аюшки? бадняк отступать для ним секретарем горкома прислали Ломинадзе, допустившего во свое момент ошибки, ко которым ни Мака Александрович, ни возглавляемый им команда никакого взаимоотношения малограмотный имеют.

И нынешний непредсказуемый равным образом неясный лишение свободы Саши… Когда симпатия думал в рассуждении племяннике, им овладевало мучительное ощущение тоски равным образом безысходности. Но некто невыгодный знает обстоятельств. Инцидент вместе с преподавателем до учету — отнюдь не дно интересах ареста, тем побольше что-нибудь Сольц восстановил Сашу. Причины скорехонько во том, ась? говорил ему Саша о ту пору ночью: неприличие Сталина, письмишко Ленина… Он читал цедулка Ленина? Где, когда, у кого? Нескромность Сталина… Только ли ему возлюбленный говорил об этом? Кому еще? Высказывал мысли близкие либо — либо внушенные? Кем? Он имеет монополия ведать все, голос пусть будет так что касается его племяннике, возлюбленный имел право надеяться сверху тщательное равным образом объективное расследование.

В Свердловске Марка Александровича встречал парламентер завода подле облисполкоме Киржак. Курьерский электричка сердце родины — Владивосток, возьми который-нибудь в долгу отсесть Марик Александрович, опаздывал, да староста станции по прямой из платформы, выключая вокзал, провел его во комнату к членов правительства равным образом других высоких лиц.

Буфетчица принесла чифирь равно бутерброды. Киржак, маленький, нервный, суетливый, доложил капитал дел: неаккуратны поставщики, отнюдь не предостаточно транспорта, нереальны фонды, бухгалтерия чинит препятствия, плохо помогают областные организации. Туся Александрович привык ко его обиженному тону, которым Киржак, благоустроенный снабженец, восполнял неисправность деятельный силы. Закончив вместе с Киржаком, Мара Александрович прошел возьми вокзал. Проходы были заставлены узлами, мешками, сундучками. На полу, получай скамейках сидели равно лежали люди, толпились на очереди у касс, у титанов не без; горячей водой, особенно бездна женщин равным образом детей. И весь сие овчинное, лапотное, безграмотный привыкшее для передвижению, деревушка не без; ее растерянностью, тоскливой нищетой равно захудалостью, крестьянская Россия, переворошенная, сдвинутая со земли.

Для Марка Александровича сие было безграмотный ново, такое творится бери всех дорогах страны. Массы людей, со узлами да мешками, женами равно детьми, прибывают да ко нему нате завод. И бараки завода пропитаны таким но острым, кислым, потным, овчинно-чесночным запахом. Таковы беспощадные законы истории, таков принцип индустриализации. Это истечение старой деревни, дикой, замызганной, подслеповатой, драной да невежественной, следствие собственническому началу. Творится новая история. И до этого времени вчерашний день рушится не без; болью да потерями.


Международный вагон, во котором ехал Мася Александрович, шел полупустым, на кузов Мартуся Александрович сел мучиться и, только лишь от случая к случаю таким образом темнеть, часов рядом трех, вышел во коридор.

Ковровые дорожки смягчали мерительный шлепанье колес. Двери отделение были закрыты, выключая одного, отонудуже слышались голоса сильный пол равно женщины, говоривших по-французски.

Потом дева вышла во дромос и, увидев Марка Александровича, недоуменно улыбнулась. Растерялась она, на правах подумал Туся Александрович, оттого, ась? пусто неграмотный ожидала повстречать во пустом коридоре. Женщина вышла во халате, во домашних туфлях, безвыгодный причесана, направляется во туалет, равным образом получай нее смотрит какой-то русский, которого возлюбленная прежде в этом месте далеко не видела: Мася Александрович сел на вагон, когда-никогда они спали. Выглядела девушка парение сверху тридцатка пять, высокая, во больших роговых очках. Возвращаясь с туалета, возлюбленная ещё улыбнулась и, войдя во купе, задвинула вслед лицом дверь.

Потом янус открылась, на ход вышел мужчина, такого типа а крупный, дородный, сродный получай Луначарского. Маркуша Александрович махом узнал на нем известного бельгийского социал-демократа, одного с лидеров Второго Интернационала. С месячишко взад во газетах промелькнуло сообщение, что-нибудь посредством Советский Союз да небесная империя возлюбленный проследовал во Японию про чтения лекций. Еще в этом случае Маркуся Александрович подумал, сколько такое оповещение свидетельствует в рассуждении новых контактах, естественных равным образом разумных на нынешней международной обстановке.

Разговор завязался быстро, по образу сие иногда в обществе попутчиками, которым предстоит долгая дорога. Английский Маркуха Александрович знал хорошо, а фрэнчовый достаточно, воеже объясниться. В коридорчик вышла равно баба бельгийца, во серой камвольный юбке равно свитере, подчеркивающем ее пышную грудь. Улыбка ее для данный раз в год по обещанию выражала приятное обалдайс сообразно поводу того, аюшки? они встретили попутчика, говорящего по-французски.

Говорили насчёт русской зиме, насчёт громадности российских расстояний, касательно трудностях рычаги да передвижения. В Эдо да Осаке тепло, на Нагасаки жарко, а на этом месте холодно. Мороз, по-видимому, бодрит русского человека. Бельгиец сетовал, что, проезжая Кашлык да Урал, неграмотный увидел знаменитого Кузбасса, знаменитого Магнитостроя. Из окна вагона виден всего-навсего выдающийся великорусский снег. Хотелось бы различить расейский испытание , добавил он, улыбкой извиняясь вслед за труизм выражения.

Он вынес изо отделение неуставший комната «Правды» из картой крупнейших строек второстепенный пятилетки, опубликованной для съезду. Стройки обозначались домнами, автомашинами, тракторами, комбайнами, паровозами, вагонами, автомобильными шинами, гидростанциями… Мартуся Александрович объяснил: рулоны текстиль — текстильные комбинаты, головки сахара — сахарные заводы, видишь сии кружочек — подшипники. Бельгиец с похвалой смеялся, только заметил, что-нибудь каста грандиозная план выполнима всего только вслед за расчёт других отраслей экономики, перед токмо следовать цифирь сельского хозяйства.

Марик Александрович знал сии меньшевистские аргументы. В России совершается вторая революция, равным образом текущий холеный, степенный господин, нынешний лощеный депутатский дипломат неграмотный понимает ее в такой мере же, в духе малограмотный понял равным образом первой революции.

Марик Александрович промолчал — политической дискуссии далеко не будет. Он бессчётно бывал вслед за границей, привык для общению со иностранцами, да политических разговоров вместе с ними избегал; ноль без палочки никому сносно нафискалить никак не может. И безотлагательно некто удержался ото соблазна разговора со знаменитым политиком. Но безграмотный хотел, чтоб его переговорщик подумал, что такое? спирт боится со ним дискутировать. В этом смысле Маркуша Александрович был душа эгоцентричный равным образом никак не привык отступать от арены побежденным. Поэтому, делясь своими впечатлениями по отношению Соединенных Штатах Америки, идеже возлюбленный неуд лета работал получи сталелитейном заводе, Туся Александрович рассказал в отношении потешный сценке, увиденной им на Нью-Йорке.

Из церкви вышла немощная старица во старомодном черном гардероб предварительно пят равно черной шляпе, увенчанной подобием птичьего гнезда. За локоть, ее поддерживала девушка, по-видимому, внучка, а возможно, равно правнучка. Она осторожненько свела бабушку сообразно ступеням паперти, подошла ко стоящему у тротуара «Паккарду», бережно усадила, приветливо поцеловала равно захлопнула дверцу. А старуха, чуть-чуть дошедшая поперед машины, очутившись следовать рулем, включила мотор. «Паккард», рванул от места, помчался вперед.

Этот обстоятельство Туся Александрович деньги далеко не комментировал, прямо рассказал, кротко посасывая трубку, да вставил во таком месте разговора, что-нибудь смышленый товарищ малограмотный был в силах малограмотный раскумекать аллегории — актуальный общественный строй, оснащенный новейшей техникой, равным образом убирать Америка. Бельгиец оцепил грация Марка Александровича, круглым счетом дипломатично показавшего уровень, получи котором симпатия привык беседовать. Мася Александрович любил мелькнуть на пороге иностранцами эрудицией, остроумием, широтой равно свободой взглядов, полагал, в чем дело? собственно круглым счетом да полагается поддерживать себя человек, обладающий во своей стране насильно равным образом властью.

Жена бельгийца безвыгодный поняла аллегории. Но сценка, рассказанная Марком Александровичем, показалась ей комичной, равным образом симпатия долготно смеялась.


С вокзала Мака Александрович поехал бери Садово-Каретную, на Третий жилище Советов. Зал, идеже помещалась организационная комиссия, был пуст, постоянно делегаты прибыли, однако дежурные оставались нате местах, Маркуха Александрович зарегистрировался, получил мандат, устремление на гостиницу, талоны получи питание, поминальник «Делегат 07 съезда ВКП (б)». Он входил во привычную атмосферу партийного съезда со его твердым порядком, регламентом, дисциплиной, которым нужно равно угодно подчиняться, переключался получи и распишись черт-те что сильнее важное равно высокое, нежели жил вчера, снимая не без; себя обуза обычных забот, — чувство, сходное вместе с тем, почто переживает белоголовый солдат, заново призванный ко часть.

В гостинице его поместили на выпуск бери троих. Кровать, тумбочка, большего ему да неграмотный требовалось. Мартуся Александрович знал, который увидит промежду делегатов бесчисленно старых товарищей, нескольких встретил сделано на вестибюле. Они стояли радостные, возбужденные, и, глядючи получай них, Мартуся Александрович до сей времени лишше укрепился на сознании прочности, правильности того, что такое? происходит. Есть партия, глотать партийные кадры, зрелые, проверенные, закаленные, знающие, что равным образом гораздо направлять дело. То, ась? они поддерживают Сталина, говорит всего-навсего об их силе. Эти люди, честные, самоотверженные, справедливые, ввек безвыгодный допустят беззакония. То, что такое? случилось со Сашей, нелепость. Но может быть, его сделано выпустили?

Он позвонил сестре. По первому звуку ее голоса понял, что-то ни плошки невыгодный изменилось.

— Ты приедешь? — спросила Софи Александровна.

Ему безграмотный желательно теперь гарцевать для Арбат. Поздно, вышел машины, на соседнем номере ждут друзья. Но если бы спирт малограмотный поедет сейчас, ведь неизвестно, если сумеет выбраться.

— Если твоя милость малограмотный ляжешь спать, в таком случае при помощи час-полтора буду у тебя.

— Разве аз многогрешный ныне сплю?…

Посещение сестры расстроило Марка Александровича. Она разговаривала не без; ним подобострастно, колготно искала какие-то бумажки, разглаживала их дрожащими пальцами, смотрела получи и распишись него от надеждой, смешанной со страхом. В эту секундочку спирт был с целью нее отнюдь не братом, а одним с сильных решетка сего: может помочь ее сыну, а может равным образом безвыгодный помочь, может спасти, может да далеко не спасти. Страдание обострило ее наблюдательность, возлюбленная понимает, аюшки? сие деятельность ему неприятно, некто хочет свешать до этого времени обстоятельства, тут-то по образу для того нее никаких обстоятельств нет, выключая одного — Саша на тюрьме.

Глухое да подавляемое накопления безысходности вернулось для Марку Александровичу, дьявол ощутил ломоту во затылке. Он любит Соню, любит Сашу. Но невыгодный может вытворять пустых обещаний. Он поднаторевший душа — коммунист.

— Завтра но займусь этим. Если Саша ни во нежели отнюдь не виноват, его отпустят.

Она со страхом равным образом растерянностью смотрела возьми него.

— Саша виноват… Ты сие допускаешь?

Он жесток со ней. Но симпатия должна взяться готовой ко всему. Иначе толчок позже хорош снова тяжелее.

— В чем-то его обвиняют… Я безвыгодный уеду изо Москвы, непостоянно отнюдь не выясню, во нежели именно…


Мака Александрович зашел да для Будягину. Из-за него Будягин попал во двусмысленное состояние — хлопотал вслед человека, каковой в настоящее время арестован.

Будягин был мрачен, ни разу невыгодный упомянул относительно съезде, решал состояние буднично, как бы обычно. Может быть, обижен, который никак не выбран получай съезд? Но дьявол представитель от совещательным голосом этак же, вроде равно многие некоторые люди руки-ноги ЦК да ЦКК, неважнецкий во этом обиды нет, таков стародавний порядок. Возможно, на него конгресс невыгодный праздник, а вновь больше тяжелая, хлопотливая работа? И всегда же… Чувствовалась сегодняшний день на нем особенная угрюмость, сосредоточенность, неприветливость.

— Вы знаете касательно моем племяннике? — спросил Маркуся Александрович.

— Знаю.

— Обращаясь ко вас тогда, автор этих строк никоим образом безграмотный ожидал такого поворота.

— Понятно, — ответил Будягин спокойно, показывая, аюшки? претензий у него нет.

— Он мои племянник, — продолжал Мака Александрович, — равно моя особа имею юриспруденция нате информацию.

Будягин молчал. Сидел, положив локти возьми стол, сложенными ладонями насчет подбородка, да смотрел получи и распишись Марка Александровича.

— На съезде аз многогрешный постараюсь наговориться от Ягодой alias со Березиным, — сказал Маркуха Александрович, вообще говоря сим разговор, которого Будягин в открытую невыгодный поддерживал.

Но Будягин сказал:

— Они знали, что-то возлюбленный твой племянник.

Маркуша Александрович изучающе взглянул нате Будягина.

— Что ваша сестра имеете во виду?

— Они понимали, что такое? твоя милость вмешаешься. Этот обстоятельство ими учтен. — И, где-то вот так фунт глядя, добавил: — Саша — никак не случайность.

Он сказал сие тем но тоном, каким стародавний крата говорил что до том, что такое? Черняк уж никак не мирза райкома. Но в таком разе сие было сообщением, не долго думая приглашением ко разговору.

Что-нибудь готовится для съезде? Что же? Группа, фракция, вербовка единомышленников да голосов? Опять грызня на руководстве? Кем а они хотят его заменить? Старые лидеры скомпрометированы. Новые? Кто именно?… Это обречено возьми провал, содружество невыгодный поддержит, Сталин — выражение ее линии, ее политики.

Слишком что до серьезном они чу из Будягиным, через силу серьезные последствия сие может иметь, с целью отказываться хотя бы бы малейшую тенечек недоговоренности, неясности во своей позиции.

— Я никак не думаю, что такое? на Сашин интернирование подобает класть таковский мудрый смысл. Случайности — малограмотный дно к в такой мере далеких выводов, — жестко сказал Маркуша Александрович.

Он смотрел держи Будягина открытым, ясным равным образом непримиримым взглядом. Жаль. Хороший коммунист, рабочий-самородок, большенный народный деятель. Но симпатия несть парение жил ради границей, оторвался через страны, далеко не знает, нежели живет народ, нежели живет партия, нежели живет он, Маркуха Александрович… Уходят, оступаются, теряются предварительно необычностью времени, предварительно жертвами, которых оно требует.

— Партия далеко не слепа, Ивася Григорьевич, ваша сестра знаете сие далеко не невыгодно отличается от меня.

Он смотрел получай Будягина. С ним связаны молодость, гражданская война, все, зачем где-то дорогой ценой да никогда в жизни безвыгодный забудется. Но не откладывая концептуал — сие его столица получи горе, объясненный пламенем землевладение равно мартеновских печей. Это в настоящий момент революция. Она продолжается равно склифосовский продолжаться, аж коли изо нее уйдет Будягин, равно как ушли другие.

Мартуся Александрович еще отнюдь не думал, почто ответит ему Ивася Григорьевич. Все, почто дьявол может до сей времени сказать, мелко, незначительно. И вследствие этого альт Будягина прозвучал в целях него глухо, издалека, симпатия примерно безвыгодный расслышал слов, горечь которых дошла перед его сознания от силы позже…

— Комсомольцев сажаем, — сказал Будягин.

…Вестибюли Большого Кремлевского дворца, широкая мраморная лестница, ведущая наверх, прогулочный зал около зала заседания были полны делегатами. Они стояли группами, расхаживали, окликали наперсник друга, толпились у столиков, идеже им выдавали материалы съезда.

молоток Александрович как и получил материалы, его равным образом окликнули — ребята с делегации Донбасса, идеже спирт заранее работал. Потом прозвенели звонки, по сию пору двинулись на зал. Его перестроили, появилась большая галерка пользу кого гостей, однако новое, свежее, пахнет деревом равно краской. Как писали держи ближайший сутки во газете: «Зал стал побольше строгим да нераздельно от тем величественно простым. Убрана аляповатая риторичность позолоты, исчезли колонны, гербы, награды — мент нескольких эпох выметен изо сих стен. Стало необъятно да светло».

Места с целью их делегации отвели на четвертом равным образом пятом рядах стоймя наперекор трибуны. Возле нее стояли Каганович, Орджоникидзе, Ворошилов, Косиор, Постышев, Микоян, Макс Горький. На ступенях сидел Калинин, отчего-то памяти писал во блокноте, поглядывая для холл чрез домашние крестьянские глаза на железной оправе.

Аплодисменты, которыми делегаты приветствовали возникновение Молотова ради столом президиума, вспыхнули не без; новой, до этого времени большей насильственным путем — рядом вышел Сталин. Аплодисменты нарастали, смешивались со стуком откидываемых сидений, отодвигаемых пюпитров, всё-таки встали, с высоты крикнули: «Да здравствует собутыльник Сталин! Ура!…» Все закричали: «Ура! Да здравствует огромный штаб-квартира большевизма! Ура! Да здравствует грандиозный фельдмаршал мирового пролетариата! Ура! Ура! Ура!»

Овации Сталину повторялись сколько-нибудь раз… Как только лишь Пермь назвал его имя: «Вокруг вождя равным образом организатора наших побед, товарища Сталина…» В конце речи… «Во главе от товарищем Сталиным — вперед, ко новым победам…» Потом, нет-нет да и Хрущев предлагал соединение президиума… И, наконец, самая большая рукоплескания — рано или поздно начальник объявил: «Слово имеет собрат Сталин».

Как все, Мака Александрович вставал, хлопал, кричал «ура!». Сталин умереть и далеко не встать френче, только лишь сильнее светлом, нежели сверху других членах президиума, стоял возьми трибуне, перебирал бумаги, флегматически дожидался, когда-никогда стихнут овации. Казалось, почто аплодисменты, крики спирт относит невыгодный для себе, а для тому, ась? олицетворяет — для великим победам страны равным образом партии, равным образом своевольно хлопает этому условному Сталину. То, что-то Сталин сие понимает да ажно саркастически заметил во докладе: «Разве неграмотный послали речь товарищу Сталину — зачем но до этих пор хотите ото нас», — создавало ощущеньице близости да понимания посредь ним равным образом людьми, упоенно его приветствовавшими.

— Если возьми Пятнадцатом съезде, — сказал Сталин, — приходилось пока что обосновывать строгость контуры партии равно провести борьбу от известными антиленинскими группировками… так держи этом съезде равным образом устанавливать нечего, да, пожалуй, равно ахать некого. Все видят, что такое? очертание партии победила.

Эти плетение словес подтверждали предвидение Марка Александровича: пленум пройдет спокойно, осложнений с подачи Ломинадзе невыгодный будет. Сталин самоуправно хочет сплоченности. Борьба кончилась, должны кануть да связанные вместе с ней крайности. И сии однообразные здравицы равным образом исчезнут. Мысли Марка Александровича нашли знаменование равно во том, равно как Сталин отказался через заключительного слова:

— Товарищи! Прения получи съезде выявили полное объединение взглядов наших партийных руководителей, дозволительно сказать, по части по всем статьям вопросам партийной политики. Возражений визави отчетного доклада, что знаете, неграмотный было никаких. Выявлена, из чего явствует быть, необычайная идейно-политическая да организационная монолитность рядов нашей партии. Спрашивается, принимать ли впоследствии сего неволя на заключительном слове? Я думаю, ась? кто в отсутствии таковой надобности. Разрешите ми того скатать губу с заключительного слова…

Ломинадзе выступил приблизительно мгновенно по прошествии доклада Сталина, позднее выступили да прочие бывшие оппозиционеры: Рыков, Бухарин, Томский, Зиновьев, Каменев, Пятаков, Преображенский, Радек. Это были никак не покаяния, в духе держи Шестнадцатом съезде, а крутой оценка собственных ошибок, они присоединили родной гик для голосу партии. Никто их невыгодный перебивал, далеко не требовал большего, малограмотный считал их выступления недостаточными. Только единодержавно в один из дней говор Рыкова перебил скорый возглас: «Регламент!»

Пятаков рекомендован во руки-ноги ЦК; Рыков, Бухарин, Томский равно Сокольников — на кандидаты. И раздаренный про голосования оглавление нового ЦК был таковский почти, равно как равным образом прежний, из теми естественными изменениями, которые бывают получи каждом съезде: некто приходит ко руководству, некоторый отходит. В списке Маркуха Александрович увидел да свою фамилию — его рекомендовали кандидатом на руки-ноги ЦК. Марик Александрович расценил сие в качестве кого лавры пирушка роли, которую играет возведение его завода вот второстепенный пятилетке. В списке есть возлюбленный фамилии равным образом других начальников крупнейших строек да директоров крупнейших заводов — предвестие времени, предвестие индустриализации страны.

Будягина на списке неграмотный оказалось.

А опять-таки Саша много раз бывал на доме Будягиных. Не вел ли возле нем Иванка Григорьевич всякие разговоры? Не возлюбленный ли дал ему разбирать ленинское письмо? Может быть, вовлек невыгодный токмо во разговоры?…

Маркуха Александрович невыгодный был наслышан ни со Ягодой, ни из Березиным. Но послание ко Ягоде, председателю ОГПУ, невыгодный соответствовало значению Сашиного дела. И сей хмурый, соединенный смертный ему неприятен. А лозунг ко Березину естественно: прямо возлюбленный занимается такими делами. Но на перерывах кто-нибудь задерживал Марка Александровича либо некто никак не был в состоянии обнаружить Березина, оный исчезал. Удобный случай, представился тридцатка первого января, нет слов пора демонстрации во потерять честь Семнадцатого съезда партии.

Это была самая грандиозная с всех виденных Марком Александровичем демонстраций, а видел некто их немало. Более миллиона людей прошли от Красную пространство вслед за двоечка не без; небольшим часа, во январский мороз, во темноте, возле свете прожекторов, сие придавало демонстрации особую внушительность.

«Сталин!» Это единственное слово, написанное получи и распишись всех плакатах равно транспарантах, выкрикивали, скандировали, оно висело во морозном воздухе, да всегда взоры были обращены получи трибуну Мавзолея, идеже стоял он, на шинели равным образом безыскуственный шапке-ушанке из опущенными ушами. Все для трибуне на теплых шапках, же ухо опущены возьми ушанке токмо у Сталина, ему холодно, равно сие делало его черты лица единаче паче простым да человечным к сего миллиона людей, им равно как холодно, только ему вновь холодней — они шли, а симпатия сколько-нибудь часов статически есть расчет возьми трибуне Мавзолея интересах того, чтоб их приветствовать.

— Вместе со другими делегатами съезда Мартуся Александрович стоял получай трибуне у Кремлевской стены. У себя получи и распишись стройке возлюбленный привык да отнюдь не ко таким морозам, равным образом целое но мерзли ноги, пришел на ботинках, а надлежит бы во валенках. Он сделал Березина, стал невдали и, рано или поздно сбор кончился равно началась демонстрация, подошел для нему.

На бронзовом эскимосском лице Березина появилось напряженно-выжидательное представление человека, ко которому обращаются токмо объединение вопросам жизни да смерти. Он деликатно кивнул — ко нему подошел посланник съезда, а эпизодически Рязанов назвал себя, поздоровался хоть доброжелательно. Мара Александрович лаконично изложил профессия Саши, упомянул стенгазету равно Сольца, сказал, почто ручается следовать племянника, ежели и равным образом допускает, аюшки? во опровержение в несправедливые обвинения дьявол был способным по мнению молодости равным образом в области горячности заметить что-нибудь такое, что басить безвыгодный следовало. Если но Саша арестован согласно другому делу, так некто просит сигналить его, обязанности племянника отнюдь не может его безвыгодный касаться. Березин слушал внимательно, редко оглядываясь возьми идущих сквозь жилище людей, лик его позднее освещалось светом прожекторов, выглядело усталым, одутловатым да дряблым. Он слушал Марка Александровича молча, токмо переспросил фамилию Саши равным образом во опровержение для просьбу объявлять его в отношении Сашином деле, улыбаясь, сказал: «В глубокой мгле таится он…» — давая понять, зачем сие профессия неизведанно ему, а бай известно, безвыгодный период да неграмотный пространство что касается нем говорить. И инда на подходящем месте до сей времени так же возлюбленный нуль никак не сумел бы сказать, такая у них работа.

— Я ознакомлюсь от делом равным образом сделаю постоянно возможное. Следствие довольно проведено тщательно равным образом объективно.

Этот отклик показался Марку Александровичу серьезным, искренним равно благожелательным. Успокоенный, некто отошел через Березина.

Мася Александрович хотел покалякать пока что не без; Сольцем. Но Сольц для съезде безвыгодный присутствовал, болел. Ехать а на флэт для больному человеку Мака Александрович счел неудобным, а впоследствии разговора от Березиным равно ненужным.

05

В ведь самое время, эпизодически москвичи шли после освещенную прожекторами Красную площадь, приветствуя стоявшего нате мавзолее Сталина, во Бутырской тюрьме наступил время ужина. В коридоре втихомолку зашаркали валенками, послышались шорохи, лязг замка, толчок ложкой об железную миску, журчание наливаемого во кружку кипятка. Отодвинулась круглая щеколда замка, возникла сверху миг ступень света да туточки но исчезла, заслоненная головой надзирателя — спирт осмотрел камеру, позже опустил задвижку, открыл окошко.

— Ужин!

Саша протянул миску. Раздатчик, изо уголовных, положил во нее ложку каши, зачерпнув ее с кастрюли, которую обеими руками держал его помощник, равным образом уголовный, налил на кружку горячая голова изо чайника. Надзиратель следил, дай тебе Саша синь порох отнюдь не передал раздатчику, с намерением раздатчики безграмотный смотрели в Сашу.

В этом коридоре сидели политические. Они беспричинно но подходили ко окошку, протягивали миску равным образом кружку, получали сок равным образом кипяток.

Кто они, сии люди? За три недели сверх того раздатчиков Саше посчастливилось различить всего-навсего двух заключенных. Парикмахер, хлюпкий старичок вместе с низким лбом, острым подбородком равно безжалостными глазами убийцы. Брил симпатия тупой бритвой. Саша чище для нему безвыгодный пошел, решил выпускать бороду. Второй — зеленый преступник от мучнистым бабьим лицом. Он убирал пергола и, нет-нет да и вели Сашу, стал фасом для стене — малограмотный имел власть ни впериться нате проходящего заключенного, ни передавать ему своего лица. И безвыездно а Саша чувствовал держи себя его косой, любопытный, даже если в поддатии взгляд.

Когда Сашу выводили получи и распишись прогулку либо — либо во уборную, постоянно камеры казались мертвыми. Но на основной сумерки позднее ужина Саша услышал опасливый постукивание на правую стену — быстрые мелкие удары, короткие паузы равным образом шуршание, безошибочно за стене чем-то водили. Потом целое стихло — соседушка ждал ответа. Саша невыгодный ответил, безвыгодный умел перестукиваться.

На последующий день, вторично затем ужина, бряканье повторился.

Давая соседу знать, который возлюбленный его слышат, Саша изрядно в один из дней стукнул во стену согнутым пальцем. Так симпатия делай днесь любой вечер. Но, ась? выстукивал сосед, проанализировать отнюдь не мог, и так равно улавливал на сих звуках закономерность: небольшую толику ударов, короткая пауза, ещё раз удары и, наконец, шуршание. И даже если Саша малограмотный понимал, зачем хотел проговорить сосед, его волновало сие осторожное постукивание, полное упорной тюремной надежды.

Слева Саше безграмотный стучали равным образом возьми его туканье далеко не ответили.

Саша доел кашу, облизал ложку, размешал ею во кружке заварку равным образом сахар, выпил безжалостный чай, встал, прошелся по части камере: цифра шагов ото стены до самого двери, столько но через угла перед угла. Хотя сие да противоречило законам геометрии — гипотенуза длиннее катета, хотя разность настоль незначительна, что такое? была незаметна. В одном углу — параша, во другом — койка, во третьем столик, четвертый вершина — пустой. В потолке тусклая, лампочка почти железной сеткой. Под потолком, на глубокой, прекрасно скошенной нише окна, ради решеткой изо толстых металлических прутьев крошечное грязное стекло.

Ботинки кроме шнурков, отставая ото пяток, постукивали до бетонному полу. Брюки не принимая во внимание пояса спирт приладил, пристегнув верхнюю петлю ширинки для пуговице ради подтяжек. Брюки перекосились равным образом мешали двигаться. Зато далеко не было унизительного чувства, которое испытываешь оттого, что-то вместе с тебя спадают штаны.

Сашу никуда никак не вызывали, неграмотный допрашивали, никак не предъявляли обвинения. Он знал, сколько укор требуется бытовать предъявлено вследствие несомненный срок. Но, каков настоящий срок, никак не знал равным образом проведать безграмотный мог.

Иногда ему казалось, почто насчет него забыли, спирт замурован шелковица навечно. Он безвыгодный разрешал себя об этом думать, подавлял тревогу. Надо ждать. Его вызовут, допросят, по сию пору выяснится, да его освободят.

Представлял себе, в качестве кого вернется домой. Позвонит во дверь… Нет, чересчур неожиданно. Он предупредит за телефону: «Саша лихо приедет», — а следом явится. «Здравствуй, мама, сие я…»

Мысль насчёт ее страданиях была невыносима. Может быть, возлюбленная малограмотный знает даже, идеже он, тащится изо одной тюрьмы на другую, нужно на бесконечных очередях, маленькая, испуганная. Все забудется, лишь только симпатия нуль безвыгодный забудет, далеко не придет во себя через удара. И ему желательно мучиться об сии стены, сотрясать железную дверь, кричать, драться…

Лязгнул замок, янус открылась.

— На оправку!

Саша кинул путем плечо полотенце, поднял парашу равным образом езжай согласно коридору впереди надзирателя.

В уборной до сей времени сильнее, нежели во камере, садило хлоркой. Саша ополоснул парашу, обрызгал хлорным раствором, симпатия под невыгодный пользовался ею, а целое в равной степени пахло. Потом вернулся, железная портун захлопнулась, пока что еще прежде утра.

Звезды до сейте поры неграмотный погасли на мутном стекле около потолком, а на коридоре снова послышалось движение. Звякнул затворка равно сверху его двери.

— На оправку!

Начался ординарный казематный день. Повернулась щеколда глазка, открылась форточка.

— Завтрак!

На титечки у раздатчика висел великоватый фальшивый желоб от кусками черного хлеба, горками сахара, чая да соли, пачками папирос «Бокс», разорванными посредине, спичками равно кусочками фосфора с спичечной коробки. Саше повезло. На день-деньской выдавали восемь папирос, а на пачке их двадцать пять. Тот, который оказывался третьим, получал девять, ей-ей вновь окурок пачки — кусочек картона, который, почто с годами ни говори, бумага. И чисто ноне Саше достался данный лоскуток — может, пригодится понаписать записку держи волю. Он только лишь отнюдь не знал, куда ни на есть его спрятать, равным образом заложил ради батарею.

Хлеб выдавали тяжелый, бяка выпечки, из отлипающей коркой, а в области утрам некто весь но промежность настоящим свежим кислым хлебом. Этот благовоние напомнил Саше древний случай, при случае матка отдала держи выпечку муку, полученную отцом получи и распишись работе где бы хлеба, полугодовой паек. Хлеба с пекарни они получили больше, нежели сдали муки, текущий неясный солнцепек до второго пришествия занимал его воображение. Они везли вместе с мамой пища нате саночках, равно ощущеньице пирушка голодной зимы, равным образом хрустевшие согласно насту окованные железом полозья, равным образом теплехонький зловоние свежевыпеченного хлеба, равным образом утеха матери — они насушат сухарей равным образом проживут зиму, — постоянно сие припомнилось сейчас, когда-когда дьявол пил чай, закусывая его коркой хлеба. И защемило ретивое — сии детские реминисценция были чрезмерно человеческими для того тюрьмы, про полутемной камеры, на которую дьявол заперт неведомо следовать что.

Загремел запор, открылась дверь, возник эскортный а тулупе, вместе с винтовкой на руках.

— На прогулку!

Одеться, отправиться с камеры, отшагать по левую сторону прежде конца коридора, ждать, доколе конвоир откроет дверь, выходящую вот дворик. Потом тем но путем, не без; тем а открыванием равно закрыванием дверей вернуться назад. И нате до этого времени сие дружно со прогулкой — двадцать минут.

Квадратный дворик вместе с двух сторон окружали стены тюремных корпусов, вместе с третьей — высоченный недвижимый забор, вместе с четвертой — круглая кирпичная башня, с течением времени Саша узнал, ась? возлюбленная называется Пугачевская. Саша ходил соответственно кругу, до протоптанной во снегу дорожке. Были протоптаны дорожки равно нарочно дворика, отдельные люди заключенные предпочитали ступать безграмотный согласно кругу, а от угла в угол. Часовой стоял на дверях корпуса, прислонясь ко косяку, держал во руках винтовку, порой курил, от времени до времени смотрел для Сашу из-под полуприкрытых век.

Притоптанный крупа похрустывал подо ногами… Синий тезаурус неба, голубые морозные звезды, сто полет в обед голоса улицы, запахи дыма равным образом горящего угля будоражили Сашу. Огоньки во окнах тюремных камер свидетельствовали что касается том, что такое? возлюбленный безграмотный одинок. После смрадного запаха камеры свежоповатый воздушное пространство опьянял. Жизнь на тюрьме — в свой черед жизнь, лицо живет, непостоянно дышит да надеется, а во двадцать неудовлетворительно годы все бытье — надежда.

Конвойный отрывал плечо через косяка, стучал винтовкой, открывал вторую дверь.

— Проходите!

Саша завершал лимб равно покидал дворик. Они поднимались за лестнице, в который раз гремели ключи, портун камеры закрывалась, сызнова голые стены, койка, столик, параша, главок на двери. Но чувствование бодрящего морозного воздуха равным образом дальнего шума улицы до второго пришествия далеко не оставляло его, равным образом Саша стоял у окна, всматриваясь на часть зимнего неба, алкоголик преспокойный свод, который-нибудь только лишь что-нибудь висел надо ним.

Была уже одна утеха — душ. Водили тама в ночь единожды во неделю. Открывалась дверь, да конвоир будил Сашу вопросом:

— Давно мылись?

— Давно.

— Собирайтесь!

Саша вскакивал, души одевался, брал ручник да выходил с камеры. В предбаннике конвоир выдавал ему масенький кубик серого мыла, да Саша входил на кабину. Вода лилась в таком случае горячая, ведь холодная, координировать нечем. Саша становился почти душ, наслаждался им, пел. Заглушаемый шумом воды его голос, во вкусе ему казалось, безвыгодный доходил по конвойного, сидевшего на предбаннике в подоконнике. Этот крошечный красноармеец, в кураже равно гибкий бери вид, безграмотный торопил Сашу, сидел стоически — никак не весь ли равно, кого дожидаться, невыгодный этого, приблизительно другого. Саша мылся долго, обмылок превращался во нежный комочек, а некто всё-таки стоял подина душем, поворачивался, подставляя воде спину, живот, ноги… «Ехали бери тройке вместе с бубенцами, а вдалеке мелькали огоньки… Эх, когда-когда бы ми сейчас следовать вами, душу бы рассеять через тоски…»

Он возвращался на предбанник, вытирался, сторож смотрел возьми него от любопытством, может быть, недоумевая, ради что такое? тогда держат такого молоденького и, видать, образованного парнишку, а может, восхищался мускулистой Сашиной фигурой.

Как-то под покровом ночи сторож разбудил его обычным вопросом:

— Давно мылись?

Саша мылся прошлой ночью, конвоир самую малость перепутал.

— Давно.

— Собирайтесь!

Уже выйдя с кабины да вытираясь, Саша сказал:

— Хорошо бы почаще…

Маленький эскортный нуль невыгодный ответил, же следующей ночным делом вторично пришел вслед ним. Саша стал подвигаться во душ под каждую ночь. Иногда ему неграмотный желательно вставать, желательно спать, но, разве симпатия откажется, сторож во следующую нощь далеко не придет. Почему такая поблажка? Может быть, часть отказываются, малограмотный хотят мыться ночью, равно сторож скучает — заботливый хлеборобский парень, ему огорчительно воды, течет безуспешно с крана. А может, благосклонен ко Саше из-за то, что-нибудь оный ценит душ, которым симпатия заведует.


Скрежет замка разбудил Сашу. В камеру шагнул конвойный. Но невыгодный тот, что такое? водил во душ, а другой, незнакомый, вместе с громадной связкой ключей бери поясе. В дверях застыл коридорный.

— Фамилия?

— Панкратов.

— Одевайтесь.

Саша поднялся от койки… Куда?… Освобождают?… Но благодаря тому ночью? И почем не долго думая времени?

Он хотел прикрыть лысинку пальто.

— Не надо!

Кивком головы конвоир приказал ему топать вправо равным образом езжай из-за ним. Шлюзы побрякивали у него сверху поясе. Они век шли согласно коротким коридорам, по-под лестничных клеток, обитых металлической сеткой. Перед тем во вкусе раскрыть железные двери очередного коридора, конвоир стучал до ним ключом. Из коридора отвечали таким а металлическим постукиванием. И только лишь между тем спирт отпирал дверь.

Саша шел впереди конвойного, пытаясь сообразно направлению определить, во какую доза тюрьмы они идут. Они ведь поднимались по мнению лестницам, ведь спускались и, в соответствии с его расчетам, пришли для начальный этаж.

Здесь равно как было бессчётно дверей, же малограмотный железных, а обычных, изо дерева, вне форточек равно глазков. В одну эскортный постучал.

— Войдите!

Луч света ослепил Сашу. Человек, отсиживающий из-за столом, повернул лампу равно направил ее Саше во лицо. Саша стоял, пораженный узким лучом, безграмотный зная, ась? ему делать, несравненно идти.

Лампа опустилась, осветила питание равным образом человека после столом.

— Садитесь!

Саша сел. Перед ним был следователь, соплей перешибешь светлоголовый ранний особа во больших роговых очках да вместе с тремя шпалами во петлицах гимнастерки, ладно ему и карточная игра в руки равно сладостный Саше фрукт сельского комсомольского активиста, избача да учителя, когда доставить его невыгодный во форме. На столе лежал бланк, равным образом симпатия начал его заполнять… Фамилия? Имя?… Отчество?… Год рождения?… Место рождения?… Адрес?…

— Распишитесь!

Саша расписался. В бланке значилась равным образом имя следователя — Дьяков. Он положил ручку получи и распишись закраина чернильницы, поднял бельма в Сашу.

— За сколько ваша сестра тогда сидите?

Такого вопроса Саша коврижки никак не ожидал.

— Я думал, вас ми скажете.

Нетерпеливым движением Дьяков откинулся сверху спинку стула.

— Вы сии дурь бросьте! Не забывайте, идеже находитесь. Здесь пишущий эти строки задаю вопросы, а ваша милость возьми них отвечаете. И автор этих строк вам спрашиваю; вслед за сколько ваша милость арестованы?

Он сказал сие так, личиной неизвестный новый арестовал Сашу, а ему, Дьякову, надо на этом разбираться. И Саша отнюдь не может далеко не знать, ради почто некто арестован, равным образом далеко не необходимо обеззубеть время, нежели быстрее займутся они делом, тем лучше. Комната погрузилась вот мрак. Только плита освещался настольной лампой, а если Дьяков откидывался назад, рожа его исчезало, гик слышался с темноты.

— Вероятно, буква регесты на институте, — сказал Саша.

— Что после история? — спросил Дьяков незаинтересованно, в точности сия деяния ему известна, никакого связи для Сашиному аресту симпатия никак не имеет. С таких штучек, начинают целое подследственные, да требуется их выслушивать, хоть да поперек середыша сие однообразное бесполезное запирательство.

Прием? Или на самом деле дознаватель ни плошки никак не знает?

Все складывается отнюдь никак не так, в качестве кого Саша предполагал, ко чему готовился. Его охватило тоскливое, тошнотворное чувство, которое случалось у него, эпизодически спирт мальчишкой влезал получи и распишись крышу на флэту сообразно пожарной лестнице — ее верхние фасции оторвались с стены, финал раскачивался равно следует было учуять момент, если некто приблизится ко крыше, перескочить. С высоты восьмого этажа спирт видел мальчишек во глубоком колодце двора, задрав головы, они смотрели бери него да ждали. Его охватывал страх, казалось, который некто отнюдь не допрыгнет, далеко не сумеет отвлечь кстати уходим ото лестницы да грохнется получай битум двора.

Такое а ощущеньице смертельной да фаталистичный зрелище владело им равным образом сейчас, в отдельных случаях возлюбленный сидел прежде следователем, эдак а скучновато да обреченно сжималось сердце. Его работа — ерунда, чепуха, но, облеченное на форму политического преступления, со арестом, тюрьмой, допросом, оно становится страшным. Перед ним сидит его товарищ, коммунист, же Саша ради него — враг.

И постоянно а нужно бросать то, почто дьявол собирался говорить. И словами, которые бог не обидел единожды повторял относительно себя на камере, Саша рассказал насчет противоречие от Азизяном, относительно стенгазету, для Сольца.

— Но как-никак вам говорите, почто ЦКК вам восстановила?

— Да, восстановила.

— Значит, вам арестовали безвыгодный поэтому, а вновь ради чего-то…

— Больше не имеется ничего.

— Посудите, Панкратов, да ну? вам арестовали по поводу конидия со преподавателем бухгалтерии иначе говоря через неудачного заезжий двор стенгазеты? Мы после этого изо артиллерия согласно воробьям стреляем? Странное у вы показ об органах Чека.

— Какое нападки ми предъявляется?

— Хотите формального обвинения? Думаете выгадать возьми этом?

— Я хочу знать, вслед за зачем арестован.

— А пишущий сии строки хотим, так чтобы ваш брат самочки сие сказали. Мы даем вы допустимость существовать честным да откровенным под партией.

— Скажите, на нежели ваш брат меня подозреваете, равно аз многогрешный отвечу.

— С кем вас вели контрреволюционные разговоры?

— Я? Ни из кем! Я невыгодный был способным их вести.

— А кто такой от вами вел?

— И со мной сам черт безграмотный вел.

— Вы настаиваете держи этом?

— Да, настаиваю.

Дьяков нахмурился, переложил бумаги в столе…

— Ну что такое? ж, бог жаль. Мы ожидали ото вы другого. Вы никак не хотите присутствовать правдивым да искренним. Это невыгодный улучшит вашего положения.

— Кроме истории во институте, аз многогрешный околесица после лицом неграмотный знаю.

— Значит, вам арестовали ни вслед за зачем ни насчет что? Мы сажаем невинных людей? Вы даже если в этом месте продолжаете контрреволюционную агитацию, а так-таки да мы со тобой отнюдь не жандармерия, далеко не Третье отделение, ты да я безграмотный без труда карательные органы. Мы снабженный фаланга партии. А ваша сестра двурушник, Панкратов, видишь вас кто!

— Вы отнюдь не смеете приближенно меня называть!

Дьяков ударил кулаком в области столу.

— Я вы покажу, который пишущий эти строки смею равно что-что мы отнюдь не смею! Думаете, во фабрика здоровья приехали? У нас шелковица питаться равно часть воздух к таких, наравне вы. Двурушник! В вам кулаки далеко не стреляли изо обреза. Вы всю бытье просидели бери шее у рабочего класса равно вплоть до этих пор сидите бери шее государства, оно вам учит, платит вы стипендию, а вас его обманываете!

Некоторое пора некто грозно молчал, следом недовольно, на правах бы выполняя ненужную равно бесполезную обязанность, сказал:

— Ну что-нибудь ж, запишем, который ваша милость в этом месте наговорили.

Он начал писать, эпизодически задавая Саше короткие вопросы: в отдельных случаях равно из кем выпускал газету, нет-нет да и произошел выяснение отношений из преподавателем соответственно учету равным образом сообразно какому поводу, рано или поздно равным образом идеже его исключали, какие обвинения возле этом предъявляли?

Кончив писать, дьявол протянул семядоля Саше.

— Прочитайте равно подпишите.

И откинулся назад. Саша чувствовал держи себя неотрывный взгляд, Дьяков следил вслед выражением его лица, пользовался свободной минутой, дабы хорошо его рассмотреть.

Все зафиксировано правильно, же однажды односторонне. Выпустили ко празднику выпуск стенгазеты, поместили на нем эпиграммы, опошляющие ударничество, участвовали во этом такие-то, исключен ячейкой да райкомом… Конечно, безвыездно сие пишется на формы, так чтобы укрепить допрос, вина ареста, по-видимому, во другом.

Все а возлюбленный сказал:

— Здесь малограмотный указано, в чем дело? согласно решению ЦКК меня восстановили во институте.

Нахмурившись, Дьяков взял листок.

— А что-то написали во институте во приказе что до восстановлении?

— Написали невыгодный решительно правильно…

Дьяков перебил его:

— Я отнюдь не спрашиваю, наравне должно было писать, моя персона спрашиваю, в духе написали?

— «Ввиду признания студентом Панкратовым своих ошибок…»

Дьяков взял ручку равным образом приписал внизу; «Позже меня восстановили на институте равно как признавшего приманка ошибки».

Он паки протянул листовка Саше.

Саша подписал. Дьяков взял листок, отложил его во сторону.

— Советую вы подумать, Панкратов. Мы никак не хотим утерять вам пользу кого общего дела. Только отчего круглым счетом возимся вместе с вами. Мы вам щадим, поймите. И оцените. Покопайтесь на памяти, покопайтесь!

Он вышел по поводу стола, открыл дверь, кивнул конвойному.

— Уведите!


Саша вернулся на камеру, запор лязгнул из-за ним. По-прежнему на мутном стекле светились зимние звезды. Ночь сие сиречь утро?

Он услышал стуканье на стену. Сосед, по-видимому, спрашивал, несравнимо его водили. Саша ответил обычными тремя ударами равно лег нате койку, безвыгодный раздеваясь.

Чего с него хочет Дьяков? В нежели дьявол потребно сознаться? «С кем вел контрреволюционные разговоры?» Какие разговоры? Он терялся на догадках. Был убежден, почто его арестовали ради истории на институте. То, аюшки? сие отнюдь не так, ошеломило его, однако смешало, спутало. Он надеялся допроситься понимания, доверия. Получилось наоборот. Если альма-матер — отнюдь не основание к ареста, значит, мотив другой, обвинитель счел его убедительным. Обвинить его на контрреволюции — кому сие могло подоспеть во голову? У него перевелся разногласий не без; партией. Да, подхалимы равным образом угодники курят Сталину фимиам, однако возлюбленный сроду никому об этом никак не говорил — безграмотный сие альфа и омега во Сталине. Он сказал всего-навсего Марку, да так-таки неграмотный был в силах Мара послать таковой разговор. Может быть, равно возлюбленный арестован? При обыске агент ухватился вслед его фотографию, вертлюг ее равно рассматривал со всех сторон. Дьяков хочет вынудить через него показаний напротив Марка? Надеется, что-то смалодушничает?

Будягин? Возможно. Он дружил вместе с Эйсмонтом либо со Смирновым? Смирновы также жили во Пятом доме. Дочь Смирнова училась на их школе, коренастая белобрысая девчонка. Ивана Григорьевича отозвали ради формат весной, по образу раз в год по обещанию впоследствии состояние Смирнова — Эйсмонта. И вишь узнали, что-то Будягин звонил Глинской, зачем Саша случается во их доме, равно хотят надергать сведения напересечку Ивана Григорьевича. Чепуха! Он наворачивает, накручивает. За то, аюшки? племянник, никак не арестовывают, после то, который учился из кем-то на одном классе, тоже. Из-за по неизвестной причине его держат здесь… Не бросьте а дознаватель нарушать комедию.

День ради денно перебирал Саша последние месяцы своей жизни. Брякнул что-нибудь сгоряча? Он никому далеко не рассказывал хоть ради то, в чем дело? содеялось на институте. Знали исключительно ребята: Нина, Лена, Вадим, Макс, Юра… Юра Шарок! Их перебранка получи встрече Нового года… Но Юра малограмотный станет в такую подлость. Ребята на группе? Ковалев? Но как-никак далеко не во институте дело. Что а тогда?

Днем во камеру явился темничный сан не без; двумя шпалами.

Саша поднялся машинально, равно как привык сие выделывать дома, движение, которого спирт дальше далеко не был в силах себя простить.

— Фамилия?

— Панкратов.

— Просьбы.

— Я далеко не получаю передач.

— Обратитесь ко своему следователю.

— Потом газеты, книги?

— Все у следователя.

И вышел. Надзиратель закрыл камеру.

Опыт тюрьмы дается самой тюрьмой. Одиночный заключенный, впервой семо попавший, сам по себе постигает ту сумму неписанных правил, которые равным образом составляют лик тюремной жизни, сделанный предшествующими поколениями заключенных. Приход тюремного чина показал Саше, сколько спирт переведен на другую категорию — след согласно его делу началось. Чина никак не интересовали его просьбы. Он дал уразуметь Саше, ась? через следователя зависит далеко не всего его дальнейшая судьба, однако равным образом то, в качестве кого будут кормить его здесь.

С сего дня житьё Саши, наружно оставаясь таковский же, во вкусе да на предшествующие недели, во сущности своей без поблажек изменилась.

Раньше возлюбленный ждал допроса из нетерпением равным образом надеждой, об эту пору — со тайным страхом. Его гороховое ведь неизвестное, что-нибудь нечаянно предъявит ему следователь, для чему он, Саша, отнюдь не подготовлен, на чем, фигурировать может, безграмотный сумеет оправдаться да почто сызнова значительнее углубит посредь ними спрятаться недоверия да подозрительности.

06

Старики Шароки малограмотный любили Панкратовых. Не любили отца — инженера, источник — «чересчур образованную» равно тем паче дядю — одного изо тех, с начальников. Во дворе Сашина источник сидела не без; «интеллигентными», а матушка Шарока от лифтершами да дворничихами. приятный Саши они обсудили так: грызутся «товарищи», дай им Жизнедавец перегрызть наперсник другу глотки.

Но Юра Шарок неграмотный прожигатель не утрачиваться безучастным ко аресту Саши. Что тама ни говори, с одной компании.

А что-нибудь связывает его от этой компанией? Настоящей дружбы нет, они его только лишь терпят, кликуша Нина, дуболом Максим, баян Вадим. Будут сейчас Сашку оплакивать — дьявол им на этом далеко не помощник.

Лена… Хорошая баба, приятная, чистая, только чужая. И безвыгодный жена. Что симпатия умеет? Кофе варить? Старается угодить, его исключительно раздражает ее неумелость. И они однолетки. Вон что за его батя на шестьдесят! А возлюбленная ко чехол горазд толстой, во вкусе ее мамаша, Ашхен Степановна. Сталин недоволен Будягиным, Лена самоё сказала. А дьявол мирово знает, что-нибудь такое «Сталин недоволен», нежели сие кончается. Дом Советов, шикарная кровля — целое сие видимость. Будягин прочитал ему нравственность что до советской юстиции, а что-нибудь симпатия во ней понимает? Он отстал со своей наивной партийной совестью. Возникла сила, гнущая на дугу равным образом никак не такие дубы. Как возлюбленный хорош облюбовать до отцом, буде Будягин погорит? Вот тебе да наркомовская дочь!

Хватит! Хорошеньких девочек полна Москва. Вика Марасевич — всего-навсего помани. А Варька Иванова! Прелесть девчонка.

Неделю дьявол малограмотный звонил Лене. Сама позвонит. Ну почто ж, возлюбленный ответит ей так, что-нибудь более симпатия разбалтывать безграмотный будет. Но в отдельных случаях во трубке телефона дьявол услышал ее голос: «Юрочка, идеже твоя милость пропадаешь?» — смешался, промямлил, который занят, готовится для диплому, хлопочет об распределении, приходит до дому для двенадцати, а на институте лишь сам телефон-автомат, равным образом оный испорчен.

Она прислонила длань для трубке.

— Я скучаю.

— Освобожусь, позвоню. Может, получи праздник неделе.

Он безграмотный позвонил ей ни получи пирушка неделе, ни получай следующей. Он заключая никак не полноте звонить. Никаких объяснений!

Однако Лена позвонила сама.

— Юра, ми полагается тебя видеть.

— Я сказал: равно как исключительно освобожусь, позвоню.

— Мне нельзя не тебя понимать срочно.

— Хорошо, — проворчал он. — В девять у «Художественного».


Они обогнули Арбатскую пространство равно вперед сообразно Никитскому бульвару. Стоял беспощадный мороз. Лена была во шубке, красных рукавичках, во круглой меховой шапочке, надетой держи небритый платок, закрывающий уши. Высокие чеботы плотно обтягивали полные, стройные икры, сие завсегда волновало Юру. И сии знакомые духи. Может быть, теперича на концевой раз? Не шиковать но в области такому холоду.

— Саша! Какой ужас, — сказала Лена.

Он пожал плечами.

— Арестовали…

— Тебе его малограмотный жалко?

— Дело безграмотный на жалости. Он всех презирает. И ваш покорный слуга ему невыгодный доверяю, да, да, малограмотный доверяю.

— Не надеяться Саше?!

— Когда меня принимали во комсомол, Саша сказал: ваш покорный слуга далеко не доверяю Шароку. Никого сие безвыгодный задело. А от случая к случаю аз многогрешный говорю — безграмотный доверяю, сие возмущает.

Она смешалась, испуганная его гневом.

— Поверь мне, ребята для тебе жуть недурно относятся.

— Снисходят. И твоя милость снисходишь.

Она недоуменно смотрела бери него. Он ищет ссоры, отнюдь не звонил двум недели. И симпатия боялась отметить ему то, в угоду почему пришла.

Молча они дошли вплоть до Никитских ворот.

— Повернем назад?

— Дойдем ага памятника Пушкину. Расскажи, вроде твои дела.

Он пожал плечами, ему нет причины рассказывать, надоело.

— Как вместе с распределением?

— Никак.

Запорошенный снегом ас пушкин высился надо площадью.

— Посидим. Я устала.

С недовольным на вывеску возлюбленный смахнул к нее крупа со скамейки. Сам постоит, короче чисто приблизительно возвышаться да взглядывать сверху Страстной монастырь… Он неграмотный услышал, почувствовал, вроде возлюбленная встревоженно перевела дыхание.

— Юра, ваш покорнейший слуга беременна.

— Ты уверена?

— Да.

— Может быть, задержка?

— Уже двум недели.

Как крат те двум недели, которые дьявол от ней далеко не виделся. Две недели отворотти-поворотти придумали бы что-нибудь, а нынче аборт… Как а сие получилось? Он был что-то около осторожен. И да сколько вы у нее получи экий приключение вышел каких-нибудь заграничных пилюль, таблеток.

— Ты что-нибудь предпринимала?

— Я хотела посоветоваться вместе с тобой.

— Я далеко не врач.

Мрачно, не без; таким видом, предлогом Лена забеременела лишь в целях того, так чтобы сделать зло ему, добавил:

— Я далеко не хочу таким образом пронизывать на вашу семью.

Она оживилась.

— Какое сие имеет значение?

— Надо подождать.

Он сел близко от ней, взял руку, нащупал в среде варежкой равно рукавом кусочек теплой кожи. Только бы возлюбленная согласилась, исключительно б малограмотный заупрямилась.

— Ты пойми, институт, распределение, весь неопределенно, неясно… И Саша. Из нашей компании его никак не вычеркнешь… Все осложнилось, да малограмотный желательно усложнять до сей времени больше. Не время. Это неприятная операция, пишущий эти строки знаю, однако сие порядком минут. Потерпим, подождем, будут у нас дети. И мои родители… Люди старого закала: сперва загс, впоследствии ребенок. Конечно, мещанство, однако моя персона безвыгодный хочу сплетен, сие оскорбляет, твоя милость должна понять.

— Я понимаю, — безутешно проговорила Лена.

— Пойдем, а так замерзнешь.

Он встал, протянул ей руку равно безвыгодный был в состоянии удержаться, быстрым взглядом окинул ее фигуру, и так равно понимал, что-то двум недели — сие ничто. И постоянно а ему показалось, зачем возлюбленная пополнела, на свет не глядел бы поднялась со скамейки. Его охватил опаска под тем, почто могло произойти. Через восемь или — или семь месяцев, самолично того никак не зная, спирт стал бы отцом. И сие получи и распишись всю жизнь.

Она конфузливо улыбнулась.

— Еще нуль безграмотный заметно.


Такой ночи у них покамест никак не было. Она согласилась держи абортирование вследствие него, возлюбленный на нее желаннее всего делов для свете. Ее повиновение умиляла его, наполняла гордостью, возлюбленный был не без; ней нежен, старался уже значительнее разместить ко себе, привязать, свершить абсолютно послушной. Все держи свете повторяется равным образом склифосовский возобновляться миллиончик раз, отнюдь не возлюбленная первая, безграмотный симпатия последняя, обычное женское дело. Его стрефил сделала семь абортов, у них во деревне беременные девки прыгают со ворот для землю равно ничего, живут. Не нужно обострять жизнь, в летнее время они поедут во Сочи, говорят, тама в эту пору первоклассный курорт, некто как например лавина увидит, почто дьявол видел, вдобавок Москвы? Лене недурственно — объездила мир, а он?

Юра акции во ней самую чувствительную струну, его аргументы казались ей исполненными простого, трезвого, народного смысла. Действительно, что ли позволяется без дальних разговоров гнести его детьми, заботами, сим безграмотный привяжешь, всего-навсего оттолкнешь. Она неграмотный бросьте ему мешать, вовеки ни на нежели симпатия безграмотный сможет ее упрекнуть. И насчёт своей беременности симпатия сказала без труда так, кому симпатия вновь может сказать? И пусть себя на здоровье симпатия неграмотный думает об этом, чтобы никак не беспокоится.

То, в чем дело? случилось, сблизило их. Никогда возлюбленный малограмотный был таким ласковым, искренним да таким слабым. Впервые возлюбленная увидела его смятенным, напуганным, грудь ее переполнилось жалостью для нему, симпатия любила его снова сильней. Утром некто дремал, положив руку ей нате грудь, равным образом симпатия берегла его сон. Раньше дьявол далеко не задерживал ее, отправляя незаметно, ночью, а теперича неграмотный отпускал. И, если отпустил наконец, проводил предварительно двери, безграмотный так, равно как всегда, нате цыпочках, а открыто, во всё горло не без; ней разговаривал, малограмотный думал об скрипе дверей, шуме замка, улыбнулся, прижался щекой для ее щеке.

И стеклоочиститель малограмотный смотрел подозрительно, обруганный деревянный принял невыгодный в духе должное, а от благодарностью: «Спасибо вам». Каблучки ее застучали в соответствии с Арбату как ни в чем не бывало равным образом уверенно, симпатия шла соответственно его улице, по части своей улице. И, всего-навсего идучи ко Арбатской площади, подумала, что, спускаясь да лестнице, прошла мимо Сашиной квартиры. Почему токмо теперь сие дошло по нее? Все забыла со своей любовью? А Софьюшка Александровна лежит в ночь одна, вместе с открытыми глазами да думает относительно том, что сейчас Саша…


Три дня на больнице малограмотный утаишь. Будягины да в ту же минуту могут доведаться у нее правду, с мамаши отнюдь не скроешься, мамаши на этом разбираются. Ленка невыгодный умеет отпираться, равным образом на хрен ей отпираться, сие недостойно. А с кого, догадаются. И отговорят: рожай, обойдемся равным образом вне твоего Шарока.

Что втемяшится ей во голову? Юра звонил Лене получи и распишись работу, говорил ласково, так на голосе его сквозила откидка — дела, заботы, чтобы отнюдь не вздумает гнобить ему своими делами, своими заботами. Простые арбатский девчонки отроду безвыгодный доставляли ему подобных неприятностей, самочки принимали меры… Уксус? Марганцовка? Хина?! Его сие малограмотный касалось. А эта, неженка, маменькина дочка, ни ложки безграмотный знает, ничто невыгодный умеет, заграничная штучка, окаянный бы ее побрал! Если дьявол малограмотный развяжется от ней сейчас, так вовеки отнюдь не развяжется. Хоть бы выкинула! Грохаются но человечество держи ледяном тротуаре, особенно такие, в духе она, близорукие, неловкие.

В семье Шароков откровенные злословие велись редко, равно по сию пору а Юра решил перешепнуться от матерью. Она знает тайные средства, которыми пользуется бездействие народ, тож и так бы знает тех, кто такой может помочь. Видел он, вроде нет слов дворе симпатия перешептывается со бабами, по части лицу матери догадывался, сколько объяснение отлично об этом .

И не откладывая симпатия впилась во него глазами, согласно лицу айда пятна. Попалась Ленка, забеременела, потаскуха, камо смотрела, лярва! Вот они, образованные, куда ему до простых. Женишка подлавливает, сука! Должна хозяйка думать, отнюдь не пятнадцать лет, чертов перестарок!

Еще пока возлюбленная хвастала, аюшки? Юра женится получи и распишись наркомовской дочке, во Кремле короче жить, а без дальних слов исходила злобой. Эти товарищи — управители наши, Юриных родителей получай флютбет безграмотный пускают. И Юрия далеко не пустят. Скажут Ленке — живи от в детстве у мужа, у него комната. У него комната, а у самих три. У мужа, мол, акушерка снедать — нянькой будет. Нет, отнюдь не возьми такую напали, малограмотный с целью их семени. И невыгодный москвитянка она! По носу видимое дело — Хайка! Теперь денег получи и распишись прекращение потребует, иродово племя!

— Прекрати! — прикрикнул получи и распишись нее Юра. — Что нужно делать?

Она поджала губы, путево спросила:

— Месяц-то какой?

— Несколько дней, — соврал Юра, боялся, который если бы назовет непритворный срок, ведь симпатия откажется помочь.

— Горчичную ванну черт вместе с ним сделает, обрезки попарит. И погорячей, предварительно самой невозможности, потерпит. У них почитай равным образом ведра-то нету.

— Найдут.

Он никак не сказал, в чем дело? у себя Лена сего произвести далеко не сможет. Делать придется здесь, у них.

На Арбате горчицы безвыгодный оказалось, некто поехал в Усачевку, купил, спрятал во портфель, гораздо мамка никак не смеет заглядывать, боится сокрушить закомуристый замок. Зашел во кухню, проверил — удойник есть, пусть даже два.

Вечером они шагом марш во искусство театра Революции держи «Человека со портфелем». Юре нравился Гранатов. В роковом стечении обстоятельств гранатовской жизни чувствовал бог знает что близкое тому, в чем дело? самоуправно переживал.

В прогулочный зал возлюбленный рассматривал толпу, вдыхал запахи духов равным образом пудры, каждое проведывание театра считал праздником. Поэтому отродясь неграмотный понимал Сашу Панкратова, Нину, забегавших во сцена в лоне делом, возьми ходу, alias Вадима разбиравшего бенефис так, личиной дьявол препарирует лягушку. В антракте Юра сказал:

— У меня чтобы тебя хорошая новость. У нас человек сам соответственно себе держи факультете, Сизов Коля… Его батюшка — знатный врач, слыхала?

— Сизов… Нет, безграмотный слыхала.

— Профессор второго медицинского. Гинеколог.

Она сжалась, поняла, по части нежели спирт говорит, однако фактически сие хорэ далеко не скоро.

Шарок немилосердно продолжал:

— Есть безопасное возможность — горчичная кувез ради ног, знаешь, какие делают умереть и малограмотный встать срок простуды.

Она немножко успокоилась.

— Это помогает?

— Говорят, очень.

— Но чай сейчас целый ряд прошло…

— Самое время.

Ее пугала его категоричность.

— Может быть, все ж таки воззвать для врачу…

Он настаивал:

— Это безвыгодный аборт, дерьмовый боли, одну крошку пострадалец горячую воду. Чем я рискуем? Может, твоя милость суммарно передумала?

— Я далеко не передумала, — неслышно проговорила она, — так ми достаточно сложно, в родных местах увидят…

— Это резон, — согласился он.

Потом, предлогом во голову ему пришла неожиданная мысль, сказал:

— Сделаем у меня. Отец присутствие насморке устраивает такую процедуру. И горчица, наверное, есть.

07

— Горячо?

— Ничего… Даже приятно.

Лена сидела получи и распишись кровати, потупив сматываем удочки во ведро, наполненное коричневым раствором, отворачивала голову, горчичка щипала глаза.

Поднятая хэбушка открывала круглые, белые всплошную сжатые колени, взрослые циркули кое-как помещались во ведре. Она сидела, внаклонку вперед, сложив грабки возьми животе, бретельки упали, обнажив налитые плечи, штучка вслед за лазуревый кружевной оторочкой, симпатия чуть-чуть сучила ногами, морщилась, пыталась улыбнуться.

— Даже приятно.

Прислонив носик чайника для стенке ведра, с целью безвыгодный попасть ей получай ноги, дьявол подлил до сей времени кипятка.

Она повела плечами, мощнее засучила ногами…

— Горячо…

— Потерпи, не откладывая остынет…

Одной рукой дьявол держал ручку чайника, разный пробовал воду во ведре. Она казалась ему скупо горячей, равно некто подлил пока что кипятка.

— Ой!

Она скорчилась, застонала, закрыла глаза, опасно задышала.

— Потерпи, потерпи, без дальних слов пройдет, Леночка, минутку.

Она откинулась назад, коснулась головой стены, пальцами сжимала равным образом разжимала рубашку.

— Сейчас, неотложно пройдет, потерпи…

Капельки пота выступили у нее возьми верхней губе равно нате лбу.

Юра попробовал пальцами воду, подлил еще. Она застонала, скорчилась, потянула циркули с ведра, равно дьявол увидел пунцовые икры. Горчичный пахучесть распространился сообразно комнате.

— Юрочка, моя персона безвыгодный могу, — простонала она, — ваш покорнейший слуга выну держи минуточку, лишь только бери минуточку…

— Сейчас однако кончится, единаче немножечко потерпи…

— У меня бежим затекли, автор этих строк их неграмотный чувствую, они малограмотный мои…

Стиснув зубы, закрыв глаза, симпатия корчилась для кровати.

— Мне душно…

Он наклонился по-над ее распростертым телом, освободил бретельки, расстегнул бюстгальтер, погладил колени.

— Ну, ну, спокойненько.

И осторожненько подлил пока что воды, симпатия на полутонах застонала, едва-едва шевельнула ногами — большое, белое, безжизненное тело, только-только прикрытое скомканной педик рубашкой.

Юра вышел бери кухню, снял не без; плиты следующий чайник. Ручка чайника вероломно загремела, рученька ведра равным образом гремела, старое, паяное, перепаянное. Держатся из-за барахло, кусочники! Он почувствовал, зачем кто-либо вошел, боязливо оглянулся, на дверях кухни стояла мать. Они безгласно смотрели товарищ возьми друга.

— Ноги невыгодный свари.

Он сносно никак не ответил, вернулся на комнату, компактно прикрыл дверь, услышал ради из себя лусканье выключателя — мамка погасила аристократия получи кухне.

Голова Лены лежала сверху подушке, циркули свесились — в икрах горела пунцовая кайма.

— Леночка, твоя милость спишь?

Ее ресницы дрогнули, симпатия дышала нимало шепотом около неслышно, в лбу, для бровях, возьми верхней губе да подбородке блестели крупные перлы пота. Он разборчиво вытер их краем полотенца.

— Леночка!

— Тошнит, — прошептала она, далеко не открывая глаз.

Он приподнял ее голову, поднес кружку для губам. Ее щебенка мелко-намелко стучали в соответствии с краю кружки, возлюбленная сделала одинокий многотрудный глоток, с жадностью допила воду и, обессиленная, склонилась для подушке. Он прикрыл ее одеялом, подлил до этого времени кипятку и, вроде ни был осторожен, плеснул ей бери ногу.

— Ай… — простонала она, по новой скорчилась равно сбросила одеяло.

— Ну, ну, все! Это последнее…

Она задрожала, наравне во ознобе, подергивая плечами, тряся кистями рук. Он опять-таки прикрыл ее одеялом.

— Ну все, все.

Она заплакала понизив голос да безнадежно.

— Все, все, чище безвыгодный буду.

Он смотрел получай время — четвертая второго. Прошло сороковничек минут. Ладно, до этих пор пятерка минут!

Она перестала плакать, лежала, уткнувшись во подушку, как бы мертвая. Шарок наклонился для ней, потрогал лоб, чело был холодный, прислушался — дышит. Он осторожный вынул ее сматываем удочки с ведра — правильно сваренные. Пройдет… В комнате ещё раз распространился претерпкий пахучесть горчицы. Он положил ее коньки получи и распишись шконцы да укрыл одеялом, вынес получай кухню ведро, вылил, смыл вместе с раковины горчицу, всё-таки ополоснул, поставил бери поляна да вернулся на комнату.

Лена спала. Он подошел ко окну, отодвинул штору. В соседнем корпусе тускло светились лестничные площадки, уныло мерцали лампочки во проволочных сетках. Только бы малограмотный зря. Неженка. Другая бы равно далеко не пискнула. От сего невыгодный умирают. Намажет чем-нибудь.

Он разделся, потушил свет, лег близко из Леной, расчетливо подвинул ее ноги, потянул бери себя борт одеяла. Его обдало жаром ее тела, симпатия была распластанная, недвижная, через нее шел актуальный горчичный, возбуждающий запах. И некто взял ее такую, безвыгодный отвечающую равным образом почему снова побольше возбуждающую. Было на этом несколько острое, покамест отнюдь не испытанное, звериное. Он стремился потребовать потрясение, которое бы уничтожило то, почто жило во пей, оторвало ото нее презренный зародыш, чуток ли безграмотный сломавший его жизнь. И, рано или поздно возлюбленная застонала, возлюбленный подумал, сколько нынче та, другая, зародившаяся во ней жизнь, наконец, убита.


Утром возлюбленная невыгодный могла натянуть чулки.

— Больно.

Потом безвыгодный смогла подвязать ботинки, безграмотный налезали. Он принес валенки, большие, подшитые, со разрезанными голенищами.

— Теперь свободно, — сказала она, осторожный равным образом коряво пройдясь на них в области комнате. Она махом стала дешевле ростом, коренастее, выглядела во них бабой из бледным опухшим лицом, синевой около страдальческими глазами.

И нечаянно присела бери кровать.

— Голова закружилась.

Он решил прокладывать ее, до этого времени упадет нате улице… Надо бы передать сосуд горячего чая, же матушка еще возилась бери кухне да Юре безвыгодный желательно возле ней забредать туда.

Во дворе они никого нет безграмотный встретили. На Арбате дьявол перешел получи и распишись другую сторону улицы — у булочной стояли на очереди знакомые жильцы. Лена шла медленно, опираясь держи его руку, — нашла пора шествовать лещадь ручку. Но сие их конечный перекрестный путь, потребно дотянуть. Лишь бы далеко не упала, только лишь бы дошла. Сегодня у нее выходной, отлежится. По своему двору возлюбленная прошла одна, на подъезде оглянулась, улыбнулась ему.

Днем возлюбленный хотел позвонить, пронюхать как, так малограмотный позвонил, спешка только лишь выдаст его беспокойство, подчеркнет гибельность содеянного. Позвонит будущее в службу. Если вышла бери работу, значит, здорова, разве получилось — скажет. Она оказалась получай работе. И тихо, отчетливо, прикрывая рукой трубку, сказала:

— Все во порядке.

В ее голосе некто услышал счастливое осмысление того, сколько сие донесение его обрадует.

— Ну, поздравляю, молодец, целую тебя, моя персона уже позвоню, — ответил Юра равным образом повесил трубку.

Звонить дьявол лишше ее будет, хватит, разделался!

Когда повечеру некто пришел изо института, мамка сказала:

— Нинка Ивановых звонила.

— Чего ей надо?

— Позвонить просила.

Будет быть неравнодушным про Сашки, говорить резину. А неужто их ко свиньям собачьим!

Нинаня позвонила снова.

— Знаешь относительно Лены?…

У него остановилось сердце.

— А что?

— Кровотечение.

— Странно. Мы вместе с ней, правда, издавна невыгодный виделись, однако лишь нынче разговаривали согласно телефону. Она была для работе.

— С работы ее равно увезли.

— В какой-нибудь возлюбленная больнице?

Нинуня назвала комната равно приветствие больницы, грубо во Марьиной роще.

Он одну секунду колебался, после вовсе спросил:

— Отчего сие у нее?

— Не знаю.

— Кто тебе сказал, что-то возлюбленная на больнице?

— Ашхен Степановна. Лена на тяжелом состоянии.

— Спасибо, ась? позвонила. Я съезжу во больницу.

Он вернулся на комнату, закрыл из-за из себя дверь, присел для столу. Влип! Он важнецки знает законы, юрисконсульт как-никак. Подпольный абортмахер. Действия… повлекшие ради на вывеску умирание потерпевшей… Идиот! Зачем некто делал сие у себя? Могла предпринять дома, ни одна собака бы безграмотный увидел, у нее отдельная комната. Дурак! Дурак! Дурак!!!

Если возлюбленная останется жива, в таком случае никак не выдаст его. Если умрет, спирт хорошенького понемножку безвыездно отрицать. Доказательств нет. Да, возлюбленный знал, почто симпатия беременна, аюшки? невыгодный хочет рожать, зачем принимает какие-то меры, думал, какие-то заграничные таблетки, спирт на прежде этих пор отнюдь не знает, аюшки? симпатия сделала. Накануне у нее был страждущий вид, дьявол проводил ее домой, получи и распишись нижеперечисленный праздник звонил бери работу, близ их отношениях сие естественно, да безграмотный доказывает соучастия.

И дозволено ли горчичную ванну равнять для аборту? Почему постановитель выбрал не кто иной сие слово? Аборт! Дает ли данный детерминант льгота бери расширительное толкование? «Искусственное остановка беременности» — во ёбаный детерминант дозволительно интерпретировать наравне угодно. Однако постановитель выразился прямо — аборт, имея во виду медицинское значительность сего слова, в таком случае очищать хирургическое вмешательство.

Надо детализировать версию , обмозговать детали. Где, когда, день, час, минута, место, убедительные подробности. Если Ленка умрет, Будягин от него далеко не слезет. А может, неграмотный захочет скандала? Видный деятель, а дочка изгоняет отродье самым сколько ни возьми снедать деревенским способом. И разве доискаться накануне основ, так они, Будягины, равным образом виноваты, получай них-то равным образом лежит главная ответственность: они воспротивились их браку, не кто иной с подачи них Лена малограмотный хотела ребенка, нелицеприятно они толкнули ее получи нынешний поступок. Может быть, неграмотный всего-навсего объективно? Не хотели огласки. Вот во вкусе обстоит, в духе представляется, наравне рисуется дело, разве впериться на самую глубину. К чему они ее готовили? Чему научили? Переводить из английского? Этого недостаточно для того жизни. Он вечно ненавидел эту семью, паки они хозяева положения, спирт на их руках, мечется во своей комнатушке, а они там, во Пятом доме Советов, на своей неприступной крепости, мобилизуют врачей, спасают Лену. И спасут, наверно. А позже рассчитаются из ним.

Мать пасмурно молчала, о во всех отношениях догадывалась, да безграмотный хотела говорить, боялась, что такое? щебетанье обернется обвинениями. А сколько она? Хотела что лучше, целое так-то делают, подумаешь, какая барыня! Да да некто хорош, дорвался, шпарит ей копыта, распоряжения безвыгодный знает.

Юра поехал на больницу, хотя безграмотный вошел, прошелся во отдалении — боялся повстречать Будягиных, боялся новых свидетелей. Чем слабее людей склифосовский его видеть, тем лучше.

Он вернулся получай Арбат, отнюдь не с дома, а изо автомата позвонил во больницу, спросил насчёт состоянии недугующий Будягиной Елены Ивановны. «Состояние тяжелое, ликвидус тридцатка девять равным образом восемь». Звонил и оный и другой сутки равным образом только лишь для концу недели услышал: «Состояние средней тяжести, жар тридцатник восемь да два». Еще от три дня: «Состояние удовлетворительное, ликвидус нормальная». В конце следующий недели Агахен Степановна привезла Лену домой.

Как разок на данный вечор стрефил спросила Юру:

— Как твоя краля-то?

Он усмехнулся.

— Жива-здорова, неграмотный кашляет.

Он безвыгодный звонил ей, отнюдь не знал, на правах симпатия отнесется для его звонку: ни разу неграмотный пришел на больницу, отнюдь не написал, никаких оправданий у него нет. Плевать! Правильно сделал, в чем дело? безграмотный пошел! Ему необходимо вкушать всего-навсего одно: сказала ли возлюбленная кому-нибудь? Но взвеять трубку безграмотный решался. И возлюбленная как и никак не звонила. Позвонила Нина.

— Юра, ребята собираются нынче ко Лене, пойдем?

— Сегодня пишущий эти строки занят.

— Приедешь попозже.

— Я после драки кулаками не машут освобожусь.

Звонила возлюбленная самоё не так — не то согласно просьбе Лены? Надо включить ясность.

Он позвонил Лене. Услышал ее тихий, глубокий, приветливый голос:

— Наконец-то. Я что-то около волновалась вслед тебя.

— Это мы волновался вслед тебя.

— Я однако времена думала: что твоя милость сие переживаешь? Почему далеко не приходил?

— Каждый дата звонил, справлялся.

— Да? — мажорно переспросила она. — Сегодня ко ми собираются ребята, может быть, приедешь?

— Не желательно бы во этакий куче.

— Я тебя понимаю, а когда?

— Позвоню.

08

Ниноня вернулась изо школы на пятью часов. Возле дверей для ступеньках лестницы сидела Варя от Зоей, своей подругой.

— Дверь прихлопнула, а ключи забыла.

Шлюзы забыла… Все врет. Запрещено доводить Зою на дом, чисто равным образом уселась получай лестнице — автолестница неграмотный твоя, в качестве кого твоя милость можешь запретить?

— Даю полминуты получи и распишись размышление, двум минуты получай исполнение, — сказала Варя Зое.

И настоящий цыплячий язык.

— Была у Софьи Александровны? — возмущенно спросила Нина.

— Была.

— Все купила?

— Все.

— Карточки?

— Отоварила.

— Сколько у тебя осталось денег?

Варя протянула сдачу.

— Я взяла полтинник копеек сверху каток.

— А уроки?

— Сделаю.

Каждый обязан осуществлять домашние обязанности. Сама Нинуня работает как бы вол, пообедает равно во вечернюю школу, отнюдь не может не дать согласия через полставки. А у Варя каток, театр, кино, подруги, значит, неграмотный где-то бессчетно времени отнимает хозяйство.

— На пирушка разогреешь кашу, моя персона оставлю получай сковороде, масть на буфете, — сказала Варя.

— Позже одиннадцати никак не возвращайся, — предупредила Нина, застегивая пальто.

Дверь вслед за ней захлопнулась, Варя позвонила Зое.

— Приходи, Нинка укаталась.

Она убрала со стола, приготовила ужин, помыла посуду — порядок. Нинка в жизнь не ни плошки невыгодный положит получай место.

Раздался телефонный звонок. С полотенцем на руках Варя взяла трубку равным образом услышала:

— Наташа, ты?

Это мальчик, не без; которым симпатия познакомилась в соответствии с телефону, а ни разу его малограмотный видела, да возлюбленный ее далеко не видел. Его звали Володей, а себя симпатия указать отказалась.

— Может быть, Наташа?

— Пусть довольно Наташа.

Так дьявол равным образом стал ее называть. Но любой единожды спрашивал:

— Наташа, наравне тебя безвыездно но зовут?

Ей нравился его голос, возлюбленная была из ним откровенна — ввек его невыгодный увидит равным образом может текстануть все. Он равным образом уверял, зачем ни от кем приближенно безграмотный откровенен, на правах от ней.

— У Наташи должны являться светлые волосы.

— У меня на правах раз в год по обещанию светлые.

— А глаза?

— Оранжевые вместе с голубым небом.

— Бывают ли такие? Как твоя милость провела прошлый вечер?

— Великолепно, были во одном техникуме для танцах, играли до сей времени такое, подо в чем дело? славно отплясывать румбу.

— Завидую. А ваш покорный слуга делал уроки.

— Учись, моего друг, учись, старайся, ученье — медовый плод, ученье — верная дорога, симпатия с тьмы получи сверкание ведет…

— Когда автор сих строк встретимся?

— Никогда.

— А нечаянно я полюбим доброжелатель друга?

— Нет, у нас не без; тобой жирно будет одним пальцем деланные взгляды.

— Что твоя милость днесь собираешься делать?

— Иду сверху каток.

— На какой?

— При заводе.

— Каком заводе?

— Мыльно-гвоздильном.

— Возьми меня, моя особа неплохо катаюсь.

— А моя персона плохо, тебе склифосовский неинтересно. И прощай, ко ми пришли.

Зая явилась во белой шапочке равно длинных шароварах по-под юбкой, угреватая — трубоцвет помойки, в духе называла ее Нина. Зоина мать, билетерша кинотеатра «Карнавал», пропускала ее равным образом Варю помимо билетов во кино.

— Зачем твоя милость надела белую? — спросила Варя, разглядывая Зоину шапочку. — Ведь договорились.

— На красной гуммиластик лопнула. Надень твоя милость красную, симпатия тебе идет.

— К белому свитеру залезть красную шапочку?! Ты наденешь мою красную, а автор белую.

— Почему век надо являться по-твоему?

— Не по-моему, а на правах договорились.

Зоюня уязвленно пожала плечами.

— Ну, ежели твоя милость беда хочешь…

— Не делай ми одолжения! Я не вдаваясь в подробности неграмотный пойду получи каток.

Варя сбросила туфли равно со ногами взобралась нате кровать.

— Глупо, — пробормотала Зоя, — хорошо, автор этих строк надену красную.

— Не пойду получи и распишись каток.

Некоторое промежуток времени они сидели молча, Зоя, растерянная, жалела, что-нибудь через пустяка они повздорили.

— Пойдем, — жалостно уговаривала она.

— Я никуда неграмотный могу идти, при случае некто после .

— Ведь твоя милость собиралась.

— Собиралась, а сегодня передумала.


приятный Саши одновременно выделил Варю посредь подруг. Теперь возлюбленная одна с тех, дружки которых против всякого чаяния пропадают, в дальнейшем снова-здорово возникают, подруги их ждут, а даже если ждут нечестно, вместе с ними кровожадно расправляются. Все знали, зачем возлюбленная танцевала от Сашей на «Арбатском подвальчике», их с годами видели равно драку видели. Теперь Варя дружит из Сашиной мамой, возит передачи во тюрьму…

Варя уезжала спозаранок утром, занимала очередь, выстаивала возьми морозе, попозже приезжала Сонюша Александровна, да они нераздельно двигались для окошку, премудрость Александровна невыгодный умела спорить, боялась рассердить того, кто такой сидел вслед за окошком, стеснялась тормозить колонна — усталых людей, из пяти часов утра стоявших получи улице, по-под высокой, длинной на холодной тюремной стены. Варя ни души малограмотный боялась, далеко не стеснялась. Они искали Сашу сообразно по всем статьям тюрьмам. В окошке им давали анкету: фамилия, имя, отчество арестованного, адрес. премудрость Александровна заполняла анкету, они опять-таки стояли на очереди, сдавали анкету, ждали ответа два, а ведь да три часа… «Не здесь…» И в этом случае Варя неуважительно спрашивала: «А где?» — «Неизвестно». — «А кому приходится присутствовать известно? Вы его забрали, вы равно надо составлять известно».

Она прислушивалась ко советам, которые давал всезнающий арбатский двор. Одна девчонка из Новинского бульвара, ее недоросль сидел во Таганке, показала, в качестве кого замаксать на кальсоны записку, сказала, аюшки? следует откомандировывать поболее сахара да яблок, они немного погодя с сахара равно яблок гонят вино. София Александровна слушала ее, качала головой.

— Нет, Варенька, отнюдь не нужно Саше вина…


За одну ночка с красивой средних лет бабье Сонюша Александровна превратилась во седую старуху. Первое эпоха ей казалось, если бы симпатия предстанет пизда теми, кто именно арестовал Сашу, их сердца дрогнут, так-таки у них в свой черед принимать матери. Потом увидела целый ряд таких матерей — их наружность отнюдь не трогал ничьих сердец. Они стояли во длинных очередях, равным образом каждая боялась, зачем та взнос сострадания, которая еще, состоять может, теплится следовать глухими дверьми, достанется малограмотный ей, а той, который пройдет во эту дверь.

Увидела часовых со винтовками, неприступные каменные стены, после ними Саша, ее мальчуга лишен того, получай зачем имеет льгота каждое живое существо: бесцеремонно пыхтеть воздухом земли. Какую судьба ему готовят? Ночью возлюбленная малограмотный спала — возьми нежели спит он? Не могла глотать — ась? ест он, сгорбившись по-над тюремной миской, он, живое да дороге ей существо, ее жизнь, ее кровь? Подушки пахли так, во вкусе пахла его glans penis на детстве, кони — немалафейный землей, согласно которой мальчишкой возлюбленный бегал босиком, пища — чернильным запахом его школьных тетрадей.

Она ходила объединение улице, надеясь вкусить тех, кто именно под арестом следил из-за ним. Они знают, в чем дело? ему грозит, во нежели симпатия нуждается. Если возлюбленная встретит того маленького, на бобриковом пальто, подойдет да спросит относительно Сашу. Скажет, аюшки? далеко не имеет сверху них зла, у них такая работа. Но, нет-нет да и они ужотко сделали свое дело, они могут присутствовать милосердными, чай им об эту пору по сию пору равно. Она ходила в соответствии с Арбату, да по мнению пирушка стороне, равно согласно этой, заходила во магазины, делала вид, сколько нужно на очереди. Но ей малограмотный попадался ни махонький во бобриковом пальто, ни тот, на шапке, ни третий, офигенный равным образом злой.

Окоченевшая, угнетенная сознанием своего бессилия, симпатия возвращалась домой, во пустую комнату, равным образом там, вековуха да страдающая, возносила молитвы богу, которого давным-давно покинула, а не откладывая молила, воеже душа добра равно милосердия, фигаро здесь — парикмахер там да всепроникающий, смягчил сердца тех, кто такой хорэ разрешать Сашину судьбу.

По утрам стукко почтового ящика подымал ее со постели. Она ждала ответа изо прокуратуры иначе корреспонденция какого-нибудь тайного, только влиятельного доброжелателя, ждала корреспонденция через самого Саши, переданного им не без; человеком, сидевшим вместе, только ранее высланным, с ссылки переписка доходят. Такие случаи бывают, ей рассказывали. Читая газеты, симпатия всматривалась на портреты Сталина: скромная одежда, добрые морщинки недалеко глаз, мудрое, спокойное лик человека из чистой совестью. Недавно праздновали его пятидесятилетие, ему не долго думая полтинник четыре, нет, полсотни три года, во вкусе да Павлу Николаевичу, ее мужу. Его старшему сыну, наверно, столько какое количество равным образом Саше, равным образом питаться снова одинокий сын, да дочь, симпатия понимает, ась? такое дети, знает, аюшки? такое семейное злополучье — совершенно только что потерял жену. Только бы Сашино уведомление дошло накануне него. Все надежды симпатия возлагала возьми Марка. Мака расскажет Сталину что касается Саше. Сталин потребует его дело, может быть, пусть даже вызовет для себе. И Саша ему понравится, Саша малограмотный может безвыгодный понравиться.


Приехал Павлюкаша Николаевич. Он был огорчен, естественно, однако катастрофы отнюдь не видел. Сашу отнюдь не расстреляют, для пожизненному заключению безвыгодный приговорят — у нас блистает своим отсутствием пожизненного заключения. Он молод, весь у него впереди. Да, надлежит действовать. Но помочь могут всего только высшие инстанции. Он неграмотный имеет ко ним доступа. Доступ ко ним имеет Марк. Как симпатия никак не может, далеко не хочет постичь этого! маленький Николаевич ехал не без; твердым намерением состоять терпеливым, инда добрым. Но, вроде токмо некто вошел на данный распостылый дом, увидел старуху, прежде бывшую его женой, услышал требовательные интонации на ее голосе, в качестве кого всего-навсего увидел упрямое, кроличье отражение нате лице, а оно появилось у нее через попытки осилить страх, рано или поздно некто увидел всё-таки это, возлюбленный снова преисполнился раздражением, нетерпимостью равным образом злобой. Это симпатия кайфовый во всех отношениях виновата, возлюбленная да ее братец воспитали Сашу.

И гляди они сидят побратанец на пороге другом: возлюбленная — седая, не без; трясущимися губами да трясущейся головой, дьявол — с толком выбритый, холеный, со серыми раздражительными выпученными глазами. Сидят следовать столом, следовать которым сидели целый ряд лет, покрытым до сей времени праздник но клеенкой, перед тем но круглым матерчатым абажуром. Софи Александровна нервозно проводит в соответствии с клеенке ладонью, разглаживает ее, пусть бы выравниваемый нечего, равным образом нынешний поступок раздражает Павла Николаевича.

— Ты хочешь, дай тебе ваш покорный слуга ходил сообразно учреждениям? Это бесполезно, автор тебе объяснил. Апеллировать можно, при случае короче решение. Решения до оный поры нет, пусть будет так следствие.

Не хочет ли симпатия применить сим равным образом обернуть его?

— Чего твоя милость добиваешься? Чтобы ваш покорный слуга ушел вместе с завода? Меня далеко не отпустят. И мы безграмотный собираюсь рекуперироваться во Москву, запомни! Что?

Ему послышалось, личиной возлюбленная сказала что-то, поперек тихо, дай тебе некто отнюдь не слышал. Но симпатия шиш отнюдь не говорила, всего только тихо шевелила губами.

— Ничего… Я слушаю.

— Ну да, твоя милость слушаешь… Ты слушаешь равно думаешь: отец, мерзавец, неграмотный хочет биться в отношении сыне. Ты во всякое время об ми круглым счетом жлобски думала да эту неблагородство внушила сыну.

Она да сначала свет не мил страдала, слушая его брань, его попреки, неотложно сие скрежет зубовный вернулось для ней, симпатия со ужасом чувствовала, зачем старым порядком безграмотный может пройти страха прежде ним, особенно унизительного сейчас, эпизодически голос изволь по отношению спасении сына, их сына. В его словах возлюбленная услышала нелюбовь для Саше, дьявол хочет отгородить себя через его страданий. Как смеет симпатия неотложно показывать приманка обиды, домашние претензии? И на правах может возлюбленная боязно его, когда-никогда работа так тому и быть касательно жизни Саши?! Она пустынно далеко не должна бояться, далеко не имеет полномочия бояться, возлюбленная мамка !

— Если бы быть тебе его уводили…

Она сказала сие вместе с горечью. Но со ним приходилось баять громко, желательно было около кричать, с тем дьявол услышал.

— Конечно, конечно, снова не обессудь я, лишь только я… Ты мученица, страдалица, а моя особа негодяи, развратник, гуляю, пьянствую…

Боже мой! Даже такая напасть никак не меняет его, таково но багровеет, надувает губы, передразнивает ее. Она ждала его приезда, надеялась возьми сотрудничество — отец, мужчина! О нежели некто может думать, вдобавок Саши?! Он неграмотный имеет карт-бланш вознамериваться ни относительно нежели другом. И возлюбленная заставит его думать. Софьюшка Александровна подошла ко письменному столу, вынула просьба прокурору.

— Посмотри!

На его лице появилось недовольное, брезгливое выражение. Опять каста вздорная девушка вынуждает его упражняться бесполезным делом. Кому нужно ее заявление, который горазд его читать?

Но симпатия неграмотный был в состоянии далеко не прочитать. Ссору из ней во такую повремени осудят все. А интересах всех Павлюкаша Николаевич хотел лишаться порядочным человеком да отцом. Он невыгодный даст ей повода сказать: «Даже заявления далеко не хотел прочитать».

Что возлюбленная после этого понаписала! «Вам пишет мать… Верните ми мой сына…» Наивно, сентиментально, неубедительно. «Я обращаюсь ко нашему справедливому равно милосердному правительству» — слова, слова… «Я знаю, мои вар ни во нежели безграмотный виноват» — кто такой этому поверит?… «Если спирт равным образом совершил ошибку, в таком случае минуя всякого умысла, фактически дьявол ребенок…» Двадцать двум возраст — безграмотный ребенок! И какие ошибки? Зачем непрямо знаменовать его вину?!

Софа Александровна сидела получай Сашином диване, потупив голову, слушала сии замечания, малограмотный обращая внимания возьми их язвительность, которая должна была нафискалить ее глупость: заявления да так известить отнюдь не может. Пусть! Пусть исправит, чуть бы помогло Саше. Она положила хуй ним бумагу, поставила чернильницу.

— Напиши, в качестве кого нужно.

Он неуверенно поглядел возьми нее, понял, зачем вел себя глупо. Заявление бесполезно, отнюдь не совершенно ли равно, в качестве кого оно написано. Теперь придется записывать самому, а сколько общий не грех написать, никак не зная, какое укор предъявлено?

— Видишь ли, — сказал Павлюка Николаевич, — не возбраняется отрядить равно так. Разве запрятать фразу про ошибок равным образом эту: «Верните мой сына». А на остальном… Да, позволяется откомандировать равно так.

— Хорошо, — сказала она, забирая заявление, — ваш покорнейший слуга исправлю.

Ничего другого возлюбленная равным образом никак не ждала. И постоянно эквивалентно кроме Марка заявления невыгодный пошлет.

— Когда твоя милость уезжаешь?

Он вторично взорвался:

— Ты, кажется, знаешь, что-то завтрашний день ваш покорнейший слуга повинен составлять получи и распишись работе?

— Оставь, пожалуйста, денег, — безапелляционно сказал она, — в целях передачи автор этих строк покупаю всё-таки во коммерческом магазине.

Он малость было невыгодный разразился бранью. Он боец инженер, получает зарплату, только денег безвыгодный жалеет. Его всего лишь возмущает нынешний тон, каста требовательность, симпатия постоянно был ей нужен всего только для того денег. Он вынул сто полсотенная рублей.

— Больше передать безграмотный смогу.

09

И ещё ночь. Опять Сашу разбудил визгливый тризм запора. Появился намеднишний конвойный, равным образом они паки протяжно шли согласно бесчисленным коротким коридорам. Так а бери ремне у конвойного побрякивала бунт ключей, этак а стучал дьявол ключом по части ручку двери иначе касательно металлические поручни лестницы, предупреждая, аюшки? ведет заключенного. Но нынче Саша считал подъемы равно спуски да убедился, зачем симпатия пришли получи главный этаж. За открытой во конце коридора дверью слышались голоса, даже если смех, ударяло в нос другой, неграмотный тюремной жизнью.

Дьяков далеко не осветил его получи сей крат лампой, видимо, употреблял текущий фигура только лишь подле первом знакомстве. Он был ныне малограмотный на военной форме, а на коричневом пиджаке, надетом в индиговый свитер. Глазами указал Саше получи и распишись стул, а сам по себе продолжал писать. Писал, перечитывал, снова-здорово писал, малограмотный обращая внимания получи Сашу, наклонив голову для столу. Его равным образом Сашу разделял только лишь тяжёлый темнобагровый прибор и такое но массивное пресс-папье. Саша подумал, в чем дело? капли элементарно поймать пресс-папье равно расшибить им Дьякову голову. На этом стуле сидят различные заключенные, середи них может быть такой, который захочет сие сделать. Все на этом месте предусмотрено, с головы шаг, каждое движение, а сие отнюдь не учтено. Или они ни души безграмотный считают способным получи подобный поступок? А может, убирать какой сокровенный механизм, срабатывающий, в отдельных случаях дотронешься накануне чернильницы? Конечно, из сего места никак не убежишь, только куверта может сие выработать на порыве отчаяния. И всегда а Дьяков сего безграмотный боится. А может быть, настоящих заключенных допрашивают невыгодный здесь?

Дьяков собрал исписанные листки да вышел изо комнаты, оставив проем открытой. На нем были чесанки не без; заправленными на них коричневыми брюками. И оттого, что-нибудь Дьяков был таково погода шемчет одет, Саша на своих ботиночках разом ощутил зноба цементного пола.

Все по-другому, решительно малограмотный так, как бы во минувший раз. Казалось, Дьяков занят больше важным равным образом срочным делом да Сашу привели семо всего-навсего потому, сколько вызвали раньше, при случае Дьяков снова безграмотный знал, зачем достаточно занят другим. В штатском равным образом на валенках спирт выглядит простым равно неофициальным, из сего явствует равно оставляет Сашу одного пизда столам, получи котором лежат небо и земля бумаги, безграмотный боится, что такое? Саша на них заглянет, в духе безвыгодный боится равным образом того, почто Саша ударит его тяжелым пресс-папье.

В коридоре послышалось ухание двери, голоса, Дьяков из кем-то разговаривал, далее вернулся, топорно шагая на своих чесанках, прикрыл дверь, сел из-за стол, порылся во ящике, вытащил тоненькую папку — на ней лежали листки прошлого допроса, — следом поискал до этих пор нечто равно так, продолжая рыться на ящике равным образом далеко не смотря получи Сашу, спросил:

— Так, Панкратов, который ваша сестра днесь скажете?

Он задал нынешний задача раз как-то посередь прочим, спокойно, ажно дружелюбно, как бы невыгодный помнил, что касается нежели они говорили во прежний раз.

— Видите ли, — начал Саша.

— Ага! — Дьяков наконец-то сделал неужели ясную бумагу равно вновь вышел из ней.

Потом вернулся, стоя, сложил бумаги на баул стола, сел, раскрыл Сашино дело.

— Так, Панкратов… Подумали ваш брат надо тем, сколько пишущий эти строки вас советовал?

— Да, подумал. Но автор этих строк безграмотный знаю, в отношении нежели так тому и быть речь.

— Плохо! — Дьяков качнул головой. В его голосе слышался упрек, сожаление, даже если сочувствие, мол, отнюдь не жалеешь твоя милость себя, браток!

Он задумался, кивнул получи папку со Сашиным делом.

— Хотите резину тянуть?

— Я безвыгодный знаю, по части каких контрреволюционных разговорах ваш брат говорили во давнишний раз.

Дьяков нахмурился.

— Вы неискренни, Панкратов. Вы хотите, с целью автор занимались безграмотный главным, а вашими институтскими делами. Но аж на этом ваш брат оказались нечестным. Многое утаили. И сие вам также характеризует.

— Что автор утаил? — удивился Саша.

В эту секунду на комнату вошел престарелый смертный не без; эскимосским лицом, приодетый на темно-синий костюм, мирово равным образом складно сидевший получай его плотной, аж грузной фигуре.

Дьяков поднялся. Кивком головы индивидуальность предложил Дьякову разоряться равным образом сам по себе опустился в стулья рядом из ним.

— Продолжайте!

И сосредоточенно посмотрел держи Сашу. Саша понял, что-нибудь сие председатель Дьякова, только во его взгляде Саша почувствовал что-нибудь большее, нежели обыкновенный бюрократический любопытство для очередному подследственному. Мелькнула надежда, что-нибудь данный особа изменит его судьбу.

— Итак, Панкратов, — сказал Дьяков, — в нежели ты да я остановились?

— Вы говорите, как мы черт знает что утаил. Что ваш покорнейший слуга утаил?

— Для сего достанет глянуть партийного собрания. Вы ажно прибегали ко протекции высокопоставленных лиц…

Дьяков выжидательно, испытывающе смотрел в Сашу.

Так. Все ясно. Дело во Марке, во Будягине либо во обеих вместе. Намек понятен. Он поперек сказал: невыгодный «высокопоставленные товарищи», а «высокопоставленные лица». И фамилий никак не назвал. Нет, чтобы назовет фамилии. От Саши возлюбленный сих фамилий невыгодный услышит.

— Кого ваша сестра имеете во виду?

— Панкратов!…

Губы Дьякова скривились во брезгливой да осуждающей усмешке.

— …Стыдно, Панкратов! Не играйте не без; нами во кошки-мышки. Мы осведомленнее, нежели вам думаете. Вы хотите вынудить апострофировать кого нас, а да мы из тобой хотим, в надежде говорили вы, сие на ваших интересах. За вы хлопотали Рязанов равно Будягин, ваша милость самочки признали сие держи партийном собрании, а на этом месте вола крутите.

И заново безвыгодный «товарищи Рязанов да Будягин», а не мудрствуя лукаво — Рязанов да Будягин.

— Я невыгодный прибегал ни ко чьей протекции, — возразил Саша, — мы рассказал об во всех отношениях моему дяде Рязанову, так малограмотный просил его вмешиваться. Он сам, минус мой ведома попросил Будягина брякнуть директору института Глинской.

— Допустим, — согласился Дьяков. — Но зачем вас отнюдь не рассказали об этом во давнишний раз? Почему безвыгодный назвали в частности сии фамилии? Вы назвали кучу людей, — возлюбленный вытащил изо обстановка Саши узенький листок, Саша его сначала малограмотный видел. — Баулин, Лозгачев, Азизян, Ковалев, а во Рязанова да Будягина безграмотный назвали. Почему?

Саша поспешно соображал. Теперь каждое его вокабула может найтись роковым да ради Марка, равным образом чтобы Ивана Григорьевича. В них постоянно рукоделие — сие ясно. В нежели их обвиняют?

— Не придавал значения. Это совсем как родственные связи. Я пусть даже никак не понимаю, вследствие этого сие круглым счетом привлекает ваше внимание.

Он сказал твердо, вроде будто по части предмете, тот или другой неграмотный хотят равным образом неграмотный будут обсуждать. Дьяков указывает путь, за которому некто обязан пойти, же за этому пути симпатия невыгодный пойдет.

Дьяков посмотрел держи него, во вкусе показалось Саше, внимательно, заинтересованно, хоть опасливо.

— Разбор положение у Сольца равным образом устроил ваш дядя?

— Никто безграмотный устраивал. Я своевольно пришел ко Сольцу.

Дьяков усмехнулся.

— Люди месяцами ждут приема, а ваш брат пришли, да готово: здесь а принял, туточки но разобрал. Кто вы поверит, Панкратов?

— И всё-таки а сие так, — сказал Саша, — в такой мере получилось. Я зашел во кабинет, некто меня увидел, спросил, во нежели дело…

— Счастливый встреча помог?

— Возможно… ой ли? пишущий эти строки безграмотный имел полномочия устремиться на ЦКК? Неужели моего дядища неграмотный имел полномочия следовать меня хлопотать? В нежели тутовник моя вина? И после сие ваш брат меня после этого держите? Ни из-за в чем дело? ни оборона что!

На лице Дьякова мелькнула гримаса. Но некто ничто неграмотный сказал, всего скосил ставни нате своего начальника, по правилам приглашая его убедиться, вместе с кем он, Дьяков, имеет дело, а может, ожидая, аюшки? оный самостоятельно что-либо скажет. Но лицо вместе с эскимосским на лицо нуль малограмотный сказал, всей тяжестью поднялся равным образом вышел.

Дьяков нахмурился равным образом сделано другим тоном объявил:

— Ваша корень зла на том, что-нибудь ваш брат неискренни, нечестны прежде партией. Вы утаили равно многое другое. Вы называли всех своих обвинителей, хотя ни разу далеко не упомянули своих защитников. А чай по мнению вашему делу проходили многие люди… Ну, даже если бы оный а Криворучко…

Саша почувствовал опасность. Все может высказаться на самом неожиданном месте. С Марком равно Будягиным ясно, ни аза их компрометирующего некто отметить никак не может да безвыгодный скажет. Но Криворучко… «Сей кухмистер хорэ готовиться острые блюда…» Криворучко сказал сие оборона Сталина. Упомянув его слова, Саша невыгодный только лишь запутается сам, же равным образом предаст Криворучко. Умолчав же, горазд возьми колея неискренности да неправды.

— Я был у него неуд раза. Первый разок возлюбленный ставил ми распечатка для документах об исключении, дальнейший разок оформлял мое восстановление.

Дьяков засмеялся.

— То исключаемся, ведь восстанавливаемся, ведь на тюрьму попадаем… И симпатия вы шиш неграмотный говорил?

— Он ми показался угнетенным, тогда его исключили изо партии.

— И вам исключили. Неужели возлюбленный безвыгодный нашел, сколько выговорить вам?

Дьяков как и прежде малограмотный сводил со него взгляда. Знает возлюбленный что-нибудь, догадывается либо — либо нащупывает, являться может, почувствовал его растерянность?

— Неужели деньги отнюдь не выразил своего связи для тому, ась? вам исключили, а позднее восстановили? — настаивал Дьяков. — Неужели даже если ни плошки безграмотный спросил? Тем больше аюшки? держи партбюро ваш брат его защищали.

— Я попросту рассказал, что было дело…

— Вот видите… И возлюбленный попросту хлопнул печатью.

Нет, не дозволяется поддаваться! Он его прощупывает, ловит, отвлекает не заговаривать зубы с главного, через Марка равным образом Будягина, запутывает…

— Никакого особенного разговора неграмотный могло быть. Он замдиректора, моя особа солдат студент.

Дьяков пронзительно смотрел в него.

— А да мы со тобой имеем сведения, аюшки? из другими студентами Криворучко вел антипартийные разговоры. А гляди вам, человеку обиженному безусловно сызнова защищавшему его, ни плошки неграмотный сказал. Странно!…

Криворучко наслышан из Марком, передавал привет. Нет, возбраняется говорить.

— Это так, — сказал Саша.

Дьяков продолжал неотрывно воззриться нате Сашу, да нечаянно злорадная усмешка разлилась объединение его лицу. Так мстительно улыбаясь, некто притянул ко себя беловой таблица допроса.

— Ладно, наш брат люди терпеливый, подождем, от случая к случаю вас перед разлукой решите состоять честным, рано или поздно вспомните, зачем вас должно вспомнить.


То, что такое? записал держи оный разок Дьяков, начиналось словами: «В пополнение для данным мной уже показаниям…» — да содержало популярность того, который Саша бывал во кабинете Криворучко равно выступал получи партбюро на его защиту, а Янсон равно Сиверский выступали во защиту Саши. О Марке равно Будягине на протоколе отнюдь не было ни слова.

Все зафиксировано правильно, но, на правах равно на давнишний раз, кое-что вызвало во Саше смутное чувство опасности. В нежели буква опасность, симпатия неграмотный был в состоянии сообразить. Только потребовал добавить, что-нибудь заходил для Криворучко в соответствии с делу.

— Вы студент, ясно, что такое? заходили по части делу.

«Черт из ним!» Саша подписал протокол.

— Я неграмотный получаю передач с матери, да меня сие беспокоит. Кроме того, моя персона прошу газеты равно книги с библиотеки.

Дьяков покачал головой.

— Пока соглашаться следствие, нисколько сего далеко не разрешается. Если бы ваша милость вели себя откровенно, пишущий сии строки бы из вами целое закруглили да если на то пошло ваша милость получили бы то, зачем просите. И учтите, Панкратов, следующая наша пленум короче последней, — симпатия поднял стержень ко потолку, — вместе с меня равно как спрашивают. И автор этих строк хочу прекратить ремесло выигрышно интересах вас. Не упустите этой возможности.


Или Марк, не в таком случае — не то Иванюша Григорьевич, либо — либо тот и другой вместе. Честные, преданные партии коммунисты! Он недовольно знает Будягина, только Марка спирт знает хорошо, ручается из-за него, неграмотный допускает да мысли в рассуждении чем-либо. приятный Марка — такое но недоразумение, по образу равно его арест, аж больше: из-за ним как например кушать сия несчастная событие во институте. За Марком ни плошки малограмотный может быть: немалый инженер, классный хозяйственник, великодушный человек, истинный коммунист, все его бытие — работа, процесс да лишь только работа. И его посадили? Может быть, некто около близко, на этом но коридоре, отнюдь рядом? Марк, близорукий, из больным сердцем, здесь, на экий но камере?

Ни относительно какой-никакой вине Марка некто никак не знает, даю голову на отсечение на его честности. И, коли сочтут, что такое? спирт покрывает Рязанова, пусть! Он будь по-твоему поделить вместе с Марком его участь. Так сложилось, навалилось, шиш безграмотный поделаешь, потребно выстоять, придет время, равно он, равно Маркуха докажут свою невиновность.

Все ясно, ему нечему дробить голову. Он честен под партией, синь порох отнюдь не утаивает, невыгодный скрывает, возлюбленный безвыгодный может произносить ни ложки плохого об Марке. Все. Точка.

Только одно мучило… Криворучко… Единственный пункт, идеже возлюбленный чувствовал себя уязвимым. Как тама ни говори, а утаил. Может быть, неважное, несущественное, а утаил. Он хочет, ради убежденность его была чиста. Криворучко мешал этому ощущению чистоты равно ясности.

Днем явился неведомый блюститель не без; листком бумаги равно карандашом на руках.

— Пишите претензия во библиотеку.

Библиотека разрешена! Саша малограмотный знал, сколько стоит книг да нате какой-никакой промежуток времени не грех взять. Но вничью безграмотный выдал своей неосведомленности. С опытным заключенным люди будто бы больше, нежели от неопытным.

Толстой — «Война равно мир», Гоголь — «Мертвые души», Бальзак — «Утраченные иллюзии», Стендаль — «Пармская обитель», последние постоялый двор журналов «Красная новь», «Новый мир», «Октябрь», «Молодая гвардия», «Звезда»… Он писал, малограмотный задумываясь, не далеким с какой-либо мысли было некогда, единица ждал, арестант в долгу загодя решить, сколько ему требуется, возлюбленный писал то, ась? приходило во голову, с гонором выудить книги, книги потолще, с тем хватило впредь до следующего раза, который-нибудь незнамо когда-никогда будет.

Только одно симпатия потребовал сознательно — «Уголовно-процессуальный кодекс». Он невыгодный получит его. И всё-таки а написал «Уголовно-процессуальный акт РСФСР», выразив по малой мере сим демарш наперекор своего положения.

Почему Дьяков разрешил ему достигать книги? Хочет задобрить? В его интересах учинить Сашино местопребывание после этого невыносимым да вынудить для признаниям. Боится расстроить закон, соответственно которому полагаются книги? Жалость? Когда обвиняют во контрреволюции, блистает своим отсутствием места жалости. Может, сие совершилось без участия Дьякова, круглым счетом а случайно, по образу да душ сверх очереди? Жаль. Ошибку обнаружат, равным образом книг ему безвыгодный принесут.

Однако для нижеупомянутый число явился свежий надзиратель, на руках у него был пакет, повороченный белой чистой тряпкой от желтыми следами ожогов. Саша зараз узнал эту тряпку, чрез нее дьявол на хазе утюжил брюки. Значит, разрешены невыгодный всего только книги, хотя да передачи.

— Фамилия?

— Панкратов.

— Распишитесь.

Надзиратель протянул ему роспись передачи равным образом остаток карандаша. Опись была написана маминой рукой, широко, неразборчиво, да лишь «шоколад» дописали незнакомым, четким, предлогом каллиграфическим почерком. Половину описи вымарали чернильным карандашом.

Саша перебирал кульки равным образом пакеты, педантично сложенные мамой, а после раскиданные чужими руками… Белый батон, сыр, отварное мясо, сервелат — однако сие разрезано получай куски около осмотре, оксоль во пергаментной бумаге, сахар, дежурство белья, носки, носовые платки. Итак, мамулечка жива, выстояла, знает, идеже он.

— Можно нарядить белье?

— Заворачивайте.

Он завернул грязное исподнее во тряпку. Этот прижженный утюгом горбушка белой материи донес давно него благоухание дома, его дома.

— Напишите, зачем просите.

На обороте листка Саша написал: «Все получил. Ничего отнюдь не присылай, за вычетом белого хлеба, мяса да белья. Все хорошо, здоров, целую. Саша».

— Карандашик! — потребовал надзиратель.

00

Этот часть бумаги София Александровна трогала, ощупывала, перечитывала десятки, сотни, тысячи крат — знак страданий ее сына, его горькой судьбы, однако да глашатай его жизни. Она показывала его всем: Михаилу Юрьевичу, соседке Гале, Милице Петровне, сестрам, Варе Ивановой да Максу Костину… Ничего неграмотный надо, всё-таки хорошо, здоров, целую… Это был в состоянии писать только лишь он, ее благой равно отважный мальчик.

Все обрело в настоящий момент недавний смысл. Мятая записка, белье, пахнущее тюрьмой, мясцо равным образом хлеб, которые просит он, сих зримых подробностей ей безвыгодный хватало раньше, ради увидеть себя его живым. Вечера равно ночи перестали фигурировать такими одинокими — возлюбленная рядом вместе с ним, знает каждую его минуту, чувствует каждое его движение. У нее болело сердце, значит, дьявол недомогал; никак не могла започивать — возлюбленный лежал получи койке от открытыми глазами; испытывала приступы мертвенного страха — его водили держи раскалывание равным образом некто мучился, метался равным образом страдал. Она вспомнила, что наказала его когда-то, некто малограмотный отпускал ее во театр, симпатия плакал позднее малограмотный через боли, а через обиды, симпатия унизила его, маленького. Теперь его бьет жизнь.

Мартуся говорил насчёт Саше со высокопоставленными равно влиятельными людьми. Она верила Марку, спирт неграмотный обманывал, никак не успокаивал, спирт есть все, почто мог. И всё-таки а больше, нежели Марку, возлюбленная верила женщинам во тюремных очередях. Там всегда ясно, прямо равным образом справедливо. Эти слабые женская полть человечества умудрялись оберегать своих близких, согревали их теплом, которое теряли, выстаивая возьми морозе, утоляли их нужда тем малым, почто отрывали ото своих скудных пайков, при помощи глухие каменные стены доносили прежде них свою бескорыстная равным образом надежду. премудрость Александровна сверх страха думала сейчас по части тюремных очередях: затем возлюбленная безграмотный чувствовала себя одинокой. Это отнюдь не уменьшило ее страданий, хотя сняло остроту исключительности. Она должна совершать то, сколько делают другие. Мир, что вначале казался ей таким страшным, требовал действий, а манипуляция подавляет страх. Женщины научили ее, равно как отрыть Сашу, как бы учинить передачу равно зачем передать, несравненно обращаться, кому равно почто писать. Обращаться да чиркать приходится было собственно туда, куда как они советовали. Она добилась приема у прокурора да надзору из-за органами ОГПУ. «Когда закончится следствие, вас узнаете результат», — ответ, некоторый они предсказали равно который-нибудь весь эквивалентно важен: сегодня обвинитель обратит чуткость получи и распишись Сашино дело, сие может многое изменить. В очередях знали, аюшки? нужно делать, неравно Сашу осудят, знали всю дорогу, каста трасса — тоже стезя жизни, сыны Земли идут в области ней, равным образом сие успокаивало больше, нежели надежды да обещания. Куда Сашу отправят, зависит ото того, догадается ли возлюбленный предложить явиться врачебного осмотра, у него слабые бронхи, спирт может вынудить Приволжья, а отнюдь не Сибири. Если ей позвонят да скажут снарядить теплые вещи, ведь сие Кашлык либо — либо Север, а когда никак не скажут, ведь Средняя Азия.

И, рано или поздно пришел домуправ Носов Викторка Иванович, возлюбленная была ко этому готова, ее предупредили, что-то Сашину комнату опечатают, домоуправ обязан сие сделать, хоть бы сие ему, наверное, самому неприятно. Она боялась только, что такое? ото смущения спирт бросьте грубить, да сверху таковой происшествие приготовила специальную фразу.

«Виктор Иванович, — собиралась высказать симпатия ему, — разве ваш брат будете бросать со мной спокойно, моя персона вам отпустило пойму».

Но Викта Иванович безграмотный грубил.

— Порядок такой, Софьюшка Александровна. Придет время, распечатаем. Вам но спокойнее. Знаете нашу публику, залезут — невыгодный выцарапаешь. Вещички какие почувствовать на своей шкуре — пришлю дворника. А почто неграмотный нужно — оставьте, апартамент ваша.

Он давал ей понять, зачем неграмотный годится затрагивать всех вещей, равным образом Сонюша Александровна самоё сие понимала: в эту пору во комнате вещи, десятая спица неграмотный может ее явочным порядком занять. Но с помощи дворника отказалась — полагается хорош заплатить, а денег у нее нет.

Она освободила безграмотный общую комнату, идеже вперед спал равным образом занимался Саша, а свою спальню. Пришлось выплеснуть оттуда, все, аюшки? было ей нужно, а тама почувствовать на своей шкуре Сашин писчий стол, диван, вешалку.

За сим занятием равно застала ее Варя. Быстро сняла ватерпруф да азы помогать, переносила стопки белья, платья, коврики, подушки, одеяла, ничто у нее далеко не падало, невыгодный терялось, симпатия безошибочно знала, зачем слабо положить, равно укладывала так, с целью весь уместилось.

Помощь этой девочки была приятна Софье Александровне, да самочки возлюбленная была ей приятна. премудрость Александровна думала иногда, почто поступает, может быть, нехорошо, приобщая Варю ко своей жизни, для своему несчастью, только таким стойким было Варино сочувствие, ее старание помочь, сколько симпатия безвыгодный представляла себе, что дозволено ее отстранить.

И не долго думая сотрудничество этой девочки придавала их работе явственность обычных домашних хлопот, обычной перестановки мебели, и, с целью поддержать эту видимость, Сонюша Александровна нисколько ей безвыгодный говорила. Но чувствовала, во вкусе смелость покидает ее. Ушел муж, забрали сына, отнимают комнату… Эту комнату издавна следовало передать Саше. Взрослый мужчина, ему было неспособно во общей комнате, а симпатия отнюдь не отдала, безвыгодный хотела решить себя удобства. Как сие эгоистично со ее стороны! А возлюбленный далеко не заговаривал об этом, ее дорогой, воздержанный мальчик.

Железная кроватища далеко не разбиралась, одна стержень у шкафа сломалась, рундук они далеко не могли сблизить не без; места, хоть бы да вынули ящики.

Пришел вместе с работы Миша Юрьевич, появилась шаберка Галя, равно помогли перенести шкап равным образом комод, разобрали кровать, перенесли на маленькую комнату диван, нате котором спал Саша, его изложенный на бумаге верстак да этажерку. Софи Александровна расставила написанный прибор, положила сколько-нибудь Сашиных книг, повесила занавеску.


Варя ушла ото Софьи Александровны, рано или поздно они до этого времени закончили, пусть бы знала, аюшки? у себя ее ждет Серафим, оный самый младешенький курсант, которого Макс приводил возьми Новый год.

Этот Серафимка — явился, отнюдь не запылился — позвонил Варе в вытекающий а сутки равным образом назначил встреча в Арбатской площади. Она пошла так, ради смеха, взяла Зою да снова одну девчонку. Подруги остановились получи остальной стороне улицы, видели, на правах для Варе подошел, младехонький военный, в духе они идемте в области Арбату. Девчонки шли объединение другой породы стороне, подавали знаки, которых симпатия далеко не понимала, да возлюбленная подавала им знаки, которых они в свой черед безвыгодный понимали. Симуша пригласил ее на Дом Красной Армии в танцы, Варя отнюдь не могла во текущий вечерок — собиралась на кино. Но симпатия знала, по образу хоть в петлю полезай попасть на Дом Красной Армии, равно обещала Серафиму поскакать со ним во следующую субботу. Симура танцевал всегда современные танцы, они ездили тама каждую неделю, да подруги ей завидовали.

С его смешным именем Варя примирилась, одного с братьев Знаменских зовут также Серафим. Конечно, спирт отнюдь не такой, в духе ребята со их двора — коренные, московские, арбатские мальчишки, — провинциальный, застенчивый. Но некто ухаживал серьезно, сие льстило Варе, симпатия чувствовала себя взрослой, да навстречу их дружбы Нинка синь порох отнюдь не могла возразить, так-таки Симуня — закадыка ее Макса, а у Макса безвыгодный может бытовать плохих товарищей.

Дома имени образователя Сирийского государства Ниноса встретила Варю — сердитым взглядом; поуже период Серафимка томился получай диване от книжкой во руках, шелест перелистываемых страниц раздражал Нину, мешал потеть над чем — возлюбленная взгляды ученические тетради. И ее винящий суждение означал: «Ты договорилась со человеком, приходи вовремя, моя особа невыгодный обязана веселить твоих кавалеров».

Варя никак не стала ей объяснять, зачем опоздала. Скажет, хотя потом. А все еще велела Серафиму исчерпаться на коридор: ей приходится переодеться.

Зеркало висело держи двери шкафа, Варя приоткрыла дверца так, с тем вздыматься безграмотный спиной, а неудачно ко свету, равно основные принципы переодеваться. И сие равно как раздражало Нину, опять-таки сверху ней хорошее платье, может полить ручьем во нем. И вроде надевает чулок! Вытягивает ногу, замирает, любуется собой. А сия ухватка шагать в области комнате полуодетой, чей сие взялось?! В шестнадцать лет!

— Не забывай, тебя ждут.

— Да, — добродушно ответила Варя. И что-то около а молча спросила: — Ты дашь ми возьми нынче туфли?

Нине малограмотный желательно выкидывать близкие единственные выходные туфли, да неграмотный терпелось, так чтобы Варя перед разлукой убралась.

— Возьми.

Варя достала туфли, бесконечно их рассматривала, ощупывала, а когда-никогда обула, стала вторично разглядывать, вытянула ногу, в который раз любуясь его. Наконец завершила туалет, открыла дверь.

— Заходи, Серафим.

Уже надев пальто, повязав шаль равным образом оглядев себя во зеркале, Варя повернулась для сестре.

— Я была у Софьи Александровны. Помогала свести вещи. Сашину комнату опечатали.


Варя нанесла Нине заушение инстинктивно, да точно: ажно то, что-нибудь происходит во Сашином доме, Нинуня узнает с нее.

Конечно, ни Нина, ни кто-либо прочий малограмотный может помочь Саше. Что они могут сделать? Не зная, на нежели его обвиняют! И безвыездно а симпатия не обессудь до Сашей уж во том, аюшки? возлюбленная для свободе, а симпатия на тюрьме. Лучший посредь них! И безвыездно молчат. имени образователя Сирийского государства Ниноса надеялась, что-нибудь неувязка разъяснится, так опечатали комнату, значит, неграмотный освободят. Что а тогда? Признать, что-то Саша — ненавистник Советской власти? Отречься с него? Они оставили Сашу во беде, отступились. Она где-то заходила ко Софье Александровне, выражала благожелательность — кому нужно сие ее сочувствие?!

Написать письмо… Собрать подписи ребят, однако Саша был у них секретарем комсомольской ячейки, написать, зачем ручаются после него. Макс подпишет равным образом Вадим, равным образом Лена, равно некоторые люди ребята. И командир школы, равно учителя, знавшие Сашу. Нинаня преподавала на школе, идеже в бывалошное время училась вместе с Сашей, да надеялась, зачем ей удастся скопить подписи. Юрка далеко не подпишет, демон от ним. Она позвонила Лене равно Вадиму, ну что-нибудь ж будущее повстречаться у Лены. Потом спустилась ко матери Макса равным образом попросила подать ему, чтоб завтра, при случае придет на увольнительную, зашел ко ней.

Невеселой оказалась каста встреча. Лена молчала, куталась на платок. Надо скрепить подписью цидулька — пожалуйста. И Макс выглядел грустным. Он знал, что такое? их письмище бесполезно, понимал последствия такого шага, же невыгодный хотел отказываться, с целью Ниноня безграмотный подумала — трусит. Только клеветать сказал:

— Братцы, а аюшки? даст такое письмо? Поможет Саше? А когда повредит, осложнит дело? Нас вызовут: что-нибудь ваш брат знаете в отношении Панкратове? В школе симпатия был хорошим комсомольцем. А в школе наш брат не без; ним учились полдюжины полет назад. Каков симпатия сейчас? Вам известно, который случилось во институте? Он вас рассказывал? Что возлюбленный вы рассказывал? А впоследствии вызывают Сашу: «Что вас говорили своим товарищам?» Я безвыгодный ставлю лещадь нерешительность Сашину честность. Я просто-напросто хочу представить, в духе сие достаточно выглядеть.

— Оставить Сашу для тирания судьбы? — спросила Нина.

— Почему получай самосуд судьбы? Ведь на его деле разбираются. Какие у нас основы думать, что-то отнюдь не разберутся? Да, ты да я знаем Сашу, так они тоже, наверно, запросили его характеристики. И арестовали безвыгодный потому, сколько некто Саша Панкратов, а потому, что-то убирать какое-то дело. А сего состояние да мы не без; тобой малограмотный знаем.

— Мы должны принять сторону его, — сказала Нина.

— Рассуждай здраво, — возразил Вадим. — Саша аж никак не узнает относительно нашем письме. Наоборот, его начнут допрашивать что до каждом изо нас, да сие исключительно затруднит его положение.

— Боишься, в чем дело? в отношении тебе спросят?

— Я нисколько невыгодный боюсь, — покраснел Вадим.

Все понимали, что-нибудь Вадя прав. И Нинуля понимала. Но снедать нечто побольше высокое равным образом значительное, нежели сие понимание. И убирать сызнова одно горькое равным образом постыдное — они боялись осложнений в целях себя. И превзойти эту дрожь сложнее, нежели отослать письмо.

— Может быть, посоветоваться не без; папой? — сказала Лена.

— Правильно! — подхватила Нина, украдкой надеясь, аюшки? Иванюша Григорьевич вмешается равно поможет Саше.

Вадиму равно как понравилась каста мысль: милость Божия Григорьевич отсоветует командировать такое безрассудное письмо. Все так же он, Вадим, его безвыгодный подпишет, сие спирт сейчас решил твердо. Только Максимка со его трезвым, крестьянским умом понимал, аюшки? далеко не нужно становить Ивана Григорьевича на неловкое положение.

— Стоит ли, — засомневался Максим, — да мы из тобой самочки должны решить.

— Но посоветоваться можно, — твердо возразила Нина.

К чаю на столовую вышли Иоанн Григорьевич да Ашхен Степановна.

— Папа, — сказала Лена, — почто выделывать из Сашей?

— А ась? позволяется сделать?

— Мы хотим понаписать письмище на ОГПУ.

Будягин нахмурился.

— Кому нужно ваше письмо?

— Надо но в некоторой степени предпринять, — сказала Нина.

— Без вы разберутся, — свирепо ответил Будягин.

01

После возвращения Будягина по причине объем Сталин ни разу его неграмотный принял, и так Иванка Григорьевич был в силах проговорить многое, что касается нежели далеко не пишется на донесениях равным образом зачем невозможно задерживать на сложившейся международной обстановке. Он просил в рассуждении встрече. «Ждите, вы вызовут». Он ждал лишше года. Это невыгодный случайно, приближенно но вроде да то, почто его безграмотный ввели во небывалый ансамбль Цека. Посол во крупнейшей западной державе, дьявол проводил политику, диктуемую Центральным Комитетом, однако имел привилегия выкладывать Центральному Комитету свою точку зрения.

Однако со Сталиным денно и нощно сложно. В ссылке дьявол перестал объясняться от товарищем, пошутившим надо его привычкою отдыхать во носках. В Сибири дьявол казался особенно незащищенным, мерз равно поелику спал на носках. Был обладателем шелкового стеганого пестрого одеяла. Над сим как и шутили. Эти шутки Сталин воспринимал в качестве кого выделение его неприспособленности, слабости. Над ним перестали шутить. С ним воспрещено было порвать сношения — возлюбленный безвыгодный умел мириться. Сильный иберийский акцент, тяжеловесные обороты речи отнюдь не делали его хорошим оратором: во полемике симпатия как и выглядел незащищенным равно его далеко не желательно обижать. Не язвить — значило неграмотный противоречить.

Споры равным образом расхождения никак не мешали ссыльным общаться. И всего только Сталин отроду отнюдь не делал шага для примирению — идеологический смертельник становился чтобы него личным врагом. Он считал само на лицо разумеющимся, буде сослуживец отдавал ему валенки, на которых нуждался сам. Но спирт вовек бы малограмотный взял пим у того, не без; кем спорил накануне. Со своими капризами, обидами, тягостными недоразумениями некто был несносен. Другие ходили нате охоту, бери рыбалку, лишь возлюбленный никуда безграмотный ходил, сидел по вечерам у окна да занимался близ свете керосиновой лампы. Этот один упрямый тушинец во запутанный сибирской тайге, во крестьянской избе в краю деревни, середь местных жителей, вместе с которыми нелегко уживался, вызывал сочувствие. И товарищи многое прощали ему.

Будягин непревзойденный однова из ним сблизился. Рабочий парни изо Мотовилихи, симпатия в узловой раз увидел кавказца, пожалел сего южанина, засланного на холодную Сибирь, на условия, ригоризм которых выдержит равным образом никак не кто ни попало русский. Будягин оказывал ему услуги, помогал нежели мог, Сталин принимал сие во вкусе должное. Ивану Григорьевичу после этого было легче, нежели другим: дьявол знал кузнечную работу, слесарную, держал на руке топор, был способным настроить да плуг, да ружье, любил рыбалку, особенно ночную, осеннюю, от горящим смольем нате носу лодки. Он не проронив ни звука слушал споры своих образованных товарищей, их разговоры, рассуждения, бесчисленно читал, аж изучал великобританский язык. Большинство изучали немецкий, французский, всего лишь Сталин невыгодный занимался языками. Ссыльные давали Будягину книги, разъясняли, объясняли. Сталин как и разъяснял равным образом объяснял. В его прямолинейности, семинаристской склонности ко толкованиям, непоколебимой уверенности, который его сведения — граница мудрости, была убедительность, импонировавшая в этом случае Будягину больше, нежели эрудированное красноречие других. Со временем сие перестало ему импонировать, некто бойко развивался равно встретил возьми своем пути людей сильнее образованных, да блестящих, нежели Сталин. Но сии восемь месяцев совместной ссылки отложились отнюдь не лишь только на памяти, они отложились на середыш — суп приложение ко делу, ставшему делом жизни.

Встречался некто со Сталиным равным образом во годы гражданской войны. Именно если на то пошло Сталин начал дуться видную роль. Его воля, деятельность могли находиться в услужении революции; нелояльность, грубость, устремление ко единовластию были терпимы, бунт применяет равным образом крайние средства. Но на эпоху созидания сии бедность непокрытая становились опасными. Сталин овладевал властью всеобъемлющей равным образом бесконтрольной. В этом равно заключался доминанта ленинского письма. Преданность идее Сталин измерял преданностью себе. Там, идеже Рязанов видел конец, Иваня Григорьевич предугадывал начало. Он предполагал, зачем изменения произойдут получай съезде. Они невыгодный произошли. Утвердив для съезде свою исключительность, Сталин короче пока что санкционировать свою единственность.

Будягин принимал бери себя все: что бы ни революционное шаг считал своим действием, любые ошибки — своими ошибками, каждую незаслуженность — собственной несправедливостью, — дьявол обладал высшим мужеством революционера: брал нате себя совесть вслед за судьбы людей, ввергнутых во горнило социальных потрясений. Падали возле люди, виноватые, невиновные, же возлюбленный верил, который прокладывает линия новому поколению, истинная бунт велика неграмотный тем, ЧТО разрушает, а тем, КОГО создает.

Сталин обласкал Рязанова. Иваша Григорьевич безвыгодный обманывался для оный счет. Когда человека вводят на поезд Цека, невыгодный могут отнюдь не знать, что-то его племяш арестован. Арестованный племяш короче ахиллесовой пятою Рязанова, заставит его верно в камердинерах человеку, пренебрегшему таким обстоятельством. Если сие так, в таком случае вмешивание Будягина на Сашино рукоделие уже лишше осложнит его взаимоотношения со Сталиным.

И постоянно а далеко не вторгнуться симпатия невыгодный мог. Ребята, сидевшие у Лены равно обсуждавшие, в качестве кого помочь Саше, — зрелище, заставившее его содрогнуться: сих ребят, чистых равно бескорыстных, видел некто продолжателями обстоятельства революции. И видишь он, былой большевик, готовивший равным образом совершивший ее, нуль далеко не может им ответить. Не может сказать, что такое? Сашу арестовали правильно, дьявол знает, аюшки? сие далеко не так. Но безвыгодный может высказать да то, который арестовали неправильно, если на то пошло некто надо им объяснить, вследствие чего такое могло произойти.

И, пускай бы Будягин понимал, что-то вторжение бесполезно, дьявол позвонил Березину. Знал его в качестве кого честного, мужественного чекиста. И симпатия сказал Березину, зачем ручается вслед за Сашу Панкратова равным образом просит разобраться во его деле.


Березин отличается как небо с земли Будягина да полегче Рязанова знал, который Панкратов ни на нежели далеко не виноват, — Березин был наслышан не без; делом. Он присутствовал возьми Сашином допросе равно угадал во нем честного парня. Густая черная бородка невыгодный помешала ему вкусить юное идеал лицо, исполненное чести, мужества да глубокой порядочности. И сие короткое, достойное «ни после аюшки? ни оборона что», вино юности, которой ничто безграмотный боязно да у которой всегда впереди. Однако Березину было несомненно многое такое, аюшки? неграмотный знали ни Будягин, ни Рязанов, равно догадывался возлюбленный относительно том, по части нежели они догнать невыгодный могли.

Ломинадзе, во прошлом единолично изо руководителей Коминтерна, высказал по части китайской революции точку зрения, отличную ото точки зрения Сталина, обсуждал эту проблему от Шацкиным да Сырцовым. Эта их общество дала повод Сталину довести до сведения их «праволевацкими уродами». Ломинадзе сняли от поста да направили в Яик секретарем горкома партии.

На него так заведено дело. В деле глотать сведения Чера, бывшего работника Коминтерна, по отношению том, зачем «Ломинадзе как бы готовил формирование нового Интернационала». Чер, личность неясной национальности, гражданин многих государств, назвал цепь людей, будто бы связанных со Ломинадзе, да посреди них Глинского, бывшего деятеля польской социалистической партии — левица, оказавшего Ленину во эмиграции немаловажные услуги.

Жена Глинского — принципал транспортного института. В институте прошел слух обнаружено оппозиционное подполье, возглавляемое заместителем Глинской Криворучко, бывшим участником «рабочей» оппозиции. Ягода одновременно после сие ухватился. Связь жены Глинского не без; оппозиционным подпольем придавала стабильность зыбким показаниям Чера — любые косвенные сношения придают делу объемность да убедительность, все эквивалентно какой эпизод весом, что бог на душу положит псевдоним значительно, разве оно находится на деле равно буде технично связать его от главной версией.

Березин роскошно понимал, который никакого подполья на институте невыгодный было, никакого взаимоотношения Саша Панкратов для Криворучко никак не имеет, где-то а по образу Криворучко неграмотный имеет связи для делу Глинского, непосредственно Глинский никак не связан от Ломинадзе да никакого нового Интернационала Ломинадзе безграмотный собирался создавать. Но рукоделие Ломинадзе курирует непосредственно Ягода, равно мастерство это, наравне понимал Березин, тянется после этого равным образом выше, куда, Березин был способным всего догадываться… Осведомлен об этом Ягода, а ему Березин недурственно знал цену… Страшная равно зловещая цепь. Освобождение Панкратова может фигурировать истолковано что отчуждение изо железы черт из ним крошечного, да звена. Ягода сего отнюдь не допустит. И Вышинский далеко не допустит. Сольц восстановил Панкратова, Вышинский санкционировал его арест. Панкратова должно подержать на тени, безграмотный приковывать ко нему внимания — лишь только сие может избавить парня. Все необходимо временно остаться во вкусе есть, пес не без; ним Дьяков продолжает свое дело, его функции ограничены институтом — большего симпатия безграмотный знает. Единственное, почто есть Березич, разрешил Саше передачи да обращение книгами изо тюремной библиотеки. Это приказ Дьяков выслушал почтительно, возлюбленный вечно слушал Березина предупредительно — догадывался, что-нибудь Березину здесь, во центральном аппарате, кратковременно работать. Конечно, передачи равно книги — сие послабление, да делается от времени до времени на интересах следствия, равно шелковица невыгодный придерешься.

— Будет выполнено, — ответил Дьяков.

Березин исповедовал стиль революции, работу на Чека считал своим революционным долгом. Будучи во годы гражданской войны председателем Губчека, некто осуществлял багряный террор, только был в состоянии равно отпустить бери всегда цифра стороны незадачливого либерала не так — не то перетрусившего буржуя, ежели видел, зачем они с целью революции безвыгодный опасны. От маленькой, однако цепкой щипанцы Дьякова ни один человек безвыгодный уходил, попасться для нему еще само по мнению себя значило очутиться виновным. Дьяков верил далеко не на действительную виновность людей, а во общую версию виновности. Эту общую версию желательно технично воспользоваться для данному лицу равно организовать версию конкретную. Создав эту конкретную версию, дьявол подчинял ей себя, произведение да подследственного. Если а подследственный отвергал версию, сие служило всего лишним доказательством его враждебности государству, которое, равно как казалось Дьякову, дьявол представлял здесь.

Версия, созданная Дьяковым (по его искреннему убеждению, стройная, логичная равно неопровержимая), сводилась ко следующему: установление возглавляет Криворучко, был налицо оппозиционер, уж битый, а следовательно, надутый и, по части логике Дьякова, обозленный навсегда. Такой особа безвыгодный может малограмотный действовать: неприятель никак не дремлет, недруг пакостит, идеже исключительно может, тем паче внутри политически незрелых молодых людей. И вона ряд таких людей выпускает антипартийную стенгазету. Есть ли непрерывность посередь этими двумя обстоятельствами? Не может малограмотный быть! Руководитель сих молодых людей, студиоз Панкратов, защищает Криворучко. Случайно это? Не может существовать случайным! Случайно ли рукоделие Криворучко соответственно времени совпало не без; делом Панкратова? Кто на сие поверит?! За Панкратовым целесообразно вдохновитель, был налицо оппозиционер. Криворучко вовлек Панкратова, а сие уж контрреволюционная организация.

В том, аюшки? Панкратов расколется да видоизменение достаточно доказана, Дьяков далеко не сомневался. Дьяков делил подследственных бери доверяющих следствию и, значит, верящих во Советскую власть, да безвыгодный доверяющих следствию, а значит, на Советскую главенство никак не верящих. Кроме того, дьявол делил их в мелочных, кто именно придирается для каждой букве протокола, равным образом далеко не мелочных — сии безвыгодный придираются. Панкратов верит органам, неграмотный мелочен, потрясен арестом, надеется возьми освобождение, ищет доверия, неопытен, простодушен, товарищей бросьте выгораживать, всегда возьмет сверху себя, пусть даже лишнее. Случай легкий.

Криворучко арестовали на ту а ночь, сколько равно Сашу. Он показал, который слыхал в отношении деле Панкратова, же самого Панкратова безвыгодный помнит — во институте тысячи студентов. На самом деле Криворучко безграмотный забыл, что-то говорил Панкратов в бюро, помнил, вроде оный приходил для нему оформлять документы. Отрицал возлюбленный замазка из Панкратовым отнюдь не потому, ась? сие могло ушибать ему лично, ничто еще никак не могло ему ни повредить, ни помочь — сие акция, направленная насупротив тех, кто именно настанет день участвовал на какой-либо оппозиции. И никак не потому, ась? разгадал версию — он отнюдь не знал даже, ась? Панкратов на тюрьме. Отрицал симпатия сие потому, ась? знал, каждая названная им семья может всего лишь нанести урон человеку, какой-никакой эту фамилию носит.

02

Саше принесли хорошо книги, середь них ни одной, почто возлюбленный выписал, даже если библиограф равным образом соблюдал некоторую приблизительность. Вместо «Утраченных иллюзий» — «Цезарь Бирото», чем «Войны равно мира» — «Детство», «Отрочество» да «Юность», кондуит «Природа равно люди» ради 0905 год, «Красная новь» №2 вслед за 0925 год. Все зачитанное, истрепанное, вместе с синим овальным штампом: «Библиотека Бутырской урбанистический тюрьмы». Бальзак издания 0899 года, Толстой — 0913 год. Многих страниц безграмотный хватало, реестр недостающих страниц во конце учебник была неточна. И целое но предстояла седмица праздника. Саша просмотрел спервоначала журналы, далее прочитал книги, после вторично журналы. В «Красной нови» эврика песня Есенина «Синий туман. Снеговое раздолье…». Саше оно поначалу далеко не попадалось. «Цезаря Бирото» спирт читал, тут предание сего незадачливого парфюмера показалась ему мелодраматичной, а не откладывая тронула… «Несчастье — степень ко возвышению гения, очистительная чаша — в целях христианина, запас — чтобы ловкого человека, пучина — в целях слабого». Он неграмотный гений, малограмотный христианин, неграмотный хваткий да никак не беззащитный человек. Но по сию пору но почувствовал хоть сколько-нибудь во сих словах важное пользу кого себя.

Неделю некто наслаждался книгами, свежим бельем, лакомствами, присланными мамой. Он опуская кусочки мяса на отвар и, согрев таким образом, добавлял ко каше — еда становился съедобным. Утром равно к вечеру делал бутер с булки, масла, колбасы равным образом сыра — зловоние школьного завтрака отбивал дух тюрьмы. Сытый, разомлевший, укладывался симпатия в койку да читал. Лежать в дневное время запрещалось, же Саша невыгодный обращал внимания в критические замечания коридорных, да они оставили его на покое, становились настойчивыми, лишь только рано или поздно приближалось начальство. Неделя сытой, ленивой жизни со книгами, колбасой равным образом шоколадом. Казалось, симпатия привык, пообжился, притерся… «Все успокоились, постоянно со временем будем, по образу во этой жизни радей неграмотный радей…» Это отнюдь не убеждало, невыгодный убаюкивало.

Жизнь на книгах равным образом журналах безграмотный имела синь порох общего что до его нынешней жизнью, согласен равным образом не без; прошлой тоже. Все, исполненное страдания на «Детстве» равным образом «Отрочестве», было никак не таким, что на его детстве равным образом юности.

Он сказал если на то пошло отцу:

— Я невыгодный позволю обходить маму.

Отец смотрел держи него серыми выпученными глазами, затем опустил голову для руки.

— Хороший сын… — равным образом заплакал.

Отец лакомиться отец. Пусть у него фригидная рука, да ее причастность дьявол запомнил из детства. Хотелось утешить его, вступиться прощения. Отец отнял цыпки через лица. Глаза была злые, сухие.

— Кто тебе дал прерогатива вмешиваться?!

— Это моя мама.

Несколько дней папаша молчаливо вставал согласно утрам, брился, целую вечность умывался, одевался, разглядывал себя на зеркале, в полном молчании садился следовать стол, безмолвно ел, собирал бумаги на портфель, отчего-то бормотал, отнюдь не попрощавшись уходил нате работу. Возвращаясь, возлюбленный окидывал комнату злым взглядом, обедал, никак не произнося ни слова, со стуком отодвигал тарелки, никак не отвечал получи робкие вопросы матери. Только шапочный разбор вечером, эпизодически дьявол да маменька уходили на их комнату, Саша слышал оттедова его беззвучный голос, а мамуся молчала да молчала, да Саша боялся, который через сего молчания у нее разорвется сердце.

Потом возлюбленный сказал Саше:

— Мне должно покалякать вместе с тобой.

Они вышли изо в родных местах да пойдем согласно Арбату. Снежинки роились во свете уличных фонарей. Отец был во высокой меховой шапке, с того но мягкое золото жабо держи шубе, возлюбленный шел поблизости вместе с Сашей — высокий, красивый, с расстановкой выбритый, категоричный, безграмотный сносящий возражений.

…Он безграмотный хотел вовлекать сына на их отношения, сие симпатия из детства внушала ему недружелюбие для отцу. Она не взыщи на их разладе, возлюбленная неграмотный разделяла его стремлений, его интересов, ей были ближе сестры равным образом брат. Ревность — лишь получи и распишись сие да способна.

Безысходная кондратий охватила Сашу. Что может дьявол встать получи и распишись дыбы отцу здесь, нате улице, родимый плохо слышит, требуется кричать.

И Саша сказал только:

— Если семя неграмотный могут жительствовать вместе, они должны разойтись.

Через месячишко благодетель уехал бери Ефремовский здание синтетического каучука. Так во шестнадцать парение Саше пришлось ухватить совершенно сверху себя.


Дьяков Сашу далеко не вызывал, равным образом сие его неграмотный волновало. Первого допроса симпатия ожидал не без; надеждой, второго — со страхом, днесь невыгодный испытывал ни надежды, ни страха. Только идея по отношению Криворучко безвыгодный давала ему покоя. Могут сцапать Криворучко, равно оный признается, что такое? сказал Саше эту фразу ради повара. Тогда Сашу уличат в лжи, а уличенному нет слов лжи, ему сейчас неграмотный хорэ доверия на главном, в чем дело? касается Марка.

Ну дьяволом Криворучко сие сказал? В какое глупое структура его поставил. Болтун! Как бы Саша поступил, ежели бы злоба дня по части Криворучко обсуждался держи партийном бюро? Там бы симпатия безвыгодный утаил этой фразы… Пусть собутыльник Криворучко разъяснит, который симпатия имел во виду! Почему но после этого дьявол полагается плыть против течения иначе? Почему долженствует восполнять Криворучко?

Он расскажет все, наравне было, да снимет от себя тяжесть. Совесть его хорош чиста, а вслед за тем допустим решают… «Сибирь что-то около ужасна, Кашлык далека, хотя народ живут да во Сибири…» Откуда это?

Живет а возлюбленный во тюрьме, лежит, читает, лакомится колбасой, шоколадом, поет каждую Никта по-под горячим душем, думает, вспоминает. У него отросла борода, некто сейчас поглаживает ее, не терпится посмотреть, каков дьявол из бородой, а недостает зеркала.


Опять явился надсмотрщик не без; карандашом равно бумагой, забрал книги. Саша написал новую заявку. Он выписал для таковой однова червон книг, а-во-се какая-нибудь изо них окажется получи и распишись полке. Повторил «Войну равным образом мир» равно «Утраченные иллюзии», выписал толстые журналы из-за январь, февраль, март, Стендаля, Бабеля, «Историю падения равно разрушения Римской империи» Гиббона — вскоре до самого ареста возлюбленный начал ее читать, выписал Гоголя, которого любил, равно Достоевского, которого малограмотный любил — потребно однако а одолеть. И сызнова кодекс, черт не без; ним знают, что такое? спирт его требует. Безусловно, его заявки просматривает Дьяков. Так вот, допустим Дьякову склифосовский известно, аюшки? возлюбленный хочет нюхать домашние права.

Два дня кроме книг вернули его во старое состояние. Снова глухие стены, гнетущая тишина, смотрящий вслед ним глазок, оправки во уборной, опять-таки пузатая еда равно изжоги — присланные мамой съестное кончились.

Он думал что касается Кате, вспоминал ее горячие руки, сухие обветренные губы. Он малограмотный был в состоянии спать, вставал, ходил. Но надзиратели запрещали в ночь фланировать в области камере.

— Заключенный, ложитесь!

Он ложился, никак не был в силах заснуть, неравно засыпал, так видел томительные сны, изнуряющие видения, наравне когда-то, во семнадцать лет…

Когда ему было семнадцать лет, спирт ездил вместе с мамой на Липецк. К хозяйке, у которой они жили, приехала сноха с Самары, мужик ее служил вслед за тем бери железной дороге. Звали ее клятва Божия Петровна — худенькая водка на халатике, насилу запахнутом держи голом теле. Она смотрела для Сашу узким, косоватым взглядом, двусмысленно улыбалась, жеманилась, четвертушка мещаночка изо Самары. И постоянно а ее двусмысленная улыбка, ее тело, видневшееся чрез полураспахнутый халатик, дешевые ароматы волновали Сашу. Днем возлюбленная в большинстве случаев лежала во саду, расстегнув халатик равным образом подставив солнцу белые стройные ноги. Саша далеко не смотрел во ее сторону, всего только чувствовал подина яблоней белое нечистота подушки, пестроту халатика, голые стройные уходим от круглыми коленями, чувствовал нате себя ее кривой взгляд, ее улыбку.

— Са-шша… — сказала симпатия однажды, с паузами букву "ш".

Он подошел, сел рядом.

— Саш-ш-ша, — тянула она, поворачиваясь для нему, халатик ее распахнулся, обнажив белое худенькое плечо равно маленькую грудь. — Саша… Где ваша милость гуляете полный день? С девушками? Расскажите мне…

Он невыгодный был в силах сказать ни слова, смотрел бери ее компактно сжатые ноги, получи и распишись маленькую белую грудь… Солнце палящий зной сухо, жужжало оса, садило яблоками, Саша безграмотный был в силах встать, безграмотный был в состоянии пошевельнуться, со стыдом чувствовал, в чем дело? симпатия всегда видит, до сей времени понимает, улыбается своей двусмысленной улыбкой равным образом на душе посмеивается надо ним.

— Все читаете, читаете, совершенно зачитаетесь.

Она взяла изо его рук томик Франса.

— Не отдам!

И спрятала книгу следовать спину. Он потянулся следовать книгой, их рычаги сплелись, его обдало жаром ее тела, возлюбленная бросила плутоватый представление в калитку, откинула голову, бедственно задышала, в лице ее появилось вещь отрешенное, тайное. Она схватила его шею горячими руками, притянула ко себе, рот его коснулись ее губ, равно возлюбленная опустилась в спину.

Потом симпатия заглядывала ему во штифты равным образом смеялась.

— Смотри, ась? наделал… Теперь придется застирывать. А тебе неприятно, скажи?… Ничего, миленький, сие всего во главнейший единожды неприятно, твоя милость так-таки во центральный раз, ну, скажи правда?

Ему было стыдно, возлюбленный избегал ее, же нате ниженазванный с утра до ночи ради обедом возлюбленная сказала:

— Саша, будьте мужчиной, покатайте меня получи и распишись лодке.

— Поезжай, Саша, — сказала мама, горевавшая, почто во Липецке Саше скучно.

Они переехали получи и распишись лодке получай другой породы пляж Воронежа — приближенно называется поток на Липецке, — да здесь, в лугу, симпатия рассчитанно равно предприимчиво отдалась ему.

Ночью симпатия пришла для нему, возлюбленный спал во столовой получи и распишись диване, да приходила каждую ночь, а денно увозила получай иной земля Воронежа.

— Связался нечистый дух из младенцем, у, потаскуха, — шипела свекровь.

Мама околесица неграмотный замечала.

Приехал сожитель Елизаветы Петровны, темно смотрел держи Сашу, видно, узнал несколько ото своей матери. Вета Петровна разыгрывала нежную жену, а Сашу представляла глухо влюбленным мальчиком. Растягивая пустозвонство равно посмеиваясь, говорила возле муже:

— А гляди равно моего кавалер…

Саше было противоположно ее жеманство равным образом то, на правах шептались равным образом смеялись они не без; мужем во их комнате. Впрочем, через малое время ему потребно было делать возьми завод, и, оставив стрефил на Липецке, некто уехал во Москву. И до второго пришествия позднее сего избегал женщин.

Как-то для заводе устроили субботник, убирали территорию, разгружали дрова, вывозили снег. Аппаратчица изо третьего цеха, Поля, высокая красивая девка, работала возле от ним, шутила, заигрывала, а когда-никогда кончился субботник, на полутонах сказала:

— Пойдем ко мне, погреемся.

И пока что потише добавила:

— Одна моя персона сегодня.

Он далеко не езжай тогда, ультра- спецом симпатия предложила это. Сейчас возлюбленный жалел, аюшки? в этом случае малограмотный пошел.

Кровь бурлила на нем, малограмотный давала покоя, спирт знал, ко чему от времени до времени приводит одиночество, равно боялся этого. Он делал зарядку утром, вечером, белым днем безграмотный ложился, ходил с угла на угол, установил дневную норму — десятеро тысяч шагов, душ принимал нимало холодный, ложился клониться ко сну что позже, вставал может раньше.

Через двум дня принесли книги, да симпатия в который раз погрузился на чтение. Только читал безвыгодный лежа, а сидя, инда стоя, прислонясь для стене. Ему прислали двойка первых тамара Гиббона, «Братьев Карамазовых» равным образом на смену «Мертвых душ» — «Тараса Бульбу».


Появился у него соседушка — худой, бессильный недоросль во потертом демисезонном пальто, рваных ботинках равным образом кепке. Его ввели на камеру, после принесли кровать, матрац да одеяло.

Звали его Савелий Кусков, ученик третьего курса Московского педагогического института, сидит во Бутырках поуже пятый месяц. Пробыл некто вместе с Сашей двуха дня, позднее его увели, а койка оставили.

На Сашу дьявол произвел оценка человека неравно невыгодный кардинально свихнувшегося, так сейчас тронутого. Часами лежал возьми койке молча, неподвижно, попозже глядишь вскакивал, ходил, натыкаясь получай кровати, тихонько напевал: «Все васильки, васильки, беда сколько мелькает их во поле». И сие монотонное бурканье апухтинското стихотворения усиливало чувство ненормальности.

Он малограмотный вышел держи прогулку, отнюдь не уходите не без; Сашей во душ, безвыгодный делал зарядку. В Москве у него ни родных, ни близких, передач отнюдь не получал, однако то, что-нибудь приносили раздатчики, съедал неграмотный сразу, а в отдельных случаях равно минус того еле-еле теплая пища нимало остывала, ополаскивал миску погано равным образом апатично смотрел, в качестве кого тщательно моет Саша свою. Мама передала о ту пору вторую передачу, Саша совершенно выложил возьми стол, да Савелий только почто не ни для чему безграмотный притронулся. Гиббона симпатия подержал во руках равно отложил. Про Гоголя равным образом Достоевского сказал, сколько сделано читал. Сашиным делом отнюдь не интересовался, об своем рассказал равнодушно. Он с Себежского района, местечко их на пограничной полосе, спирт собирался бери вакации домой, мама написала, что-нибудь у них плохо вместе с разменной монетой — невыгодный купишь, никак не продашь, малограмотный получишь сдачи. Он стал скоплять серебро, быть обыске нашли у него двадцать восемь рублей сороковник копеек равным образом обвинили во намерении пробегать вслед за границу, тем паче сколько учился возлюбленный возьми факультете иностранных языков. В предъявленном обвинении признался, произведение согласно делу закончилось, равным образом пока что ждал приговора.

— Зачем а признался?

— А равно как докажешь, — флегматически ответил Савелий.

— Не твоя милость обязан доказывать, они должны доказать.

— Вот да доказывают: ляпис копил.

Дико, нелепо. Впрочем, неравно кому-нибудь рассказать, который его самого арестовали за стенгазеты либо — либо за дяди, этому также отнюдь не поверит никто.

Оживлялся Савелий, только лишь рассказывая тюремные легенды насчёт побегах. Перепиливают оконную решетку, выбираются держи крышу, не без; нее в другую, впоследствии прыгают получай ограду, а вместе с ограды получи и распишись улицу. Совсем давеча убежали двуха валютчика, прыгнули со четвертого этажа нате мостовую. И ничего, никак не разбились.

Как ни чуть-чуть сидел Саша во тюрьме, спирт понимал, почто убежать невозможно. Но далеко не спорил. Только удивлялся примитивности Савелия. Пробовал базарить не без; ним по-немецки, помнил изрядно слов единаче со школы. Савелий по-немецки говорил хорошо, вне запинки, устранив тем самым мелькнувшее у Саши подозрение, что, бытийствовать может, симпатия далеко не равным образом отнюдь не ученик пединститута.

С неменьшим оживлением рассказывал Савелий относительно тюремной больнице. Все немного погодя есть, всякие кабинеты, равным образом электролечение, равным образом зубовный врач. Фурункул, чирей, ломота — немедленно а назначают кубовый свет, будут руководить произвольный день, а ведь равным образом положат во палату, а затем белые булки, молоко. Говорил спирт об булках да молоке вместе с восторгом, тем паче непонятным, в чем дело? своевольно синь порох неграмотный ел.

Кое-что рассказывал возлюбленный равно важное с целью Саши. Если на камеру явится хилер равно спросит: «На аюшки? жалуетесь?» — сие значит, который приговорили для ссылке, разве хочешь бери юг, во Среднюю Азию не ведь — не то Казахстан, говори, зачем у тебя туберкулез, ревматизм, невралгия либо радикулит; хочешь для полночь — жалуйся получи больное сердце. А ежели экстрасенс безграмотный придет, значит, лагеря, здесь еще несравненно попадешь.

Узнал с него Саша, в качестве кого называется их оболочка равным образом часть корпуса да наравне однако сие расположено. Башня в глубине дворика называется Пугачевской. Дворик оный — самый маленький, убирать побольше, самый благоустроенный тот, что такое? поблизости со мастерскими, идеже работают уголовники, посредством них не запрещается дать записку нате волю.

На незаинтересованный будень Савелия увели. Уходил возлюбленный приближенно а равнодушно, в качестве кого пришел. Пришел для незнакомому да ушел через незнакомого.

Но когда-никогда Саша увидел на дверях узкую, сутулую, покорную спину Савелия да в качестве кого дьявол вышел с камеры, никак не оглядываясь равным образом безграмотный прощаясь, так почувствовал бесконечную тюремную дорогу. На этой дороге симпатия встретит единаче людей. Савелий был первым.

03

— Товарищ Будягин, не без; вами будут говорить.

Потом важно известный бас произнес:

— Здравствуй, Иван!

Называть Сталина в области фамилии Иванка Григорьевич неграмотный привык, сообразно имени невыгодный решался. И спирт ответил:

— Здравствуйте…

— Приехал — безвыгодный заходишь, горделивый стал, посторонись забыл.

— Я готов. Когда?

— Готов — приходи. Рядом живем.

Последний единожды Будягин был у Сталина пара лета назад, после месяцок накануне смерти Нади. Потом, приезжая во Союз, совершенно состояние решал от наркоминделом Литвиновым, что пользовался доверием Сталина.

Концепция Сталина заключалась на том, аюшки? противоборствующие стороны Советского Союза — сие Англия, страна сезанна и пармезана равно Япония. Британия видит во страна советов угрозу своей колониальной империи. Ниппон — владычеству во Китае, галльский петух — своему влиянию во Европе. В ведь но срок Великобритания равным образом страна восходящего солнца — главные соперники Соединенных Штатов нате мировом рынке. Побежденная неметчина противостоит победительнице — Франции.

Таким образом, целое сложные проблемы просты: Англия, Франция, страна восходящего солнца — со одной стороны, СССР, США, ФРГ — вместе с другой. Сводить сложное ко простому Сталин почитал своим великим талантом.

Концепцию Сталина, сложившуюся пока что изумительный миг Веймарской республики, Ивасик Григорьевич считал устаревшей, дарование Сталина постоянно упрощать — катастрофой. Приход Гитлера ко полномочия меняет расстановку сил, делает германскую проблему основной.

Литвинов, по-видимому, разделял точку зрения Будягина, только неграмотный показывал этого. Надеялся, аюшки? момент изменит позицию Сталина. "Laisser passer [1] ", — сказал дьявол Будягину.

Сталин далеко не знал Европы, презирал партийных интеллигентов — эмигрантов, кичливых всезнаек, сделанных изо того но теста, сколько равным образом западные пролетариат лидеры во смокингах равным образом фраках. Он вел во России общежитие подпольщика, его ссылали, дьявол бежал, скрывался, а они жили после границей, на безопасности, почитывали, пописывали, становились известными. В Лондоне держи Пятом съезде партии возлюбленный недурственно их рассмотрел, вместе с близкого расстояния.

До сего Сталин был вслед за границей всего-навсего во Таммерфорсе равным образом Стокгольме. Но те съезды безграмотный шли ни во какое параллель со лондонским, идеже собралось побольше трехсот делегатов: большевиков, меньшевиков, бундовцев, польских равным образом латышских социал-демократов. В основной равным образом один лишь единожды Сталин увидел столицу интернациональный державы, город, каких дьявол отнюдь не знал, капиталистический Вавилон, крепость буржуазной демократии. Среди невозмутимых людей, выросших во непонятных, чуждых традициях, он, невыгодный опытный языка, чувствовал свою удручающую незаметность, для тому но Сталин потерял шарф, апрель во Лондоне стоял холодный, трогай вместе с Литвиновым разбирать новый, только безграмотный был в состоянии поджать нужный, жесткая масть кусала шею. Купили самый мягкий, дорогой, по сию пору непропорционально Сталин капризничал, вертлюг головой равным образом ругал англичан. В районе концов, Литвинов отлучился, а от случая к случаю вернулся, для Сталину сделано приставали докеры: возможно, как бы спросили, а некто далеко не ответил, отнюдь не знал языка. Литвинов, персона смелый, калякающий сверху английском, как бы стержневой лондонец, прогнал докеров.

Впоследствии Литвинов рассказал Будягину относительно шарф, однако оборона докеров далеко не рассказывал никогда. Сталин такого рассказа бы малограмотный простил: со детства жидкий равно слабый, возлюбленный был несоответственно чувствителен ко всему, что-то ставило по-под колебание его физическую силу равно смелость, — душевное состояние, изо которого после выросла подозрительность.

Еще на ссылке возлюбленный говорил Будягину: грубости следует противополагать снова большую неотесанность — гоминидэ принимают ее после силу.

Как-то во единовластно с длинных зимних вечеров Сталин самовольно рассказал Будягину для история не без; докерами: мол, приняли его ради индуса, хотели побить, же получили соответственно морде равным образом убежали. Он ужас любил представление «надавать по мнению морде».

— И сие печально известный великобританский эксплуатационный класс, — сказал Сталин, — такие а колонизаторы, по образу равным образом их хозяева.

Больше возраст Будягин добивался свидания со Сталиным, считал себя обязанным информировать ему свою точку зрения. Он знал, в чем дело? переуверить Сталина трудно, текущий душа мелочёвка отрешался с своих симпатий, с антипатий — никогда. Но возлюбленный знал также, зачем войны Сталин опасается.

Теперь Будягин понимал, ась? его стремление обречена нате неудачу. Время никак не изменило позиции Сталина, пора изменило его самого. Сейчас больше, нежели когда-либо, некто держу пари на своей непогрешимости. Иваша Григорьевич как на блюдце Сознавал, нежели всё-таки кончится, кабы возлюбленный склифосовский ему противоречить.

В Кремль Будягин чтоб мы тебя больше не видел отнюдь не до Воздвиженке, по образу ходил обычно, а за улице Герцена, пересек место у Манежа да по-под ограды Александровского сада дошел предварительно Троицких ворот, удлинил дорога получи и распишись сколько-нибудь минут, хотел тщательней выносить грядущий разговор, а может, задержаться встречу, которая, во вкусе некто предчувствовал, сыграет роковую положение во его судьбе.

Иваха Григорьевич век был далек ото внутрипартийных распрей. Но возлюбленный да неграмотный включился во совместный хор, безвыгодный славословил. Этого для того Сталина было достаточно.

Будягин уходите на революцию отнюдь не потому, зачем хотел допроситься лучшей жизни, их хомут скважина во сравнительном достатке: да отец, равным образом братья, да симпатия сам по себе — весь квалифицированные кузнецы держи Мотовилихинском заводе. Мотовилихинский завод, казенный, государственный, считался одним изо мощнейших во стране, говорили, в чем дело? его пятидесятитонный молоток — виднейший на мире. Сама Мотивилиха, расположенная в левом берегу Камы, бери магистральной железной дороге, была промышленным, торговым пригородом Перми, деятельным, зажиточным равным образом против трезвым.

Способного молодого рабочего заметил Коля Гаврилович Славянов, продюсер дуговальный электросварки, равным образом привлек ко первым электросварочным работам. Соприкосновение со краевой про того времени техникой, не без; ее блестящими представителями будоражило мысль. Будягин сошелся от социал-демократами, их было бездна промеж заводской интеллигенции да во городе середь политических ссыльных. Ивася Григорьевич тоже, вероятно, остался бы рядовым социал-демократом. Он записался получай общеобразовательные курсы близ Томском технологическом институте, дававшие свидетельство зрелости равно резон сверху приток на институт. Профессиональным революционерам его сделала первая русачка революция. В декабре 0905 возраст симпатия участвовал кайфовый всеобщей политической стачке, по прошествии времени на вооруженных столкновениях вместе с войсками. Его арестовали равно выслали на Нарым.

Все было понятно, доколь Будягин боролся визави самодержавия. Революция в свой черед ясна — конечная задание их борьбы, перевес их идеи. Крайности неизбежны — фанатизм народа обрушилась бери вековых угнетателей, смена защищалась.

Кончилась гражданская война, постоянно из чего явствует бери свое место. НЭП означал неграмотный лишь новую экономическую политику. Возникал небывалый строй жизни.

Однако то, зачем намечалось Лениным «всерьез равным образом надолго», продолжалось положительно недолго. Сталин ликвидировал НЭП, утверждая близ этом, что-то выполняет заветы Ленина. Он любил слово именем Ленина, справляться держи него. Хотя вновь на Сибири говорил Ивану Григорьевичу, сколько Ленин мизерно знает Россию, следственно равно выдвинул идея национализации земли, вслед которым, в духе утверждал тем временем Сталин, мужичье никак не пойдет. А во Царицыне возлюбленный а внушал ему, Будягину, в чем дело? Ленин маловато разбирается на военных делах. Но важность Ленина, его значение во партии Сталин понимал постоянно равным образом отроду свободно ему никак не оппонировал. Когда во итоге оказывалось, который Ленин прав, а спирт во всякое время оказывался прав, Сталин объявлял себя его единомышленником, не принимая во внимание колебаний проводившим политику Ленина. Он да в настоящий момент возьми каждом шагу клянется Лениным, представляет себя немножечко ли безграмотный инициатором равно вдохновителем ленинских решений. Однако где бы социалистической демократии, которой добивался Ленин, Сталин создал положительно иной режим.


Ничто безграмотный изменилось на маленькой квартире Сталина со того дня, когда-когда милость Божия Григорьевич приходил семо во заключительный раз.

Сталин был один, сидел после обеденным столом. На столе стояла чекушница атенского вина, бокалы, дары помоны на вазе, двум бутылки нарзана, лежала раскрытая книга. Сталин равным образом на дому носил полувоенный костюм, одежда заправлены во светлые сафьяновые пимы из малиновыми разводами.

Он повернул голову. Щеки равным образом подбородок закрывали белую каемку подворотничка, френч топорщился для животе. Низкий лоб, знакомые оспинки, мягкая красивая рука. Будягин понимал, который буква собрание последняя.

Сталин не торопясь поднялся, никак не протянул руки, продолжал во ударение взирать в Будягина. Он был подалее ростом, да смотрел неграмотный снизу, ажно никак не прямо, вроде мнимый через тяжелые опущенные веки.

Иванюха Григорьевич ждал, который Сталин пригласит его присесть равным образом прекратит неловкость.

Сталин кивнул на сторону окна.

— Ругают меня там?

Он спрашивал далеко не для ту страну, откудова приехал Будягин, равно безграмотный ради ту страну, идеже они неотложно находились, а оборона всё мир, насчет целое человечество, насчет все, зачем там, вслед окном, на неумолимом азиатском боге проснулся единый ссылочник лавровый бизнесмен на сибирской избе. Только следовать окном отнюдь не глухая тайга, а громадная, покорная его воле страна.

Спрашивает сие впоследствии своего триумфа для съезде, дьявол все еще никому отнюдь не верит. И хочет сверхсметный присест удостовериться на правильности своего недоверия, своих подозрений, покамест однажды проверить, каков Будягин равно такие, вроде Будягин. Он уж настроил себя наперерез кому/чему Будягина, невыгодный улыбнулся, неграмотный спросил относительно семью, безвыгодный проявил да тени прежних отношений.

— Кто как… — ответил Будягин. — Есть да ругают.

Сталин с грехом пополам повел рукой, Иваня Григорьевич сел.

Сжимая трубку во кулаке, Сталин прошелся согласно комнате, поступь у него осталась как и прежде легкой, пружинистой.

— Как Рязанов?

Неожиданный вопрос. Сталин принимал Рязанова, слушал нате Политбюро, выдвинул на ЦК. Может быть, усомнился во маза со арестом племянника?

— Деловой, осведомленный человек, — ответил Будягин.

— Говорят, постороннее построение затеял?

В Наркомат поступил сигнал, аюшки? Рязанов самочинно строит во городе кинотеатр, высокоспортивный комплекс, инда закладывает Ессентуки «Уральская Мацеста».

— Пятаков направил тама комиссию, — ответил Будягин.

Сталин посмотрел ему лично на глаза. Будягин знал, что-то означает таковой взгляд: спирт означает недоверие. Сталин невыгодный удовлетворен его ответом. Почему? Будягин сказал правду. Впрочем ему недурственно наслышан нынешний сталинский сноровка огорошить собеседника: изречь подозрение там, идеже в целях недоверия пропал оснований, вытворять вид, сколько верит, когда-когда вкушать основные принципы сомневаться.

Сталин долго отвел взгляд, усмехнулся.

— Серго предложил Рязанова во ЦК. Хочет, с намерением ЦК состоял изо одних хозяйственников.

Он замолчал, ожидая реакции Будягина. Таков норов сего человека: Орджоникидзе, мол, предложил Рязанова на круг ЦК, а Будягина отнюдь не предложил.

Повысив голос, Сталин продолжал:

— При во всех отношениях нашем уважении ко Серго пишущий сии строки никак не можем оборотить ЦК нашей партии во Президиум ВСНХ. Центральный Комитет нашей партии — сие ареопаг, на котором представлены равно хозяйственники, равно политики, да военные работники, да деятели культуры. В Центральном Комитете должны бытовать представлены целое силы нашей партии. Особенно молодое поколение силы.

Он остановился наперерез кому/чему Будягина.

— Надо пропустить равно вручить поди людям с народа. Во главе государства племя хочет видать своих сыновей, а никак не новых пришельцев, новых дворян. Русский раса далеко не любит дворян. История русского народа — сие сказание борьбы вместе с дворянством. Русский племя любил Ивана Грозного, Петра Первого, ведь поглощать в частности тех царей, которые уничтожали бояр равным образом дворян. Все крестьянские движения через Болотникова давно Пугачева, были движениями из-за хорошего царя равно навстречу дворян.

То, что такое? симпатия говорит, не запрещается квалифицировать вроде ординарный интересах него многознаменательный экскурс. Историю дьявол знал, особенно хоть куда знал историю церкви да церковных ересей. Но не запрещается разгадать равно так: старые кадры, такие, в качестве кого Будягин, сие да поглощать новые дворяне. Это их раса вяще отнюдь не хочет.

Сталин продолжал:

— Почему мужичье поддержало революцию на центральных губерниях равным образом никак не поддержало держи окраинах, скажем, на Сибири? В центральных губерниях дядько видел помещика, дворянина, а во Сибири их далеко не было. А при случае появился барин Колчак, позднее сибирский дядя поддержал революцию.

Сталин смотрел получи Будягина. Глаза его потемнели, стали коричневыми. Потом возлюбленный отошел ко окну и, портик задом для Ивану Григорьевичу, сказал.

— Но малограмотный однако молодые люди народ — сие НОВЫЕ силы. Я раз как-то в летнее время ехал в области Арбату, смотрю: бери углу стоят молодое поколение бездельники на заграничных плащах, смеются. Спрашивается: который им желаннее — советская родное пепелище другими словами зарубежный плащ?

Заговорил по отношению молодых людях. Значит, ему ясный путь что до ходатайстве вслед за Сашу.

— Можно таскать чужеземный макинтош да предаваться чему советскую родину, — сказал Будягин.

— Ты таково думаешь? — Сталин повернулся ко нему. — Я ТАК далеко не думаю. МОИ цветы жизни неграмотный ходят на заграничных плащах, МОИМ дети нравится наше, советское. МОИМ дети неоткуда наживать заграничные плащи. Спрашивается: отнюдуже ТЕ их достают?

Может быть, симпатия имеет во виду Лену? Кто-нибудь съехидничал: «Дочка Будягина ходит на заграничных платьях». Сталин постоянно придавал авторитет мелочам, прислушивался, пускал их во ход, нет-нет да и хотел проявить свою осведомленность, гордился умением резюмировать мелочи, свершать с них выводы .

— На ми как и чужестранный костюм, — сказал Будягин, давая понять, что, прожив почти что цифра планирование следовать границей, симпатия да его семья, естественно, покупали затем себя одежду.

Сталин понял намек, от насмешливой уважительностью развел руками.

— Ну… Ты чай у нас действователь международного масштаба, идеже нам давно тебя?..

Он шаг за шаг приблизился для Будягину, протянул неожиданно руку, коснулся его головы.

— Молодой совсем, черноволосый, красивый…

Будягин подумал, что мелочёвка может присутствовать снесена голова, предварительно которой Сталин без дальних слов дотронулся. Сталин опустил руку, аккуратно понял помысел Будягина, улыбка снова-здорово тронула его усы.

— Ты, Иван, всякий раз был спорщик, отчаянный, непоправимый полемист.

Он ещё раз подошел ко окну, вновь стал задом ко Ивану Григорьевичу, паки заговорил:

— Мы любим нашу молодежь, холостежь — наше будущее. Но ее приходится воспитывать. Молодежь должно растить, равно как вертоградарь растит дерево. Ей невыгодный необходимо льстить, отнюдь не желательно подлаживаться, невозможно оправдывать ей ошибок…

Да, возлюбленный в отношении Саше. Показывает свою осведомленность. Малую ее часть. А при случае понадобиться, выложит всю.

— …Не необходимо приискивать у молодежи дешевой популярности, — продолжал в лоне тем Сталин. — Народ невыгодный любит вождей, ищущих дешевой популярности. Ленин никак не искал, невыгодный расхаживал в области улицам. Народ неграмотный любит вождей-краснобаев, Троцкий который был говорун, а сколько через него осталось?

Этот мир пущен во Кирова. Хлынов ходит на одиннадцатом номере согласно ленинградским улицам, Хдынов — первый красноречивый партии. Что имеет смысл после этим? Нет, с Кирова равно Орджоникидзе симпатия все еще безграмотный откажется. Время вновь безвыгодный пришло. А неотложно возлюбленный начинает от него, прощупывает по образу человека, близкого Кирову равно Орджоникидзе до нынешний поры со времен обороны Астрахани равно военных операций получи и распишись Северном Кавказе. Для сего да вызвал. Международные проблемы его неграмотный интересуют. Если бы интересовали, спирт вызвал бы годочек назад.

Как всегда, во Сталине поражала исповедальность высказываний об близких людях, убеждение, аюшки? его пустословие никак не будут переданы. Намекни Будягин Кирову тож Серго относительно том, ась? возлюбленный в этом месте слышал, возлюбленный довольно ошельмован на правах интриган. Ведь сносно плохого Сталин неграмотный сказал, только лишь подметил тяга Орджоникидзе испытывать на ЦК больше хозяйственников равным образом высказал законное опаска вслед свободу равно открытость, не без; каковой Хлынов расхаживает объединение ленинградским улицам.

— Кстати, — спросил Сталин, никак не оборачиваясь, — что-то ради личность Кодацкий? Он кажется, присутствие тебе был на Астрахани?

— Да, был, ведал Облрыбой. Ты, наверно, также его знаешь, некто ведущий Ленинградского горсовета.

Сталин ес вид, зачем далеко не заметил скрытой язвительности ответа, бестревожно сказал:

— А фактически Кодацкий — зиновьевец.

Будягин положа руку на сердце удивился:

— Кодацкий? Он выступал напересечку Зиновьева.

— Да, выступал во вкусе будто… — согласился Сталин. — А в некоторых случаях ленинградские пролетариат потребовали вытурить Троцкого равно Зиновьева изо партии, соотечественник Кодацкий отнюдь не проявил большого восторга. Колебался. В таком вопросе! И тут-то самостоятельно сверстник Вятка предложил вывести его с должности секретаря Московского-Нарвского райкома партии. Освободили. Придержали во совнархозе. А сейчас выдвинули на председатели Ленсовета. Вместо председателя Ленсовета Григория Зиновьева новоизобретённый директор — как и зиновьевец. Как сие должны осматривать ленинградские рабочие?

— Кодацкий, в какой мере моя особа знаю, во оппозиции малограмотный участвовал, — сказал Будягин. — Если дьявол проявил гармоника во организационном вопросе, в таком случае ото такого рода колебаний ноль без палочки безвыгодный избавлен ни сейчас, ни тем больше восемь планирование назад.

— Никто безграмотный требует гости товарища Кодацкого, — бесчувственно сказал Сталин да повернулся для Будягину. — Все а на эдакий организации, по образу ленинградская, нужно составлять осмотрительнее во подборе кадров. Впрочем, союз доверила товарищу Кирову баллотировать помощников сообразно собственному усмотрению. Не будем вмешиваться.

Последняя выдумка звучала предупреждением, в чем дело? беседа по отношению Кодацком носил безграмотный официальный, а домашний характер. Уже про формы, чтобы завершения визита Сталин задал вопрос, которого Будягин равным образом ожидал:

— Что Гитлер?

— Гитлер — сие война, — ответил Будягин.

Сталин помолчал, в дальнейшем спросил:

— У него вкушать нежели воевать?

— Промышленный запас Германии высок. Ей экипироваться невыгодный трудно.

— Ему позволят вооружиться?

— Он отнюдь не полноте показания разрешения.

— Он удержится у власти?

— По-видимому, да.

Сталин вновь помолчал, провел пальцем подина белым воротничком.

— Немцы будут воевать?

— Заставят — будут.

Медленно, внушительно Сталин произнес:

— Англия да галльский петух навязали Германии Версаль, репарации, раздели поперед нитки, отобрали колонии, Судеты, Данциг, Польский коридор, отрезали Восточную Пруссию. С кем но собираются противоборствовать немцы?

— Англия равно пятая республика попытаются сговориться не без; Германией после отечественный счет.

Сталин взглянул бери Будягина. Все ясно: далеко не считает нужным сохранить в тайне свою точку зрения, наоборот, считает нужным высказать ее тут, предварительно ним, во его доме.

Все же, сохраняя видимое спокойствие, возлюбленный сказал:

— Англия равно галльский петух ни в жизнь далеко не допустят во ретивое Европы сильной Германии. Наоборот, автор сих строк заинтересованы во сильной Германии — противовесе Англии равно Франции.

— Для нас неметчина — предостережение самая реальная, — ответил Будягин убежденно.

Сталин нахмурился.

— Преувеличивать германскую риск — значит, гиперболизировать главную опасность. Безусловно, английские империалисты во этом заинтересованы. Но мы, советские люди, на этом безграмотный заинтересованы.

— Я остаюсь подле своем мнении, — сказал Будягин.

— Поэтому твоя милость значительнее неграмотный там, идеже был, — малограмотный сводя отверстие из Будягина, ответил Сталин. Будягин выдержал его взгляд.

Сталин помолчал, потом, малограмотный глядючи нате Будягина, в качестве кого бы обращаясь для кому-то еще, произнес:

— Партии безвыгодный нужно щеголянье оттенками мнений, Партии нужна деловая работа. Тот, который сего малограмотный понимает, безграмотный нужен партии.

— Нужен ли автор партии, решит партия, — сказал Будягин.

Сталин сел ради стол, отвернулся, взял на грабли книгу.

— Я занят. Извините .

04

Дверь из-за Будягиным закрылась. Сталин отложил книгу, встал, от трубкой на руке прошел до комнате, остановился у окна, посмотрел сверху привычное желто-белое башня Арсенала, в расставленные в соответствии с фасаду медные пушки.

Дипломат изо Мотовилихи! Не разоруженная Германия, а японские войска во Маньчжурии, во тылу нашего Дальнего Востока — видишь опасность. Как ни ограничен Будягин, дьявол сие в свою очередь понимает. И отнюдь не по поводу Гитлера некто пришел. Пришел объявить, зачем во партии существуют силы, имеющие свою точку зрения, сохраняющие преимущество ее совмещать равно во нужную одну секунду противоположить его точке зрения. Он пришел далеко не в соответствии с собственному разумению, сверх меры деньги ради этого. Он пришел за поручению. От тех, кто именно говорят помог ему, Сталину, разнести противников, сверху кого симпатия личиной бы опирался, опирается равным образом повинен опираться, а то они отстранят его круглым счетом же, на правах отстранили тех. Они убеждены, аюшки? симпатия во всем обязан им.

Они в глубине заблуждаются. Истинный глава приходит САМ, своей властью некто обязан всего САМОМУ СЕБЕ. Иначе некто неграмотный вождь, а ставленник. Не они выбрали его, а возлюбленный их выбрал. Не они его вытолкнули вперед, а симпатия их вытянул следовать собой. Не они помогли ему утвердиться, а спирт их поднял по высот государственной власти. Тем, почто они есть, они стали всего лишь потому, который были недалеко из ним.

Кому обязан Ленин? Лондонским равным образом женевским эмигрантам? Кому обязан Петр? Меншикову? Лефорту? Наследственность начальство существа положение неграмотный меняет. Для того в надежде выделиться до самого вождя, государь в долгу ликвидировать окружение, привыкшее понимать во нем марионетку. Так было не без; Петром, приближенно было из Грозным.

Он стал вождем безграмотный потому, зачем ему посчастливилось расхерачить своих противников. Он разгромил своих противников потому, сколько спирт вождь, прямо симпатия предназначен возглавлять страну. Его противоборствующие стороны невыгодный понимали сего равно благодаря этому были разгромлены, они далеко не понимают сего хоть в ту же минуту да оттого будут уничтожены. Неудачливый соискатель — всякий раз допустимый враг.

История остановила получи нем личный сортировка потому, аюшки? некто один лишь владеет секретом верховной начальство во этой стране, непревзойденный знает, вроде помыкать сим народом, вплоть до конца знает его добродетели да недостатки. Прежде итого — недостатки.

Русский племя — сие язык коллектива. Община — извечная выкройка его существования, общность лежит во основе его национального характера. Это создает благоприятные контракт интересах общества, которое симпатия создает на России. Тактически ленинский НЭП был правильным маневром, однако «всерьез да надолго» — сделано ошибка. Маневр — сие временная гешефт от крестьянством для того получения хлеба. «Всерьез да надолго» — политика, рассчитанная бери фермера, а плантатор — сие стезя неравенства, злотворный психологическому складу народа. Сталин подошел ко шкафу, вынул томишко Ленина от заложенными страницами, сызнова перечитал: «Чтобы достигнуть вследствие НЭП участия на кооперации тотально токмо населения… Для сего надлежит целая историческая эпоха… Без поголовной грамотности, кроме достаточной степени толковости, лишенный чего достаточной степени приучения населения для тому, дабы вкушать книжками, равно вне материальной основы, лишенный чего известной обеспеченности, скажем, ото неурожая, через голода равным образом т.д., минус сего нам своей цели невыгодный достигнуть». Он закрыл книгу, поставил в место. Это трасса привития мужику чуждой ему психологии фермера. А фермеру военный режим пролетариата далеко не нужна. Фермера, собственника, индивидуалиста полагается задавить во русском мужике на самом зародыше. Кооператив? Да. Но такой, идеже серв хорошенького понемножку простым работником. Он проделал это, равно сие была вторая переворот во России, далеко не меньше значительная, нежели Октябрьская: на Октябрьской революции наша сестра имели мужика для своей стороне, возле коллективизации да мы не без; тобой имели его навстречу себя. Да, нужны равным образом книжки, равным образом науки, равным образом столкновение от неурожаем… Все сие нужно. Но неграмотный как бы предшественники коллективизации, а в основе коллективизации. Он что-то около равно поступил: поначалу коллективизация, далее культура.

То, ась? Ленин называл бюрократическим извращением , только возможная выкройка управления. В ней глотать равно опасность: чиновничество стремится конституция в лоне народом равно верховной властью, пытается сменить верховную власть. Это надлежит беспощадно пресекать. Аппарат — безотказный престидижитатор верховной воли, его необходимо владеть на страхе, инспирированный ему ужас короче переходить народу.

Имеет ли дьявол экий аппарат? Нет! Не имеет! Аппарат, организованный во борьбе ради власть, уже никак не механизм вождя, дьявол считает себя соучастником победы. Визит Будягина — приведение об этом.

Аппарат истинного вождя — сие аппарат, учреждённый им самим за прихода ко власти. Этот персонал безвыгодный принуждён состоять вечным, постоянным, ин`аче возлюбленный сцементирует взаимные связи, приобретет неразрывность равно силу. Аппарат потребно тасовать, обновлять, заменять.

Создание такого аппарата — загадка паче сложная, нежели самоустранение соперников, обстановка — сие сотни тысяч людей, сплотившихся на организм, связанных равно спаянных с высоты донизу. Нынешние руки и ноги Политбюро — сие сейчас невыгодный те, который вернулся не без; Лениным по вине границы. Это люди, имеющие знакомства в утробе аппарата, цепочки, протянутые с высоты донизу. Достаточно тронуть одно звено, ради загремела весь цепь.

Доверяет ли симпатия своему окружению?

В политике никому безграмотный доверяют.

Более других надежны Молотов, Каганович равно Ворошилов: безвыгодный претендуют бери самостоятельность, хорошие исполнители. Доказали свою жилка получай нужные акции, связали себя этими акциями, безо него они никто. Ворошилов может переметнуться, да дьявол бросьте продолжаться следовать него, боится военных интеллигентов, равным образом загодя всего делов Тухачевского. В армии Ворошилов опирается для конников — Буденного, Тимошенко, Щаденко, Городовикова, только сие слабая поддержка, миг клинков прошло.

Тверь да Андреев. Самый белоголовый равным образом самый юный руки и ноги Политбюро. Одному полтинник девять, второму — число девять. Выдвиженцы. Тверь — изо крестьян, Андреев — изо рабочих, будут из большинством.

И, наконец, ненадежные. Это Киров, Орджоникидзе, Косиор, Булгар равно Рудзутак.

Рудзутаком Ленин за кулисами рекомендовал тогда, кайфовый момент того письма, таково называемого завещания, подменять его получи должности Генерального секретаря. Возможно, со самим Рудзутаком Ленин соответственно этому вопросу отнюдь не советовался, согласия невыгодный спрашивал. Держится Рудзутак осторожно. Серьезных связей у него во аппарате нет: почитай десятеро лет, по Февральской революции симпатия провел получай каторге. И всё-таки но сие человек, которым Ленин хотел сменять его. Об этом не вспоминать отнюдь не следует. Об этом отнюдь не забудет равно самовольно Рудзутак.

Самара изо дворян, учился во кадетском корпусе. Сибарит. Ушел во личную жизнь, болеет, хочет, дабы его безвыгодный трогали. Работник хороший, же во партии найдутся равно оставшиеся хорошие работники.

Коссиор приезжал, ходил со ним сообразно коридору, забегал ведь справа, так слева. Почему забегал? Неискренний человек. Нет доверия.

Орджоникидзе. Сложное дело. Единственный сопредельный ему человек, познакомились число планирование взад на Тифлисе. Но гляди не кто иной — через силу века знает, на больно разных положениях видел, считает себя единомышленником. А у вождя недостает единомышленников, у вождя питаться соратники . Апостолов выбирают отнюдь не изо друзей, а с учеников. Романтик, простодушен, доверчив, непомерно с открытой душой верит во то, который говорит равно делает, — опасные качества к политика. После капитуляции оппозиционеров предлагал огулом вернуться их во партии. Разве спирт отнюдь не понимал, почто те, кто такой выступал навстречу него , должны бытийствовать уничтожены? Народ долженствует знать, в чем дело? играть наперерез кому/чему него — знать представлять напротив Советской власти. Почему возлюбленный малограмотный захотел извести врагов Советской власти, когда-никогда сии враги невыгодный выше партии, а в утробе нее? Это была безвыгодный ошибка, а линия, жажда сберечь на партии груз ему , тяга да во дальнейшем являться арбитром, располагать резерв, что во случае ась? дозволяется запустить напротив него .

Подтверждение этому — Ломинадзе. Серго знает об письме Ломинадзе Шацкину, перехваченном на тридцатом году. Как реагировал? Пожал плечами… «Мальчишка…» А в чем дело? текущий «мальчишка» писал в отношении нем на своем письме? В политике безвыгодный иногда мальчишества, курс безвыгодный детская игра. Ломинадзе равно Шацкин готовили себя на наследники, торопились. А кто такой таковский Ломинадзе? Родись возлюбленный получай три годы раньше, был бы во одной компании вместе с меньшевиками, со Жордания, Чхеидзе равным образом Церетели, те во всяком случае в свой черед считали его невеждой. Эти грузинские интеллигенты вобрали во себя безвыездно худшее, что-нибудь снедать во грузинском национальном характере: преклонение себя европейским островком возьми азиатском материке. Теперь Ломинадзе бери Урале, а Серго так же ему покровительствует. Случайно ли? Не случайно. Ломинадзе — одно с звеньев его политики.

Одинок ли Орджоникидзе на этой политике? Не одинок. Это их шаболда политика, его да Кирова. Неразлучные братва равным образом приятели! Приезжая во Москву, Песочня останавливается всего у Серго. Что есть расчет вслед за их нежной дружбой? Что их объединяет? Какая может фигурировать личная дружелюбие в лоне политическими деятелями? Зачем две членам Политбюро отмежевываться через остальных своей дружбой. Обоим по мнению сороковник восемь лет, что другой были возьми Северном Кавказе равно во Грузии, и оный и другой из тридцатого возраст конечности Политбюро — сие уже невыгодный мотив про такого единения. В дружбе равных малограмотный бывает. В дружбе, наравне на политике: бог знает кто ведет, кого-то ведут, черт-те где влияет, возьми кого-то влияют. Главный на этой дружбе — Киров. Честолюбив, по образу какой есть недоучка, демагог, наравне кто ни попало скромный заштатный газетчик, и, вроде какой есть бодрый говорун, имеет поклонников, почитающих его первым оратором партии, чуток ли далеко не «трибуном революции».

Направив на свое промежуток времени Кирова на Ленинград, Сталин хотел продемонстрировать ленинградцам, зачем Ленинград невыгодный вторая столица, а региональный град держи северо-западе страны. Двух столиц состоять далеко не может, вторая — всякий раз ривалька первой. Ленинградцы привыкли ко высоким именам, а для ним изо далекого Азербайджана приехал новый Киров, ажно далеко не участник Политбюро. Питерские пролетариат кичатся своим революционным прошлым, а ко ним прислали человека, кой прежде революции был рядовым сотрудником мелкой газетенки «Терек». Прислали на правах чужака, назначенца, искоренителя оппозиционной крамолы. Предполагалось, сколько ленинградцы отнюдь не стерпят, оборудование тама обострится равно возникнут воздух с целью окончательной ликвидации сего от века до века фрондирующего центра.

За восемь парение Вятка стал на Ленинграде своим человеком, «любимцем», сплотил окрест себя партийную организацию, укрепил сила Ленинграда собственно во вкусе второго города во государстве, поощряет давнишний петроградский сепаратизм, смехотворную убежденность, что-то их град особенный, одиночный европейский место во России. Алчет популярности, бьет получай простоту. Живет нате Каменноостровском проспекте, на большом доме, населенном случайными людьми, ходит сверху работу пешком, разгуливает сообразно ленинградским улицам, катает детей на автомобиле, играет со ними вот дворе на «кошки-мышки»…

Соратник долженствует брать пример держи вождя. Образ жизни вождя — сие вкус эпохи, которую спирт олицетворяет, вкус государства, которым руководит. Бравируя своей простотой равным образом доступностью, Хдынов бросает ему вызов, хочет подчеркнуть, сколько Сталин живет во Кремле, перед охраной, малограмотный ходит в соответствии с улицам, безграмотный играет от детьми на «кошки-мышки», хочет подчеркнуть, который Сталин боится народа, а Вятка отнюдь не боится.

На Семнадцатом съезде Вятка сказал: «В Ленинграде остались старыми только лишь славные революционные устои петербургских рабочих, всегда остальное стало быть новым…»

Неправду сказал! В Ленинграде осталось дореволюционное чиновничество, дворянство, буржуазная интеллигенция, остались латыши, эстонцы, чухна да немцы — агенты буржуазных разведок, живут рабочий класс мещане, воображающие себя свершителями Октябрьской революции, живут десятки тысяч людей, поддержавших Зиновьева во его атаке возьми партию. Ленинградская ассоциация поддерживала Зиновьева, коммунисты да комсомольцы голосовали следовать оппозицию. Куда они девались? Они живут да здравствуют, они равно без дальних разговоров составляют значительная ленинградской организации. Корешки остались, счета корешков. Почему Вятка отказывается их выкорчевывать? Ссылается нате Чудова, Комарова да некоторых других, выступивших напротив Зиновьева. А зачем выступили? Зиновьев их обидел, смотри они равно выступили. Бездарности! Зиновьев сие понимал равным образом малограмотный давал им ходу. И симпатия малограмотный даст им ходу, они будут баламутить воду равным образом напересечку него. А гляди собутыльник Хдынов окружает себя этими людьми.

Как а дозволительно за сего говорить, аюшки? старыми остались всего лишь старые революционные традиции?! Это откровенная охрана ленинградских оппозиционеров — открытых равно скрытых, разоблаченных равно притаившихся, сие угодничество ленинградским рабочим мещанам, горячка уже сильнее снискать их симпатии, показать, что-нибудь некто защищает их с Сталина, сие потуги уберечь чтобы себя санкт-петербургский оплот. Как да Серго, готовит ему противовес. Общая хитрость — развратница политика. Они думают обмануть Сталина! Не удастся обмануть Сталина! Сколько бы они ни славословили его, как бы ни клялись его именем — далеко не обманут.

В прошлом году некто неделю провел из Кировым. Был из ними равным образом Ворошилов. Ездили возьми Беломорканал, осматривали порточки на Сороке, Мурманске равно Ленинграде. Он почувствовал на Кирове сдержанное подход для Беломору. А чай Северный мореходный маршрут — сие освобождение во Тихий океан, во территория Японии. В этом стратегическом вопросе у Кирова другая позиция, дьявол ориентируется малограмотный сверху Восток, а получи Запад — некто равно сие перенял у петербургских, во всяком случае они считают себя европейцами. У него проститутка местоположение со Будягиным. И, следовательно, Будягин пришел его сделать предупреждение малограмотный лишь только вообще, же равно конкретно.

Хлынов умеет придуриваться восторг, а по части поводу Беломорканала неграмотный изображал, аж отнюдь не счел нужным. Отмалчивался. И всё-таки но безграмотный удержался. Когда властелин Мурманского порта показывал последний портальный кран, Вятка попытался осветить его объяснения, вздумал проявить свое превосходство. Еще бы! Учился на промышленном училище, а никак не во семинарии, имеет сословие механика. Только по неизвестной причине ни одного дня после сии двадцать полет соратник Хдынов неграмотный работал механиком. В газете «Терек» работа, видно, почище. Ничего безграмотный осталось с его среднего технического образования, да никак не имеет смысл высовывать для близиру домашние устаревшие равно давнёхонько забытые знания. Руководитель, невыгодный обучавшийся технике, пытается разобраться, руководитель, информированный из ней поверхностно, болтает, пытается читать нотации других. Кого некто собирается поучать?!

Тогда, во оный встреча Надя ему кричала: «Они думают, что-нибудь получай тебя позволяется воздействовать во лучшую сторону… Наивные люди! Они отнюдь не знают тебя! На тебя с нежели столковаться мудрено влиять, та неисправим…»

ОНИ — сие ее ближайшие друзья, Хлынов равным образом Орджоникидзе. Они ее довели! Они! Они!… Хотели посредством нее не осталять без влияния получай него, вселили на нее подозрение для нему. Использовали политически ограниченную женщину, лишили его даже если сего тыла, лишили дома, жены, семьи, зашли сзади, ударили во спину. Этого симпатия им вовеки далеко не забудет. И возлюбленная хороша! Ее летальный исход — сие также бис ему. Надя также изо сего проклятого города, выросла там, весь во всем петербургская, до этого времени во ней было насупротив него, а сии добавили. Никому невозможно питать доверие для кому — ажно жене. Они хотят перестать его одного. Ничего! Его равным образом одного порядочно держи них держи всех.

Влиять!… Серго равным образом хочет влиять… Влиять получи и распишись него! Самонадеянные дураки!

Вятка — полуинтеллигент-разночинец равным образом демагог. На Семнадцатом съезде — овация. Митинг получи Красной площади на почтительность съезда — снова овация. А преддверие москвичами потребно обрисовываться убивец Политбюро, представляющий ВСЮ партию, а далеко не ленинградскую областную организацию. Не отказался. Выступил. Нет доверия!

Кирова приходится передвинуть на Москву. Здесь дьявол короче получи виду, в этом месте дьявол в полном смысле слова прояснится. И короче другой столицы.

Кого надумали внедрить — Ваню Будягина! Умнее безвыгодный нашли. На первом но вопросе насчёт Рязанове возлюбленный поймал его: «Пятаков направил тама комиссию…» Уклонился с ответа. Ведь Рязанов подверг комиссию домашнему аресту, а дальше отослал вспять на Москву. Почему они сие скрывают через него? Хотят замаскировать приманка раздоры, изобразить частный прибор единым, монолитным. У Рязанова референт горкома — Ломинадзе, хотят сокрыть равно его роль. Скрыть ото него, с него, тот или иной знает с головы их шаг, всякий их помысел.

приятный равно снятие комиссии — история исключительный. Рязанов вынужден вслед за него ответить. Но данный дело свидетельствует касательно серьезных процессах на окружении Орджоникидзе. Это удар Орджоникидзе, хоть да формировал комиссию Пятаков.

Они попытались совершенно сие замаскировать ото него в целях того, так чтобы самим ограничить конфликт. Ошибаются. Он лично разберется.

Сталин отошел ото окна, поднял трубку телефона равным образом приказал Поскребышеву загорелось потребовать во Москву Рязанова.

05

Рязанов ждал вызова и, получив его, во оный но число выехал.

Он понимал, нежели по сию пору может кончиться: снимут не без; работы, исключат с партии. Он шел возьми сие равным образом навеселе для ответу.

Помимо жилого комплекса Маркуся Александрович в сущности начал творить кинотеатр, клоб Осоавиахима, пионерный лагерь, допубертатный дендрарий равно лекарственный спорткорпус недалеко горячего сероводородного источника, названного «Уральской Мацестой». Без нормальных условий жизни чертовски доставить фабрика постоянной квалифицированной рабочей силой. Как десятая спица другой, Маркуша Александрович знал, в чем дело? стране нужен металл, равным образом некто нынешний хлеб индустрии давал. Но спирт знал также, что-то мастерство невыгодный на одном металле. Стране нужна промышленность. Не Рассея азиатская вместе с несколькими заводами, отдельные заводы позволено сотворить равно на Конго, а Расея европейская, индустриальная, социалистическая. Для сего требуются малограмотный мужики, плохо обученные работе получи станках, а высококультурные рабочая сила кадры, способные пускать в ход однако успехи современной цивилизации. Культура быта — составная пай культуры производства. Можно во буран, на пургу базировать завод. Нельзя таким способом сложить современную промышленность.

Всего единственный кинотеатр, безраздельно клуб, неполовозрелый сад, единолично полезный соединение — нимало немного. Но постоянно понимали — сие всего начало. Люди работали по вечерам равным образом на выходные вместе с энтузиазмом, вместе с каким возводили во свое пора домны равным образом мартены. А во Москву сообщили, лже- Рязанов затеял внеплановое сооружение на потери заводу, заставляет людей сидеть помимо оплаты.

Пятаков прислал комиссию. Ее возглавлял на прошлом крупный, же конечный хозяйственник, знавший всего лишь одно: первоочередная задание — чугун. Подумаешь — бараки! В гражданскую держи снегу спали. Главным экспертом комиссии назначили известного экономиста бухаринской школы. В конце двадцатых годов некто утверждал, в чем дело? Яик малоперспективен, занятие долженствует направлять сверху Сибирь, идеже много хлеще угля, нефти, а главное, водных ресурсов — простейшие положения электрификации, до его убеждению.

Было очевидно вместе с самого начала, что-то полномочие безграмотный поддержит жилищно-бытовую программу Рязанова равным образом поставит подо ой ли? едва ли виды развития завода. Допустить такую комиссию для завод, дать добро ей произвести домашние выводы значило испортить коллектив.

По приказу Марка Александровича уважаемую комиссию поместили во Загородном доме, что-то около называлась представительство к членов правительства, со спецкухней равно спецобслуживанием, расположенная во живописной местности во двадцати километрах с завода. Члены комиссии были довольны, разве бы никак не одно обстоятельство: из-за ними безграмотный прислали машины, а где раки зимуют впредь до завода невыгодный получай чем. Три раза во праздник их на ять кормили, же малограмотный соединяли по мнению телефону ни со Рязановым, ни не без; Москвой. В центральный день, сытно поев, они потешались по-над Рязановым, далеко не сумевшим покрыть им машину, получай дальнейший праздник возмутились, держи незаинтересованный поняли, что такое? их водят следовать нос. На четвертый дата за их требованию всех доставили получай вокзал, отметили командировки, вручили билеты на тактичный тьма да отправили на Москву.

Эту операцию Мартуся Александрович провел без участия ведома Ломинадзе. Сталин его безграмотный любит, его отношение токмо повредило бы делу.

После Семнадцатого съезда взаимоотношения Рязанова равным образом Ломинадзе осложнились. Ломинадзе вывели с состава ЦК, а Рязанова ввели, спирт занял паче высокое на сравнении от Ломинадзе политическое положение. Туся Александрович — инженер, Ломинадзе подле во всем своем уме да таланте безвыгодный разбирается на технике. К тому а руководитель завода невыгодный узловой день-деньской на партии, начальники большинства цехов, отделов, смен, пролетов — коммунисты. Они никак не военспецы гражданской войны, комиссары им безграмотный нужны.

Блестящие речи, исторические параллели — прекрасно! Но во другое время, на другом месте, во иной раз, из вашего позволения! Мартуся Александрович три годы жил во Америке, объездил всю Европу, знает, насколько упущено, делать надо, догонять, до этого времени остальное — болтовня. Коммунизм полагается строить, а отнюдь не помышлять по части нем.

Все имело бы смысл, пользуйся Ломинадзе прежним влиянием. Но во центре, во области, на этом месте бери месте речь Рязанова весит больше. Правда, Ломинадзе — предмет Орджоникидзе, имеет ко нему очевидный провод, же весь необходимое заводу Мара Александрович самовластно получит у Орджоникидзе. И вслед за каждой мелочью ко Серго малограмотный пойдешь, совершенно решает аппарат, а штат знает только лишь Рязанова. Завод — сие он, Рязанов, его жизнь, его смерть.

Свой подвиг из комиссией молоток Александрович тщательно обдумал, понимал сполна риск. Но на случае удачи дивиденд склифосовский огромен, долго укрепит его положение. Он рассчитывал бери поддержку Орджоникидзе — Пятаков направил комиссию помимо его ведома. Серго оценит также, сколько Рязанов безграмотный впутал на историю Ломинадзе. Рассчитывал Маркуха да в поддержку Ворошилова. Месяц назад, возвращаясь со Дальнего Востока, оный заезжал, остался по всем статьям доволен, приязненно похлопал Марка Александровича в соответствии с плечу.

— У меня большевистская ноздря, чую вонь металла.

Рязанов надеялся, что такое? Сталин его поймет, отчего что-то в его месте Сталин бы поступил приближенно же, — вишь главное, который им руководило. Рязанов был человеком Сталина, его заводом, его Уралом. Сталин безграмотный может сего невыгодный ценить.

Вопрос разбирался во Кремле Сталиным, Ворошиловым, Орджоникидзе да Ежовым — тихим, вежливым человеком от фиалковыми глазами, новым заведующим орграспредом ЦК.

молоток Александрович дал объяснения. Он ни одной души далеко не арестовывал. Члены комиссии могли грясти куда-нибудь им угодно. Он прямо задержал их происхождение возьми заводе до самого своего разговора вместе с товарищем Орджоникидзе, хотел канючить товарища Орджоникидзе отбить комиссию во Москву, приблизительно вроде бытность ее держи заводе считал вредным. Он позвонил во Москву, ему сказали, который Серго сверху юге, вернется вследствие изрядно дней. Комиссия могла обождать сии изрядно дней, малограмотный горит. Что касается бытового строительства, так оно производится во пределах утвержденных ассигнований равно возле добровольном участии рабочих. Для проверки хватит за глаза было прикомандировать бухгалтера-ревизора, а невыгодный такую респектабельную комиссию.

Его слушали молча, малограмотный перебивая. Сталин прохаживался в области кабинету не без; трубкой на руке, Орджоникидзе хмурился. Ежов элементарно сидел вместе с краю стола, держал открытым внушительный блокнот. Ворошилов бодряще улыбнулся, а в отдельных случаях Рязанов назвал комиссию респектабельной, рассмеялся. Он коренной взял слово:

— Я только что заезжал нате завод. Завод сверху подъеме, дает металл, ансамбль сплочен, вождь авторитетно. Зачем тама послали профессора, тот или иной возражал наперерез кому/чему создания комбината? Рязанов чисто поступил, невыгодный вижу на его действиях нуль предосудительного. Он ждал товарища Серго, равно договор должна была подождать. Не захотели. Что ж, деятельность хозяйское. И до сей времени прав Рязанов: ты да я любим пересылать комиссии туда, идеже позволяется привыкать одним инспектором. Надо принять сторону товарища Рязанова.

Все ждали, в чем дело? скажет Орджоникидзе. Он бездушно проговорил:

— Все сие так. Допустим, что-нибудь так. Но вы, сотоварищ Рязанов, лишили членов комиссии невыгодный лишь только транспорта, да средств связи. Вы хотели со мной потолковать — ваше право. Но равно они хотели объединиться со Москвой — их право.

— Вас с опозданием информировали, Грегорий Константинович, — возразил Рязанов. — Связь из Москвой у нас неважная, сие известно. И извлечь Москву обычным порядком прагматично невозможно. А прямых проводов для вам, Гриша Константинович, у нас двушничек — моего да товарища Ломинадзе. К товарищу Ломинадзе они малограмотный обращались, дьявол заключая помимо дела, а кровный приспособление аз многогрешный малограмотный считал возможным им предоставить: они связались бы со Пятаковым, равным образом симпатия подтвердил бы полномочия комиссии. А аз многогрешный ждал вас, моя персона рассчитывал, что-нибудь вам их документ неграмотный подтвердите, нравственно говорю.

Когда Туся Александрович упомянул насчет откровенный провод, тот или другой имели Ломинадзе равным образом Серго, возлюбленный увидел, на правах вздрогнула защита Сталина.

Сталин враз начал говорить, с расстановкой выговаривая слова, вместе с сильным грузинским акцентом, видимо, волнуясь:

— Нам безвыгодный нужно в Урале людей, которые невыгодный признают Урала. Те, кто такой безвыгодный признает Урала, пес от ним сидят на Москве, на своих креслах. Посылка такого склада комиссии — грубая ошибка. На сие необходимо показать товарищу Пятакову.

Он ес паузу. Ежов бурно записывал во ивой блокнот.

— Жилищное да бытовое образовывание во разумных масштабах в свой черед необходимо, — продолжал Сталин, — особенно там, идеже успешно выполняются производственные задания. Рабочий характеристический показатель обязан глядеть реальные успехи социализма. Не всего лишь зарплату, зарплату платят равно капиталисты. Он надо примечать результаты социализма во учреждениях культуры равно быта, таких, что санатории, детские сады особенно для того его детей, детей рабочих. Рабочие комбината выполняют схема равным образом имеют держи сие право. Это да питаться радение в рассуждении людях. Реально? Реально. Наглядно? Наглядно. Убедительно? Убедительно.

Он набил трубку, позже спросил:

— Какова но цена городского комитета партии на этом конфликте? Я далеко не вижу его роли. Где некто вообще? Почему заправила завода безграмотный поставил его во распространенность касательно комиссии? Почему безвыгодный посчитался?

Рязанов ес попытку ответить, так Сталин движением растопырки остановил его равным образом продолжал:

— Нет авторитета? Почему недостает авторитета? Если сверстник Ломинадзе неграмотный занимается заводом, тогда, спрашивается, нежели дьявол занимается? Он живой человек, некто далеко не может пребывать лишенный чего дела. Занимается мировыми проблемами? А с чего неграмотный выполняет своих прямых функций? Там, идеже партийные органы отнюдь не выполняют своих прямых функций, хозяйственники да вынуждены открывать шаги, которые во некоторый обстановке могли бы их скомпрометировать. Почему у секретаря горкома честный проволока ко наркому? У него надо присутствовать честный сопровождение ко секретарю обкома.

— Какое деятельность — непосредственный провод, — поморщился Орджоникидзе.

— Мелочь, — согласился Сталин равно снег получай голову приветливо улыбнулся, — но, понимаешь, отвлекает через работы. Другие секретари горкомов отнюдь не имеют для тебе прямого провода, равным образом ничего, обходятся. Зачем но нашему дорогому товарищу Ломинадзе созидать особое положение? Это непедагогично в соответствии с отношению для молодому партийному руководителю Ломинадзе. Это создает на нем ложное мнение в отношении собственной личности. Плохую услугу ты да я оказываем сим товарищу Ломинадзе.


Маркуша Александрович неграмотный ошибся во Сталине. И Сталин отнюдь не ошибся на нем. Они стали внутренно близки, да сие на в-седьмых небо вознесло Марка Александровича. Разделявшие их люди, инстанции, бумаги — целое точно бы ушло, уплыло, потеряло значение. Теперь Марком Александровичем руководил единовластно Сталин. К нему спирт в мыслях обращался, от ним советовался, сообразно нему мерил равно оценивал близкие поступки.

Это наполняло Марка Александровича гордым сознанием своей силы равно своего значения. Властный объединение натуре, некто уж далеко не скрывал своей властности. Он далеко не изменил ни образа жизни, ни привычек, загодя нежели умножиться для наркому, обходил отделы да сектора, говорил из рядовыми работниками. Они как и прежде из волей занимались его делами равно решали их так, по образу того требовали кругозор завода, в таком случае вкушать наравне хотел Мартуся Александрович. И последняя чулочная игла в колеснице безвыгодный замечал ведь новое, сколько появилось на Рязанове, — подчеркнутую властность. Раньше спирт присаживался ко столу, сегодня разговаривал стоя, равно соработник вставал. Разговор учтивый равно благожелательный, так в ходу. Это казалось естественным: разговаривал отнюдь не всего только великий заведующий знаменитого завода, малограмотный всего протеже Сталина да Орджоникидзе, так и, возможно, их преднамеченный нарком. Но возлюбленный так же приходил ко ним, рядовым работникам аппарата, малограмотный гордится, невыгодный чванится.

Некая запутанность возникла у Марка Александровича с Орджоникидзе. На совещании у Сталина Орджоникидзе отнюдь не возразил Сталину да Ворошилову. Однако его истинная пиксел зрения сводилась для тому, что такое? Рязанов был в состоянии направлять себя дипломатичнее, избежать скандала, во котором Наркомат выглядел никак не лучшим образом.

Туся Александрович видел раздражение Серго, огорчался этим, хотя знал, который Орджоникидзе безвыгодный мстителен, безвыгодный хорош укрывать зла, тем побольше в чем дело? соответственно существу Маркуха Александрович прав да неграмотный виноват, почто у Серго раскол со Сталиным в области поводу Ломинадзе.

Туся Александрович малограмотный шел ко Орджоникидзе, ждал, когда-никогда оный самовластно его вызовет, а на срок делал приманка положение во аппарате, на Госплане, на Госбанке. Любая командировка на Москву, даже если соответственно срочному правительственному вызову, сопровождалась ввек валом дел, которые не запрещается хлопнуть всего-навсего там. И ко Будягину симпатия вынужден зайти, хоть оный доживает на Наркомате последние дни. Мася Александрович жалел его больше, нежели Ломинадзе: отнюдь не теоретик, далеко не оратор, а батрак и, несмотря на то безвыгодный инженер, обязанности понимает, зараз схватывает. Но возлюбленный отошел во сторону, времена обогнало его, срок — сие Сталин, а некто никак не любит Сталина, противостоит ему, а значит, противостоит стране равно партии.

Маркуся Александрович разговаривал со Будягиным, что из начальником, по образу не без; заместителем наркома, как ни в чем не бывало равным образом деловито, только лишь снег держи голову подумал: с какой радости заместителями ко Серго назначены Пятаков равным образом Будягин? В окружении Серго целый ряд людей, неизменность которых Сталину сомнительна. Сам ли Серго подобрал себя таких помощников не в таком случае — не то ему их назначили? С что за целью? Будягин в свою очередь разговаривал не без; Рязановым сдержанно, даже если отнюдь не спросил оборона комиссию. Зато, подписав бумаги равно закончив дела, спросил другое:

— Как не без; племянником?

Этого вопроса Мака Александрович малограмотный ожидал. Собирался вечере для сестре, но, для сожалению, получилось так, который под вечер спирт в долгу уехать.

— Сидит пока…

Больше нуль Будягин малограмотный спросил, равно Марик Александрович вышел изо кабинета. Но остался горький осадок. О том, почто Саша арестован, Будягин самостоятельно знает. Он спрашивал в отношении другом: никак не воспользовался ли Мартуся Александрович свиданием со Сталиным, с целью взмолиться из-за Сашу? Оскорбительный вопрос.

Имеет ли некто льгота отбирать ЕГО миг для того мальчишки, которого, видимо, держат с годами неграмотный минуя оснований. Наделал глупостей — бесспорно. Обращение Марка Александровича для Березину невыгодный могло остаться не принимая во внимание внимания, да безвыездно но Саша там. Значит, вслед за ним как бы есть.

Как может Мака Александрович на подобный ситуации говорить ко Сталину? Сталин ввел его на количество ЦК, вопреки сверху то, аюшки? его племяш арестован. Сталин отделил его с Саши, отвел таковой вопрос. Теперь возлюбленный самовольно поставит его пред Сталиным?! Бестактно! Только что-то около Сталин сие равным образом расценит. И если на то пошло их внутренняя близость, их взаимное разумение будут разрушены. Так обстоит дело. Будягин а считает, почто некто без труда боялся апострофировать кого об этом со Сталиным. «Примитивный, политически потерянный человек», — со раздражением подумал Мара Александрович по отношению Будягине.

06

Савелий показал Саше, в духе потребно перестукиваться: абевега делится сверху цифра рядов, соответственно пяток букв во каждом. Первые удары означают ряд, вторые — помещение буквы на ряду. Между ударами короткие паузы — сие ряд; в среде буквами паузы хоть сколько-нибудь длиннее, посреди словами до этих пор длиннее, царапание в соответствии с стене — «кончил!» иначе «стоп!» другими словами «повторите!». Паузы да интервалы ничуть крошечные, у опытных заключенных они измеряются долями секунды. В паузах равно главная барьер — даже если их неграмотный уловить, звуки сливаются, следственно отнюдь не та ш равным образом теряется смысл.

Обгоревшей спичкой Саша написал буквица сверху картоне ото папиросной коробки равно начал перестукиваться. Стучал дьявол медленно, из большими паузами, в горизонтальном положении возьми койке, прикрывшись одеялом, в надежде малограмотный услышал надзиратель. Сосед понимал его, хотя Саша понимал плохо, путал буквы, просил повторить, и так шабер стучал четко, ясно, не без; длинными паузами. Спросил Сашину фамилию равным образом назвал свою — Чернявский, елда партии. Спросил, получает ли Саша газеты, равно сообщил, ась? в свою очередь далеко не получает.

Но информацию спирт имел, возможно, ото другого соседа. Был заседание партии, шиш особенного держи нем никак не произошло. Каждый бал возлюбленный передавал Саше новости. Если для его иначе говоря ко Сашиной камере подходил надзиратель, приходилось вставать да после постоянно положить начало сначала. Два вечера ушло получи и распишись анекдот в отношении том, что-нибудь во водах Ледовитого океана затонул свисток «Челюскин», размозженный льдами, следующие двушник вечера нате сообщение, ась? в Франции объявлена всеобщая антифашистская забастовка.

Саша невыгодный был в силах малограмотный изведывать благодарности для человеку, который, рискуя попасть на карцер, перестукивается со ним, хочет скрасить его одиночество. Страна кипит, строится, а симпатия сидит во одиночной камере равно сомнительно оглядывается нате дверь: никак не дай бог, педоном заметит, ась? он, Саша Панкратов, интересуется событиями, об которых пишут советские газеты.

Чувство примирения от неизбежным, охота хватить свою судьбу покидали его. Нет! Он никак не хочет зачислять приобретать такую судьбу. Не хочет примириться, безграмотный хочет, далеко не хочет, безвыгодный хочет… Не хочет этой дороги — его тропинка от партией, не без; народом, от государством. Что делать? Кому писать? Прокурору? Прокурор санкционировал арест. Сталину? Его цидулка дойдет всего-навсего перед Дьякова. И сверху ась? дьявол склифосовский жаловаться? Он безвыгодный причастен ко делу Марка? Но во всяком случае возлюбленный аж безграмотный знает, в чем дело? сие ради занятие равно во рычаги ли из ним его арестовали.

И если на то пошло у Саши созрел план. Нереально, а дозволяется попробовать.

Вечером, перестукиваясь со соседом, Саша спросил, что-то пишут оборона строительство, которое возглавлял Марк, равно получил ответ: «Узнаю — сообщу». На противоположный табель сообщил: «Задули домну, получили ордена». Саша спросил: «Рязанов?» Сосед ответил: «Орден Ленина».

Маркуся для свободе, старым порядком глава строительства!… Дело малограмотный на нем! Как такое взбрело ему во голову? Дело во институте, лишь только вместе с другого конца, далеко не на стенгазете, а во Криворучко. На сие упирали равным образом на райкоме. Его завершающий беседа от Баулиным равным образом Лозгачевым — во почто сыграло решающую роль. Он равным образом в то время сие понимал, равным образом позднее почувствовал, сколько совершил ошибку, сегодня пожинает ее плоды.

И Дьяков настырно спрашивал что до Криворучко. «Кто что касается вами вел контрреволюционные разговоры?» Вот отнюдуже целое пошло! Может быть, Криворучко как и арестован равно признался, аюшки? разговаривал из Сашей относительно Сталине, хоть бы бы изо боязни, в чем дело? Саша его опередит. Значит, Криворучко честный, лично признался, а он, Саша, нечестный, покрывал его… «Кто вел вместе с вами контрреволюционные разговоры?»

Дьяков прав, симпатия был неискренним, самолично совершенно упустил, самовластно подготовил себя заслуженное возмездие. Его малограмотный вызывают ранее три недели, может быть, решительно малограмотный вызовут, зачем, крат некто отпирается, отрицает факты. Может быть, деятельность закончено, ранее решено. Он ходил по мнению камере, прислушиваясь ко шагам во коридоре, ожидая, что такое? вслед за ним придут равным образом объявят приговор, сознавая, который всегда потеряно по мнению его но вине. Даже кабы решения до этого времени нет, даже если даже если Дьяков вызовет его до настоящий поры раз, всегда в одинаковой степени рассказывать ранее поздно. Расскажи возлюбленный всю правду сверху первом допросе, такое популярность выглядело бы добровольным, честным. Теперь сие хорош признанием вынужденным, так питаться неискренним равным образом нечестным.

По утрам неграмотный желательно вставать, средь бела дня малограмотный желательно ждаться вечерней оправки, равно он, наравне Савелий, стал наслаждаться парашей. И во душ безвыгодный желательно возникать в области ночам, некто отказался раз, отказался другой, сторож перестал нагрянуть после ним. Хотелось всего только есть, спирт от нетерпением ждал раздатчиков, ожидал передачу, мечтал касательно еде, жалел относительно записке, идеже просил присылать ему всего-навсего смерть черняшка равным образом мясо. Колбаску бы спирт теперь равным образом ломанул, благонравный кусище! Он имеет монополия хоть бы сверху это. Жизнь кончена, равно как тама ни верти! Клеймо контрика малограмотный смоешь.

Постучал Чернявский. Но Саша безграмотный ответил. Он никак не знает, кто такой таковский Чернявский, благодаря тому дьявол повинен не без; ним перестукиваться? Что общего посредь ним равным образом сидящими в этом месте людьми? Он думал, что-то тогда Мака да Будягин, честные, ни на нежели неграмотный повинные коммунисты. Здесь вышел ни Марка, ни Будягина, в этом месте кто в отсутствии честных коммунистов, после этого сидят следовать дело. И Савелий вслед за дело, да Чернявский, да он, Саша, вслед обязанности — пожалел Криворучко, проявил слабосилие да платится следовать это. Он безграмотный занял четкой, непримиримой позиции, равно в силу того что его ошибки со Азизяном, со стенгазетой никак не случайны, наравне неграмотный случайны сомнения на Сталине, великом Сталине! Он легкомыслен, самоуверен, хотел перед всего делов скатиться собственным умом, а принимать вещи, вплоть до которых дошли сделано умы посильнее.

В потускнелый кусочек стекла после железной решеткой пробивалось апрельское солнце. Первый непритворный вешний день, Саша угадывал его солнечное ликование. Он встал для стол, открыл форточку, пусть бы раскрывать ее полагалось, лишь только уходя в прогулку. И туточки а раздался крепкий лязг затвора, во дверях возник надзиратель.

— Закройте! Отойдите с окна! В темная захотелось?

Саша закрыл форточку, спрыгнул со стола.

— Воздуха захотелось!

И совершенно но возлюбленный успел расслышать дальние звуки улицы, звонки трамваев, гудки автомобилей, детские голоса. Саша представил себя просыхающий битюм получи и распишись тротуарах. Девушки поуже ходят во легких платьях: открытые шеи, руки, стройные ноги. Неужели его лишат этого? Сейчас, эпизодически симпатия здоров, молод… Нет! Он хочет существовать там, в весенней улице, хочет жить, равно как живут все.

Такой а по весне на прошлом году возлюбленный проходил практику для автобазе. В гараже несло бензином, выхлопными газами, стоял тень — получи стеклянной крыше стекла почитай далеко не осталось, ее латали железом. Старый гараж, единодержавно с старейших на Москве, проложенный до сей времени Моссельпромом, во нем сохранились инда однотонные механизмы «Форд-Т», фургоны на развозки хлеба. Саше нравился принципал автобазы Антонов, молодожен еще, русоволосый, на очках, нравились его сообразительность, здоровый смысл, то, почто дьявол круглые день на гараже. Этот рабочий, выпяченный возьми решающий пост, олицетворяет в таком случае новое сколько принесла революция, семя со самых низов, призванные для творческой жизни, истинная рабочая власть, народ! С народом полагается состоять равным образом он, со временем его место, вместе с Антоновым — бывшим шофером, Маловым — бывшим грузчиком, они далеко не мудрят, никак не рассуждают, они работают равным образом создают. Как прекрасна каста век равным образом наравне недовольно спирт ее ценил. Но дьявол вернется для ней, почто бы сие ему ни стоило!

Принесли книги. Саша невыразительно их просмотрел. Без восторга, тот или другой испытал на ранний раз. Третий равным образом четвертый тамара Гиббона, обтрепанная книжонка на картонном переплете — «Впечатления в отношении поездке сообразно СССР» французского сенатора Де-Монзи, мелкобуржуазного политика, левого радикала. В середине двадцатых годов дьявол приезжал на СССР, написал об этом книжечку, бойкую, так поверхностную. Саша малограмотный выписывал ее. Зачем а библиограф прислал?

Де-Монзи писал по части Советском Союзе, на общем сочувственно, хотя кое что касается нежели критически, особенно об уголовном равным образом судебном законодательстве. И на довод приводил полустолетие восьмую статью. Именно за этой статьи библиограф равно прислал книгу за кодекса, каковой просил Саша да каковой библиограф наслать малограмотный мог.

Ничего особенно важного равно существенного изо этой статьи Саша безграмотный узнал. И безграмотный на полтинник восьмой статье дело.

Дело во том, в чем дело? безымянный застеночный библиограф отозвался бери его голос, откликнулся держи его мольбу, показал Саше экземпляр человечности, бесстрашия равным образом доверия.

Что им руководило? Нарушил ли возлюбленный официальный долг? Да, возможно. Зато выполнил другой, больше офигенный доимочка — человеческий. Законы, установленные людьми, никак не могут прекословить законам совести. Долг нарушают те, кто именно осуждает невинных, оставляет беззащитных сверх защиты, лишает последних прав бесправных.

Саша невыгодный вскочил со койки, невыгодный забегал соответственно камере. То, что такое? произошло, было таким чистым, ясным, в такой мере соответствовало всему тому, что-то было во нем настоящего, человеческого, зачем возлюбленный неграмотный испытал ни потрясения, ни волнения, ни шока. Он есть то, в чем дело? обязан был найти. И испытал лишь только срам следовать то, в чем дело? потерял мужество.


На родной конечный раскалывание Саша шел помимо надежды, знал, почто ждет его, да ни ложки неграмотный боялся. Человек, сказавший, зачем Сталин достаточно готовиться острые блюда, до этих пор никак не враг. Дьяков пренебрегает прямым смыслом слов, Дьяков их истолковывает, на этом спирт прикладывать руку отнюдь не желает. Он хочет истечь из сего места — да, только хочет истощиться чистым равным образом хуй партией, да под своей совестью.

Дьяков встретил его официально.

— Завершим институтское дело, — конструктивно сказал он, — ваши признания зафиксированы. Теперь вас надлежит самому принести им политическую оценку.

— Выпуск стеновый газеты автор этих строк признаю ошибкой, — ответил Саша.

— Субъективной… — подхватил Дьяков. — Но ошибки имеют объективные причины равно объективные последствия. Так ведь!

Начинается толкование. Для Дьякова единица — общей сложности как только единица, нужная в целях заполнения протокола, акт нужен интересах вынесения этому человеку приговора.

— Итак, Панкратов, каковы объективные причины равным образом объективные последствия ваших ошибок?

Саша всматривался на мальчишеское личико Дьякова. Встреть дьявол его в Арбате…

— Разберемся, — лекторским тоном объявил Дьяков. — Будь во вашем институте здоровая политическая обстановка, издание такого типа стенгазеты оказался бы невозможен. Но здоровой политической обстановки далеко не было. Криворучко руководил подпольной антипартийной организацией, возлюбленная раскрыта, ее участники разоблачены да арестованы. Они в этом месте у нас, равно вот во всех отношениях признались…

На заводе такие окапывались во конторе — учетчики, нормировщики, чего-то-там маракали во отделе кадров. Что Дьяков ему сделает? Он умеет трепать в спине барабаны по мнению восемьдесят килограммов, далеко не пропадет да в лесоповале, вернется ко бригадиру Аверкиеву, ко бывшему комдиву Морозову, они всюду, они народ… А сии Дьяковы равным образом убирать истинные враги партии.

Дьяков некоторое миг смотрел получи Сашу, надеялся усладиться эффектом, тот или другой произвели его слова, далее продолжал:

— Вы неопытны, Панкратов, ваша сестра их невыгодный знаете. Криворучко затягивал образовывание общежития, дай тебе родить беспорядки студентов, тактика, рассчитанная держи то, так чтобы политически сбить от пахвей студенческие массы. В этой атмосфере да стал возможен выхлоп эдакий стенгазеты, какую вы, Панкратов, выпустили. Хотели вам сего другими словами нет, же непредубеждённо ваша милость оказались оружием во руках Криворучко равным образом его банды, они использовали вы на своих контрреволюционных целях. Поэтому-то вас равным образом оказались здесь. Тем паче сколько ваша милость никак не хотели политически придать значение домашние ошибки. Но понять их, Панкратов, до данный поры безграмотный поздно. Верьте нам.

«Верьте нам…» Хватит, верил! Верил таким гляди словам, как однажды их слышал, почем разок непосредственно произносил. Это безграмотный человеческие слова, сие шаманские заклинания. Шаманили Лозгачев равным образом Азизян, шаманил Баулин, шаманил Столпер, сейчас шаманит Дьяков. И получи и распишись этом шаманском алтаре живот невинных людей.

Дьяков посмотрел получи и распишись Сашу.

— Вы меня поняли, Панкратов?

— Я вы понял.

— Вот равным образом хорошо, — сказал Дьяков, — приблизительно равно запишем.

— Только чтоб было убедительно, — попросил Саша вместе с праздник особенной интонацией, которая отнюдь не обманула бы любого арбатского мальчишку. А текущий лохопендрик нисколько малограмотный понял, даю голову на отсечение на своей пар стремать людей, на своем праве делать выбор их судьбы, надутый, по образу индюк, равным образом безграмотный знает, зачем здесь, во сих а стенах, оставшиеся во таковский а форме видят эту ложь, шаманство, знают, аюшки? раным-рано или — или время упущено этому придет конец, равно помогают людям, рискуя жизнью.

— Естественно, — хоть куда ответил Дьяков.

Заглядывая на бумажку — брульон Сашиного признания Дьяков заготовил заранее, — симпатия заполнил чистейший бланк, перечитал оборона себя, а там прочитал Саше:

— «Обдумав свое аллопрининг равным образом домашние образ действий равным образом желая наградить им чистосердечную равным образом искреннюю оценку, ваш покорный слуга во приложение для данным мной уже показаниям заявляю следующее: ваш покорный слуга признаю своей политической ошибкой эмиссия ко шестнадцатой годовщине Октябрьской революции антипартийного постоялый двор настенный газеты равно то, что-то вовлек во номер этой стенгазеты студентов Руночкина, Ковалева, Полужан равным образом Позднякову. Так а признаю своей политической ошибкой защиту Криворучко. Эти ошибки явились следствием политической обстановки, созданной во институте заместителем директора института Криворучко. Я признаю, который производство для шестнадцатой годовщине Октябрьской революции антипартийного гостиница стеновый газеты явился в какой-то степени антипартийного курса, который-нибудь проводил во институте Криворучко».

Он положил семядоля предварительно Сашей.

— Проверьте, Панкратов, приблизительно ли ваш покорнейший слуга записал, да подпишите.

— Я сего отроду никак не подпишу, — сказал Саша, глядючи из первых рук на глазищи Дьякову.

07

Арбат жил своей прежней жизнью. Апрельское феб взглядывало во окна, нагревало мостовые да тротуары. На бульварах оседали равным образом чернели снежные сугробы, расщелины асфальта выдыхали разогревшийся дух пробуждающейся земли. Школьники безо макинтош равным образом помимо шапок гоняли на переулках футбольные мячи. На домах появились леса, возьми лесах каменщики да маляры, на флэту ремонтировались, красились, надстраивались. На Арбатской площади снесли сквер равным образом дома, мешавшие движению. первопрестольная обрастала новыми заводами, поселками, облеплялась бараками.

По вечерам что-то около но сверкали нате Арбате огни кинотеатров «Арбатский Арс», «Карнавал», «Прага», «Художественный».

Прохаживались по части тротуару арбатские девчонки равным образом дорогомиловские, равным образом девчонки со Плющихи, воротники пуховик опущены, цветные косынки развязаны, получи ногах туфельки равным образом тонкие носки гольф телесного цвета. И где-то а на воротах Сашиного у себя вертелась толпа подростков. Варя прошла мимо, помахала приветственно рукой, спешила на Дом Красной Армии нате выхлопной пир военных училищ.

На таком грандиозном вечере симпатия до этих пор вовек невыгодный бывала. На сцене, во президиуме известные всей стране военачальники. Буденного Варя узнала, а с тех, кого на ушко называл ей Серафим, запомнила Тухачевского, такого красивого, каких возлюбленная во жизни вновь отнюдь не видела. И, хоть Варя малограмотный любила собраний равно докладов, ее увлекала помпезность сего вечера, люкс зала, романтика ратного подвига, для какой напутствовали выпускников легендарные командармы, микроклимат мужского, военного, солдатского единения, в некоторых случаях стираются грани субординации, абитуриент видит свое будущие времена на знаменитом командарме, а кавторанг свою младость на юном выпускнике. И жены командиров казались ей женщинами особенными, они делят не без; мужьями муки да опасности их профессии. Приглашенные семо девушки также держались торжественно, в духе ранее приобщенные ко этой жизни. Варя их хозяйственно разглядывала, кое-кто были ужас иконописно одеты. Ансамбль красноармейской песни равно пляски Варю ввек особенно малограмотный интересовал, а ноне понравился, понравилось, на правах поют равным образом пляшут солдаты свое, русское, лихое равно зажигательное.

Духовой ансамбль на прогулочный зал никак не гаже джаза играл фокстроты, румбы да танго. И поблизости не без; подтянутыми курсантами, ловкими, простыми да веселыми, казались нелепыми юношество гоминидэ на чарльстонах, широких болтающихся брюках, крикливых галстуках да плохо вычищенных ботинках.

Ниноха в свой черед ныне другая, далеко не допекает, добрая равным образом благожелательная, грустна, жалеет, наверное, ась? величайший уезжает, а симпатия отказалась выступить ради него замуж.

Симуха в свою очередь уезжает будущие времена получи и распишись Дальний Восток, а видишь Варя об этом отнюдь не жалеет, благодаря чего аюшки? нате этом вечере согласилась стоить его женой. Кончит школу равным образом приедет для нему. А данный годок симпатия хорош ей писать, возлюбленная хорошенького понемножку отвечать, да совершенно ее подруги во школе да вот дворе узнают, который симпатия уезжает нате Дальний Восток для мужу. Это ещё раз выделит ее середь подруг — ни одной души изо знакомых девчонок безграмотный ждут сверху Дальнем Востоке. В театр, держи каток, во искусство кино симпатия довольно гулять одна, для поп-танцы не вдаваясь в подробности безвыгодный хорош ходить. А кабы пойдет, так горазд плясать до упаду со Зоей. Впрочем, симпатия может дрыгать ногами равным образом со мужчинами, всего невыгодный сталкиваться со ними… Спасибо… Нет, простите… Я безвыгодный могу… Одна, одинокая, обращающая сверху себя внимание, неприступная, уезжающая бери Дальний Восток. Что касается Саши, так Софью Александровну симпатия невыгодный оставит, а значит, да Сашу далеко не оставит. И то, что такое? для Дальнем Востоке ее дожидается Серафим, а на Москве симпатия нужна равно Софье Александровне, да Саше, делало ее на собственных глазах пока что интереснее равным образом оригинальнее.

Варе было весело. Они не без; Серафимом нормально танцевали, в них смотрели даже если высшие военачальники со своими женами. Варя старалась подольше юлить на томик углу, идеже стоял Тухачевский.

Максюта танцевал не без; Ниной. Его толстое курносое ряшка излучало добродушие. К Нине подходили его товарищи, приглашали получи и распишись нижеупомянутый танец, равно превеликий в такой мере а беззлобно улыбался, ждал ее на углу. Высокий, плечистый, симпатия обладал незаурядной физической силком и, в качестве кого относительная сильных людей, боялся ею пользоваться, опасался кого-нибудь задеть, что-нибудь повредить.

Отец его, истопник, усильно пил да умер через белой горячки, мать-лифтерша осталась не без; четырьмя детьми. Максюша был старший. От нищего детства во нем сохранилась бережливость, во школе товарищи принимали ее следовать скупость, подтрунивали по-над его аккуратностью. Расческу симпатия держал во дерматиновом футляре, бумажные финансы на бумажнике, монеты во кошельке, сангина во металлическом наконечнике, с целью невыгодный ломался грифель, записную книжку от телефонами равным образом адресами сохранял годами, товары любил прочные, еду простую, сытную, лишь безвыгодный привык потратить получи и распишись нее счета денег, когда придется, был в силах равно поголодать.

Как самому хозяйственному, ему поручали на школе весь практические дела. Он вел протоколы, принимал членские взносы, подшивал инструкции райкома, составлял отчеты. Сходить, оповестить, понаписать объявление, расклеить плакаты, разжиться красную материю ко празднику, выкупить билеты для коллективную вылазку на театр, содеять заметка на кружки да получи и распишись семинары, произвести подсчет голоса близ голосовании — все сия процесс ложилась бери Максима. Не ведь в надежде его считали безвыгодный способным получай кое-что большее. Просто эдак повелось, всё-таки ко этому привыкли.

Он был годом, а ведь равным образом двумя в матери годится своих товарищей, понимал пустячность их спорой, шутил, обескураживал добродушием. Своим расторопным, мужицким умом умел давать рифы равным образом мели, мог, в отдельных случаях надо, слукавить, да отроду малограмотный поступался своими убеждениями, преданностью товарищам. С годами на нем развилось да отстоялось бог знает что простое, солдатское, твердое равно несгибаемое. В военное школа Сима чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел со временем срочной службы — сие давало материальное обеспечение, спирт был способным содействовать семье, больной, уставшей ото жизни матери. Кроме того, превеликий любил порядок. Военное рукоделие ему нравилось: патрон Красной Армии, молодой, сильный, образованный. Его луг там, во войсках, сверху границе, идеже зреет конфликт. И всё-таки но симпатия покидал Москву из грустью. Грустно говорить прощай от компанией, не без; Ниной, со Сашей Панкратовым, Леной Будягиной, Вадимом Марасевичем. Эти ребята олицетворяли жизнь, во которой некто равно тысячи таких, по образу он, поднялись с темных равно сырых подвалов.

Мальчишкой Мака по временам за матери убирал лестницу. Нинока ему помогала. Не потому, что-нибудь Максиму тяжело, а в целях того, воеже представить жильцам, что-то буква работа, в качестве кого всякая работа, невыгодный унижает. То был комсомольский поступок, диверсия товарищеской солидарности, изо него Мака больше, нежели с каждый книги, понял сила повой морали. Потом, сделано на девятом классе, произошла страшная история… Отец выкрал у него равно пропил деньги, собранные на кредиты строительства самолета «Московский комсомолец», близ тридцати рублей, гроши сообразно тому времени значительные. Макся хотел разделываться не без; внешне — идеже некто возьмет число рублей, что оправдается предварительно ребятами? Ниноха заметила его состояние, вынудила по правде говоря нет слов по всем статьям да срочно всё-таки рассказала Саше.

— Эх, ты, — сказал ему Саша, — по доступной цене ценишь свою жизнь.

И дал ему деньги, пятнадцать рублей взял у матери, пятнадцать у Марка Александровича. Таких друзей некто днесь лишается. Саша его сберег, а во симпатия Сашу невыгодный уберег…

Ниноня нравилась ему вновь тогда, рано или поздно они играли на прятушки бери заднем дворе, нравилась да во школе: рослая, крупная, решительная. Нравилась ее неумелость, неуступчивость и беспомощность. Тому, в чем дело? возлюбленная слышно его отнюдь не любит, симпатия неграмотный верил, возлюбленная хозяйка сего невыгодный знает. пламенная дьявол привел во землянка преднамеренно — черт не без; ним Варя из сего явствует вслед него замуж, блестящий парень, неглупый, красивый. И в то время отпадет главная причина, получи которую ссылается Нина: возлюбленная далеко не может нисколько решить, доколе отнюдь не поставит возьми цирлы Варю. Нинуня а думала так… Безусловно, командармы выглядят импозантно, только опять-таки сие политики, стратеги, государственные деятели, превеликий безвыгодный довольно ни стратегом, ни политиком, довольно сообщать красноармейцев бери плацу… Раз-два!… Раз-два!… Вот дьявол стоит, дожидается ее, широкоплечий, краснощекий, от тщательно приглаженными русыми волосами, пимы блестят, да пуговицы блестят, новенький повод хрустит, а когда-никогда танцует, стальные подковы его кирзач постукивают объединение паркету. Будет служака… Жаль! Мог бы вырвать большего. Придет война, до этого времени будут воевать, а непостоянно полагается проживать равно работать. Все сие симпатия изложила Максиму, до этих пор когда-никогда некто поступал на училище. Он безграмотный послушал ее. Пожалуйста! Он имеет льгота получи собственное мнение. Но возлюбленная также имеет привилегия делать выбор свою судьбу. Нинаня непоколебимо решила далеко не выбегать замуж после Максима равным образом безвыгодный ехать с Москвы.

08

В театре Вахтангова поставили «Гамлета» не без; маленьким да толстым Горюновым во заглавной роли. Юра Шарок любил вахтанговцев, позвонил Вадиму Марасевичу, попросил отхватить кредитный билет для вампука равным образом сказал, что-нибудь зайдет ко ним к вечеру бери Староконюшенный.

Профессор Марасевич, мировой московский терапевт, раз в год по обещанию на месячишко консультировал во поликлинике ЦЕКУБУ во Гагаринском переулке, записывались для нему после полгода. Клиника бери Пироговской называлась клиникой профессора Марасевича; трибуна во медицинском институте — кафедрой профессора Марасевича. Дома симпатия принимал всего близких друзей. Дальний потомок какого-то украинского гетмана, Марасевич приближенно же, в духе равно его отец, в свою очередь эскулап равно профессор, был стержневой москвитянин вместе с давними равным образом устойчивыми связями середь московской интеллигенции. В его доме для Староконюшенном бывали Игумнов, Станиславский, Прокофьев, Нежданова, Гельцер, Качалов, Сумбатов-Южин, Мейерхольд, бывал равно Луначарский. Ни нераздельно мировой западный артист alias моден гудошник малограмотный миновал этой барской, даже если равно безалаберной квартиры. Гостей принимала хорошуха дочь, доставали кристалл баккара, стелили крахмальные скатерти. Молодые актеры, неоднократно приходившие позже спектакля, вместе с удовольствием накидывались нате телятину равным образом бледно-розовую лососину. Молодежь всех будоражила, кое-когда напрямик вслед за столом начиналась импровизация, разыгрывались сценки. Дима тутовник а выступал не без; устной рецензией, и, что казалось профессору Марасевичу, малограмотный сверх остроумия. Вадимыч окончил университет, получил дипломная работа искусствоведа, читал лекции, часом водил экскурсии, а безотлагательно пробовал себя наравне нарочитый критик.

Профессор Марасевич попивал боржом, был способным выболтать для случаю одну-две смешные истории с своей практики или — или с практики отца, так затем двенадцати невыгодный засиживался, желал по всем статьям доброй ночи, говорил, ась? семя его профессии обязаны охранять режим.

Вика равным образом пробовала себя на театре да во кино, все еще шиш толкового невыгодный получилось, никак не считая романов не без; известными актерами, подающими надежды режиссерами да пробивным а журналистами. Романы начинались возвышенно, цветами равным образом письмами, ресторанами да поездками во такси, а кончались ссорами, упреками равным образом объяснениями соответственно телефону.

Только от Юрой Шароком любовные отношения начался нетрудно да просто-напросто кончился. Они на беду повстречались возьми Арбате, прошлись согласно его освещенной весенним солнцем стороне. Потом Юра сказал:

— Зайдем, посмотришь, в качестве кого автор этих строк живу.

Вика славно понимала, почто чисто заглянуть равно посмотреть, на правах дьявол живет. Но сия фасон приглашения действовала в нее с автоматически. И подталкивало тайное соискательство со Леной Будягиной. О том, в чем дело? Юра со Леной лишше невыгодный встречаются, возлюбленная невыгодный знала.

Знакомство со тем, в качестве кого живет Юра, стряслось без участия лишних слов равно объяснений, как бы сочленение их тянулась сделано целый ряд лет. В сравнении не без; другими, рефлексирующими равно ранее пожившими поклонниками Юра был возьми уровне. Но буква комната, каста жалкая квартира, зловоние выутюженного материала, напомнивший ей, кто такой его отец…

Она думала, в чем дело? Юра бросьте назойлив равным образом придется его оттолкнуть — она делала сие от праздник а легкостью, из какой-либо случаем заходила для одиноким мужчинам. Но Шарок оказался порядочным человеком. Вот тебе да вар портного!

Однако его ритм объяснялся просто: симпатия оставила его равнодушным — холодная, глупая. Он в свой черед сравнивал ее не без; Леной — аналогия шло далеко не во ее пользу. И в качестве кого ровно ложится во чужую постель! В нем закипала фанатизм мещанина, на, месте каждой блудливой бабенки видящего собственную жену.

Сегодня некто зашел для Вадиму касаясь «Гамлета».

— Перекусим, — предложил Вадим.

Они прошли во столовую, большую, нежели весь сакля Шароков.

Вадимыч ел жадно, толстогубый, из маленькими глазками, короткими лохматыми, наравне у рыси, бровями. И около такого склада внешности у него изумительный напев — мужественный, рокочущий, со мягкими, интеллигентными интонациями.

Густо намазывая смазка в хлеб, хотя бы ел суп, Вадимка говорил:

— Он путает юрисдикцию из юриспруденцией, антик не без; паритетом, прежний из претендентом. Но тем малограмотный менее сие новоявленный человек, называй его в качестве кого хочешь: ударник, призывник. Он согласен со своей темой, заметь, главной, равно со своим героем — заметь, героем будущего. Так ой ли? автор сих строк наше будущие времена променяем нате сто граммов масла?! — Вадимир оттолкнул с себя масленку. — А во всяком случае скорбящие скорбят прямо объединение сим ста граммам…

Рассуждения Вадима касательно героях будущего Юра слушал лишенный чего раздражения — они ведь вещь прибавляли для познанию сего незнакомого ему мира. Недавно Вадиша говорил обратное, ругал противный тяга равно превозносил мастерство. Он потрясно умел хранить паяльник сообразно ветру, денно и нощно тянулся для больше сильным, на школе был присутствие Саше Панкратове, во университете до текущий поры возле ком-то, а без дальних слов состоял подле известном критике, выступающем со статьями об юродствующей поэзии. Но Юра безвыгодный ловил Вадима возьми непоследовательности. Ему нравился жильё Марасевичей, актеры, рой веселых, беззаботных равным образом знаменитых людей. В разговорах сих баловней славы возлюбленный улавливал черт знает что легкое, циничное, вследствие того равным образом хвала их казалась легкой, доступной, делом случая, ловкости. Несмотря сверху свою беспечность, сии люд держались, равно как неприкосновенные особы.

И педагог Марасевич ему нравился: барин, из холеным лицом, красивой бородкой равно мягкими руками, да как и неприкосновенный.

С Вадимом они виделись в эту пору почти что первый попавшийся день, Дима проводил его на театр. Юра ходил во храм мельпомены равным образом лишенный чего него, согласно его звонку иначе объединение звонкам знакомых, которых приобрел во доме Вадима.

Замечательное время! Весна число четвертого возраст на долгий срок запомнилась Юре Шароку. Кандидатуру его на прокуратуре все еще далеко не утвердили. Но Малькова обещала, почто постоянно резво решится. Юра доживал последние месяцы свободной беззаботной жизни да старался обитать как бы не запрещается интереснее. Только воспоминание по части Лене безвыгодный давало ему покоя. Приходя во театр, возлюбленный оглядывал зал, боясь равным образом во ведь но времена надеясь ее увидеть.


Со времени своей болезни Лена ни разу отнюдь не была во театре. Она приблизительно неграмотный выходила изо дома, никому никак не звонила, даже если ребят никак не видела из того дня, от случая к случаю они собирались выводить весточка по поводу Саши.

Сегодня для ней как крупа на голову пришла Юнона Третьяк, равным образом дочечка посла, во детстве они дружили, когда попадали неразлучно на Лондон, Париж, Берлин, а во Москве под потеряли союзник друга с виду.

Хорошенькая брюнетка, колкая, остроумная, Юнона аж по части пустяках умела бросать занятно, Лена слушала ее, улыбалась. Они вспомнили, что ездили во Южный Уэльс, остановились на Кардиффе, во дешевой гостинице, на ней а остановились футболисты изо Шотландии, да двойка футболиста предложили им убегать на какую-то страну, идеже браки женщинам разрешаются вместе с четырнадцати лет. Лене равно Гере только лишь исполнилось между тем за пятнадцать. Вспомнили, как бы ездили кайфовый зимний Фонтенбло равно женщина-гид, показывая нате койка Наполеона, сказала по отношению его росте — сто полсотни пара сантиметра. Юнона удивилась, как видно — сто шестьдесят два. Гидша обиделась равно сказала, что-нибудь у ее мужа развертывание сто полста двуха сантиметра, а по всем статьям известно, что-то симпатия одного роста от Наполеоном. Сейчас сие отчего-то показалось особенно смешным, они хохотали. Лена радовалась, в чем дело? Юнона провела у нее вечер. Обняла ее, поцеловала получи прощание, сказала грустно: «Ты меня далеко не забывай».

09

В оный а вечер, в некоторых случаях Варя, имени образователя Сирийского государства Ниноса равно Макс танцевали на Доме Красной Армии, Юра ужинал у Вадима Марасевича, а во крови ко Лене Будягиной пришла Юнона Третьяк, на таковой а вечер, примерно возле восьми часов, Софье Александровне позвонили да сказали, ась? грядущее во червон утра возлюбленная должна возникнуть во комендатуру Бутырской тюрьмы на свидания вместе с сыном, Панкратовым Александром Павловичем. С на лицо завезти теплые вещи, деньжата да продукты. Голос был ровный, спокойный, говорил человек, привыкший баять из дня во воскресенье одно равно в таком случае же, лаконично, ясно. И, когда-никогда до сей времени изложил, тута же, малограмотный дожидаясь вопросов, положил трубку.

премудрость Александровна испугалась, сколько возлюбленный отнюдь не договорил, забыл проговорить хоть сколько-нибудь важное, существенное, через зачем возлюбленная отнюдь не сможет свершить однако на правах следует. Боялась что-либо забыть, боялась запутать да вследствие этого возбужденно пыталась смирить во памяти все, сколько некто сказал: «Завтра, во десять, на Бутырке, свидание, теплые вещи, продукты, в некоторой степени еще… Боже, ваш покорный слуга забыла, в чем дело? еще… Ах, да, деньги, деньга сверху дорогу…» И, с намерением шиш малограмотный забыть, Софа Александровна записала по сию пору сверху бумажке. Деньги да провизия означают ссылку, теплые товары — Север иначе говоря Сибирь.

Надо всё-таки снарядить да состряпать вслед ночь, равным образом у Софьи Александровны неграмотный осталось времени получай отчаяние. Только малограмотный могла помиловать себе, зачем ни аза невыгодный собрала — считала безрадостный приметой заране делать мальчика во такую дорогу. На Саше зимнее пальто, шапка-ушанка, свитер, ласковый шарф, дурак у него, правда, нет, но, несравненно бы его ни выслали, они ему безграмотный нужны сейчас, на апреле. Понадобятся зимой, а ко зиме возлюбленная ему вышлет. Сейчас ему нужны сапоги, после грязь, слякоть, дьявол пропадет во своих ботиночках, кирза — особенно то, ась? ему нужно, зачем может защитить жизнь. Но осташи у Саши нет. И магазины ранее закрыты, ну да равным образом целое в одинаковой мере полсапожки отпускают до ордерам, а ордера у нее нет. Можно нарыть получи и распишись барахолке вслед за баснословные денежка равно от риском, что такое? всучат картон взамен кожи. Но равным образом толчок ранее закрыта.

Тогда возлюбленная вспомнила, ась? у Веры, ее сестры, лакомиться в даче крепкие, грубые опорки Сашиного размера, сороковой номер. Она им купит другие, сколечко бы они ни стоили, а сии желательно дать Саше.

Она позвонила Вере, Вераша равно ее мужик Володя уехали сверху дачу да вернутся лишь только послезавтра. Такая неудача!

У младшей сестры Полины телефона неграмотный было. Телефон был на соседней квартире. Соня Александровна знала его штучка вместе с тех пор еще, эпизодически Полюня дружила от этими соседями, да вона еще сколько-нибудь планирование ко телефону ее малограмотный зовут, равно Полюня просила отнюдь не звонить. Все но Софьюшка Александровна позвонила, и так да угнетала мысль, аюшки? откажут, ей-ей уже грубо.

Ей ответил мужеский бодрый, богатый по содержанию голос.

— Простите, — сказала Софи Александровна, — жуть неприятно вам беспокоить, так срочное дело… Вы далеко не могли бы затребовать для телефону Полину Александровну?

— Какую Полину Александровну?

— Вашу соседку, с двадцать шестой квартиры, только, для бога, извините, сие говорит ее сестра.

— Ну, знаете…

Но трубку старик никак не положил, трубку взяла женщина.

— Кто вы нужен?

— Ради бога, простите — сказала Софа Александровна. — С вами говорит единомышленница вашей соседки, Полины Александровны. Знаете, такая неприятность, срочное архи дело, тута связанное… Вы безграмотный могли бы зазвать мою сестру, будьте круглым счетом добры.

— Сейчас, — недовольным голосом ответила женщина.

Сонюша Александровна целый век ждала, напоследях для телефону подошла Полина, взволнованная, догадалась почто не без; Сашей плохо.

— Сашу грядущее высылают, — сказала Соня Александровна. — Надо чебурахнуть для Вере держи дачу, довезти сапоги.

— Беда, беда, — заохала Полина, — Игорек не без; температурой, а Коля приедет в дальнейшем одиннадцати. Что но делать? Как всего-навсего Коля вернется, мы здесь но для тебе приеду, так получай дачу сделано далеко не успею.

— Хорошо, приезжай поможешь составить вещи, — сказала Софи Александровна, — со сапогами моя персона что-нибудь придумаю.

— Что привезти?

— Ничего, всё-таки есть.

Придется ездить самой, хотя бы симпатия равно безграмотный знала, найдет ли под покровом ночи с дороги во новом дачном поселке вместе с просеками на смену улиц. Никто неграмотный знал их названий, заезжий дом домов перепутаны, равным образом не имеется вновь дачников, неграмотный у кого спросить. Но постоянно в одинаковой степени следует ехать. А разве симпатия уедет возьми дачу, кто именно пойдет во магазин? Она позвонила Варе. Вари далеко не было да Нины безвыгодный было. Попросить Милицу Петровну? Не поедет, бережет сердце, неграмотный поднимает ажно бидончика со молоком, а продуктов должно оторвать много: равно хлеба, равным образом сухарей равно сахара, да сгущенного молока, да лимоны, дьявол вовсе не принимая во внимание витаминов, да копченой колбасы, сыра, ветчины… Она записала всё-таки сие нате бумажке равным образом постучала для Михаилу Юрьевичу. В халате, склонившись надо столом, симпатия вещь клеил.

— Так неудобно, да другого выхода нет. Вот список, смотри деньги, разве безграмотный достаточно копченой колбасы, дозволяется полукопченую, подле эдакий погоде неграмотный испортится, равно славно бы кое-что рыбное, всего лишь невыгодный через силу соленое.

равный Богу Юрьевич насупленно смотрел получи и распишись нее чрез пенсне.

— Как а вас ночной порой поедете из-за город? И в отдельных случаях вернетесь?

— Я вернусь ночным, дьявол согласен на период со чем-то…

— Не полноте трамвая.

— Доберусь как-нибудь.

— Поезжайте во магазин, — сказал Миша Юрьевич, — а ваш покорнейший слуга съезжу для вашей сестре.

— Что вы, Михайлушка Юрьевич, сие далеко, сороковуха восьмой километр, ото станции минут двадцать, усть-абакан никак не освещен, ни мостовых, ни тротуаров, грязь, который вы, почто вы, до настоящий поры убьют вас.

— Приготовьте адрес, — сказал Мишата Юрьевич, — начертите, кабы сумеете, маршрут, ваш покорный слуга немедленно оденусь.

Она начертила, наравне могла, да объяснила, на правах могла. Возле станции ларек, зимою дьявол заколочен, главное, занять ото ларька направо, тут вмиг попадешь в нужную просеку. В этом все задание — попасть получи и распишись нужную просеку. А литоринх соответственно просеке третья стрит налево, симпатия где-то равно называется Третья Зеленая, токмо несть таблички, мальчишки в летнее время сорвали. Дача закидон двадцать шесть, закидон написан получи и распишись калитке. Дачу мелочёвка разнюхать сообразно штакетнику. Рядом повальный забор, равным образом подалее повальный забор, а среди ними штакетник, сие равным образом вкушать Верина дача. Но базис — одолжить через ларька мгновенно направо. Мишаня Юрьевич стоял под ней во ботах, на высокой меховой шапке, насупистый да главный во своем старомодном пенсне да во ведь а время, разве нарисовать его шлепающего объединение грязному, пустынному поселку, беспомощный. Проищет всю ночь, а чай будущие времена заутро ему держи работу.

Она посмотрела держи час да ужаснулась — квадрант десятого! Дежурный лабаз закрывается во десять.

Трамвай был полон, премудрость Александровна вошла вместе с передней площадки второго вагона, положим штрафуют, никак не высадят, только последняя вязальная игла в колеснице ее неграмотный оштрафовал, возлюбленная передала денежки получи и распишись купон да осталась сверху площадке. Думала относительно том, который вновь бесчисленно дел со временем магазина да как бы фигурировать со чемоданом, симпатия безграмотный знает, идеже ключи, исправен ли замок, искони сим чемоданом невыгодный пользовались. А помимо замка нельзя, Саша может попасть во одну партию не без; уголовниками, равно у него всё-таки вытащат.

При мысли, что-то Саша пойдет во одной партии из уголовниками равно его могут обокрасть, обидеть, избить, симпатия по новой почувствовала всю разряд несчастья, обрушившегося сверху ее сына: меченый, гонимый, отверженный, бесправный.

Москва, по мнению которой возлюбленная без дальних слов ехала, весь сия община улиц, огней, площадей, автомобилей, витрин, трамваев казалась ей неправдоподобной. Все двигалось, устремлялось куда-то, нереальное, неестественное, туманное, в духе бедственный сон, восковые фигуры, манекены, освещенные молочным трамвайным светом.

Она сошла не без; трамвая на Охотном ряду. Без четверти десять. С остановки симпатия видела перемещение во дверях дежурного магазина. Открыт! Она спешила, задыхаясь с быстрой ходьбы. И, эпизодически подошла, увидела у магазина толпу, сделано никак не пускали, народ скандалили, обозленные тем, который опоздали держи какие-то полминуты. Некоторые пытались протесниться на стек да неграмотный могли. Толстая сиделица держала дверь.

Софа Александровна в свой черед попыталась пробиться, только отнюдь не сумела. Ее затолкали во этой маленькой, да буйной толпе. Потом сборище уменьшилась, с магазина стали выбегать реже, среди притушили свет. Понемногу до сей времени разошлись. И только лишь Софи Александровна никак не уходила. Когда плита открывалась, возлюбленная просила продавщицу допустить ее.

Продавщица — у нее было толстое, красненькое обмороженное лик — грубым голосом твердила:

— Мамаша, отойдите, мамаша, далеко не мешайте!

— Будьте добры, моя особа беда прошу вас.

Из магазина вывалилась группировка веселых молодых людей, одна изо них закричал молодым, свежим голосом:

— Пустите бабку следовать поллитром!

И веселая шатия-братия помчалась для Охотному ряду.

— Я прошу вас, во всяком случае до этих пор можно, — умоляла Софьюшка Александровна, в некоторых случаях открывалась дверь.

Продавщица неграмотный обращала получай нее внимания, привыкла ко таким упорным, всякий бал попадаются, канючат, временно для янус отнюдь не повесят замок.

— Не лезь! Отойди с двери!

Уборщицы подметали пол, рассылали желтые опилки, продавщицы убирали продовольствие от прилавков, торопились. Сонюша Александровна продолжала стоять. Продавщица выпустила последнего покупателя да оставила кровный пост. Соня Александровна толкнула дверка равным образом вошла на магазин.

— Куда?! — подбежала ко ней крупитчатая продавщица.

— Я далеко не уйду, — неслышно сказала премудрость Александровна.

— Сейчас участковому сдам! — пригрозила продавщица.

— Мне сыну, во тюрьму, — Сонюша Александровна смотрела бери сие грубое обмороженное лицо, физиомордия торговки, продающей получи и распишись морозе пирожки равно эскимо. — Завтра отправляют, потребно передачу собрать.

Продавщица вздохнула.

— Все врут, до этого времени чего-нибудь говорят. А нам равно как приходится отдохновение иметь.

премудрость Александровна молчала.

Женщины надевали пальто, собирали близкие сумки.

— Михеева, получи! — крикнула продатчица сквозь всё зал.

Приехала Полина, равным образом еще вовсе ночной порой вместе с Михаилом Юрьевичем приехала Вера, привезла сапоги. Они оказались неграмотный сорокового, а сороковничек первого номера, хотя совершенно равняется годились.

— Не хромовые, выходные сапожки, а походные, рабочий класс — говорила Вера, — вместе с шерстяным носком короче прекрасно: тепло, удобно.

Кроме ботильон Вераша привезла заплечный кошелка вместе с широкими лямками, их не возбраняется совершать равно словом сказать да длиннее.

— В калита продукты, на важ — вещи.

Вераха была самая энергичная, умелая промежду сестер равно деловая вишь как так, по-пригородному, по-подмосковному. Муж ее — охотничек да рыболов, детишки — лыжники равным образом туристы, жили они бери даче, занимались садом равным образом огородом. «Уж обидный твоя милость смиренная», — выговаривала симпатия Софье, настаивая во свое время, дабы та разошлась вместе с мужем. Вступалась после сестру, ссорилась со Павлом Николаевичем, невыгодный выносила его замечаний равным образом на конце концов перестала ездить для Панкратовым.

Веруся самоё безвыездно уложила ловко, умело, велела вручить вилку, ложку да нож, кружку. Софа Александровна ничуть забыла ради сие равно оборона бритву забыла, посылала то, сколько привыкла направлять во передачах, а сие манатки на дорогу, целое сейчас можно, всё-таки разрешено.

— Много денег из на лицо невыгодный давай, — наставляла Вера, — могут выкрать на дороге, не чета попозже вышлешь, получи место. На свидании скажи: во вкусе приедет, пусть себя на здоровье моментально телеграфирует, твоя милость равным образом вышлешь предварительно востребования. Ничего, вытерпит, молодой!

Но успокаивали даже если безвыгодный самочки слова, а то, что действовала Вера, ее энергия, деловитость, во этом была жизнь, равно сие готовило Сашу также для жизни.

00

Нинка далеко не обратила внимания держи то, ась? у Софьи Александровны футляр свет, а Варя увидела — всегда замечала. Но никак не придала значения — Софьюшка Александровна когда целую Нокс лежит со светом, хозяйка ей рассказывала. Да равно мысли Вари были заняты другим: завтрашний день ввечеру возлюбленная равно Ниноша поедут возьми вокзальчик водить Макса равным образом Серафима.

Танцы во Доме Красной Армии продолжались накануне двух ночи. Многие уходили раньше, с целью успеть для трамваю, равно Нинока хотела уйти, однако Варя равным образом Серафимка упросили ее остаться. Макс кротко улыбался. Нинка осталась во меньшинстве равно подчинилась.

Они шли пешеходом вследствие ночную холодную Москву, Варя не принимая во внимание галош, во легком газовом платочке. Симуля накинул получи нее кровный плащ, делянка фуражку, у уличного фонаря возлюбленная рассмотрела себя на зеркальце, фуражка, несмотря на то равно сползала возьми лоб, адски ей шла, делала похожей для молоденького хорошенького солдатика. Они вместе с Серафимом шли сзади, ручка Симуша лежала получи ее плече, а когда-когда Макс да Ниноха заворачивали ради угол, они целовались. Симуша целовался так, который было жуть до чего губам. Варя до этих пор сроду серьёзно далеко не целовалась равно неотложно никакого удовольствия через сего далеко не получала, без затей было больно. Но возлюбленная понимала, сколько сие значит. Это значит, ась? Симуша страстный. Нина, наверно, догадывалась, благодаря тому Серафимка равно Варя отстают, так делала вид, в чем дело? малограмотный замечает. И на дому Нинака равно как нисколько далеко не выговаривала, всего-навсего велела скорешенько притуляться равно подавлять мир — грядущее для работу.

Утром симпатия оставила в столе записку чтобы Вариной классной руководительницы: «Прошу отпустить Варю Иванову задним числом третьего урока за домашним обстоятельствам». Домашние дела — сие были сопровождение Макса да Серафима. Но Варя равно безграмотный думала следовать на школу. Ей желательно примчаться бери гавань для поездов недурно одетой. Уезжают выпускники, достаточно бессчетно провожающих, будут те красивые да важно одетые девчонки, которых возлюбленная видела на ЦДКА, да Варе желательно прифрантиться неграмотный хуже, представляться получи и распишись взгляд взрослой равно строгой, тогда симпатия провожает своего будущего мужа. Одеться невыгодный во черное, а прямо строго, однако заметно. Надо свершить прическу, вперить косметику, да разве симпатия уйдет позже третьего урока, а учится возлюбленная кайфовый следующий смене, так сносно далеко не успеет.

Наскоро симпатия приготовила Нине обед, взяла учебники равно отправилась ко Зое. Зоша также никак не пошла на школу, помогала Варе собираться, причесываться, заворачивать ресницы. Дала ей модные ботики со стальными пряжками, а главное, мамину котиковую шубу, во которой маманюшка разрешала ей когда пробежать по мнению улице. И видишь в ту же минуту Варя ее надела, вроде сказала Зоя, выглядела на ней потрясающе, взрослая, видная дама, на котиковом манто, модных ботиках, не без; белым платком получай голове, кой также принадлежал Зонной маме.

К пяти часам Варя была в конце концов готова равным образом позвонила Нине.

— Я приду торчмя бери трамвайную остановку.

— Откуда твоя милость говоришь?

— Из школы.

Они подошли для трамвайной остановке одновременно.

Нинуня невыгодный узнала ее…

— Что вслед за маскарад?

— Вешалка была закрыта, автор этих строк надела бурнус равно платой Зои.

— А Зоя?

— Наденет мое.

— Где книги?

— В парте оставила, сверху гавань для поездов их потащу?!

Вешалка закачаешься сезон уроков могла взяться закрыта, да по сию пору но Варя лжет: во гардеробе заперли бы равным образом пуховик Зои, даже если сие на действительности ее пальто. Но допытываться, изобличать никак не хотелось. Уже неграмотный маленькая, живо выскочит замуж, равным образом хорошо, ась? после Серафима, нравственный парень, допустим дни ее будет, кой симпатия хочет, равно пусть себя на здоровье проводит своего Сера тоже, равно как хочет.

Вокзал был полон, терраса забит людьми до самого отказа. Ниноха да Варя остановились во растерянности у выхода бери платформу. Но Макс да Симуня уж бежали им навстречу, махали руками, равно они постоянно совокупно пойдем по-под состава для их вагону, проталкиваясь от толпу, боясь иметь бледный вид промеж людей, равно как спешащих, равным образом разыскивающих своих, середь мужчин, женщин из узелками, от гостинцами в дорогу, посредь девушек от цветами, обнимающих равным образом целующих сих чудесных ребят, новоиспеченных командиров Красной Армии, на гимнастерках, перехваченных ремнями, минуя фуражек: фуражки равно шинели они оставили на вагоне… Молодое, радостное, оживленное да вкупе не без; тем серьезное — грозная военная мощь советского государства. И Нинуля поняла, аюшки? сии задорные, краснощекие ребята первыми пойдут на бой, первыми примут в себя все. Подумала, что, вероятно, ее луг вблизи от Максимом, таким сильным, спокойным. И, эпизодически спирт уедет, его спокойствия да добродушия ей короче безграмотный хватать.

А Варя наслаждалась тем, в качестве кого увлеченно смотрел для нее Симуля равно в качестве кого смотрят сверху нее остальные командиры. Она тогда самая красивая, случайно высокая, только что-то не в духе Нина. И ни получи и распишись килоом вышел такого шикарного котикового манто, таковский шали. Она раскраснелась возбужденная вокзальной суетой, гудками равно свистками паровозов, предвещающими длинную, неизвестную да манящую дорогу. Макс сказал, почто возлюбленная похожа держи киноактрису, Серафимка шепнул, который любит ее более жизни, да аж Нинока улыбнулась, довольная тем, в чем дело? у нее такая сестра.

Как равно принято взрослой женщине, невесте, Варя смотрела только лишь бери своих, бери Нину, Макса равным образом Серафима, хлеще ни в кого, ради никак не подумали, в чем дело? симпатия зыркает глазами. Если равным образом оглядывалась кругом, так где-то просто, рассеянным взглядом рассматривая поезда равно людей, спешащих ко поездам.

И в некоторых случаях симпатия посмотрела бери соседнюю платформу, в таком случае увидела Сашу.

Он шел в ряду двумя красноармейцами, впереди спешил миниатюрный руководитель на длинной шинели, озабоченно расталкивая толпу, а после ним посреди двумя красноармейцами шел Саша со заплечным мешком возьми спине равно не без; чемоданом на руке.

Он почувствовал, что-то сверху него смотрят, оглянулся, да возлюбленная увидела белое, во вкусе бумага, личико равным образом черную, на кольцах, в духе у цыгана, бороду. Саша скользнул взглядом сообразно уезжающим курсантам, сообразно Максу, Нине, по мнению Варе, однако неграмотный узнал никого, отвернулся да езжай подалее ко поезду, стоявшему черт-те где в дальней платформе. За ними равно впереди них шли народ от мешками, чемоданами равным образом сундучками, торопились, обгоняли их, равно они хана на толпе.

А Варя всё-таки смотрела туда, куда-нибудь скрылся Саша. Она невыгодный слышала, по образу прозвенел звонок, никак не видела, по образу по сию пору стала прощаться, в духе Ниноха поцеловала. Макса во лоб, далеко не видела, на правах тянется ко ней равным образом заглядывает на лупилки Серафим.

— Варя, очнись! — сказала Нина.

— Я видела без дальних слов Сашу.

— Что твоя милость болтаешь?! — закричала Нина, понимая вдруг, который Варя говорит правду.

— Его вели конвоиры, у него борода, — бормотала Варя, невыгодный отрывая взгляда ото соседней платформы, как бы примерно во толпе людей, бегущих от мешками равным образом чемоданами, некто всегда покамест идет, всё-таки покамест по рукам равно симпатия сможет его увидеть… — У него борода, борода, во вкусе у старика.

Она захлебывалась на слезах.

— Совсем, нимало старик…

— Перестань, твоя милость перепутала, — сказала Нина, да крик ее дрожал.

И Максим, равно как взволнованный, а стараясь сберечь спокойствие, добавил:

— Ты ошибаешься, Варя, этак его далеко не могли отправить.

— Нет! Это был он… — Голос ее бился. — Я его узнала… Он оглянулся равным образом посмотрел — положительно белый, абсолютно старик…

Растерянный Серафимка протянул ей руку.

— До свидания, Варя.

— Белый, белый, на правах мертвец! — рыдала Варя. — И тащит чемодан, они идут, а возлюбленный тащит…

Стесняясь равно краснея, Серафимка поцеловал ее во щеку, мокрую ото слез, вместе с черными струйками краски, капавшей со ресниц.

Поезд черепашьим ходом отходил, курсанты висели в подножках, толпились получай площадках, махали руками, равным образом провожающие в свой черед махали руками, также кричали кое-что напутственное равно шли рядом вместе с поездом. И Макс махал, да Симуха как и махал.

А Варя стояла посередине перрона, плакала, вытирала ряшка платком, размазывала в области лицу краску, захлебывалась во глотала слезы. Нина, испуганная, потрясенная, успокаивала ее:

— Перестань, в чем дело? но нынче делать, не откладывая заедем для Софье Александровне, до этого времени узнаем.

Проходила мимо старушка, остановилась, посмотрела сверху Варю, покачала похвально головой.

— Плачут девки сообразно солдатикам.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

0

Старая тротуар сверху Ангару, протоптанная на тайге первыми поселенцами, начинается во Тайшете. Новая во Канске: тогда кончается железнодорожный раунд да начинается пеший.

Тихий поп вместе с деревянными тротуарами, минуя садов, смахиваемый для степной. Снова синее арша по-над головой равно одурманивающий смрад жизни. Нет свыше камеры, Дьякова, тюремного дворика, часового со винтовкой, следящего ради тобой сонным взглядом. Не верится, в чем дело? всё-таки сие могло быть. Свободно идешь за улице, тащишь кровный чемодан, около изволь Борюха Соловейчик, сетует, который отнюдь не посчастливилось зацепиться во Канске.

— Отправлять во деревню специалиста моей квалификации?! Есть во этом прибыль государству?

Почта — голова вместе с крылечком, тутовник но сберкасса. Девушки во домашних платьях, из пальцами, измазанными клеем да чернилами, знают Соловейчика: симпатичный, повадный москвичок получает корреспонденция накануне востребования.

«Здоров пиши Канский околоток хуторок Богучаны востребования целую Саша», — первая известие маме.

Девушка пересчитала слова, назвала сумму, выписала квитанцию, получила деньги. Веселые в этом месте девушки, красивые…

Хозяйка Соловейчика, худенькая новобрачная девушка вместе с тихим лицом, накрыла для стол. Что побудило ее собраться не без; Борисом? Уедет да забудет ее. Понравился? Пожалела ссыльного? Рядом от ней Борюня из его замашками столичного волокиты выглядел жалко.

Саша вынул изо чемодана банку шпрот — все, в чем дело? осталось ото маминой передачи. Борюха откупорил бутылку водки. У него были близкие рюмки, аж салфетки, спирт равно в этом месте хотел водиться по-человечески. Все было, наравне во обыкновенной жизни, только, разве вспомнить, который они, дико, страшно, впрочем, поуже далеко не в такой мере страшно.

От первой а рюмки у Саши закружилась голова.

— Обычная произведение позднее тюрьмы, — заметил Борис, — втянетесь. На Ангаре будем вдрызг спирт, его тама подешевле возить, нежели водку, — шестьсот километров возьми лошадях. В общем, проживем. Богучаны — большое село, работу в соответствии с специальности автор найду, ваш брат как и минуя пяти минут инженер, со временем трактора, сеялки, веялки.

— Тракторов аз многогрешный далеко не знаю, сеялок, веялок тоже.

— Захотите гам-гам — узнаете. Раньше интеллигентные молодожены народ ездили вслед границу, наш брат вместе с вами — для белым медведям. Лучше являться Соловейчиком во Москве, нежели Воробейчиком в Соловецких островах. Что но сегодня делать? Рыдать да плакать? Я метил во председатели Госплана, вернее, на заместители председателя, во вкусе беспартийный. Я тот, кто такой позывает воз, рабочая лошадка, никому малограмотный мешал да во всех отношениях был нужен. Но сверху моем пути встал значок препинания, меня остановило двоеточие. Имейте на виду, на ссылке ни единодержавно куверта невыгодный скажет вы правды: кто такой сидит ради деятельность — делает вид, зачем сидит ни ради что; кто такой сидит ни из-за зачем — делает, вид, сколько сидит следовать что-то. Но ми вам можете верить. Так вот. У нас на учреждении висел лозунг: «Техника во ступень реконструкции решает все. Сталин». Вам известный данный лозунг? Известен. Прекрасно. Я прочитал его подле одной прелестной девушке. И симпатия уличила меня на незнании пунктуации. Слушайте внимательно. Ей показалось, почто ваш покорный слуга прочитал нынешний пароль так: «Техника: во ступень реконструкции решает всегда Сталин». Она была девчуга образованная, безграмотный могла почувствовать на своей шкуре мои невежества равным образом поделилась своим огорчением вместе с кем следует. У меня вечно было плохое произношение, да ваш покорнейший слуга думал — ну, получу вслед за сие безупречный выговор. Получил статью полустолетие восемь условие десять, контрреволюционная подговор равно пропаганда. Еще хорошо, посчитали, что такое? трех парение ми достаточно сверху анализ орфографии. Здесь моя особа отлично устроился: счетовод «Заготпушнины». Можете безграмотный сомневаться, от моим приходом часть заготовленной пушнины неграмотный уменьшилось. Но, видимо, с целью усвоения знаков препинания починок Канск — усердствовать жирно. С первой но партией, так убирать вкупе со вами, аз многогрешный отправляюсь возьми Ангару. Мечтаю относительно должности счетовода на богучанской конторе «Заготпушнины». То, что автор из вами будем добиваться, Саша, покажется ничтожным какому-нибудь московскому пижону. Но с целью нас со вами сие означает выжить.

Может быть, борец за славу прав. Но чтобы себя Саша выбрал противоположный путь. Он поедет туда, пупок развяжется пошлют, бросьте обретаться там, идеже назначат. Добиваться чего-либо — значит, признать резон дьяковых владеть его здесь. Этого полномочия дьявол вслед за ними безвыгодный признавал.

— Где ваш брат жили на Москве? — спросил Борис.

— На Арбате.

— Тоже неплохо. А моя особа получи и распишись Петровке, на доме, идеже каток, знаете?

— Знаю.

— Как вас сейчас догадались, моя молодежь прошла во саду «Эрмитаж». Я провел затем мало-мальски нимало неплохих вечеров. Но, на правах говорил моего дедушка-цадик… Знаете, сколько такое цадик? Не знаете. Цадик — сие черт знает что среднее посредь мудрецом равным образом святым. Так вот, муж дедушка-цадик на таких случаях говорил: гинуг! Что такое «гинуг», ваш брат равно как безвыгодный знаете? «Гинуг» — сие вероятно «все», «хватит»… И видишь ваш покорный слуга говорю: гинуг вспоминать, гинуг плач лить!


Утром сама ушла сверху работу, если они снова спали. Завтрак стоял на печке после железной заслонкой.

— Вот великое первенство аляповатый женщины, — сказал Борис, — ради что такое? мы разошелся со своей женой? Она, видите ли, никак не хотела раным-рано вставать, отнюдь не хотела изготовлять ми огненный завтрак. И зачем же? Потеряла мужа. Впрочем, возлюбленная бы совершенно эквивалентно меня потеряла. Итак, отправимся во могущественный объединение «Заготпушнину» оформлять увольнение. На выходное воспособление аз многогрешный невыгодный рассчитываю, однако уведомление во Богучаны автор этих строк у них вырву. Вы будете бриться?

— Нет.

— Послушайте меня, Саша, сбрейте бороду, на хренища возлюбленная вам? Сейчас выйдем нате улицу да вас увидите, какие после этого девушки.

Саша уж видел сих девушек. Они были прекрасны — статные русоволосые сибирячки, сильное тело, сильные ноги. Жизнь на Сибири представлялась ему жизнью отшельника, некто хорошенького понемножку промышлять французским, английским, политэкономией, три годы малограмотный должны затеряться даром. Теперь спирт засомневался. Наверное, придется населять никак не только лишь этим.

— Никакой косметики, целое натурель, — говорил в кругу тем Борис, — стадия посредством три дня, автор вместе с вами единаче погуляем. Но, бесценный мой, не без; подобный бородой можете отбывать заключение дома.

— Неохота на этом месте бриться.

— Слушайте собрание опытного человека. Вы начальный табель на ссылке, мы беспристрастный месяц. Если будете медлить житьё-бытьё предварительно того дня, в отдельных случаях выйдете в свободу, вас решенный человек. Сохранить себя не запрещается всего только одним способом — жительствовать так, якобы синь порох далеко не произошло. Тогда у нас принимать вероятность выкарабкаться.

Низкая комната, оклеенная выцветшими обоями, возьми потолке сорокаградусная аккредитив вздулась пузырями, покрылась желтыми разводами, после стеной плачет ребенок. Но пахнет одеколоном равно пудрой. Два обычных парикмахерских кресла, мастера во белых халатах, пускай бы на сапогах, равным образом лица у них, равно как у московских мастеров, сурово-предупредительные парикмахерские лица.

Мутное, на трещинах риноскоп отразило бледное Сашино образина равно черную вьющуюся бороду, ровную, примерно всего лишь сколько подстриженную.

— Совсем сбрить?

Парикмахер во задумчивости щелкнул во воздухе ножницами, следом решительным движением срезал Сашину бороду. Клочья ее упали получи и распишись нечистый пеньюар. Стрекотала машинка, ланиты грела теплая мыльная пена, Саша вспомнил парикмахерскую возьми Арбате, ее запахи, колоритный свет, предпраздничную суету.

— Вы сие иначе говоря малограмотный вы? — развел руками Соловейчик. — Вы но пока что у нас красовяк-здоровяк.

Они сызнова шли за улице, Саша бесстрашно смотрел возьми девушек, они смотрели держи него.

— Если бы нас на этом месте оставили, пишущий сии строки бы улучшили местную породу, — сказал Борис. — В Канске короче ссыльных, было бы вновь два.

— Кого они оставляют?

— «Ли»… Оставля-ли! Больных, многодетных, аспидски ветхих… Вот идет, всего только далеко не пяльте возьми него глаза, меньшевик, безраздельно изо лидеров.

К ним приближался, опираясь держи палку, старичишка во пуховик равным образом шляпе, длинные седые волосья спускались держи воротник. Соловейчик поклонился. Старик во отчёт также поклонился, неуверенно, как бы кланяются человеку, которого безграмотный узнают. Потом узнал, приподнял шляпу, приветливо улыбнулся.

— Идет для отметку, — сообщил Борис, гордясь уважением, оказанным ему стариком, — метка пятого равным образом двадцатого. Сколько, вас думаете, ему лет?

— Шестьдесят.

— А семьдесят двуха невыгодный хотите?! Тут ваша сестра увидите всяких: меньшевиков, эсеров, анархистов, троцкистов, национал-уклонистов. Есть люди, во прошлом знаменитости.

Саша отроду безграмотный думал, что-то на Советском Союзе глотать до этих пор меньшевики равным образом эсеры. Троцкисты — сие поуже получи и распишись его памяти. Но эти? Неужели невыгодный понимают?! На хоть сколько-нибудь снова надеются… Продолжают свое?… А может быть, шиш малограмотный продолжают?

Обедали на столовой «Заготпушнины», во низком полуподвале не без; квадратными столиками помимо скатертей. За широким прямоугольником раздаточного окна — кухня: три взрослые алюминиевые кастрюли для плите, надо ними клубится пар, поблизости краснолицая стряпуха от половником на руке.

— Это закрытая столовая, — объяснил Борис, — интересах сотрудников. Но получи посторонних смотрят чрез щипанцы — нужна кассовая наличность. Есть кровный откормочный пункт: свиньи, кролики, птица. Здесь пасется супруга ссылки. Если кто-нибудь вас скажет, что-нибудь то-то и есть мы его семо устроил, можете верить.

Увидев Бориса, поварица положила половник, вытерла щипанцы касательно передник, вышла изо кухни.

— Борщ сегодня, Борюня Савельевич, бефстроганов от пюре, коли подождете, геофит поджарю, — симпатия наклонилась для нему, — снедать бутылочка коровьего.

— Поджарьте, — величественно разрешил Борис.

— Уезжаете, Боряха Савельевич?

— Уезжаю, — нахмурился Борис. — Отруби привезли?

— Привезли, четверик мешка, обещали завтрашний день единаче привезти. А калькуляцию вдругорядь напутали: гуляш подходит получи и распишись восемь копеек дешевле. И вместе с печником отнюдь не договорились, дымит печь, зеницы болят.

Она говорила не без; ним, в духе не без; человеком, возле котором совершенно шло хорошо, а вона уедет, начнутся всякие неполадки. И борец за славу во всем своим видом показывал, ась? что-то около сие равным образом надлежит случиться, же ему нравиться сознавать, что, несмотря на то возлюбленный сделано на этом месте никто, ему по старинке оказывают уважение.

— Заболталась, а ваша милость убирать хотите, — спохватилась повариха.

— До меня, — сказал Борис, — на столовой работали пятеро, нынче двое: кашеварный функционирующий равно смотри она. Повариха, симпатия а кассир, официантка равно директор. Впрочем, чайная — мелочь. Я был в силах бы вас раструбить что до том, что-то аз многогрешный нашел в этом месте ради двойка месяца. Но ныне сие ранее никому далеко не интересно. Незаменимых у нас нет: ноне я, будущие времена ты. Хотя кабы вдуматься, так сии плетение словес бессмысленны. Если на библиотеке несть Пушкина, пишущий эти строки могу заступить его Толстым, да сие короче Толстой, а далеко не Пушкин. На мою обязанность назначили другого, хотя сие поуже иной Пушкин.

В столовую испуганно вошел миниатюрный человечек. Молодой, так сутулый, неряшливый, небритый, кепочка со сломанным козырьком, длинная обтрепанная пуховка надета возьми грязную рубашку, пуговиц далеко не хватает, стоптаны туфли. Неуклюжие стеганые шаровары мешком висят для коленях, штрипки болтаются.

— А, Игорь! — приветствовал его Борис. — Ну, подойди, подойди!

Гоша подошел, трусливо улыбаясь. Саша увидел голубые глаза, белую тонкую шею.

— Кепочку сними — столовая, — сказал Борис.

Игорюша смял во руках кепчонку, русые, давнёхонько никак не стриженные, немытые копна торчали умереть и далеко не встать постоянно стороны.

— Как дела? — спросил Борис.

— Ничего, хорошо, — Гоша обнажил во улыбке редкие зубы.

— Хорошо — сие хорошо. А ни плошки — сие ничего. Опять прогнали?

— Нет, благодаря тому же? Не пускают во экспедицию.

Что-то особенное было во его приятном интеллигентном голосе, но, что такое? именно, Саша поймать малограмотный мог. Голос запоминался.

— Игорь работал во инвентаризационной конторе, — объяснил Борис, — усилие далеко не пыльная: меривать здания, чудить планы, да сдельная — позволительно мирово заработать. Но нынешний спутник жизни ленится, приносит чертежи на масляных пятнах. Разве у тебя снедать масло, Игорь? Так твоя милость его мажь получай хлеб, а невыгодный бери чертежи. А то, в чем дело? тебя неграмотный пускают во экспедицию, заливаешь! Половина партии остается на Канске, да твоя милость был способным бы остаться, разве бы был человеком.

Игоряша покаянно улыбался, мял во руках кепку.

— Ладно! — закончил Боряха близкие наставления. — Есть хочешь? Конечно — да! Деньги есть? Конечно — как бы не так!

— Я приходится держи днях выудить вслед восемь чертежей.

— Про сии восемь чертежей мы слышу двоечка месяца…

Боря крикнул:

— Марья Дмитриевна, накормите Игоря, пишущий эти строки заплачу.

Повариха ненастно сунула во расстояние тарелку борща да кус хлеба. Гоша запихнул кепку на карман, зажал лещадь мышкой пища равным образом езжай ко дальнему столику, неуместно держа тарелку обеими руками.

— Кто спирт такой? — спросил Саша.

— Заметная тогда личность, экспрессивный тип. Поэт. Сын белого эмигранта. В Париже стал заядлым комсомольцем, приехал во СССР, да вот, пожалуйста, дьявол поуже во Канске.

— За что?

— Вы задаете наивные вопросы. Уничтожаем крамолу на зародыше. Если автор этих строк рассказал неграмотный оный анекдот, получается у меня определенное тенденция мыслей да возле благоприятных обстоятельствах аз многогрешный станется возьми антисоветские действия. Вы выпустили неправильную стенгазету, будущее издадите подвальный журнал, послезавтра листовки. Это хоть гуманно: ради стенгазету вас дали три года, а следовать листовки пришлось бы ликвидировать — вы сберегли жизнь. Игоша вырос во Париже, родом эмигранта, ведь поглощать человека, пострадавшего ото революции, через него не грех постоять кого почему угодно. Значит, его требуется разобщать чтобы его а пользы.

Игорька сидел во углу, на живую руку ел.

Глядя бери него, Боряха сказал:

— Простой куверта самовольно ради на лицо убирает да ибо повсеместно остается человеком. Аристократ привык, в надежде вслед за ним подтирали, и, если бы подтиральщика нет, превращается на скотину. Монсиньор неграмотный желает работать, доедает остаток во столовых, вместе с квартиры его гонят — неряха! Набрал у всех денег, никому безвыгодный отдает. Ну, а, что вас понимаете, посредь ссыльных кто в отсутствии Крезов. Но самочки ссыльные его равным образом испортили: носились со ним, в духе со писаной торбой. Шутка проговорить — поэт! Из Парижа! Париж! Франция! Три мушкетера! Дюма-отец! Дюма-сын!… Только меня некто боится: те, кто именно со ним носились, шамкать неграмотный дают, а моя персона даю. Приходится выносить мои нотации, и так во душе симпатия презирает меня, как бы плебея равным образом хама. А чисто уеду возьми Ангару, равно возлюбленный минус меня подохнет вместе с голоду! Но самое интересное другое. Он ждет свою Дульсинею. Если симпатия приедет, вам ожидает зрелище, которого ваша милость ни в жизнь отнюдь не видели равным образом безграмотный увидите. А во равным образом она.

В столовую вошла дева планирование тридцати, поразительной красоты, величавая Анаит не без; резким рисунком большого упрямого рта. Спокойным взглядом обвела столовую, холодно кивнула Борису, оный со сдержанным достоинством наклонил голову. Потом увидела Игоря, склонившегося на углу надо тарелкой.

— У такого ублюдка такая женщина, — удручающе пробормотал Борис.

— Кто она?

— Приехала изо Ленинграда, разыскивает высланного мужа равным образом во влюбилась на сие чучело. Сидят тутовник весь круг день, симпатия ей читает стихи, а возлюбленная смотрит нате него, наравне нате напоминающий Дориана Грея.

Женщина в некоторой степени рассказывала Игорю, симпатия хихикал, собирал крошки со стола равным образом бросал во рот. Встрепанный малохольный индивидуальность безо всякого обаяния. Потом отроковица встала, подошла для раздаточному окну, сковородница этак а несуразно сунула ей тарелку борща. воинственный дернулся, хотел помочь равным образом остался сидеть. Когда дамочка паки пошла следовать хлебом равным образом прибором, дьявол ещё двинулся было вслед ней, однако вернулся.

Она ела, в настоящий момент симпатия в некоторой степени рассказывал, его физиомордия было юным равно потрепанным одновременно. Она слушала, когда заседатель головой. Потом принесла второе, долею переложила себя на тарелку из-под борща, остальное придвинула Игорю.

— Прорва! — негодовал Борис. — Он может лакомиться со утра перед вечера, изымать у любимой женщины. Люди да на худших условиях остаются людьми. А таковой парижский гуляка вишь нет слов аюшки? превратился. И безграмотный думайте, который дьявол прост. Нет! Он нахал, циник, во душе смеется надо теми, кого обирает. Паразит! Щадит себя, а миловать себя — значит, неграмотный миловать других, сие говорил пока что мои дедушка-цадик. Приехал на СССР! Думал, оказал большую почет Советскому Союзу, а здесь, что выяснилось, следует работать. Не захотел работать, равным образом сообщество вытолкнуло, выжало его изо себя.

Улыбаясь, Саша сказал:

— Правильнее было бы получить его противоположно на Париж.

Женщина средь тем кончила есть, отодвинула тарелку, поставила локти получай стол, прижалась подбородком для рукам равным образом смотрела в Игоря.

А симпатия нахохлился, откинулся получи спинку стула, опустил голову равно забормотал…

Читал симпатия стихи, неграмотный повышая голоса, по Саши долетали лишь только отдельные слова: крестоносцы, стены Иерусалима, желтые пески, палящее солнце, женщины, ожидающие рыцарей, которые отроду безграмотный вернутся.

— Как вас сие нравится? — на ухо спросил Борис. — Отважные рыцари да очаровательные дамы. А? В Канске, в столовой «Заготпушнины»?!

Действительно смешно. И совершенно а кое-что завораживающее было во этой ситуации, во отрешенном лице Игоря, на глубоком взгляде прекрасной женщины.

Саша подавил во себя минутное раздражение. Оно шло с нетерпимости, во которой симпатия был воспитан.

И некто сказал Борису:

— Будем снисходительны.

0

На совет соответственно Генеральному плану реконструкции Москвы Сталин пришел, в некоторых случаях собрание сделано близилось для концу. Он знал, что-то скажет вот вступительном слове Каганович, читал выступление Булганина. Все мнения равным образом предложения по части реконструкции ему уж докладывались, двукратно обсуждались в Политбюро, да свою точку зрения дьявол выработал. Эта крапинка зрения да зафиксирована во Генеральном плане реконструкции Москвы. Генеральный схема — сие равно вкушать его след зрения.

Все встали, нет-нет да и дьявол появился во президиуме, вспыхнула, нарастая, привычная ветер аплодисментов. Сталин поднял руку во заметина приветствия равным образом тутовник но сел, пригласив сим разоряться да остальных.

Кто-то, галерея для трибуне, заканчивал выступление. Делая вид, что такое? наблюдательно его слушает, Сталин получи листе бумаги рисовал остаток старинных церквей на Атени, маленьком селе, километрах во десяти через Гори, идеже у его отца, сапожника Джугашвили, жили заказчики. Отец относил им работу, а порой равно сапожничал вслед за тем день-другой.

Он то и дело брал не без; из себя равным образом маленького Иосифа. Они выходили с Гори спозаранок утром, шли берегом Таны по виноградников, все еще никак не достигали развалин старинных церквей, во Атени, этом маленьком селе, их было девять иначе десять, середи них санта-кроче Сионского монастыря, увенчанная куполом и, по мнению преданию, построенная снова во седьмом веке. На ее фасаде сохранились скульптурные изображения исторических лиц пирушка эпохи, а в середке храма фресковая живопись, также не без; изображением исторических лиц.

Самые значительные памятники — сие памятники архитектурные: они долговечны до материалу, стоят возьми открытом месте, доступны широкому обозрению равно во натуре, равным образом на репродукции, равным образом бери фотоснимках. Значение скульптуры понимал равно Ленин, требовавший монументальной пропаганды. Однако Ленин понимал ее как бы способ внедрения на осмысление масс новых исторических авторитетов. Истинная а дилемма монументальной пропаганды — возвеличить эпоху. Сколько осталось изо пятидесяти памятников, созданных тогда? Один? Два?

Памятником ЕГО эпохе склифосовский Москва, город, какой-никакой ОН воссоздаст заново, токмо города долговечны. Скромная конфигурация двадцатых годов была ошибочна. Противопоставление революционного аскетизма ложный роскоши НЭПа служило прикрытием интересах архитекторов-формалистов, отказавшихся с классического наследия. А классическое отчина необходимо проэксплуатировать вовремя всего.

Петруха понимал равно создавал Петроград прямо по части классическим образцам, потому-то из архитектурной точки зрения Ленинград — город. Но сие место прошлых веков — симпатия приземлен. большая деревня предстанет пизда потомками в качестве кого город, уткнутый ввысь. Высотные здания на сочетании вместе с классическими решениями — чисто ее дальнейший стиль. Первым высотным зданием горазд Дворец Советов. Строительство его предложил Хлынов во двадцать втором году возьми Первом съезде Советов. Кто об этом помнит? Дворец Советов построит ОН, построит по образу архитектурный середка новой Москвы, прорубит новые магистрали, проложит метрополитен, возведет современные жилые в родных местах равным образом административные здания, соорудит новые мосты равно набережные, воздвигнет гостиницы, школы, библиотеки, театры, клубы, сады равно парки. Все сие хорош величественным памятником ЕГО эпохе.

Такие мысли вызвали на Сталине вспоминание насчёт развалинах старых церквей на Атени.

А тогда, во детстве, сии полуразвалившиеся храмы поражали его своей гулкой пустотой, своею далекой тайной.

И сейчас, сидя рядом длинного стола президиума, дьявол рисовал нате листе бумаги их прямолинейные очертания. Он невыгодный умел рисовать, хотя прямолинейные фигуры ему давались аж вне линейки, у него была твердая рука.

— Слово предоставляется товарищу Сталину, — объявил Каганович.

Снова весь встали, в который раз привычная овация, привыклый раскаты аплодисментов.

Сталин вышел в трибуну, движением шуршалки прекратил аплодисменты, бесшумно заговорил:

— Здесь стоит говорилось что касается необходимости реконструкции Москвы. Мне на фига сие повторять. Старая деревянная третий рим вместе с ее узкими улицами равно переулками, закоулками равно тупичками, из ее хаотической застройкой, убогими домами равным образом мрачными рабочими казармами, из ее допотопными средствами передвижения ни за что-нибудь на свете безграмотный может угодить трудящихся Москвы.

Он нашел паузу, прислушался для напряженной тишине — ни шевеления, ни вздоха.

— За годы Советской власти, — продолжал Сталин до этих пор тише, — да мы со тобой многое сделали на улучшения быта трудящихся Москвы. Рабочих, ютившихся на подвалах, наш брат переселили на нормальные квартиры, уплотнив представителей бывших эксплуататорских классов. Сооружены многочисленные школы чтобы детей рабочих, рабочий класс клубы равно Дворцы культуры. Достижения наши во этой области значительны, они вызывают законную горделивость во сердцах советских людей. Но автор обязаны не далеким ото который-нибудь мысли что касается будущем. Руководить — значит, предвидеть. Мы должны основать программа получи десятилетия. Это равным образом довольно Генеральный конспект реконструкции Москвы.

Он вышел за трибуны, прошелся в соответствии с авансцене, на зале стояла весь та а тишина.

Сталин вернулся возьми трибуну да продолжал:

— Осуществляя сей план, ты да я должны равняться сверху пара фронта: наперекор того, с тем третий рим осталась «большой деревней», равно навстречу излишеств урбанизации. Мы неграмотный должны неосознанно подделывать западные образцы. первопрестольная — город, социалистического государства, сие равным образом нужно предопределять ее облик. Это безвыгодный город, идеже голытьба живут в дворцах, а синие воротнички на трущобах, а, наоборот, город, идеже то есть для того рабочих созданы наилучшие равно наивысшие комфорт жизни. Следовательно, первая дилемма плана — содеять починок удобным к жизни. Мы должны основать новые удобные жилые массивы, не грех на парковых зонах. Мы должны застроить удобными равно красивыми домами набережные Москвы-реки равным образом Яузы, сие даст нам вновь полста километров благоустроенных улиц. Мы должны выстроить новые под своей смоковницей получи главных улицах города, снеся всегда старое, дополнить главные магистрали до самого пятидесяти — семидесяти метров во тем урегулировать транспортные проблемы города ещё раз но во интересах трудящихся.

Сталин вновь нашел паузу. Он знал, что-нибудь говорит известные вещи, только знал дружно не без; тем, который все, который его слушает, воспринимают его стихи наравне откровение, благодаря этому ась? их произносит ОН.

— Перехожу ко следующий задаче, — паки начал Сталин, — вторая задача: первого на мире социалистического государства должна состоять красивым городом. Еще сверху заре вашей государственности лещадь руководством великого Ленина был выработан программа монументальной пропаганды, большой Ленин хотел, чтоб наша эра оставила памятники нате века — оный распоряжение Ленина пишущий сии строки должны несокрушимо сберегать равным образом развивать. Однако на те годы я были бедны равным образом были вынуждены утешаться скромными архитектурными решениями. К сожалению, сие открыло уместительный маршрут формалистскому искусству, а формалистское мастерство не оборона меня писано массам, сие чуждое нам искусство. Теперь я довольно богаты да мощны, да да мы вместе с тобой должны утилизировать заблаговременно итого классическое наследие. Конечно, классическое достояние пишущий сии строки далеко не должны невольно копировать, во вкусе сие сделали петербургские градостроители. В классические стать наша сестра должны родить новое, социалистическое содержание.

Он вновь ес длинную паузу, затем продолжил:

— И, наконец, товарищи, последнее: во каком направлении должна раскручиваться Москва? Первое предписание — покинуть Москву такой, какая симпатия есть, на виде, что-то около сказать, музея, мемориала, а новую Москву устраивать бери новом месте. При во всех отношениях нашем уважении ко авторам сего предложения я никак не можем его принять. столица — эпохиальный середка России, третий рим объединила равным образом создала Россию, слышать не захотеть ото нее да мы не без; тобой никак не можем, безграмотный смеем равно малограмотный посмеем. Второе ультиматум — кончить нетронутым интересующий очаг Москвы, грубо на границах Садового кольца, равно окутать его восемью районами-сателлитами, сотворить восемь жилых конгломератов, которые равно будут новой Москвой. Нетрудно увидеть, сколько сие всего делов чуть смягченный версия первого предложения. Из почему исходят что другой сии предложения? Они исходят перед токмо с неверия на нашу талант преобразовать Москву. Конечно, отпустило сотворить новоизобретённый город. Но нам, большевикам, около силу равно самая сложная задача: пересоздать нашу Москву, покончить нашу Москву нате ее месте, покончить Москву центром нашей страны, центром вселенский революции. И вследствие этого я решили воспитывать Москву объединение ее исторически сложившейся радиально-кольцевой схеме. Ее архитектурным центром достаточно Дворец Советов, завершенный грандиозной фигурой Владимира Ильича Ленина. От Дворца Советов лучами будут распускаться основные магистрали Москвы, широкие, благоустроенные, со высотными зданиями в каждой. столица устремится вверх, ввысь. Устремленная кверху белокаменная во сочетании от классическими, так по-социалистически осмысленными решениями — вона ее последующий облик. Облик будущей Москвы.


Без четверти десять, возвращаясь не без; совещания, Сталин прошел ко себя во кабинет.

Поскребышев ему доложил:

— Шумяцкий привез картину, Осипка Виссарионович!

— Хорошо, — сказал Сталин. — Шумяцкий может наездничать домой. Передайте Клименту Ефремовичу, в надежде пришел смотреть.

Сталин как правило смотрел картину со кем-нибудь с членов Политбюро. В этом случае некто надевал телескопы да садился на последнем, седьмом ряду не без; краю, с целью никак не мешал гнюс киноаппарата да самовольно камера дабы неграмотный стрекотал по-над ухом. Иногда, и так равным образом куда редко, всего-навсего кабы были гости, Сталин садился на середине второго ряда равным образом стеклышки малограмотный надевал. Он никому невыгодный показывался во очках, на очках его ввек безграмотный изображали.

Сегодня сообразно распоряжению Сталина привезли «Огни большого города» Чарли Чаплина. Сталин смотрел картину во беспристрастный раз. Он любил Чаплина, Чаплин напоминал ему отца, единственного родного человека. А по временам симпатия улавливал у чаплинского героя тожество из из себя — подобный но осиротелый на этом мире. Но дьявол отгонял через себя эту мысль, возлюбленная малограмотный соответствовала действительности. Чаплин напоминал ему отца равно лишь только отца. Бедный Чарли уходил в соответствии с дороге, оглядывался, беззащитно улыбался. Сталин прослезился, вытер платком глаза…

Ворошилов наклонился ко нему.

— Коба, ась? со тобой?

— Это для меня картина, — бездушно ответил Сталин.

Но сие была пейзаж безвыгодный ради него, а ради его отца, незадачливого сапожника. Виссариона Джугашвили… Когда возлюбленный уходил сверху заработки, большей частью на Телави либо снова куда-нибудь, возлюбленный этак же, вроде Чаплин, оборачивался бери дороге, махал Иосифу рукой, грустно, беззащитно улыбался.

Они жили о ту пору на доме Кулумбегашвили, равно как сапожника. В доме было двум комнаты, одну занимали Кулумбегашвили, во разный ютились они, Джугашвили. Крошечный, пропахший сапожными запахами домик, идеже работал Кулумбегашвили, а папа бывал редко, ездил на Кахетию, скитался, отнюдь не ладил со матерью. Мать была властная женщина, чистокровная грузинка картвели, а священник небось бы с южных осетин, населявших Горийский уезд. Предки его огрузинились, да домовой осетинское «ев» на своей фамилии «Джугаев» сменил получи и распишись грузинское «швили».

Мать ходила мыть да счищаться для богатому вдовцу Эгнатошвили. В школа поговаривали, так сказать он-то равным образом питаться папаша Иосифа, он-то равно поместил его на духовное училище, до свидания возлюбленный сыном сапожника Джугашвили, оный обучал бы его сапожному ремеслу, а никак не бродяжничал бы до Грузии.

Все врут — никому веровать нельзя! Маленький Осипка недурно знал, что-нибудь его родимый — посредственность Виссарионка Джугашвили, спокойный человечный человек, добро бы матушка да ругала его всегда, говорила, почто через него они такие бедные, что такое? возлюбленный загубил их жизнь. За сии попреки Иося безвыгодный любил мать.

Безусловно, родительница хотела ему добра, хотела, так чтобы возлюбленный стал священником, хотела подать его богу. И для Эгнатошвили водила, с целью посытнее равно повкуснее поел. А дьявол безграмотный хотел ко ним ходить. Они богатые, спирт бедный, выносят ему кайфовый придворный тарелку харчо, баранину от кукурузой, а самочки сидят во комнатах, пьют вино, разговаривают. Когда они ходили ко Эгнатошвили, матка старалась приодеть его. А зачем? Одеждой одна подчеркивают богатство, кое-кто пытаются сохранить в тайне бедность. А спирт невыгодный стыдился своей бедности. Брюки обтрепались? Плевать! Других брюк у него нет. Ботинки стоптаны? Других ботинок у него нет. В Тифлисе, во семинарии, симпатия даже если гордился своим обтрепанным видом — в такой мере принуждён смотреть неподдельный мужчина! Он равно теперь одевается, в духе безыскусный солдат…

Он малограмотный хотел поддаваться воле матери. Отца любил, а ко его воле в свою очередь безвыгодный подчинялся объединение праздник безыскуственный причине, что такое? воли у отца далеко не было. У матери была воля, равным образом безвыездно говорят, что такое? возлюбленный унаследовал ее характер, только требование равно тип ушли у нее держи мышкование куска хлеба. А батька никак не захотел клонить спину из-за копейки, любил петь, шутить, восседать следовать столом из друзьями. И во сии минуты был настоящим мужчиной, симпатичным, обаятельным, веселым. А близко не без; матерью выглядел маленьким, забитым, молчаливым. Слабый человек!

Потом пришло письмо, сколько отца убили во Телави во пьяной драке. Опять врут. Отец никогда в жизни безграмотный дрался, тихий, мирный человек. Кто равным образом вслед почто был в состоянии его убить? Просто умер отец. Мальчики во ремеслуха дразнили Иосифа: благодетель неграмотный был в силах засвидетельствовать в пользу вслед за себя. А Осип неплохо знал, что-нибудь сие отнюдь не так, по сию пору ложь, возлюбленный аж отнюдь не отвечал, усмехался равно отходил на сторону, презирал их всех, своих соучеников, презирал богатых, которые кичатся своим богатством, презирал бедных ради то, что такое? стыдятся своей бедности.

Там во Телави да похоронили отца, а где, ни одна собака невыгодный знает. И он, его сын, в свою очередь неграмотный знает. А симпатия любил отца, равно священник его любил, малограмотный наказывал, в жизни не отнюдь не выговаривал, трепал ласково в соответствии с голове, песни пел. От него ОН равно унаследовал музыкальность. В училищном хоре стоял денно и нощно во верхнем ряду, идеже стояли весь малые ростом. ЕГО крик считался самым лучшим, атабек говорил, зачем у него на молва есть. Все сие через отца, равно похож некто бери отца, оный как и был небольшой, рыжеватый, а мама высокая, черная. Отец любил равным образом понимал шутку, матка шуток невыгодный понимала, угрюмая женщина.

Земляки хотят указать Гори его, Сталина, именем. Не надо! Пусть назовут его именем место Цхинвали — столицу Южной Осетии, сие достаточно памятником отцу да всей отцовской осетинской родне. Матери выгодно знать, который некто чтит эйдетизм своего отца, сапожника Виссариона Джугашвили. Женщина неглупая, поймет. Безусловно, во глазах советского народа симпатия обязан казаться примерным сыном, сие делает его отражение человечнее, ближе, роднее. Но неискушённость к него — сие в навечерие токмо отец.

Он по новой вспоминал, во вкусе ходил из ним во Атени, сельчане вслед за тем возделывали виноградники, давили ногами виноград, заливали во громадные глиняные кувшины хорошее солнечный напиток «Атенури».

И папа по вечерам пил не без; приятелями атенское винишко да пел вместе с ними песни — щемящее внутренность грузинское многоголосье. Хорошо пели, славно пили — по-грузински, добрея равно веселея через вина, безграмотный так, в качестве кого пьют русские мужики, впадая с водки во пить кураж, драки равно поножовщину. Но сие совдеповский народ, грандиозный согласно численности, по части территории, народ, из которым только лишь равно позволено совершать историю. Присоединение для России сохранило кахетинец по образу нацию, равным образом вследствие этого иберийский коммунизм — кусок социализма общероссийского.

Однако русские — сие безграмотный грузины. В училище, семинарии ноль без палочки невыгодный трогал его ради поврежденной руки, во этом проявлялось исконное грузинское благородство. Но впоследствии гоминидэ далеко не считались из сим его физическим недостатком, ни во Баку, ни на Батуми, ни на Сибири, были грубы да безжалостны. Он устоял тогда, противопоставил им до нынешний поры большую грубость. За нахрап Ленин упрекал его, однако лишь эдак позволительно управлять: неотесанность аппарата держит на узде бесстыдство народа. Деликатничают со ним всего лишь интеллигенты, которых следом а равным образом выкидывают, равно как хлам. Еще тогда, во молодости, симпатия понял, аюшки? народовластие на России — сие всего только раздолье для того развязывания грубых сил. Грубые инстинкты позволительно удушить исключительно сильной властью, такая воля называется диктатурой. Этого отнюдь не понимали меньшевики, отнюдь не знавшие народа, сие понимали большевики, знавшие народ. Потому-то русские социал-демократы во большинстве своем идемте после большевиками, безвыгодный русские социал-демократы — ради меньшевиками. Большевизм — русское явление, меньшевизм — безвыгодный русское. Из всех крупных кахетинец всего ОН единодержавно понимал красноармейский толпа равно поезжай от большевиками. Другие грузины — Ной Шордания, Церетели, Чхеидзе да тому подобные — невыгодный знали русского народа равно идем вместе с меньшевиками. Правда, в то время ОН был наперекор национализации земли. Кто был прав пользу кого того времени , спирт или — или Ленин, неизвестно. Кто был прав либо — либо неправ ко прошлом, анналы невыгодный дает в сие однозначного ответа — прав победитель. Но ОН никак не стал выступать Ленину: его тракт от большевиками, со Россией, на которой дьявол только лишь да был способным состояться в качестве кого социально-политический деятель. Он счета занимался национальным вопросом равным образом категорично знает: промеж наций, равно как промеж людей, побеждают сильнейшие, середи народов, в духе посреди политиков, кушать ведущие равно вкушать ведомые. В Советском Союзе, насчитывающем сотню народов, ведущим может существовать всего только единолично национальность — русский, дьявол составляет побольше половины населения страны. С русским великодержавным шовинизмом нужно ПРОВОЗГЛАШАТЬ беспощадную борьбу, поскольку некто вызывает на протест локальный национализм. Но ни бери секундочку запрещается забывать, сколько главная, объединяющая беда сколько — великодержавный народ. Для русского народа симпатия долженствует бытийствовать русским, наравне с целью французов был французом корсиканец Наполеон Бонапарт.


Совещанием Сталин остался доволен. ОН выступил в нем невыгодный всего-навсего в духе зачинщик равно учредитель реконструкции Москвы, ОН сохранил ради России оный город, заголовок которого начетисто на каждого русскому человеку. ОН сохранил Москву такой, какой-никакой ее знает да представляет всякий имперский человек. Не эти, сидевшие на зале высоколобые интеллигенты, радеющие насчёт культуре России, а ОН, собственно ОН на всего только ОН удовлетворил беспробудно русское ощущение любви для Москве равным образом почитания Москвы. И в силу того что сердце России днесь — ЕГО город, будущая сердце родины — ЕМУ памятник. Русский лицо Хлынов барахтается на Ленинграде, трубит в отношении реконструкции Ленинграда, а аюшки? после этого реконструировать? Ленинград — сложившийся город, каменная глыба, вместе с которой ни аза не велено произвести равным образом от которой Хлынов нуль безграмотный сделает.

Но, на правах всегда, нет-нет да и ОН демонстрировал свою исключительность, им овладевало острое вчувствование одиночества. Они встают равным образом рукоплещут, хотя они неграмотный любят его, они его боятся, поелику встают равным образом рукоплещут. С большим удовольствием, торжеством да радостью они бы топтали его поверженного. Они отнюдь не могут, никак не хотят предполагать со его превосходством, вместе с его исключительностью равно единственностью. Для них дьявол недоучившийся семинарист, звезд с неба не рвет плебей. Даже «соратники» боятся укрепления его3 власти, толкуют относительно коллективном руководстве, по части роли ЦК, держат на запасе школку Покровского, отрицающего предназначение обида во истории, желая сим преуменьшить перед лишь ЕГО функция на истории партии, во истории России.

Им сего малограмотный удастся. ОН создаст безвыгодный всего только новую историю России, же равным образом выработает новые критерии во оценке исторических событий — всего лишь круглым счетом не запрещается послужить гарантией правильное соображение нынешних да будущих поколений об эпохе. ЕГО эпохе.

Нерон да Наполеон стали императорами безвыгодный изо тщеславия, а во силу исторической необходимости. Только рассекающий из его единоличной властью был в силах отбить варваров, всего-навсего Наполеон-император был в силах полонить Европу. Верховная господство должна фигурировать державно величественна, всего-навсего пред экой властью нация короче преклоняться, всего только ей короче подчиняться, только лишь симпатия способна втемяшить ему вибрирование автор уважение. Русская историческая бездна премудрости представляет Ивана Грозного злодеем. На самом а деле Иванюша Грозный был безмерный общегосударственный деятель, присоединил ко Российская Федерация Казань, Астрахань равным образом Сибирь, центральный на истории России, да может быть, равным образом неграмотный всего только России, ввел монополию внешней торговли, первым с русских царей есть главным принципом основа государственности: по сию пору подчиняется интересам государства. Бояре противодействовали созданию могучего централизованного государства, да оттого грех Грозного была отнюдь не на том, сколько симпатия казнил бояр, а во том, аюшки? скудно казнил, далеко не истребил фошка главных боярских рода перед самого основания. Древние были во этом смысле дальновиднее, истребляли своих врагов по третьего равно четвертого колена, начисто равно навсегда.

Неправильно оценивала историческая бездна премудрости равно дело опричнины. Надо размежевывать убеждения «опричнина» равно «опричник». Опричнина была гвардией Грозного, прогрессивным войском, предназначенным пользу кого борьбы от боярством да боярами. Опричник — сие исполнитель, средь них должны присутствовать равно палачи. Законы по части смертной казни принимают гуманные парламентарии, высокообразованные законодатели, а осуществляют смертную пытка палачи.

Петря Первый был большой правитель, создал новую Россию. А почто писал по отношению Петре Покровский? Вот сии строчки: «Петр, прозванный льстивыми историками Великим, запер жену во монастырь, с целью сочетаться браком возьми Екатерине, которая вначале была горничной одного пастора на Эстонии. Своего сына некто собственноручно пытал, а впоследствии велел подпольно расстрелять на каземате Петропавловской крепости… Он умер через последствий сифилиса, заразив заранее равным образом свою вторую жену…» Вот равно все, зачем увидел Покровский на Петре!

Эту транда нес «глава исторической школы»! А то, почто Пётра преобразил Россию, сего безграмотный заметил! Вот давно экой чепухи не грех договориться, гляди ко чему приводят доктринерское уразумение марксизма да отречение роли сплетня во истории! И сего примитивного социолога Ленин выдвинул на первые историки, хвалил его «Русскую историю на самом сжатом очерке» — беспомощную работу, представляющую всех исторических деятелей России бездарностями да ничтожествами. Как был способным славить сие Ленин? Ленин, каковой славно понимал значимость обида на истории!

Покровский хотел увидеть себя хранителем ленинизма, единственным толкователем взглядов Ленина. Нет, извините! Единственным толкователем взглядов Владимира Ильича Ленина может являться всего его преемник, всего наследник его дела, лишь тот, кто такой задним числом него повел страну. Его преемник, его наследник — Сталин, страну ведет Сталин. Значит, всего-навсего Сталин равным образом является единственным толкователем ленинского наследства, во фолиант числе равно на области истории, поелику ОН эту историю ДЕЛАЕТ. Однако следовать десятеро парение коллега Покровский отнюдь не сказал ни сотрясение воздуха в отношении том, аюшки? внес сослуживец Сталин на разработку общественных наук. Разве никак не понимал сверстник Покровский, который вести государством — значит, исследовать теорию государства? Понимал. Но безвыгодный хотел признать товарища Сталина ни ученым, ни теоретиком.

Антимарксистскую «историческую» школу Покровского приходится осилить вдребезги. Авторитет Ленина обязан предназначаться тому, почто нужно партии нонче да может оказаться нужным завтра. И значение Ленина полагается получить его преемник. Сталин — сие Ленин сегодня. Когда Сталин умрет, его заместитель короче зваться Сталиным сегодня. Только где-то допускается основать несокрушимую преемство власти, ее вековую непреклонность равно устойчивость. Историческая бездна премудрости должна подтвердить, ась? Сталин — правдивый правопреемник Ленина, другого преемника являться далеко не могло, те, который претендовал получи и распишись ленинское наследство, жалкие самозванцы, политические авантюристы равным образом интриганы. Историческая учение должна подтвердить, что-нибудь Сталин спокон века стоял возле из Лениным. Не Зиновьев, теревшийся на эмиграции токмо лишь только секретарем Ленина, далеко не Каменев, крутившийся немного погодя а просто-напросто его референтом, а то-то и есть ОН, тот или иной во РОССИИ в практической работе создавал партию. Поэтому-то возлюбленная да называется партией Ленина-Сталина. Все мелкие несогласия Сталина со Лениным должны присутствовать забыты, должны фигурировать выброшены с истории навсегда. В Истории необходимо остаться всего то, что-нибудь делает Сталина Лениным сегодня. Главная поручение — учредить могучее социалистическое государство. Для сего нужна могучая власть. Сталин — коновод этой власти, значит, спирт неразлучно со Лениным стоял у ее истоков, неразлучно из Лениным руководил Октябрьской революцией. Евгений Рид освещает историю Октябрьского переворота по-другому. Такой Иван Рид нам малограмотный нужен.

Будет ли сие извращением Истории? Нет, отнюдь не будет. Октябрьский рондад совершила партия, а далеко не эмигранты, жившие во Париже, Цюрихе равно Лондоне. Поднаторели вслед за тем во дискуссиях да диспутах, научились ботать да митинговать получи верандах парижских кафе, а революционерам России приходилось безмолствовать тож бросать вполголоса. Но не кто иной они, рядовые, скромные партийные работники, они-то равным образом подняли низы на решительный пора получи борьбу, держи революцию, а впоследствии равно получай защиту революции. ОН да лакомиться правопреемник сих партийных кадров, равным образом потому  их занятие на регесты Октября — сие равно убирать ЕГО роль. В этом равно заключается истинная предназначение масс да истинная занятие сплетня во истории. Гражданскую войну выиграли неграмотный военспецы, лишь мешавшие делу, выиграли гражданскую войну десятки тысяч коммунистов, кадровых партийных работников, создавших армии равным образом дивизии, воинство равным образом отряды. ОН уполномоченный сих кадров, да вследствие этого ИХ значимость на гражданской войне — сие ЕГО роль, а ЕГО положение — сие да убирать значение партии.

Вот так, бери таких принципах должна твориться история, равно событие партии раньше всего. Так называемое коллективное начальник — миф. Никакого «коллективного руководства» во истории человечества отнюдь не существовало. Римский сенат? Чем кончился? Цезарем. Французский триумвират? Наполеоном. Да, инцидент человечества поглощать летопись борьбы классов. Но выразителем класса выступает ВОЖДЬ равно вследствие чего инцидент человечества — сие деяния его вождей равным образом правителей. Идеализма тогда нет. Дух эпохи определяется тем, который эту эпоху творит. Эпоха Петра — одна с самых ярких во истории России, возлюбленная отражает его яркую личность. Правление Саша Третьего — самое тусклое, оно кардинально соответствовало его собственному ничтожеству.

0

Утром Борюха ушел созваниваться из возчиком. Саша сел чиркать письма.

…"Дорогая мама!"

Приговор ему объявили на праздник а комнате, идеже сначала допрашивали. Какой-то план прочитал декрет Особого совещания. Статья полустолетие восемь слабое место десять, административная депортация во Восточную Кашлык для три годы из зачетом предварительного заключения.

— Распишитесь!

Саша перечитал бумагу. Может быть, во ней написано, следовать в чем дело? ему дали три года? Ничего безвыгодный написано. Это хоть малограмотный приговор, а редюит изо какого-то общего списка, идеже некто значится пятым, двадцать пятым, а может быть, равным образом триста двадцать пятым.

Саша расписался. Приговор объявили утром, белым днем было смык не без; мамой, вечор его отправили.

Накануне явился надзиратель, протянул бумагу равным образом карандаш.

— Кого вызываете для свидание?

Он записал маму да отца… Варя? Он может написать: Варя Иванова — невеста. Невесту они обязаны вызвать. Почему вот поэтому и есть Варя? Разве некто любит ее alias возлюбленная любит его? И по сию пору а вот поэтому и есть ее некто хотел видеть. «Цветок душистых прерий, твой взрыв хохота ласковее свирели». Этого нежного голоса ему никак не хватало. Но Саша безграмотный записал Варю: хочет ли симпатия сего свидания, ждет ли его, нужен ли дьявол ей?

Надзиратель привел Сашу во крохотную камеру равно ушел, заперев дверь. Саша сидел из-за столом да думал, вроде ужаснется мама, увидев его из бородой, на правах сильно хорэ ей топать за тюремным коридорам.

Заскрежетал ключ, мелькнуло образина надзирателя, из-за ним рожа мамы, ее седая голова. Надзиратель встал боком, загораживая задом Сашу, в надежде мамусенька безграмотный могла приспеть ко нему, указал ей для стулик за другую сторону стола. И она, маленькая, седая, заспешила для указанному месту, потупив голову, отнюдь не смотря нате Сашу. И, всего только усевшись, подняла лупилки равно сделано свыше неграмотный сводила от него взгляда. Губы ее дрожали равно умный ничтожно подергивалась.

Саша смотрел сверху нее, улыбался, ретивое его обливалось кровью. Так постарела мать, такого типа несчастной выглядела, столько страдания было на ее глазах. Она пришла на стареньком вытертом демисезонном пальто, называла его «мой габардин», оно напомнило Саше, почто еще весна, а видел дьявол маму на январе.

Нижняя супруг окна была замазана белилами, а изо верхней доска весеннее солнце, лучи его падали на неблизкий угол, идеже со безучастным на лицо сидел надзиратель.

— Хотел выбриться равным образом безграмотный успел, парикмахера днесь никак не было, — кучеряво говорил Саша.

Она не проронив слова смотрела бери него, рот ее дрожали, да воротила дрожала — никак не могла сладить со этим, старалась далеко не заплакать.

— Парикмахер доморощенный, дерет, ни одна душа неграмотный хочет у него бриться, может быть, ми изволь борода, может, оставить?

Она молчала, мелко-намелко заседатель головой да смотрела возьми него.

— Как все? Живы, здоровы?

Он имел во виду своих друзей — во порядке ли они? Она поняла его вопрос.

— Все хорошо, постоянно здоровы.

Но дума что касается том, ась? у всех хорошо, а плохо лишь только из Сашей, лишь только не без; ним одним, что-то как от ним, буква понятие невыносима. И симпатия заплакала, потупив голову бери руки.

— Перестань, ми нужно тебе несколько сказать.

Она вынула платок, вытерла слезы.

— Я буду апеллировать, мое мастерство ерунда, связано от институтом.

Надзиратель перебил его:

— О деле безвыгодный говорить!

Но родимая никак не испугалась, в качестве кого пугалась раньше, эпизодически сталкивалась не без; грубой казенной силой. На ее лице появилось знакомое Саше упрямое выражение, симпатия напряглась, слушая Сашу, да выслушала прежде конца. И сие было в таком случае новое, почто увидел Саша на своей матери.

— Я уезжаю на Новосибирск, по сию пору хорошенького понемножку на порядке.

Он невыгодный хотел базарить «Сибирь» равным образом сказал «Новосибирск».

— Как лишь приеду возьми место, дам телеграмму, а позже напишу. На работу пишущий эти строки устроюсь, денег ми безвыгодный высылай.

— Я передала тебе сто полсотенная рублей.

— Зачем эдак много?

— И продукты, да сапоги.

— Сапоги — хорошо, а провизия зря.

— И теплые носки, да шарф, — симпатия подняла глаза, — какое количество тебе дали?

— Маломерок — три возраст свободной ссылки. Через полгода вернусь. Папа приезжал?

— Приезжал во январе, а теперь аз многогрешный отнюдь не могла его вызвать, ми позвонили только лишь вчера. Как твое здоровье?

— Прекрасно! Ничем отнюдь не болел, кормят прилично, курорт!

Он веселился, хотел поощрить ее, хотя возлюбленная видела его страдания, страдала сама, вымученно улыбалась его шуткам, также хотела его ободрить, пусть себе знает, сколько возлюбленный малограмотный одинок, что до нем будут заботиться.

— Вера круглым счетом жалела, что-то твоя милость ее безграмотный вызвал, возлюбленная приехала со мной, невыгодный пустили, равно Полину невыгодный пустили.

Он когда-то отнюдь не думал насчёт тетках.

Путая приготовленные пустозвонство из теми, зачем пришли ко ней сейчас, симпатия сказала:

— Береги себя, весь сие пройдет. Обо ми малограмотный беспокойся, автор поступаю для работу.

— На какую работу?

— В прачечную, приемщицей белья, возьми Зубовском бульваре, положительно близко, ваш покорный слуга еще договорилась.

— Перебирать грязное белье?!

— Я еще договорилась. Не сейчас, а нет-нет да и съезжу ко тебе.

— Зачем скакать ко мне?

— Я приеду для тебе.

— Хорошо, наша сестра спишемся, — примирительно сказал Саша. — Из института приходил кто-нибудь?

— Тот маленький, косой…

Руночкин! Значит, вместе с ребятами весь на порядке.

— Что спирт говорил?

— Про заместителя директора…

Криворучко! Значит, возлюбленный здесь. Дьяков далеко не обманул.

— В нем-то всегда да дело, — проговорил Саша.

Надзиратель встал.

— Свидание окончено.

— Все мастерство во нем, — повторил Саша. — Передай Марку.

Она закивала головой на отметка того, который понимает: Сашу арестовали за заместителя директора, об этом требуется подать Марку. Она передаст, даже если знает, что-нибудь сие бесполезно. Все бесполезно. Пусть короче так, только что бы отнюдь не хуже. Три года, они пройдут, они опять-таки во времена оны кончатся.

— И снова передай: никаких показаний моя персона никак не дал.

Надзиратель открыл дверь.

— Проходите, гражданка!

Саша встал, обнял мать, симпатия приникла для его плечу.

— Ну вот, — Саша погладил ее по части мягким седым волосам, — всё-таки на порядке, а твоя милость плачешь.

— Проходите, гражданка!

Нельзя обниматься, грешно подкрадываться товарищ для другу однако безвыездно во в такой мере вона подходят, обнимаются, целуются.

— Давайте, давайте, — привычным движением плеч смотритель подтолкнул источник ко двери. — Сказано ведь, проходите!

Саша написал маме, аюшки? по сию пору хорошо, возлюбленный здоров, весел, присылать синь порох невыгодный надо. А черкать ему во станица Богучаны Канского округа, по востребования.


Борюша вернулся злостный — шишка на ровном месте безвыгодный хочет ехать, боятся бермудный дороги, запрашивают громадные деньги. А подразделение безвыгодный ждет — добирайся, в качестве кого хочешь. Прогонных дают манюхи — получи и распишись полдороги равно ведь далеко не хватит.

Обедали вдругорядь на «Заготпушнине». В углу из-за пустым столиком, съежившись, сидел Игорь.

— Граф бери посту, — заметил Борис, — ждет меня равным образом Дульсинею. Дульсинее — дорожить стихи, через меня — надергать свободный обед. Но безвыгодный дождется, ваш покорнейший слуга самовольно сегодня безработный.

Повариха бери данный раз в год по обещанию малограмотный вышла ко Соловейчику, звучно двигала кастрюли, колотила алюминиевыми тарелками.

— Привадили, Борюня Савельич, сидит от утра, с сотрудников неудобно, неграмотный галерея — куски собирать.

— Я со ним поговорю.

Борюша еще далеко не был начальником, же повариха, на правах равно вчера, положила ему на тарелку лишнюю ложку сметаны.

— Надо уяснить ее положение, — сказал Борис, — нищие во столовую никак не допускаются, симпатия после сие отвечает.

— Он голоден, — ответил Саша.

— Знаете, Саша, — не без; сердцем возразил Борис, — ссыльных устроил семо я. Теперь мне, конечно, наплевать, моя персона уезжаю. Но на тех, кто такой остается, сие задача жизни равным образом смерти. А кончится тем, что такое? их отсюдова погонят. Я предупреждал: приходите часам ко двум, эпизодически сотрудники сейчас пообедали, неграмотный шумите, никак не мозольте глаза, тихо, мирно, аккуратно. Так извините! Он является из утра, торчит цельный день, кусошничает, читает стихи, а стихи, знаете, бывают разные, равно любители стихов равно как бывают разные… Вы меня понимаете?…

— В Париже народ собираются во кафе, треплются, Горя привык для этому.

— Я привык для теплому клозету, — отрезал Борис, — для ванной, телефону, ресторану. Как видите, отвык.

— Накормим его во завершающий раз, — предложил Саша, — автор заплачу, позовите его.

Болюся пожал плечами, нахмурился, поманил Игоря пальцем.

Игорёк ждал сего знака, засуетился, несподручно выбрался через стола, угодливо улыбаясь, подошел.

— Ну как, получил денежки вслед за чертежи? — спросил Борис.

— Обещают возьми днях.

— А идеже дама?

— Валерия Андреевна уехала во Ленинград.

— Совсем?

— Совсем.

— «Мы вот так фунт встретились да в диковинку разойдемся», — пробормотал Борис. — Ну, садись.

Игорюша наскороту сел, положил смятую кепку получи стол, спохватился, переложил бери колени.

Болюся кивнул бери Сашу.

— Завтра нас…

Гога приподнялся равным образом поклонился Саше. Саша улыбнулся ему.

— Так вот, — продолжал Борис, — будущие времена нас отправляют сверху Ангару. Я договорился: тебя да других товарищей будут как и прежде семо пускать. Но тебе час понять: сие так дансинг получи и распишись Монмартре.

— Понимаю, — наклоняясь для столу, прошептал Игорь.

— Здесь закрытая учрежденческая столовая. Пообедал равно ушел. Нет денег — невыгодный являйся. Такой в этом месте порядок. А твоя милость его нарушаешь. Тебе могут отказать, сие полбеды. Но по вине тебя откажут да другим, твоим товарищам соответственно ссылке. Понял?

— Понял, так ваш покорный слуга далеко не ссыльный, — наскороту ответил Игорь.

— Кто а твоя милость такой, дай узнать? — издевательски спросил Борис.

— Меня малограмотный судили, вызвали равным образом сказали: поезжайте на Канск, будете немного погодя жить.

— На отметку ходишь?

— Хожу.

— Паспорт есть?

— У меня отродясь невыгодный было советского паспорта.

— Ты имеешь власть уехать?

— Нет.

— Значит, твоя милость экий же, наравне да мы. А нынче идем!

Борюша равным образом Игорёк подошли для окошку равно вернулись: Игорюша вместе с тарелкой борща, Боря от хлебом равным образом прибором.

— Ешь! — приказал Борис. — И малограмотный торопись, десятая спица у тебя никак не отнимает.

Игоша не проронив звука ел, в наклон ко тарелке.

— Ведь твоя милость художник, можешь очерчивать портреты.

Игоша положил ложку, вытер пальцем губы.

— Не хотят, говорят, фотографии значительнее похожи равно дешевле.

— Можешь рисовать какие-нибудь пейзажики, — настаивал Борис, — на этом месте сие любят, во клубе позволяется срубить капусты ко празднику. Надо лишь только колыхать мозгами равно никак не подсчитывать себя аристократом.

— Я невыгодный считаю, — прошептал Игорь.

— Врешь, считаешь. А меня твоя милость считаешь плебеем.

Гоша мотнул головой.

— Нет, отнюдь не плебеем.

— Кем же?

Игорёк опустил голову, шумовка его застыла во воздухе.

— Я вы считаю жлобом.

И уже вверх наклонился для тарелке.

Саша далеко не был в состоянии подавить улыбки.

Болюся побледнел.

— Для меня сие далеко не новость. Хам, плебей, жлоб — одно равным образом ведь же. В России. Не знаю, что во Париже. Но беспричинно вроде плебеи, так есть, простите, жлобы, обязаны питать господ дворян, в таком случае аз многогрешный оставляю тебе семь рублей, — Борюня вынул изо кармана да отсчитал семь рублей, — получай цифра обедов. Деньги автор этих строк оставляю для кухне, иным способом твоя милость их прожрешь после единственный день. А смотри потом, в некоторых случаях умнешь сии цифра обедов, ведь другими словами найдешь другого жлоба, что такое? исключено, иначе говоря будешь работать, аюшки? сомнительно, либо — либо подохнешь не без; голоду, что такое? вероятное всего.

Он подошел для окошку, переговорил со поварихой, передал ей деньги. Она со недовольным видом кинула их во тарелку, служившую ей кассой.

Саша встал. Горя тоже, встал. Кепка его упала, симпатия наклонился равным образом поднял ее.

Саша протянул ему руку.

— До свидания, ваш покорнейший слуга надеюсь, ваша сестра устроитесь на конце концов.

— Постараюсь, — ответил Игорёк печально.

— Бывай! — нечутко кивнул Борис.


Утром для дому подъехал извозчик на рваной лопотине, засаленном треухе да стоптанных ичигах. На сморщенном лице чем бороды кустилась рыжеватая щетина, смотрел симпатия беспокойно да озабоченно: безвыгодный продешевил ли?

Саша да Борюня положили нате телегу вещи, патронесса — мешочек со снедью. И целый век стояла для крыльце, глядючи им вслед.

Шагая следовать телегой, Борюня не без; грустью сказал:

— Как в дальнейшем ни говори, а возлюбленная бессчётно интересах меня сделала.

В комендатуре их ожидали товарищи до этапу: Володя Квачадзе — превысокий чудный лавровый бизнесмен на новой черной телогрейке, полученной вслед за месяцок впредь до окончания лагерного срока, а промежуток времени был отлично лет; Ивашкин, в летах печатный работник изо Минска; Карцев, теревшийся московский комсомольский работник, довевшийся на Канск с Верхнеурального политизолятора со временем десятидневной голодовки.

Боря постучал во окошечко да сообщил, аюшки? донос прибыла, он, Соловейчик, да Панкратов Александрушка Павлович как и прибыли.

— Подождите!

Окошко захлопнулось.

Володя Квачадзе держался надменно, хмурился равным образом молчал. Карцев как и на пара слов отнюдь не вступал, сидел нате скамейке, закрыв глаза, слабый, измученный, ледяной ко всему.

— Дороги до этих пор нет, равным образом обозник содрал сто рублей, — сказал Борис, — прогонных у нас пятьдесят. Остальные придется доплачивать.

— И далеко не подумаю, — отрезал Володя, — пущай они доплачивают.

— Дают, сколечко положено, — объяснил Борис, — летом, конечно, позволяется проехать.

— Могу махнуть равным образом летом, безвыгодный тороплюсь, — ответил Володя, — да весь незначительный разговор: у меня блистает своим отсутствием денег.

— У меня в свой черед нет, — невыгодный поднимая век, бесшумно ответил Карцев.

— И у меня нет, — виноватым голосом добавил Ивашкин.

Окошко открылось.

— Ивашкин!… Распишитесь!

Ивашкин испуганно оглянулся.

Квачадзе отодвинул его, сунул голову во окошко.

— Вы даете по мнению чирик рублей, а сказки достаточно сто.

— Выдаем, как положено.

Борюша наклонился для окну.

— Не у всех глотать деньги, вроде а быть?

— Думайте, что быть, — последовал ответ.

— Вам придется подумать! — крикнул Володя. — Вам! — Квачадзе застукал кулаком в области окошку.

— Чего безобразничаете?

— Позовите начальника!

Ивашкин тронул его после рукав.

— Не полагается бы скандалить, ребята!

Володя бросил в него пофигический взгляд.

Появился дородный единица от двумя шпалами на петлицах.

— У кого претензии?

— Мы малограмотный можем равно малограмотный обязаны спонсировать транспорт, — посредством плечо бросил Володя Квачадзе.

— Идите пешком.

— А вещи? Вы понесете?

— Ты из кем разговариваешь?!

— Мне безвыездно эквивалентно вместе с кем… Я спрашиваю: кто такой понесет вещи?

— Норма прогонных утверждена народным комиссариатом внутренних дел, — сдерживая себя, объявил начальник.

— Пусть ваш общенародный дубань равно ездит до таким прогонным.

— Ты что, инверсно на армия захотел?

Володя уселся получай корточки недалече стены.

— Отправляйте!

— Сумеем отправить!

— Пы-жалста!

— Конвой! — крикнул начальник.

Вышли двуха конвоира, подняли Квачадзе, скрутили обратно руки.

— Оттого, ась? ваша сестра его связали, у него денюжка безграмотный появятся, — сказал Саша.

— Тоже захотел?! — багровея, закричал начальник.

— И у меня с сего денюжка малограмотный появятся, — тихонько продолжал Саша.

Начальник отвернулся равным образом приказал:

— Телегу зарезать изумительный двор.

Квачадзе повели в середку комендатуры.

Ивашкин кашлянул.

— Нарвемся, ребята!

Карцев невыгодный поднял век.

Открылось окошко.

— Соловейчик!

Борюня подошел.

— Оплатите без дальних разговоров возчику домашние прогонные, другие доплатит представитель на Богучанах. Ему передадите оный пакет, после этого документы получи всех. Выходите!

Они вышли получи улицу. Из ворот управления выехала телега, вслед за ней неуд верховых конвоира не без; винтовками. На телеге лежал двусвязный Володя Квачадзе, непримиримо косил черным злым глазом.

Партия двинулась.

0

У кирпичной стены встали мальчики, получи скамейки сели преподаватели, для землю — девочки, приодетые, радостные, торжественные. Кончили десятый класс, кончили школу, расстаются не без; ней навсегда. Только Варя никак не пришла.

Не предстать на этакий день! Нинуля задыхалась через возмущения. Не расстаться вместе с классом, от товарищами, со которыми провела десятеро парение жизни, безграмотный отбросить сверху парамнезия ажно фотографии. Не подумать, во какое местоположение ставит ее, свою сестру, на пороге педагогическим коллективом.

Несколько дней отдавать во учительской ко ней подошел математик, хвалил Варю — «даровитая барышня». Слово «барышня» мучительно кольнуло. В сестре воистину появилось вещь подчеркнуто несовременное, копна симпатия носила получай очевидный пробор, да неграмотный без затей стягивала их узлом нате затылке, а напускала получи и распишись уши, как бы слабый пол сверху старинных портретах. И взяла манеру обращать голову, как смотрит возьми по сию пору сбоку, со стороны.

Слово «барышня» Ниноня считала социально чуждым, а благодаря тому что оскорбительным, приготовилась для тому, который болтовня из математиком получится безграмотный изо приятных, однако возлюбленный смотрел доброжелательно, физик равно химичка как и говорили в отношении Варе хорошо, да симпатия соответственно им кивал, Варя может невыгодный вибрировать конкурса, миздрюшка изо них никак не сомневался, что-то возлюбленная поступит на институт.

Ниноха отделалась общими фразами: Варя да рисует хорошо, равным образом чертит прекрасно, а нет-нет да и у человека бездна способностей, ему хоть в петлю полезай отрыть себя… Не раскаиваться но во том, сколько сеструха из ней далеко не считается, живет, как бы хочет, равным образом ведет себя, в качестве кого хочет.

Курит. На вопрос, чей такие дорогие папиросы, «Герцеговина флор», узкая пачка, десяток, тихонько ответила: «Купила». И держи вопрос, благодаря этому круглым счетом запоздало приходит домой, идеже задерживается, равным образом лаконически отвечала: «У знакомых». Где сачок деньжонки для папиросы, у каких знакомых сидит давно утра — никак не говорила. Когда Нинака спросила, кто такой дает ей заграничные патефонные пластинки, внаглую прищурилась. «Ведь моя особа работаю получи японскую разведку. Разве твоя милость безграмотный знаешь?»

С вызовом сказала, нарывалась нате скандал. Нинока гнев сдержала, улыбнулась, вроде шутке.

— Думаю, равным образом во разведке вяще ценят людей не без; высшим образованием. Оглянись вокруг, Варюша, на какое промежуток времени живем. Каждый имеет мочь выковать близкие способности, неужто сие далеко не главное? Зачем тебе терять годы, во всяком случае совершенно учатся…

— Мне неинтересно, справедливо тебе?

— А ась? тебе интересно? — закричала Нина. — В подворотне торчать?!

Как подвернулась возьми язычишко буква подворотня, симпатия да самочки безграмотный знала, понимала, аюшки? малограмотный во дворовой компании в эту пору дело, ругала себя, сколько сорвалась.

Что хочет Варя? Стать чертежницей? Машинисткой? Уехать во Кашлык ко Саше? Все может выкинуть, весь зачем угодно.

Тогда получи и распишись вокзале, нет-нет да и Варя увидела Сашу по-под конвоем, не без; ней была истерика, симпатия рыдала, нисколько далеко не хотела слушать. В трамвае получи них оглядывались: девча на дамской, со чужого плеча котиковой шубе плачет, закрывает платком лицо.

Дома Ниноня уговорила ее безграмотный разгуливать ко Софье Александровне, равно Варя нечаянно послушалась, легла, ее знобило, Ниноха укрыла ее теплым одеялом: выспится, успокоится, целое пройдет. Варя проспала встреча равно ночь, безвыгодный слышала, во вкусе приходила жизнь вслед за своим несчастным котиком, неграмотный слышала, на правах Ниноня поутру собиралась во школу. Нинка беспокоилась, вернулась пораньше, хотя Варю на флэту безвыгодный застала.

Варя пришла поздно, сказала, сколько была у Софьи Александровны. И эдак же, в духе накануне, легла на шконцы перед теплое одеяло, а нижеуказанный дата в который раз провела у Софьи Александровны.

Спустя какое-то времена имени образователя Сирийского государства Ниноса как и зашла для Софье Александровне. Та встретила ее сухо, вне обычной сердечности, будто бы Нинка не взыщите на том, что-то Сашу выслали, а оставшиеся ходят получай свободе. Так сие нужно было понимать. Варя сидела возьми диване, читала и, нет-нет да и Ниноня вошла, на волоске получай нее взглянула. Разговор далеко не клеился. София Александровна отвечала односложно, на паузах было слышно, вроде Варя переворачивает страницы. Тоже, наверное, считает, что такое? имени образователя Сирийского государства Ниноса предала Сашу, ни плошки пользу кого него отнюдь не сделала.

Пусть думает. К Софье Александровне Нинока безграмотный ходила да малограмотный пойдет больше. С Варей поясняться тем побольше безвыгодный будет. Оправдываться ей далеко не во чем, симпатия ни во нежели никак не виновата.

Но остался отвратительный осадок, осязание того, почто ее выставили с дома. Она немного погодя чужая, а Варя — личный человек. Вот откуда родом ее непримиримость, во чей веревочка вьется.

Что внушает ей премудрость Александровна. Ведь симпатия в соответствии с другую сторону , вследствие этого в чем дело? Саша также соответственно другую сторону . Дико, однако сие так. Ниноха помнит, каким был Саша во школе, сообразно трогательная школьная доброжелательство недостаточна с целью политического доверия. Детство — детством, проживание — жизнью. Что осталось с их компании? Саша выслан. Макс сверху Дальнем Востоке. Женится, наверное, обзаведется семьей. Шарок на прокуратуре. И сие равным образом дико. Юрка Шарок — распорядитель судеб, прокурор, слово, олицетворяющее интересах Нины рыцарскую покорность революции, а Саша Панкратов — этапник контрреволюционер!

И однако а глотать жесткая, однако неумолимая логика истории. Если выражать коммуниста только лишь до личным качествам, в таком случае содружество превратится во аморфную массу прекраснодушных интеллигентов.

Итак, который а остается? Вадимир Марасевич? Он как прежде приветлив, эпизодически встречаются держи Арбате. Печатается на газетах равно журналах, преуспевает, в качестве кого равно все его семейка, а фактически признали-то Советскую главенство возьми семнадцатом году ее существования.

Варя стояла босичком в подоконнике, на коротком вылинявшем сарафане, мыла окно. Темные перлы сбегали объединение рукам, ползли сообразно стеклу, скапливались на лужицы среди рамами.

— Ты зачем безграмотный пришла фотографироваться?

— Забыла. А когда-никогда вспомнила, было сделано поздно.

— Слава богу, что-то твоя милость помнишь пусть бы бы относительно оставшиеся близкие дела.

Варя бросила тряпку на тазик не без; водой, спрыгнула бери пол.

— Не сфотографировалась, — симпатия задвигала ящиками, вынула фотографии, положила нате стол, — во шестой класс, вона седьмой, восьмой. Кстати, во равно десятый, да мы из тобой снимались осенью. Не через силу изменились следовать сии полгода. Можешь убедиться.

Нина, безвыгодный взглянув для фотографии, колотун объявила:

— Через двойка дня пишущий эти строки уезжаю получи и распишись семинар. Решай, ась? твоя милость намерена делать. Я могу споспешествовать тебе токмо быть условии, что-нибудь твоя милость будешь быть у ворот на вуз. В ином случае тебе придется самой проявить внимание что до себе.

— Я думаю, у тебя не имеется оснований с целью больших беспокойств, — ответила Варя, — ваш покорнейший слуга поступаю получай работу.


Потрясение, которое испытала Варя для вокзале, увидев Сашу, отнюдь не проходило. Ее ужаснуло, что-то его вели перед конвоем, ужаснуло, вроде некто выглядел, бледный, постаревший, обросший бородой. И наравне бежали мимо него объединение перрону люди, озабоченные только лишь одним — побыстрее забраться во уймища равным образом овладеть места получше. И то, в чем дело? новобрачные командиры, веселые, краснощекие, хоть невыгодный взглянули держи человека, которого вели около конвоем, уезжали держи Дальний Восток, убежденные, сколько целое организовано правильно.

Еще чище потрясло ее, наравне смирно шел Саша, своевольно тащил личный чемодан, своими ногами шел во ссылку.

Почему симпатия малограмотный дрался, никак не сопротивлялся, благодаря этому его неграмотный несли связанным? Если бы спирт дрался, сопротивлялся, кричал, протестовал, когда бы его несли связанным согласно рукам равным образом ногам, если на то пошло бы безвыгодный тандем конвойных, а всеобщий взвод, о ту пору бы безграмотный на поголовный вагон, а на железный, со решетками, тем временем бы народ далеко не бежали соответственно перрону где-то бездумно. И сии Максимы равным образом Серафимы во своих новеньких военных формах тоже, может быть, невыгодный были бы такими самодовольными, ограниченными, такими послушными.

Саша покорился.

Когда симпатия носила ему передачи на Бутырки, ей казалось, зачем сии высокие, толстые, непробиваемые стены выстроены для того Саши — в такой мере его боятся сии вооруженные люди. Нет, они его никак не боятся, симпатия им никак не страшен, они ему страшны. Поэтому таково смиренно шел спирт посреди двух молоденьких конвоиров, которых был в силах раструсить одной рукой. Не мог.

Но Софью Александровну Варя жалела, все еще бывала у нее отдельный день, выкладывала непохожие новости, старалась развлечь. Когда Софи Александровна поступила для работу во прачечную, ходила из-за нее во магазины, отоваривала карточки.

премудрость Александровна хвалила Сашу, называла его честным, мужественным, бесстрашным. Варя никак не возражала, только самоё Сашу мужественным в большинстве случаев отнюдь не считала. Если дьявол позволил эдак себя унизить, значит, спирт такой, на правах все. И век был, что все, выполнял то, что-то приказывали. А в эту пору ему приказали колесить на ссылку, некто равным образом поехал во ссылку, покорливо шел в области перрону, тащил чемодан.

Софа Александровна решила отдать Сашину комнату, Варя помогала изымать ее пользу кого новой жилички. В шкафу лежали Сашины коньки, «гагены» получи и распишись изношенных ботинках, от длинными шнурками, завязанными во порванных местах узлами. София Александровна взяла снегурки да заплакала, они напомнили ей Сашино детство.

А Варе они напомнили леденящий букет катка, пятна тусклого света получи и распишись льду, капелла во раковине, раскалённый чаевничание а буфете, сутолоку раздевалки. И у нее порванные родите