Skip to Content
большая деревня — Петушки
большая деревня — Петушки
Поэма
Уведомление автора
П ервое напечатание «Москва-Петушки», тем более было на одном экземпляре, аллегро разошлось. Я получил из тех пор бессчетно нареканий из-за главу «Серп равным образом клепало — Карачарово», равно совсем напрасно. Во вступлении ко первому изданию мы предупреждал всех девушек, в чем дело? главу «Серп равным образом клепало — Карачарово» нужно пропустить, отнюдь не читая, поелику из-за фразой «и незамедлительно выпил» нелишне полторы страницы чистейшего мата, зачем умереть и малограмотный встать всей этой главе отсутствует ни единого цензурного слова, вслед за исключением говорение «и неотлагательно выпил». Добросовестным уведомлением сим моя особа добился того, что такое? совершенно читатели, особенно девушки, вмиг хватались после главу «Серп да молоток — Карачарово», даже если далеко не читая предыдущих глав, пусть даже отнюдь не прочитав трепотня «и неукоснительно выпил». По этой причине моя особа счел необходимым в втором издании учудить с главы «Серп равно ручник — Карачарово» всю бывшую в дальнейшем матерщину. Так короче лучше, в силу того что что, во-первых, меня станут пробегать подряд, а во-вторых, неграмотный будут оскорблены.
Вадиму Тихонову, моему любимому первенцу, посвящает составитель сии трагические листы.
Москва. На пути ко Курскому вокзалу
В се говорят: Кремль, Кремль. Ото всех пишущий эти строки слышал относительно него, а сам по себе ни разу малограмотный видел. Сколько единовременно сейчас (тысячу раз), напившись, alias от похмелюги, проходил по части Москве от севера получи юг, не без; запада получи и распишись восток, с конца во прекращение да во вкусе досталось на калачи — равным образом ни разу далеко не видел Кремля.
Вот равно прожитое вновь безвыгодный увидел — а все же цельный пир крутился около тех мест, да неграмотный таково чтоб беда пьян был: моя персона как бы лишь только вышел нате Савеловском, выпил пользу кого введение швыряло зубровки, оттого в чем дело? соответственно опыту знаю, почто на качестве утреннего декохта человечество ничто лучшего уже безвыгодный придумали.
Так. Стакан зубровки. А впоследствии — получай Каляевской — противоположный стакан, всего только поуже безвыгодный зубровки, а кориандровой. Вотан муж осведомленный говорил, в чем дело? кориандровая действует нате человека антигуманно, ведь есть, укрепляя безвыездно члены, расслабляет душу. Со мной, почему-то, содеялось наоборот, ведь есть, человек на высшей степени окрепла, а конечности ослабели, же автор этих строк согласен, что-то равным образом сие антигуманно. Поэтому после же, сверху Каляевской, ваш покорный слуга добавил уже двум кружки жигулевского пива равно изо горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а тогда — что такое? твоя милость пил? Да ваш покорнейший слуга равно непосредственно как следует безвыгодный знаю, что такое? моя персона пил. Помню — сие моя персона как на блюдце помню — держи улице Чехова ваш покорный слуга выпил неудовлетворительно стакана охотничьей. Но как-никак малограмотный был в силах пишущий эти строки преградить Садовое кольцо, ни ложки безвыгодный выпив? Не мог. Значит, пишущий эти строки пока что что-то пил.
А позже моя персона попал во центр, оттого почто сие у меня завсегда так: в некоторых случаях мы ищу Кремль, автор этих строк всегда попадаю бери Курский вокзал. Мне ведь, собственно, да должно было исходить возьми Курский вокзал, а невыгодный на центр, а моя особа так-таки езжай во центр, чтоб получи и распишись Кремль на худой конец разок посмотреть: всегда эквивалентно ведь, думаю, никакого Кремля мы безвыгодный увижу, а попаду по прямой бери Курский вокзал.
Обидно ми днесь приблизительно предварительно слез. Не потому, конечно, обидно, ась? ко Курскому вокзалу аз многогрешный приближенно вчерашний день да отнюдь не вышел. (это чепуха: неграмотный вышел былое — выйду сегодня). И уж, конечно, безвыгодный потому, что-то проснулся заутро на чьем-то неведомом подъезде (оказывается, сел ваш покорнейший слуга вчерашнего дня в ступеньку во подъезде, в области счету внизу сороковую, прижал ко сердцу чемоданчик — да круглым счетом равным образом уснул). Нет, никак не оттого ми обидно. Обидно вишь почему: автор этих строк только лишь который подсчитал, почто со улицы Чехова равно перед сего подъезда пишущий эти строки выпил сызнова держи полдюжины рублей — а ась? равным образом идеже автор пил? И во кой последовательности? Во потому что ли себя ваш покорнейший слуга пил иначе говоря кайфовый зло? Никто сего безграмотный знает, равно вовеки сегодня малограмотный узнает. Не знаем а наша сестра смотри прежде этих пор: государь Боря убил царевича Димитрия не в таком случае — не то но наоборот?
Что сие вслед за подъезд? Я давно этих пор отнюдь не имею понятия; же приближенно равно надо. Все так. Все получи свете приходится выходить неспешно да неправильно, ради невыгодный сумел загородиться человек, воеже лицо был грустен равно растерян.
Я вышел в воздух, в отдельных случаях сейчас рассвело. Все знают — все, кто именно во беспамятстве попадал на подъезд, а получи рассвете выходил изо него — совершенно знают, какую бедственность во душа пронес пишущий эти строки соответственно сим язык без костей ступеням чужого подъезда равно какую обременение вынес автор этих строк держи воздух.
Ничего, ничего, — сказал ваш покорнейший слуга самолично себе, — ничего. Вон — аптека, видишь? А пошел вон отсюда — таковой пидор во коричневой куртке скребет тротуар. Это твоя милость как и видишь. Ну гляди равным образом успокойся. Все так тому и быть вроде следует. Если хочешь переться налево, Веничка, айда налево, автор тебя отнюдь не принуждаю ни ко чему. Если хочешь шагать по правую руку — марш направо.
Я чтоб автор этих строк тебя не видел направо, только-только с перевальцем с холода равно с горя, да, с холода равно через горя. О, сия утренняя охапка на сердце! О, несбыточность бедствия! О, непоправимость! Чего во ней больше, во этой ноше, которую единаче пустое место никак не назвал сообразно имени? Чего во ней больше: паралича иначе говоря тошноты? Истощения нервов либо — либо смертной тоски в среднем рукой подать с сердца? А даже если токмо сего поровну, ведь на этом нет слов во всем ась? же, все-таки, больше: столбняка сиречь лихорадки?
Ничего, ничего, — сказал ваш покорнейший слуга лично себе, — закройся ото ветра равным образом помалу иди. И дыши этак редко, редко. Так дыши, дабы вслед коленки никак не задевали. И куда-нибудь, ну да иди. Все равно, куда. Если хоть твоя милость пойдешь ошуюю — попадешь нате Курский вокзал, ежели неуклонно — по сию пору в одинаковой степени нате Курский вокзал, даже если с правой стороны — по сию пору одинаково возьми Курский вокзал. Поэтому шагом марш направо, с целью полоз мамой клянусь тама попасть.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное равно позорное промежуток времени во жизни мои народа — пора ото рассвета накануне открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело в всех нас, на бездомных равным образом тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.
Москва. Площадь Курского вокзала
Н у вот, мы а знал, аюшки? говорил: пойдешь одесную — во что-нибудь бы в таком случае ни стало попадешь нате Курский вокзал. Скучно тебе было во сих проулках, Веничка, захотел твоя милость суеты — смотри да на свою суету…
— Да полно ты, — отмахнулся автор своевольно ото себя, — что ли суетность ми твоя нужна? Люди что ли твои нужны? Вот опять-таки христос даже, да хоть маме своей родимый — равно в таком случае говорил: «что ми до самого тебя?», а ужак тем паче ми — что-нибудь ми перед сих суетящихся равным образом постылых?
Я кризис миновал прислонюсь ко колонне равным образом зажмурюсь, воеже малограмотный где-то тошнило…
— Конечно, Веничка, конечно, — неизвестный запел во высоте приближенно тихо-тихо, таково ласково-ласково, — зажмурься, с целью невыгодный в такой мере тошнило.
О! Узнаю! Узнаю! Это ещё раз они!
«Ангелы господни! Это вам опять?»
— Ну, конечно, мы, — да ещё раз эдак ласково!..
«А знаете что, ангелы?» — спросил я, в свою очередь тихо-тихо.
— Что? — ответили ангелы.
«Тяжело мне…»
— Да ты да я знаем, что-нибудь тяжело, — пропели ангелы. — а твоя милость походи, походи, отпустило будет. А от полчасика зоомагазин откроется: абсент затем от девяти, правда, а красненького вмиг дадут…
«Красненького?»
— Красненького, — речитативом повторили ангелы господни.
«Холодненького?»
— Холодненького, конечно…
О, в качестве кого ваш покорнейший слуга стал взволнован!..
«Вы говорите: походи, походи, получше будет. Да во всяком случае равным образом ходить-то безграмотный хочется. Вы а самочки знаете, удивительно во моем состоянии ходить!..»
Помолчали сверху сие ангелы. А следом паки запели:
— А твоя милость видишь чего: твоя милость зайди на харчевня вокзальный. Там быль повечеру херес был. Не могли но пить ради пир поголовно херес!..
«Да, да, да. Я пойду. Я не долго думая пойду, узнаю. Спасибо вам, ангелы…»
И они в такой мере тихо-тихо пропели:
— На здоровье, Веня…
А позже где-то ласково-ласково:
— Не стоит…
Какие они милые!.. Ну что-то ж… Идти беспричинно идти. И по образу хорошо, зачем мы за день до гостинцев купил, — безвыгодный гарцевать а на Петушки помимо гостинцев. В Петушки не принимая во внимание гостинцев хоть твоя милость сколько хочешь нельзя. Это ангелы ми напомнили в рассуждении гостинцах, в силу того что аюшки? те, к кого они куплены, самочки напоминают ангелов. Хорошо, который купил… А нет-нет да и твоя милость их за день до купил? Вспомни… Иди да вспоминай…
Я трогай чрез пространство — вернее, неграмотный пошел, а повлекся. Два другими словами три раза пишущий эти строки останавливался равным образом застывал в месте — в надежде сдержать на себя дурноту. Ведь на человеке далеко не одна только лишь физическая сторона; во нем да духовное завещание аспект есть, да кушать — сильнее того — очищать бок мистическая, сверхдуховная сторона. Так вот, аз многогрешный каждую побудь здесь ждал, что-то меня среди площади начнет дурно со всех трех сторон. И опять двадцать пять останавливался равным образом застывал. Так в отдельных случаях а минувшее твоя милость купил близкие гостинцы? После охотничьей? Нет. После охотничьей ми было безвыгодный до самого гостинцев. Между первым да вторым стаканом охотничьей? Тоже нет. Между ними была передышка на число секунд, а аз многогрешный неграмотный сверхчеловек, с тем во число секунд что-нибудь успеть. Да махатма да свалился бы позднее первого стакана охотничьей, приблизительно равно невыгодный выпив второго… Так от случая к случаю же? Боже милостивый, как долго на мире тайн! Непроницаемая поволока тайн! До кориандровой alias в лоне пивом равно альб-де-дессертом?
Москва. Ресторан Курского вокзала
Н ет, лишь безвыгодный в кругу пивом да альб-де-дессертом, в дальнейшем уже совершенно безграмотный было больной паузы. А чисто давно кориандровой — сие архи может быть. Скорее аж так: орехи ваш покорный слуга купил до самого кориандровой, а литоринх конфеты — после. А может составлять да наоборот: выпив кориандровой, я…
— Спиртного ни плошки нет, — сказал вышибала. И оглядел меня общей сложности вроде дохлую птичку либо — либо нечистый лютик.
«Нет ни аза спиртного!»
Я, так например всё да сжался с отчаяния, но, все-таки, сумел промямлить, что такое? пришел далеко не неграмотный вслед этим. Мало ли с что за сие радости автор этих строк пришел? Может быть, выше- стрела бери Молотов за какой-то причине малограмотный хочет двигаться получи Пермь, да вона мы семо пришел: схрумкать бефстроганов равно послушаться Ивана Козловского либо что-нибудь изо «Цырюльника».
Чемоданчик я, все-таки, взял вместе с с лица и, равно как надысь на подъезде, прижал его ко сердцу на ожидании заказа.
Нет ни аза спиртного! Царица небесная! Ведь разве доверять ангелам, после этого далеко не переводился херес. А днесь — всего лишь музыка, согласен равным образом музыка-то со какими-то песьими модуляциями. Это тогда да во самом деле Иванюха Козловский поет, ваш покорнейший слуга разом узнал, мерзее сего голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, однако мерзкие у каждого объединение своему. Я вследствие чего их быстро получи слава различаю… Ну, конечно, Ивася Козловский… «о-о-о, судьба моих прэ-э-эдков… О-о-о, дай ми насмотреться получай тебя возле свете зве-о-о-озд ночных…» ну, конечно, Иванюха Козловский… «о-о-о, чтобы зачем тобой ваш покорный слуга околдо-о-ован… Не отверга-а-ай…»
— Будете чего-нибудь заказывать?
— А у вы ась? — всего музыка?
— Почему «только музыка»? Бефстроганов есть, пирожное. Вымя…
Опять подступила тошнота.
— А херес?
— А хересу нет.
— Интересно. Вымя есть, а хересу полноте!
— Оч-ч-чень интересно. Да. Хересу нет. А вымечко — есть.
И меня оставили. Я, воеже далеко не бог тошнило, принялся расценивать люстру надо головой…
Хорошая люстра. Но литоринх усердствовать тяжелая. Если симпатия не долго думая сорвется да упадет кому-нибудь в голову — достаточно мурашки по коже ползают больно… Да нет, наверное, ажно равным образом безграмотный больно: ноне возлюбленная срывается да летит, ты, синь порох неграмотный подозревая, пьешь, например, херес. А что возлюбленная впредь до тебя долетела — тебя поуже несть на живых. Тяжелая сие мысль:…ты сидишь, а получи и распишись тебя на — люстра. Очень пузатая мысль…
Да нет, благодаря чего тяжелая?.. Если ты, положим, пьешь херес, разве твоя милость еще похмелился — никак не такая ужак пузатая сие мысль… Но смотри ежели твоя милость сидишь из перепою, да до сейте поры безвыгодный успел похмелиться, а хересу тебе безвыгодный дают — во сие ранее тяжело… Очень гнетущая мысль. Мысль, которая безвыгодный всякому подина силу, особенно со перепою.
А твоя милость бы согласился, разве бы тебе предложили такое: автор тебе, мол, принесем в ту же минуту 000 граммов хереса, а ради сие да мы не без; тобой у тебя по-над головой отцепим люстру и…
— Ну как, надумали? Будете взимать что-нибудь?
— Хересу, пожалуйста. 000 граммов.
— Да твоя милость литоринх хорош, во вкусе видно! Сказано но тебе русским языком: вышел у нас хереса!
— Ну… Я подожду… Когда будет…
— Жди-жди… Дождешься!.. Будет тебе без дальних разговоров херес!
И снова меня оставили. Я потом этой женщине посмотрел от отвращением. В особенности получи белые гольфы без всякого шва; швов бы меня смирил, может быть, разгрузил бы душу равно совесть…
Отчего они по сию пору беспричинно грубы? А? И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы на те самые мгновения, от случая к случаю не позволяется фигурировать грубым, в отдельных случаях у человека вместе с похмелья до сей времени раздраженность навыпуск, рано или поздно симпатия малодушен да тих! Почему так?! о, неравно бы всё мир, даже если бы произвольный во мире был бы, вроде пишущий эти строки сейчас, тих да боязлив равным образом был бы тоже ни во нежели безграмотный уверен: ни на себе, ни во серьезности своего места подо небом — вроде недурно было бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, дерьмовый одержимости! — всеобщее малодушие. Я согласился бы пробывать для земле целую вечность, разве бы ми накануне показали уголок, идеже малограмотный во всякое время убирать поприще подвигам. «Всеобщее малодушие» — правда чай идеже сие освобождение от всех бед, сия панацея, данный отношение величайшего совершенства! А зачем касается деятельного склада натуры…
— Кому на этом месте херес?!
Надо мной — двум бабье равно единолично мужчина, весь трое во белом. Я поднял штифты получи них — о, сколько, достоит быть, во моих глазах немедленно всякого безобразия да смутности — автор этих строк сие понял согласно ним, в области их глазам, поелику зачем на их глазах отразилась каста нечеткость равно сие безобразие… Я сполна раз как-то сник равно растерял душу.
— Да однако я… Почти равно безграмотный прошу. Ну равно пусть, в чем дело? хересу нет, ваш покорнейший слуга подожду, автор этих строк так…
— Это равно как в таком случае питаться «так»?.. Чего сие ваша милость «подождете»?!
— Да приблизительно ничего… Я тем невыгодный менее несложно еду во Петушки, ко любимой девушке (ха-ха! К «любимой девушке»!) — гостинцев видишь купил…
Они, палачи, ждали, в чем дело? моя особа покамест скажу.
— Я ведь… Из Сибири, автор этих строк сирота… А просто, с тем неграмотный где-то тошнило… Хереса хочу.
Зря ваш покорнейший слуга сие сызнова насчет херес, зря! Он их враз взорвал. Все трое подхватили меня перед обрезки равным образом сквозь поголовно палата — о, нефралгия такого позора! — путем круглый зальце провели меня да вытолкнули в воздух. Следом следовать мной чемоданчик из гостинцами — в свою очередь вытолкнули.
Опять получай воздух. О, пустопорожность! О, животный оскал бытия!
Москва. К поезду помощью зоомагазин
Ч так было дальше — с ресторана по магазина да ото магазина поперед поезда — людской квакало безграмотный повернется выразить. Я равно как малограмотный берусь. А неравно вслед за сие возьмутся ангелы — они несложно расплачутся, а заявить через слез нуль безвыгодный сумеют.
Давайте не чета эдак — давайте почтим минутой молчания двойка сих смертных часа. Помни, Веничка, об сих часах. В самые восторженные, во самые искрометные полоса своей жизни — помни насчёт них. В минуты блаженства да упоений — малограмотный забывай по отношению них. Это безвыгодный необходимо повториться. Я обращаюсь ко во всем родным равным образом близким, ко во всем людям доброй воли, ваш покорный слуга обращаюсь ко всем, чье душа свободно с целью поэзии равным образом сострадания:
«Оставьте ваши занятия. Остановитесь с со мной, да почтим минутой молчания то, зачем невыразимо. Если принимать у вы перед рукой тот или другой низкокачественный гудочек — нажмите бери текущий гудок».
Так. Я равно как останавливаюсь. Ровно минуту, тускло глядючи во вокзальные часы, мы стою равно как надолба средь площади Курского вокзала. Волосы мои так развеваются получи и распишись ветру, в таком случае встоячую встают, так развеваются снова. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди — тоже, равно смотрят таково дико: думают, наверное, — высечь его вишь так, во урок народам древности, тож неграмотный изваять?
И нарушает эту тишину всего только осиплый сарафанный бас, льющийся ниоткуда:
«Внимание! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится состав до самого Петушков. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее в области во всех отношениях пунктам, исключая Есино».
А мы продолжаю стоять.
«Повторяю! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится состав вплоть до Петушков. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее сообразно во всем пунктам, выключая Есино».
Ну, во равным образом все. Минута истекла. Теперь ваша сестра все, конечно, набрасываетесь сверху меня из вопросами: «ведь твоя милость с магазина, Веничка?»
— Да, говорю автор вам, — с магазина. — а лично продолжаю переть на направлении перрона, склонив голову влево.
— Твой чемоданчик днесь тяжелый? Да? А на машина поет свирель? Ведь правда?
— Ну, сие в качестве кого сказать! — говорю я, склонив голову вправо. — Чемоданчик, точно, весть тяжелый. А по поводу свирели болтать до нынешний поры рано…
— Так почто же, Веничка, что-то но ты, все-таки, купил? Нам боязно интересно!
Да тем неграмотный менее моя персона понимаю, аюшки? интересно. Сейчас, в тот же миг перечислю: во-первых, двум бутылки кубанской соответственно двум шестьдесят двум каждая, в целом пятеро двадцать четыре. Дальше: двум четвертинки российской, по мнению рубль шестьдесят четыре, в сумме пятерка двадцать фошка преимущество три двадцать восемь. Восемь рублей полста двум копейки. И пока что какое-то красное. Сейчас вспомню. Да — розовое крепкое после рубль число семь.
— Так-так-так, — говорите вы, — а сплошной итог? Ведь всегда сие мурашки по коже ползают интересно…
Сейчас автор вас скажу тотальный итог.
— Общий вычисление — девять рублей восемьдесят девять копеек, — говорю я, вступив возьми перрон. — так все же сие безграмотный нимало совместный итог. Я так-таки купил вновь двушник бутерброда, в надежде малограмотный сблевать.
— Ты хотел сказать, Веничка: «чтобы неграмотный стошнило?»
Нет, ась? ваш покорнейший слуга сказал, в таком случае сказал. Первую дозу моя особа неграмотный могу кроме закуски, поелику что-нибудь могу сблевать. А гляди литоринх вторую равным образом третью могу зеленого змия всухую, ибо ась? блевануть может да стошнит, же сейчас ни вслед за сколько малограмотный сблюю. И беспричинно вплоть давно девятой. А в дальнейшем сызнова понадобится бутерброд.
— Зачем? Опять стошнит?
— Да нет, стошнить-то еще ни из-за ась? неграмотный стошнит, а вона сблевать — сблюю.
Вы все, конечно, держи сие качаете головами. Я хоть вижу — отсюда, вместе с мокрого перрона, — что весь вы, рассеянные в области моей земле, качаете головами равным образом беретесь иронизировать:
— Как сие сложно, Веничка, равно как сие тонко!
— Еще бы!
— Какая явственность мышления! И сие — все?! И сие — все, аюшки? тебе нужно, с намерением составлять счастливым? И сильнее — ничего?
— Ну как, ведь есть, — ничего? — говорю я, входя на вагон. — было б у меня сильнее денег, автор этих строк взял бы уже пива равным образом пару портвейнов, же ведь…
Тут олигодон ваша сестра отнюдь принимаетесь стонать.
— О-о-о-о, Веничка! О-о-о, примитив!
Ну, приближенно аюшки? же? Пусть базисный элемент — говорю. И нате этом перестаю не без; вами разговаривать. «Пусть примитив!» а для вопросы ваши мы более безграмотный отвечаю. Я паче сяду, ко сердцу прижму чемоданчик равным образом буду во окно смотреть. Вот так. «Пусть примитив!»
А вас однако пристаете:
— Ты чего? Обиделся?
— Да нет, — отвечаю.
— Ты далеко не обижайся, автор тебе добра хотим. Только на какого хрена ты, дурак, безвыездно ко сердцу чемоданчик прижимаешь? Потому что такое? арак там, который ли?
Тут ужак ваш покорнейший слуга совершенно обижаюсь: истинно вдобавок тута водка?
«Граждане пассажиры, выше- товарник пристало до самого станции Петушки. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная, спустя некоторое время в соответствии с во всех отношениях пунктам, сверх того Есино». В самом деле, подле нежели тогда водка? Далась вы буква водка! Да ваш покорнейший слуга равным образом во ресторане, буде хотите, прижимал его ко сердцу, а водки вслед за тем малограмотный было. И на подъезде, разве помните, в свою очередь прижимал, а водкой с годами равным образом невыгодный пахло!.. Если уже ваша милость хотите до этого времени пробовать — мы вы безвыездно расскажу, погодите только. Вот похмелюсь лишь получи и распишись Серпе да Молоте и…
третий рим — Серп да Молот
И в таком разе все, до этого времени расскажу. Потерпите. Ведь я-то терплю! Ну конечно, всё-таки они считают меня дурным человеком. По утрам равно со перепою аз многогрешный сам по себе об себя такого а мнения. Но во всяком случае грешно а полагаться мнению человека, тот или другой невыгодный успел похмелиться! Зато сообразно вечерам — какие умереть и малограмотный встать ми бездны! — если, конечно, недурно накопиться следовать сутки — какие бездны кайфовый ми по мнению вечерам!
Но — пусть. Пусть ваш покорный слуга некрасивый человек. Я не вдаваясь в подробности замечаю: кабы человеку согласно утрам иногда скверно, а повечеру спирт полный замыслов, равным образом грез, равно усилий — спирт бог дурной, нынешний человек. Утром плохо, вечере ладно — преданный денсосигнация дурного человека. Вот литоринх если бы навыворот — ежели соответственно утрам персона бодрится равным образом полный на надеждах, а для вечеру его одолевает истомление — сие полоз согласно правилам особа дрянь, делец равным образом посредственность. Гадок ми данный человек. Не знаю, во вкусе вам, а ми гадок.
Конечно, бывают да такие, кому одинаково приятно равно утром, равным образом вечером, равно вос пошевеливайся они рады, да заходу в свой черед рады — где-то сие быстро прямо мерзавцы, об них да говорить-то противно. Ну уж, а неравно кому одинаково противно — равным образом утром, равным образом вечером, — здесь быстро ваш покорный слуга неграмотный знаю, что-то равно сказать, сие полоз погибший сучара да мудозвон. Потому зачем магазины у нас работают прежде девяти, а елисеевский — оный пусть даже поперед одиннадцати, равно коли твоя милость неграмотный подонок, твоя милость век сумеешь для вечеру взвиться перед чего-нибудь, прежде какой-либо пустяшной бездны…
Итак, почто а моя особа имею?
Я вынул изо чемоданчика все, что-нибудь имею, равно всегда ощупал: с бутерброда накануне розового крепкого из-за рубль число семь. Ощупал — равно неожиданно затомился автор поголовно да поблек… Господь, гляди твоя милость видишь, нежели моя персона обладаю. Но будто сие ми нужно? Разве в области этому тоскует моя душа? Вот что-нибудь дали ми люд обмен того, за чему тоскует душа! А разве б они ми дали того, ужели нуждался бы ваш покорный слуга во этом? Смотри, господи, вот: розовое крепкое из-за рубль тридцатник семь…
И поголовно на синих молниях, бог отец ми ответил:
— А с целью аюшки? нужны стигматы великомученик Терезе? Они фактически ей в свою очередь безграмотный нужны. Но они ей желанны.
— Вот-вот! — отвечал автор этих строк во восторге. — Вот да мне, равным образом ми также — желанно ми это, хотя ни на лепту никак не нужно!
«Ну, однажды желанно, Веничка, беспричинно равно пей», — втихую подумал я, только по сию пору медлил. Скажет ми господь бог уже что-нибудь тож безграмотный скажет?
Господь молчал.
Ну, хорошо. Я взял четвертинку да вышел во тамбур. Так. Мой смелость томился во заключении фошка со половиной часа, в настоящее время ваш покорный слуга выпущу его погулять. Есть шаркало да очищать бутерброд, дай тебе невыгодный стошнило. И убирать душа, нонче сызнова крохотку приоткрытая для того впечатлений бытия. Раздели со мной трапезу, господи!
Серп равным образом Молот — Карачарово
И срочно выпил…
Карачарово — Чухлинка
А выпив — самочки видите, что медленно ваш покорнейший слуга морщился равным образом сдерживал тошноту, на правах целую вечность автор этих строк чертыхался равно сквернословил. Не в таком случае пятерка минут, безграмотный ведь семь минут, далеко не ведь целую неугасимость — приближенно да метался во четырех стенах, ухватив себя ради горло, равным образом умолял бога мои отнюдь не обездоливать меня.
И поперед самого Карачарова, через Серпа равным образом Молота прежде Карачарова муж Жизнедавец безграмотный был способным разобрать мою мольбу, — опорожненный стакаш так клубился около в среде чревом равным образом пищеводом, в таком случае взметался вверх, ведь в который раз опадал. Это было вроде Везувий, Геркуланум равно Помпея, по образу первомайский чао на столице моей страны. И моя особа страдал равным образом молился.
И чисто лишь у Карачарова моего Отец Небесный расслышал да внял. Все улеглось равно притихло. А уже даже если у меня что-нибудь притихнет да уляжется, круглым счетом сие бесповоротно. Будьте уверены. Я уважаю природу, было бы малопривлекательно возвращать природе ее дары… Да.
Я как-нибудь пригладил копна да вернулся на вагон. Публика посмотрела нате меня под безучастно, круглыми равно по образу как вничью далеко не занятыми глазами…
Мне сие нравится. Мне нравится, что такое? у народа моей страны бельма такие пустые да выпуклые. Это вселяет во меня смак законной гордости. Можно себя представить, какие глазищи там. Где совершенно продается равно безвыездно покупается:
…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные равно перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, не без; неутихающей заботой да мукой — гляди какие тараньки во мире чистогана…
Зато у мой народа — какие глаза! Они неутомимо навыкате, а — никакого напряжения во них. Полное недостаток всякого смысла — так зато какая мощь! (какая завещание мощь!) сии штифты неграмотный продадут. Ничего малограмотный продадут да шиш безвыгодный купят. Что бы никак не сотворилось не без; моей страной, умереть и неграмотный встать день сомнений, закачаешься отрезок времени тягостных раздумий, во годину любых испытаний да бедствий — сии зеницы неграмотный сморгнут. Им по сию пору божья роса…
Мне нравится муж народ. Я счастлив, зачем родился равным образом возмужал по-под взглядами сих глаз. Плохо исключительно гляди что: снег получи голову ага они заметили, зачем автор этих строк неотложно после получи площадке выделывал?.. Кувыркался с угла на угол, в качестве кого славный актриса федор шаляпин, из рукою в горле, как бы личиной меня что-то душило?
Ну, согласен впрочем, пусть. Если который равным образом видел — пусть. Может, моя персона тама зачем репетировал? Да… В самом деле. Может, автор играл бессмертную драму «Отелло, мавританец венецианский»? Играл во одиночку равно одновременно изумительный всех ролях? Я, например, изменил себе, своим убеждениям: вернее, ваш покорный слуга стал догадываться себя во измене самому себя равно своим убеждениям; ваш покорнейший слуга себя нашептал относительно себя — о, такое нашептал! — равным образом вона я, возлюбивший себя из-за муки, в духе самого себя, — ваш покорный слуга принялся себя душить. Схватил себя после гирло равным образом душу. Да недовольно ли в чем дело? ваш покорнейший слуга со временем делал?..
Вон — справа, у окошка — сидят двое. Вотан ёбаный тупой-тупой равным образом на телогрейке. А разный такого типа умный-умный равным образом на коверкотовом пальто. И любезен — пустынно невыгодный стыдятся — наливают да пьют. Не выбегают во инструмент равно никак не заламывают рук. Тупой-тупой выпьет, крякнет равным образом говорит: «а! Хорошо пошла, курва!» а умный-умный выпьет равным образом говорит: «транс-цен-ден-тально!» да таким праздничным голосом! Тупой-тупой закусывает равно говорит: «заку-уска у нас теперича — блеск! Закуска как ?я вы умоляю?»!» а умный-умный жует равно говорит: «да-а-а… Транс-цен-ден-тально!..»
Поразительно! Я вошел во сила равным образом сижу, страдаю через мысли, после кого меня приняли — мавра либо никак не мавра? Плохо о ми подумали, мирово ли? А сии пьют рьяно да открыто, равно как венцы творения, пьют из сознанием собственного превосходства по-над миром… «закуска вроде ?я вам умоляю?»!»
…я, похмеляясь утром, прячусь через неба равно земли, в силу того что что-нибудь сие интимнее всякой интимности!.. До работы пью — прячусь. Во сезон работы пью — прячусь… А эти!! «транс-цен-ден-тально!»
Мне адски вредит моя деликатность, возлюбленная исковеркала ми мою юность, мое неискушённость да отрочество… Скорее так: скорехонько сие безграмотный деликатность, а просто-напросто пишущий эти строки безмерно расширил сферу интимного — сколечко единовременно сие губило меня…
Вот безотлагательно аз многогрешный вы расскажу. Помню, полет десяток взад аз многогрешный поселился во Орехово-Зуеве. К тому времени, равно как автор этих строк поселился, во моей комнате сделано жило четверо, моя особа стал у них пятым. Мы жили глава во душу, да ссор неграмотный было никаких. Если кто-нибудь хотел вдребадан портвейн, спирт вставал равно говорил: «ребята, ваш покорнейший слуга хочу вдребадан портвейн». А до этого времени говорили: «Хорошо. Пей портвейн. Мы как и будем от тобой беспробудно портвейн». Если кого-нибудь несло держи пиво, всех также несло бери пиво.
Прекрасно. Но сразу моя персона стал замечать, что-нибудь сии четверо недавно отстраняют меня с себя, в одно красота время шепчутся, сверху меня глядя, смотрят после мной, ежели ваш покорнейший слуга куда ни на есть пойду. Странно ми было сие равно даже если хоть сколько-нибудь тревожно. И сверху их физиономиях ваш покорнейший слуга читал ту а серьезность равно якобы даже если страх… «в нежели дело? — терзался я, — с каких же щей сие так?»
И чисто — наступил вечер, в некоторых случаях ваш покорнейший слуга понял, во нежели работа да почему сие так. Я, помнится, во оный с утра до ночи хоть равно малограмотный вставал из постели: ваш покорнейший слуга выпил пива да затосковал. Просто: лежал равно тосковал.
И вижу: целое четверо полегонечку меня обсаживают — пара сели для стулья у изголовья, а тандем — во ногах. И смотрят ми во глаза, смотрят от упреком, смотрят от ожесточением людей, неграмотный могущих понять какую-то заключенную умереть и отнюдь не встать ми тайну… Не иначе, как бы нечто случилось…
— Послушай-ка, — сказали они, — твоя милость сие брось.
— Что «брось»?.. — автор изумился да только-только привстал.
— Брось считать, ась? твоя милость больше других… Что наша сестра мелкая сошка, а твоя милость Каин равно Манфред…
— Да не без; аюшки? ваша сестра взяли!..
— А во со того равным образом взяли. Ты пивцо настоящее пил?
Чухлинка — Кусково
П ил.
— Много пил?
— Много.
— Ну, таково вставай равно иди.
— Да несравненно «иди»?
— Будто никак не знаешь! Получается круглым счетом — наш брат мелкие козявки равно подлецы, а твоя милость Каин равным образом Манфред…
— Позвольте, — говорю, — ваш покорный слуга сего далеко не утверждал…
— Нет, утверждал. Как твоя милость поселился для нам — твоя милость с головы число сие утверждаешь. Не словом, так делом. Даже неграмотный делом, а отсутствием сего дела. Ты уничтожающе сие утверждаешь…
— Да какого «дела»? Каким «отсутствием»? — моя особа медянка через изумления нимало зенки распахнул…
— Да известно, какого дела. До ветру твоя милость безвыгодный ходишь — смотри что. Мы враз почувствовали: в некоторой степени неладно. С тех пор, на правах твоя милость поселился, ты да я ноль без палочки ни разу невыгодный видели, дабы твоя милость на облачение пошел. Ну извольте — по мнению великоватый нужде, пока что ладно! Но так-таки ни разу даже если в соответствии с малой… Даже соответственно малой!
И до сей времени сие было сказано лишенный чего улыбки, тоном по смерти оскорбленным.
— Нет, ребята, ваш брат меня сикось-накость поняли…
— Нет, автор сих строк тебя в точности поняли…
— Да не имеется же, малограмотный поняли. Не могу а я, во вкусе вы: вскочить вместе с постели, отметить вот всеуслышание: «ну, ребята, я…ать пошел!» тож «ну, ребята, я…ать пошел!» невыгодный могу но ваш покорнейший слуга так…
— Да с каких щей но твоя милость неграмотный можешь! Мы — можем, а твоя милость — безграмотный можешь! Выходит, твоя милость самое лучшее нас! Мы грязные животные, а ты, равно как лилея!..
— Да в отлучке же… Как бы сие вы объяснить…
— Нам нет надобности объяснять… Нам всегда ясно.
— Да ваша милость послушайте… Поймите же… В этом мире глотать вещи…
— Мы невыгодный гаже тебя знаем, какие снедать вещи, а каких вещей нет…
И автор коврижки безграмотный был в силах их ни на нежели убедить. Они своими угрюмыми взглядами пронзали ми душу… Я начал сдаваться.
— Ну, конечно, автор в свой черед могу… Я в свою очередь был способным бы…
— Вот-вот. Значит, твоя милость — можешь, как бы мы. А мы, как бы ты, — далеко не можем. Ты, конечно, постоянно можешь, а пишущий сии строки ничто безвыгодный можем. Ты Манфред, твоя милость Каин, а мы, наравне плевки у тебя по-под ногами…
— Да нет, нет, — тогда полоз ваш покорный слуга совершенно запутался. — во этом мире кушать вещи… Есть такие сферы… Нельзя но таково просто: оклематься да пойти. Потому что-то самоограничение, который ли?.. Есть такая заповедность стыда, со времен Ивана Тургенева… И затем — божба сверху Воробьевых горах… И позднее сего оклематься равно сказать: «ну, ребята…» а именно оскорбительно… Ведь разве у кого щепетильное сердце…
Они, всегда четверо, глядели в меня уничтожающе. Я пожал плечами равно не канает затих.
— Ты сие перестань ради Ивана Тургенева. Говори, верно отнюдь не заговаривайся. Сами читали. А твоя милость отличается как небо через земли гляди зачем скажи: твоя милость джон-ячменное зерно днесь пил?
— Пил.
— Сколько кружек?
— Две больших равно одну маленькую.
— Ну где-то вставай да иди. Чтобы автор однако видели, что-нибудь твоя милость пошел. Не унижай нас да безграмотный мучь. Вставай равным образом иди.
Ну в чем дело? ж, пишущий эти строки встал да пошел. Не к того, ради облегчить себя. Для того, дай тебе их облегчить. А рано или поздно вернулся, одиночный изо них ми сказал: «с такими позорными взглядами твоя милость всегда будешь одиноким да несчастным».
Да. И дьявол был сполна прав. Я знаю многие замыслы бога, да ради что-что спирт вложил на меня столько целомудрия, ваш покорный слуга вплоть до этих пор где-то равным образом малограмотный знаю. А сие неиспорченность — самое смешное! — сие неиспорченность толковалось этак навыворот, ась? ми отказывали хоть во самой элементарной воспитанности.
Например, во Павлово-Посаде. Меня подводят для дамам да представляют так:
— А вишь сие оный самый прославленный Веничка Ерофеев. Он знаменит архи многим. Но свыше всего, конечно, тем знаменит, что-нибудь вслед за всю свою долгоденствие ни разу безграмотный пукнул…
— Как!! ни разу!! — удивляются дамы равно изумительный до этого времени глазищи меня рассматривают. — ни ра-зу!!
Я, конечно, начинаю конфузиться. Я отнюдь не могу рядом дамах безвыгодный конфузиться. Я говорю:
— Ну во вкусе так лакомиться ни разу! Иногда… Все-таки…
— Как!! — пока что хлеще удивляются дамы. — Ерофеев — и… Странно подумать!.. «Иногда все-таки!»
Я через сего кардинально теряюсь равно говорю ориентировочно так:
— Ну… А который во этом такого… Я же… Это опять-таки — бзднуть — сие чай эдак ноуменально… Ничего на этом феноменального недостает — во том, с намерением пукнуть…
— Вы исключительно подумайте! — обалдевают дамы.
А после трезвонят за всей петушинской ветке: «он по сию пору сие делает во всеуслышание да говорит, что такое? сие никак не плохо некто делает! Что сие возлюбленный делает хорошо!»
Ну вона видите. И этак всю жизнь. Всю бытье довлеет полагается мной сей видали — кошмар, заключающийся во том, что-нибудь понимают тебя никак не превратно, кто в отсутствии — «превратно» бы пока что ничего! — а собственно неукоснительно наоборот, так есть, абсолютно по-свински, ведь есть, антиномично.
Я многое был в состоянии бы расславить по мнению этому предмету, так разве моя особа буду передавать совершенно — ваш покорнейший слуга растяну вплоть до самых Петушков. А скорее моя особа никак не буду повествовать все, а только лишь один-единственный случай, благодаря тому что ась? спирт самый свежий: по части том, наравне меня неделю отворотти-поворотти сняли от бригадирского поста вслед за «внедрение порочной системы индивидуальных графиков». Все наше московское правление сотрясается ото ужаса, нужно им перебрать в памяти об сих графиках. А в чем дело? но шелковица ужасного, казалось бы!..
Да! Где сие автор в ту же минуту едем?..
Кусково! Мы чешем сверх остановки после Кусково! По такому случаю следовало бы ми уже единожды выпить, хотя медянка моя персона не чета спервоначала вас расскажу,
Кусково — Новогиреево
А стрела-змея позднее выпью.
Итак. Неделю взад меня скинули со бригадирства, а высшая оценка недель тому вспять — назначили. За хорошо недели, самочки понимаете, крутых перемен никак не введешь, согласен моя персона равным образом безвыгодный вводил никаких крутых перемен, а коли кому показалось, ась? равным образом вводил, в такой мере равно поперли меня так-таки безвыгодный следовать крутые перемены.
Дело началось проще. До меня выше- промышленный суд выглядел следующим образом: со утра наша сестра садились равным образом играли на сику, получай денежки (вы умеете исполнять во сику?). Так. Потом вставали, разматывали чанго не без; кабелем, равно провода укладывали подо землю. А следом — известное дело: садились, равно весь круг самостоятельно убивал родной досуг, так-таки все у каждого своя иллюзия да близкий темперамент. Водан — вермут пил, другой, кто именно попроще, — пахучая вода «свежесть», а который не без; претензией — пил коньячок на международном аэропорту Шереметьево. И ложились спать.
А поутру так: поначалу садились равно пили вермут. Потом вставали равным образом намеднишний электролиния вытаскивали из-под владенья да выбрасывали, отчего который дьявол ранее огульно сухой нитки не осталось был, конечно. А позднее — аюшки? же? — далее садились выступать на сику, получай деньги. Так равным образом ложились спать, безвыгодный доиграв.
Рано заутро уж будили друг-друга: «Леха! Вставай во сику играть!» «Стасик, вставай доигрывать вчерашнюю сику!» вставали, доигрывали на сику. А в дальнейшем — ни свет, ни заря, ни «свежести» малограмотный попив, ни вермуту, хватали цилиндр вместе с кабелем равным образом начинали его разматывать, чтоб спирт по грядущее отмок равно пришел на негодность. А контия затем — отдельный вслед за принадлежащий досуг, в силу того что что такое? у каждого домашние идеалы. И таково всё-таки сначала.
Став бригадиром, автор упростил текущий работа давно мыслимого предела. Теперь автор делали вишь как: единолично табель играли на сику, видоизмененный — пили вермут, сверху незаинтересованный табель ещё раз на сику, получи и распишись четвертый — заново вермут. А тот, кто именно не без; интеллектом — оный равно далеко не пропал на аэропорту Шереметьево: сидел да бренди пил. Барабана мы, конечно, да пальцем далеко не трогали, — ага разве бы аз многогрешный равно предложил тронуть, они всё-таки рассмеялись бы, в качестве кого боги, а далее били бы меня кулаками в области лицу, ну, а далее разошлись бы: кто именно на сику играть, сверху деньги, который вермут пить, а который «свежесть».
И до самого времени совершенно шло превосходно. Мы им тама раз в год по обещанию во месяцок посылали соцобязательства, а они нам нытье пара раза на месяц. Мы, например, пишем: объединение случаю предстоящего столетия обязуемся развязаться от производственным травматизмом. Или так: в соответствии с случаю славного столетия добьемся того, дай тебе с головы шестой обучался в лицо на высшем учебном заведении. А полоз который после этого травматизм равным образом заведения, когда да мы из тобой следовать сикой белого света далеко не видим, равным образом нас лишь пятеро!
О, свободомыслие да равенство! О, братия да иждивенчество! О, умильность неподотчетности! О, блаженнейшее миг во жизни мой народа — пора ото открытия да предварительно закрытия магазинов!
Отбросив позорище да дальние заботы, я жили чудовищно духовной жизнью. Я расширял им горизонт в соответствии с мере сил, равным образом им куда нравилось, когда-никогда ваш покорный слуга им его расширял: особенно, в чем дело? касается Израиля да арабов. Тут они были на совершенном восторге: на восторге ото Израиля, во восторге ото арабов, да с Голанских высот на особенности. А Абба Эбан равным образом Моше Даян вместе с языка у них никак не сходили. Приходят они на ране вместе с блядок, например, равным образом единовластно у другого спрашивает: «Ну как? Нинка изо 03-ой комнаты даян эбан?» а оный отвечает от самодовольною усмешкою: «Куда ж она, падла, денется? Конечно, даян!»
А затем (слушайте), а потом, когда-никогда они узнали, оттого умер Пушкин, автор этих строк дал им боготворить «Соловьиный сад», поэму мужественная защитница Блока. Там на центре поэмы, если, конечно, отвалить во сторону совершенно сии благоуханные закорки равным образом неозаренные туманы равно розовые башни на дымных ризах, после этого на центре поэмы поэтический персонаж, отчисленный от работы вслед пьянку, блядение равным образом прогулы. Я сказал им: «Очень своевременная книга, — сказал, — ваша сестра прочтете ее из больший пользой к себя». Что ж? Они прочли. Но, вразрез всему, симпатия сказалась сверху них удручающе: изумительный всех магазинах сразу пропала весь «свежесть». Непонятно почему, однако секель была забыта, вермут был забыт, транснациональный аэроузел Шереметьево был забыт, — равно восторжествовала «свежесть», всегда пили только лишь « свежесть».
О, беззаботность! О, перо небесные, малограмотный собирающие во житницы! О, красивей соломона одетые полевые лилии! — они выпили всю «свежесть» с станции Долгопрудная поперед международного аэропорта Шереметьево!
И гляди тут-то меня озарило: ага твоя милость прямо-таки бестолочь, Веничка, твоя милость шаровидный дурак; вспомни, твоя милость читал у какого-то мудреца, что-то бог Заступник заботится токмо об судьбе принцев, предоставляя по отношению судьбе народов стараться принцам. А все же твоя милость звание и, итак быть, «маленький принц». Где а твоя рвение в рассуждении судьбе твоих народов? Да смотрел ли твоя милость на души сих паразитов, во кромешный мрак душ сих паразитов? Диалектика сердца сих четверых мудаков — известна ли тебе? Если б была известна, тебе было б понятнее, сколько общего у «Соловьиного сада» со «свежестью» да благодаря тому «Соловьиный сад» далеко не сумел вжиться ни из сикой, ни не без; вермутом, в таком разе что не без; ними роскошно уживались равно Моше Даян равно Абба Эбан!..
И чисто тогда-то автор этих строк ввел домашние пресловутые «индивидуальные графики», из-за которые меня, наконец-то, равно поперли…
Новогиреево — Реутово
С показывать ли вам, сколько сие были вслед за графики? Ну, сие ужас просто: получи и распишись веленевой бумаге черной тушью рисуются двум оси — одна болт горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются по порядку до этого времени рабочая сила существование истекшего месяца, а для вертикальной — наличность выпитых граммов на перерасчете для белотелый алкоголь. Учитывалось, конечно, всего-навсего выпитое в производстве равным образом впредь до него, поелику выпитое к вечеру — рост в целях всех паче сиречь не в такого склада мере равным образом для того серьезного исследователя отнюдь не может препроводить интереса.
Итак, соответственно истечении месяца работоспособный идет ко ми вместе с отчетом: на некоторый будень выпито того-то равным образом столько-то, на разный — столько-то да того-то. А я, черной тушью равно получи и распишись веленевой бумаге, изображаю совершенно сие красивою диаграммою. Вот, полюбуйтесь, например, сие черта комсомольца Виктора Тотошкина:

|! 000 * *! 000 * * * *! 000 * * * *! 000 * * * * * * ** * * *! 000 * * * * * * * *! 0 ---------------------------------------------
00-е 06-е |
А сие — Алексий Блиндяев, часть КПСС не без; 0936 г., обтрепанный анахронический хрен:
|! 000! 000! 000 * * * * * *! 000 **** **** **** **** ***** **** ******! 000! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

А вишь контия сие — ваш смиренный слуга, экс-бригадир монтажников птурс, составитель поэмы «Москва — Петушки»:

|

! 000 *** *** *! 000 * * * * * *! 000 * * * ***! 000 ** * ** * ** * ***! 000 * ** * * * **! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

Ведь правда, интересные линии? Даже пользу кого самого поверхностного взгляда — интересные? У одного — Гималаи, Тироль, бакинские промыслы иначе говоря инда верхотура кремлевской стены, которую я, впрочем, ввек невыгодный видел.
У другого: дорассветный холодок для реке Кама, молчаливый импульс равно перл фонарной ряби. У третьего — живчик гордого сердца, песнопение относительно буревестнике равным образом девятый вал. И весь сие — кабы наблюдать лишь внешнюю форму линии.
А тому, кто такой пытлив (ну, мне, например) сии силуэт выбалтывали все, в чем дело? только лишь позволяется брякнуть невыгодный подумавши по части человеке равным образом что касается человеческом сердце: целое его качества, с сексуальных впредь до деловых, совершенно его ущербы, деловые равным образом сексуальные. И уровень его уравновешенности, равно даровитость для предательству, да всё-таки тайны подсознательного, когда только лишь были сии тайны.
Душу каждого мудака автор этих строк рассматривал об эту пору со вниманием, во все глаза да на упор. Но безграмотный архи продолжительно рассматривал; на одинокий бедный табель у меня со рабочего стола исчезли совершенно мои диаграммы. Оказалось, буква старуха шпала, защитник Блиндяев, убивец КПСС со 0936 г., во оный воскресенье отсылал на ведение наше новое соцобязательство, идеже целое автор сих строк клялись до случаю предстоящего столетия бытовать во быту такими же, равно как в производстве, — и, сглупу сиречь спьяну, некто во оный а конвертик вложил равно мои индивидуальные графики.
Я, вроде только лишь заметил пропажу, выпил равным образом схватился ради голову. А там, на управлении, в свою очередь — получили пакет, схватились после голову, выпили да во оный но сутки въехали получай москвиче на распределение нашего участка. Что они обнаружили, вломившись ко нам во контору? Они ни плошки невыгодный обнаружили, исключая Лехи равно Стасика; Леха дремал держи полу, свернувшись клубочком, а Стасик блевал. В одна четвертая часа по сию пору было решено: моя звезда, вспыхнувшая получи и распишись четверка недели, закатилась. Распятие совершилось — словно бы вследствие число дней позже вознесения. Вотан токмо месячишко — через мои Тулона поперед моей Елены. Короче, они меня разжаловали, равным образом держи мое поляна назначили Алексея Блиндяева, сего дряхлого придурка, члена КПСС от 0936 г. А он, туточки а позже назначения, проснулся нате своем полу, попросил у них рубль — они ему рубль невыгодный дали. Стасик перестал блевануть равно равным образом попросил рубль — они равным образом ему никак не дали. Попили красного вина, сели на близкий москвичок равно уехали обратно.
И гляди — пишущий эти строки маэстозо объявляю: накануне конца моих дней моя особа далеко не предприму ничего, с тем спародировать выше- безрассветный эмпирия возвышения. Я остаюсь внизу равным образом внизу плюю бери всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — по части плевку. Чтоб согласно ней подыматься, приходится бытовать жидовскою мордою безо страха равным образом упрека, должно являться пидорасом, выкованным с чистой стали от головы поперед пят. А мы — неграмотный такой.
Как бы ведь ни было — меня поперли. Меня, вдумчивого принца-аналитика, пристрастно перебиравшего души своих людей, меня — исподнизу — сочли штрейкбрехером равно коллаборационистом, а поверх — лоботрясом из неуравновешенной психикой. Низы безграмотный хотели меня видеть, а администрация отнюдь не могли без участия смеха о ми говорить. «Верхи отнюдь не могли, а демос неграмотный хотели». Что сие предвещает, знатоки истинной философии истории? Совершенно верно: во соседний но первая выплата меня будут пиздошить сообразно законам добра равным образом красоты, а близлежащий первая выплата — послезавтра, а значит, послезавтра меня измудохают.
— Фффу!
— Кто сказал «фффу»? Это вы, ангелы, сказали «фффу!»?
— Да, сие я сказали. Фффу, Веня, что твоя милость ругаешься!
— Да как бы же, посудите сами, вроде невыгодный ругаться! Весь нынешний прозаический чепуховина круглым счетом надломил меня, что такое? моя особа вместе с того самого дня безвыгодный просыхаю. Я да до самого этого, неграмотный сказать, чтоб весть просыхал, но, вот всяком случае, моя персона взять хоть запоминал, зачем аз многогрешный пью равно во экой последовательности, а днесь равным образом сего малограмотный могу упомнить… У меня до этого времени полосами, всё-таки на жизни недавно полосами: ведь невыгодный пью неделю подряд, так пью попозже сороковуха дней, позднее вновь хорошо дня никак не пью, а дальше сызнова полдюжины месяцев пью безо единого роздыха… Вот да теперь…
— Мы понимаем, автор однако понимаем. Тебя оскорбили, да твое красота сердце…
— Да, да, во оный табель мое идеал грудь аж получас боролось не без; рассудком. Как на трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: задолженность борется вместе с сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное устремление боролось со рассудком равно долгом. Сердце ми говорило: «тебя обидели, тебя сравняли от говном. Поди, Веничка, равно напейся. Встань да отвали напейся, наравне сука». Так говорило мое идеал сердце. А выше- рассудок? — дьявол брюзжал равно упорствовал: «ты невыгодный встанешь, Ерофеев, твоя милость никуда отнюдь не пойдешь равно ни лекарство неграмотный выпьешь». А середыш держи это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много вдрызг невыгодный надо, отнюдь не потребно напиваться, наравне сука, а выпей четыреста граммов равным образом завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — разве уже сверх сего нельзя, отойди равно выпей три кружки пива; а в рассуждении граммах своих, Ерофеев, да не изгладится забудь». А грудь заныло: «ну взять хоть двести грамм. Ну…
Реутово — Никольское
н у, даже сто пятьдесят…» равным образом между тем рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, всего-навсего никуда отнюдь не ходи, сиди дома».
Что ж ваша сестра думаете? Я выпил сто полтина да усидел дома? Ха-ха. Я не без; сего дня пил до тысяче пятьсот любой день, с тем убрать дома, равно все же неграмотный усидел. Потому что такое? для шестой табель размок ранее настолько, в чем дело? исчезла граница в кругу рассудком да сердцем, равным образом тот и другой во баритон ми затвердили: «Поезжай, трогай на Петушки! В Петушках — твое выход равным образом веселье твоя, поезжай.»
«Петушки — сие место, идеже безвыгодный умолкают птицы, ни днем, ни ночью, идеже ни зимой, ни в летнее время далеко не отцветает жасмин. Первородный грешок — может, возлюбленный да был — тама безлюдно малограмотный тяготит. Там пусть даже у тех, кто именно неграмотный просыхает до неделям, мнение бездонен равно ясен…»
«Там каждую пятницу, словно бы во одиннадцать, нате вокзальном перроне меня встречает каста деушка со глазами белого цвета — белого, переходящего на белесоватый — сия любимейшая изо потаскух, сия белобрысая дьяволица. А настоящее пятница, равным образом меньше, нежели от двум часа, бросьте казаться одиннадцать, да хорош она, равно хорош вокзальный перрон, равным образом данный белый взгляд, во котором не имеется ни совести, ни стыда. Поезжайте со мной — о, вас такое увидите!..»
«Да равным образом что-то моя особа оставил — там, отколь уехал равным образом еду? Пару дохлых портянок да казенные брюки, плоскогубцы равно рашпиль, авансик да накладные траты — вишь который оставил! А ась? впереди? Что на Петушках, держи перроне? — а для перроне рыжие ресницы, опущенные ниц, да трепание форм, равным образом полоса через затылка до самого попы. А со временем перрона — охотник да портвейн, блаженства да корчи, восторги равно судороги. Царица небесная, как бы на кромка света покамест перед Петушков!»
«А там, следовать Петушками, идеже сливаются поднебесье да земля, равно волчиха воет держи звезды, — немного погодя совершенно другое, только так а самое: там, на дымных да вшивых хоромах, безызвестный этой белесой, распускается моего младенец, самый кругленький равным образом самый безгневный изо всех младенцев. Он знает букву ?ю» да из-за сие ждет с меня орехов. Кому изо вы на три лета была знакома литера «ю»? Никому; ваша сестра равным образом теперь-то ее как следует никак не знаете. А смотри дьявол — знает, равно безличный вслед сие регалии далеко не ждет, сверх того стакана орехов.»
«Помолитесь, ангелы, ради меня. Да склифосовский светлый муж путь, согласен малограмотный преткнусь насчёт камень, согласен увижу город, по мнению которому столько томился. А сей поры — ваша милость уже простите меня — доколе присмотрите ради моим чемоданчиком, моя персона держи червон минут отлучусь. Мне нужно пить кубанской, в надежде неграмотный подавить порыва».
И вишь — автор опять встал да после половину вагона прошел в площадку.
И пил поуже безвыгодный так, по образу пил у Карачарова, нет, ныне ваш покорнейший слуга пил лишенный чего тошноты да сверх бутерброда, с горлышка, запрокинув голову, равно как пианист, равным образом вместе с сознанием величия того, аюшки? единаче всего-навсего начинается да чему предстоит быть.
Никольское — Салтыковская
« Н е на просвет обратятся тебе сии тринадцать глотков, — подумал я, делая тринадцатый глоток.»
«Ты чай знаешь да сам, что такое? вторая до счету утренняя доза, когда ее втемную с горлышка, омрачает душу — пусть себе ненадолго, всего перед третьей дозы, выпитой изо стакана — но, все-таки, омрачает. Тебе ли сего невыгодный знать?»
«Ну пусть. Пусть светлый твой современный день. Пусть твое грядущее хорошенького понемножку до этих пор светлее. Но с каких щей но смущаются ангелы, немножечко всего твоя милость заговоришь касательно радостях в петушинском перроне равно после?»
«Что ж они думают? Что меня затем ни одна собака безграмотный встретит? Или паровик провалится подо откос? Или во Купавне высадят контролеры? Или где-нибудь у 005-го километра мы задремлю с вина, равно меня, сонного, удавят, по образу мальчика? Или зарежут, по образу девочку? Почему а ангелы смущаются равным образом молчат? Мое завтрашний день светло. Да. Наше завтрашний день светлее, нежели наше накануне равно наше сегодня. Но кто именно поручится, который наше послезавтра далеко не хорэ похуже нашего позавчера?
«Вот-вот! Ты недурственно это, Веничка, сказал. Наше грядущее да эдак далее. Очень гармонично да смышлено твоя милость сие сказал, твоя милость раз в год по обещанию говоришь что-то около как по пальцам да умно.»
«И вообще, мозгов во тебе никак не адски много. Тебе ли, вторично же, сего невыгодный знать? Смирись, Веничка, и так бы получай том, почто твоя человек вместительнее ума твоего. Да да к чему тебе ум, разве у тебя вкушать пизда да вопреки того до нынешний поры равным образом вкус? Совесть равно чувство — сие литоринх где-то много, что-то котел становятся стоймя излишними.»
«А при случае твоя милость во главный присест заметил, Веничка, аюшки? твоя милость дурак?»
«А вишь когда. Когда аз многогрешный услышал, одновременно, приёмом неуд полярных упрека: да во скучности, равным образом на легкомыслии. Потому который даже если смертный умен равно скучен, дьявол малограмотный опустится по легкомыслия. А даже если некто легкомыслен так точно умен — спирт скучным бытовать себя невыгодный позволит. А смотри я, рохля, когда-то сумел сочетать.»
«И сказать, почему? Потому ась? моя особа нездоров душой, однако неграмотный подаю равным образом вида. Потому что, вместе с тех пор, равно как помню себя, моя персона исключительно да делаю, аюшки? симулирую душевное здоровье, отдельный миг, равно бери сие расходую безвыездно (все лишенный чего остатка) да умственные, да физические, равно какие благоугодно силы. Вот посему равно скушен. Все, что касается нежели вам говорите, все, почто каждый день вам занимает, — ми бессрочно посторонне. Да. А что касается том, который меня занимает, — об этом в жизни не равно никому безвыгодный скажу ни слова. Может, изо боязни попасть в число стебанутым, может, единаче отчего, а все же — ни слова.»
«Помню, пока что беда давно, когда-никогда около ми заводили говор иначе говоря прение что до каком-нибудь вздоре, ваш покорнейший слуга говорил: ?э! И не терпится сие вы интерпретировать об этом вздоре!?» а ми удивлялись равным образом говорили: «какой но сие вздор? Если равным образом сие вздор, так в чем дело? а в таком разе никак не вздор?» а пишущий эти строки говорил: «О, отнюдь не знаю, безвыгодный знаю! Но есть».
«Я отнюдь не утверждаю, в чем дело? пока что — ми — истинность еще известна иначе говоря в чем дело? ваш покорнейший слуга фундаментально для ней подошел. Вовсе нет. Но моя персона сделано для такое дистанция ко ней подошел, не без; которого ее удобнее общем рассмотреть.»
«И автор этих строк смотрю равным образом вижу, да потому-то скорбен. И автор этих строк отнюдь не верю, воеже кто-нибудь единаче изо вы таскал на себя сие горчайшее грязь невылазная — изо а сие месиво, произнести затруднительно, согласен вас целое в равной степени далеко не поймете, а в большинстве случаев всего делов на нем ?скорби?» равно «страха». Назовем по малой мере так. Вот: «скорби» да «страха» значительнее всего, равно сызнова немоты. И всякий день, вместе с утра, «мое идеал сердце» источает оный настой равным образом купается во нем прежде вечера. У других, аз многогрешный знаю, у других сие случается, буде кто-нибудь внезапно умрет, разве самое необходимое сущность держи свете внезапно умрет. Но у меня-то все же сие вечно! — даже это-то поймите!»
«Как а неграмотный составлять ми скушным равным образом равно как невыгодный зеленого змия кубанскую? Я сие резон заслужил. Я знаю лучше, нежели вы, аюшки? ?мировая скорбь? — никак не фикция, пущенная во виток старыми литераторами, поелику сколько моя особа самостоятельно ношу ее на себя равным образом знаю, в чем дело? сие такое, равно безграмотный хочу сего скрывать. Надо втянуться смело, во лупилки людям, беседовать об своих достоинствах. Кому же, что безвыгодный нам самим, знать, до самого какой-нибудь степени да мы из тобой хороши?»
«К примеру: вас видели ?Неутешное горе?» Крамского? Ну конечно, видели. Так вот, если бы бы у нее, у этой оцепеневшей княгини alias боярыни, какая-нибудь кисуля уронила бы на эту один момент получай павел что-нибудь такое — ну, чаша изо севрского фарфора — или, положим, разорвала бы во клочки какой халат немыслимой цены — почто ж она? Стала бы торопиться равно колыхаться руками? Никогда бы ни стала, благодаря этому что-то постоянно сие про нее вздор, благодаря чего что такое? держи дата alias получай три, однако об эту пору возлюбленная «выше всяких пеньюаров равно кошек да всякого севра»!»
«Ну приближенно равно как же? Скушна каста княгиня? Она отчаянно скушна равно снова бы далеко не была скушна! Она легкомысленна? В высшей степени легкомысленна!
«Вот эдак равным образом я. Теперь ваш брат поняли, с каких же щей автор грустнее всех забулдыг? Отчего ваш покорнейший слуга легковеснее всех идиотов, однако равным образом мрачнее всякого дерьма? Отчего пишущий эти строки равным образом дурак, да демон, равно дурогон разом?»
«Вот да прекрасно, аюшки? ваша милость по сию пору поняли. Выпьем после взаимопонимание — огульно сей наследие былых времен кубанской, изо горлышка, равным образом безотложно выпьем.»
«Смотрите, по образу сие делается!»
Салтыковская — Кучино
О статок кубанской сызнова вздымался отнюдь около ото горла, да поэтому, когда-когда ми сказали не без; небес:
— Зачем твоя милость весь допил, Веня? Это чрезмерно много… Я с удушья еле сумел им ответить:
— Во всей земле… Во всей земле, через самой Москвы предварительно самых Петушков — не имеется ни аза такого, который было бы ради меня через силу многим… И ась? вас поднимаются из-за меня, небесные ангелы?..
— Мы боимся, в чем дело? твоя милость опять…
— Что моя особа снова начну выражаться? О нет, нет, аз многогрешный без труда неграмотный знал, почто вам непрерывно со мной, мы да сначала безвыгодный стал бы… Я вместе с каждой минутой безвыездно счастливей… И разве нынче начну сквернословить, ведь наскоро счастливо… Как во стихах у германских поэтов: «я покажу вы радугу!» или — или «идите ко жемчугам!» да безвыгодный свыше того… Какие вам глупые-глупые!..
— Нет, да мы из тобой никак не глупые, да мы от тобой легко боимся, в чем дело? твоя милость опять двадцать пять безвыгодный доедешь…
— До почему малограмотный доеду?!.. До них, по Петушков — безграмотный доеду? До нее безграмотный доеду? До моей бесстыжей царицы со глазами, что облака?.. Какие смешные вы…
— Нет, пишущий сии строки малограмотный смешные, наш брат боимся, аюшки? твоя милость предварительно него невыгодный доедешь, да возлюбленный останется не принимая во внимание орехов…
— Ну почто вы, который вы! Пока автор этих строк жив… Что вы! В прошлую пятницу — верно, во прошлую пятницу возлюбленная никак не пустила меня ко нему поехать… Я раскис, ангелы, во прошлую пятницу, моя персона нате смерть брюшко ее загляделся, круглый, что поднебесье равным образом земля… Но нонче — доеду, кабы только лишь малограмотный подохну, потраченный роком… Вернее нет, нынче мы безвыгодный доеду, нынче моя персона буду у ней, автор этих строк буду вместе с утра пастись в среде лилиями, а вишь медянка завтра…
— Бедный мальчик… — вздохнули ангелы.
— «Бедный мальчик»? Почему сие «бедный»? А ваша милость скажите, ангелы, вас будете со мной предварительно самых Петушков? Да? Вы никак не отлетите?
— О нет, поперед самых Петушков пишущий сии строки невыгодный можем… Мы отлетим, как бы всего твоя милость улыбнешься… Ты до этих пор ни разу теперь никак не улыбнулся… Как лишь только улыбнешься на начальный раз, наша сестра отлетим… И сделано будем покойны ради тебя…
— И там, держи перроне, встретите меня, да?
— Да, тама автор тебя встретим…
Прелестные существа сии ангелы! Только благодаря тому сие «бедный мальчик»? Он ничего отнюдь не бедный. Младенец, грамотный букву «ю» наравне приманка пятеро пальцев, младенец, обожающий отца в качестве кого самого себя — аль нуждается во жалости?
Ну допустим, симпатия больной был во позапрошлую пятницу, равно по сию пору затем были вслед него во тревоге… Но как-никак спирт после этого но поезжай в поправку — по образу лишь меня увидел!.. Да, да… Боже милостивый, сделай так, с целью от ним шиш невыгодный содеялось равно околесица отродясь невыгодный случалось!..
Сделай так, господи, с тем он, неравно ажно да упал бы от крыльца иначе говоря печки, безграмотный сломал бы ни цыпки своей, ни ноги. Если чертилка либо бритвочка попадутся ему для зенки — пускай возлюбленный ими малограмотный играет, найди ему остальные игрушки, господь. Если стрефил его затопит печку — дьявол куда любит, эпизодически его матка затопляет печку — оттащи его во сторону, когда сможешь. Мне страсть до чего подумать, ась? дьявол обожжется… А когда равно заболеет — пусть, в духе всего меня увидит, пускай одновременно ну в чем дело? ж получи и распишись поправку…
Да, да, рано или поздно мы на давнишний единожды приехал, ми сказали: дьявол спит. Мне сказали: некто плох да лежит во жару. Я пил лимонную у его кроватки, да меня оставили вместе с ним одного. Он равно во самом деле был на жару, равно даже если ямка для щеке была все во жару, равным образом было диковинно, зачем чисто у такого ничтожества вновь может бытийствовать жар…
Я выпил три стакана лимонной, загодя нежели некто проснулся равным образом посмотрел бери меня равным образом бери четвертый микрофон у меня во руке. Я век в таком разе беседовал из ним, ваш покорный слуга говорил:
— Ты… Знаешь что, мальчик? Ты отнюдь не умирай… Ты самоуправно включи компьютер (ведь твоя милость уж рисуешь буквы, значит, можешь того же мнения сам): жуть несообразно умереть, предвидя одну лишь букву «ю» равным образом ни ложки чище отнюдь не зная… Ты даже своевольно понимаешь, что-то сие глупо?..
— Понимаю, отец…
И равно как симпатия сие сказал! И все, в чем дело? они будто — бессменно живущие ангелы да умирающие мелкота — однако сие где-то значительно, что-нибудь автор фразы их пишу длинными курсивами, а все, который пишущий сии строки говорим — махонькими буковками, в силу того что что-нибудь сие сильнее не так — не то больше чепуха. «Понимаю, отец!»
— Ты до этих пор встанешь, мальчик, равным образом будешь вновь галопировать лещадь мою «поросячью фарандэлу» — помнишь? Когда тебе было двоечка года, твоя милость почти нее плясал. Музыка отца равным образом стихи его же. «Та-та-кие милые, смешные чер-тенят-ки цапали-царапали-кусали ми жи-во-тик…» а ты, подпершись одной рукой, а прочий платочком размахивая, прыгал, равно как мини дурак… «с фе-вра-ля впредь до августа автор плакальщица равным образом вякала, бери ис-хо-де августа ножки про-тяну-ла…» твоя милость любишь отца, мальчик?
— Очень люблю…
— Ну видишь равным образом неграмотный умирай… Когда твоя милость малограмотный умрешь равно поправишься, твоя милость ми сызнова чего-нибудь спляшешь… Только нет, наш брат фарандэлу откалывать никак не будем. Там снедать слова, отнюдь не идущие для делу… «на ис-хо-де ав-густа ножки протянула…» сие никак не годится. Гораздо самое лучшее гляди что: «раз-два-туфли-одень-ка-как-ти-бе-не-стыдно-спать?»… У меня особые причины не надышаться на кого эту гнусность.
Я допил кровный четвертый шаркало равным образом разволновался:
— Когда тебя нет, мальчик, ваш покорный слуга совершенно одинок… Ты понимаешь?.. Ты бегал на лесу сим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие затем сосны?.. Вот да я, в духе сосна… Она такая длинная-длинная да одинокая-одинокая-одинокая, вишь да пишущий эти строки тоже… Она, в качестве кого я, — смотрит исключительно на небо, а почто у нее около ногами — безвыгодный видит да наблюдать никак не хочет… Она такая зеленая да вовек короче зеленая, сей поры малограмотный рухнет. Вот равным образом мы — непостоянно неграмотный рухну, веки вечные буду зеленым…
— Зеленым, — отозвался младенец.
— Или вот, например, одуванчик. Он весь колышется да облетает ото ветра, равно нерадостно возьми него глядеть… Вот равным образом я: да не сделаете ваш покорный слуга безвыгодный облетаю? Разве невыгодный одиозно глядеть, равно как моя особа целыми со дня бери день весь облетаю ага облетаю?..
— Противно, — повторил из-за мной грудник равным образом блаженно заулыбался…
Вот да моя персона теперь: вспоминаю его «противно» равно улыбаюсь, равно как блаженно. И вижу: ми издалеча кивают ангелы — равным образом отлетают через меня, по образу обещали.
Кучино — Железнодорожная
Н в рассуждении поначалу за всем тем для ней. Сначала — ко ней! Увидеть ее в перроне, из перекошенный ото попы по затылка, равно через недовольство зардеться, равно вспыхнуть, равно пить на лежку, равно пастись, пастись посреди лилиями — точный столько, с целью вплоть до смерти изнемочь!
Принеси запястья, ожерелья, шелк равно бархат, жемчужок равно алмазы, автор этих строк хочу закутаться королевой, оттого ась? мои властелин вернулся!
Эта дев`ица — ни капельки безграмотный девушка! Эта обольстительница — малограмотный девушка, а песня ля бемоль мажор! Эта женщина, буква лиса патрикеевна стервоза — безграмотный женщина, а волхвование! Вы спросите: несомненно идеже ты, Веничка, ее откопал, да каким ветром занесло возлюбленная взялась, буква лиса патрикеевна сука? И может ли на Петушках являться что-нибудь путное?
«Может!» — говорю автор этих строк вам, да говорю этак громко, ась? вздрагивают равным образом Москва, равно Петушки. В Москве — нет, во Москве безграмотный может быть, а во Петушках — может! Ну приблизительно почто же, что-то «сука»? Зато какая гармоническая сука! А кабы вас интересно, идеже да в духе ваш покорнейший слуга ее откопал, разве небезынтересно — слушайте, бесстыдники, автор вас совершенно расскажу.
В Петушках, в качестве кого мы ранее вас говорил, чубушник безграмотный отцветает равным образом птичье колено невыгодный молкнет. Вот равным образом во оный день, в точности двунадесять недель тому назад, были птички да был жасмин. А уже был сутки рождения заумно у кого. И пока что — была много всякого спиртного: невыгодный в таком случае десяток бутылок, безграмотный ведь двунадесять бутылок, никак не так двадцать пять. И было все, почему может припала охота человек, выпивший столько спиртного: так есть, непременно все, через разливного пива прежде бутылочного. А до сей времени — спросите вы? А пока что что такое? было?
А снова — было неудовлетворительно мужичка, равным образом были три косеющих твари, одна пьянее другой, равным образом химера коромыслом, равно ахинея. Больше, равно как будто, сносно отнюдь не было.
И автор разбавлял равно пил, разбавлял «российскую» «жигулевским» пивом да глядел получи сих «троих» равным образом самую малость на них прозревал. Что особенно автор прозревал на них, никак не могу сказать, а вследствие чего разбавлял равно пил, равно ото сего сызнова заостреннее прозревал.
Но смотри ответное прозрение — моя особа всего на одной изо них ощутил, всего на одной! О рыжие ресницы, длиннее нежели шерсть получай ваших головах! О невинные бельмы! О сия белизна, переходящая во белесость! О колдовские да голубиные крылья!..
— Так сие вы: Ерофеев? — да символически подалась ко мне, да сомкнула ресницы равно разомкнула…
— Ну, конечно! Еще бы далеко не я!
(О, гармоническая! Как симпатия догадалась?)
— Я одну вещицу вашу читала. И знаете: аз многогрешный бы в жизни не безвыгодный подумала, что-то в полсотне страниц позволяется столько намыть околесицы. Это за пределами человеческих сил!
— Так ли медянка выше! — я, польщенный, разбавил равным образом выпил. — Если хотите, моя персона нанесу пока что больше! Еще перед этим нанесу!..
Вот — со сего по сию пору началось. То есть, началось беспамятство: три часа провала. Что моя персона пил? О нежели говорил? В каковой пропорции разбавлял? Может, сего провала равным образом безвыгодный было бы, буде б автор пил неграмотный разбавляя. Но — вроде бы так ни было — автор очнулся часа вследствие три, да видишь во каком положении автор очнулся: ваш покорный слуга сижу следовать столом, разбавляю да пью. И за исключением нас двоих — никого. И симпатия — рядом, смеется полагается мною, в качестве кого благодатное дитя. Я подумал: «неслыханная! Это — женщина, у которой по сегодняшнего дня лоно стискивали всего только предчувствия. Это — женщина, у которой ни один человек прежде меня даже если пульса малограмотный щупал. О, присноблаженный раздражение на душе да повсюду!»
А возлюбленная взяла — равно выпила единаче сто грамм. Стоя выпила, откинув голову, в качестве кого пианистка. А выпив, целое с себя выдохнула, все, ась? во ней было святого — безвыездно выдохнула. А дальше изогнулась, на правах падла, да введение волнообразные движения бедрами — равно целое сие из такою пластикою, зачем автор этих строк далеко не был способным вглядываться для нее без участия содрогания…
Вы, конечно, спросите, ваш брат бессовестные, спросите: «так что-то же, Веничка? Она……? Ну, ась? вы ответить? Ну, конечно, она…..! Еще бы симпатия не…..! Она ми напрямик сказала: ?я хочу, с намерением твоя милость меня неодолимо обнял правою рукою!?» Ха-ха. «Властно» равно «правою рукою»?! — а ваш покорный слуга еще этак набрался, зачем невыгодный всего-навсего могуче обнять, а хочу перетрогать ее стан — да неграмотный могу, всё-таки промахиваюсь мимо туловища…
— Что ж! Играй крутыми боками! — подумал я, разбавив да выпив. — играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая душа поэта! Все, в чем дело? питаться у меня, все, что, может быть, очищать — всё-таки швыряю сегодняшний день возьми снежнобелый святилище Афродиты!
Так думал я. А возлюбленная смеялась. А симпатия — подошла для столу да выпила единым махом снова сто пятьдесят, затем что симпатия была совершенна, а совершенству вышел предела…
Железнодорожная — Черное
В ыпила — да сбросила от себя хоть сколько-нибудь лишнее. «Если симпатия сбросит, — подумал я, — кабы она, после того из-за сим лишним, сбросит равно исподнее — содрогнется суша равно камни возопиют».
А возлюбленная сказала: «ну как, Веничка, важно у меня…….? А я, раздавленнный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: ?ровно тридцатка полет моя персона живу получи свете… Но единаче ни разу неграмотный видел, дабы у кого-нибудь этак хорошо…….!?»
Что а ми теперь? Быть ли ми вкрадчиво-нежным? Быть ли ми пленительно-грубым? Черт его знает, автор этих строк ввек безвыгодный понимаю толком, на какое миг вроде использовать вместе с захмелевшей… До сего — произнести ли вам? — до самого сего моя особа их плохо знал, да захмелевших, равно трезвых. Я стремился следовать ними мыслью, только равно как только лишь устремлялся — машина останавливалось во испуге. Помыслы — были, а невыгодный было намерений. Когда а являлись ожидание — помыслы исчезали, да хотя бы ваш покорный слуга устремлялся после ними сердцем, во испуге останавливалась мысль.
Я был противоречив. С одной стороны, ми нравилось, зачем у них лакомиться талия, а у нас перевелся больной талии, сие будило вот ми — вроде бы сие назвать? — «негу», сколько ли? — ну-кась да, сие будило изумительный ми негу. Но не без; непохожий стороны, тем безграмотный менее они зарезали Марата перочинным ножиком, а Марат был неподкупен, да забивать его неграмотный следовало. Это сделано убивало всякую негу. С одной стороны, мне, в качестве кого Карлу Марксу, нравилась на них слабость, так есть, вона они вынуждены подмачиваться приседая нате корточки, сие ми нравилось, сие наполняло меня — ну, нежели сие меня наполняло? Негой, что-нибудь ли? Ну да, сие наполняло меня негой. Но, не без; непохожий стороны, они все же равно во Ильича изо нагана стреляли! Это опять убивало негу: присосеживаться приседай, только на какого хрена во Ильича изо нагана стрелять? И было бы цирк да и только за сего беседовать в отношении неге… Но моя персона отвлекся.
Итак, каким а ми взяться теперь? Быть грозным не ведь — не то фигурировать пленительным?
Она самочки — самоё сделала вслед за меня родной выбор, запрокинувшись равным образом погладив меня до щеке своею лодыжкою. В этом было в некоторой степени ото поощрения равным образом через игры, равно с легкой пощечины. И через воздушного поцелуя — равно как вещь было. И попозже — сия мутная, каста растопка седина во глазах, белее, нежели глупость да на седьмом месте небо! И вроде высота поднебесная равным образом вселенная — живот. Как всего лишь аз многогрешный увидел его, ваш покорнейший слуга символически далеко не зарыдал через волнения, мы огульно задымился равно сполна задрожал. И до сей времени смешалось: равно розы, равным образом лилии, равно на мелких завитках — сполна — гумидный да содрогающийся въезд во эдем, равно беспамятство, да рыжие ресницы. О, хлюпанье сих недр! О, бесстыжие бельмы! О, распутница из глазами, в качестве кого облака! О, сладкий пуп!
Все смешалось, с тем токмо начаться, с тем каждую пятницу повторять который раз равно никак не слезатьуходить изо сердца равным образом головы. И знаю: равным образом теперь хорэ в таком случае же, оный а охмеление равным образом в таком случае а душегубство…
Вы ми скажете: беспричинно что-то но ты, Веничка, твоя милость думаешь, твоя милость единолично у нее таковский душегуб?
А какое ми дело! А вас — тем более! Пусть пусть даже да неверна. Старость равно непоколебимость накладывают в рожу морщины, а автор безграмотный хочу, например, в надежде у нее получай роже были морщины. Пусть да неверна, безграмотный совсем, конечно, «пусть», так как ни говорите пусть. Зато симпатия весь соткана изо неги равно ароматов. Ее отнюдь не цапать равно далеко не аплодировать сообразно ебалу — ее втягивать надо. Я когда-то попробовал исчислить всегда ее сокровенные изгибы, равным образом далеко не был в состоянии определить — дошел давно двадцати семи да где-то забалдел ото истомы, почто выпил зубровки равно бросил счет, отнюдь не окончив.
Но красивее общем у нее предплечья, конечно. В особенности, при случае возлюбленная поводит ими равным образом романтически смеется да говорит: «эх, Ерофеев, светило твоя милость грешный!» О, дьяволица! Разве не грех такую малограмотный вдыхать?
Случалось, конечно, случалось, что такое? равно возлюбленная была ядовитой, да сие совершенно вздор, сие до сей времени во целях самообороны да по какой-то причине немного погодя такого женского — моя особа на этом немножко понимаю. Во всяком случае, в отдельных случаях автор ее раскусил вплоть до конца, яду нисколько никак не оказалось, вслед за тем была малинка со сливками. В одну изо пятниц, например, нет-нет да и ваш покорный слуга нисколько был теплый с зубровки, автор этих строк ей сказал:
— Давай, ну-кася всю нашу век будем вместе! Я увезу тебя на Лобню, автор этих строк облеку тебя на багрец да крученый виссон, пишущий эти строки подработаю сверху телефонных коробках, а твоя милость будешь вдыхать что-нибудь — лилии, допустим, будешь обонять. Поедем!
А возлюбленная — не проронив слова протянула ми шиш. Я во истоме поднес его ко своим ноздрям, вдохнул да заплакал:
— Но почему? — заклинаю — ответь — почему???
Вот тогда-то симпатия равно разрыдалась равно обвисла возьми шее:
— Умалишенный! Ты чай непосредственно знаешь, почему! Сам — знаешь, почему, угорелый!
И по прошествии того — только почто не каждую пятницу повторялось одно да ведь же: равным образом сии слезы, равно сии фиги. Но ныне — ныне черт знает что решится, поелику который сегодняшняя дело — тринадцатая объединение счету. И весь ближе для Петушкам, семирамида небесная!..
Черное — Купавна
Я заходил объединение тамбуру во страшном волнении равно по сию пору курил, курил…
— И твоя милость говоришь со временем этого, зачем твоя милость одинок равным образом непонят? Ты, у которого столько во душе да столько вслед за душой! Ты, у которого такая во Петушках равно такого типа вслед Петушками!.. Одинок?..
— Нет, нет, сделано неграмотный одинок, ранее понят, сделано дюжина недель, во вкусе понят. Все былые времена миновалось. Вот, помню, в отдельных случаях ми стукнуло двадцать парение — тут-то моя особа был неисполнимо одинок. И праздник рождения был уныл. Пришел ко ми Юреня Петрович, пришла Нинка Васильевна, принесли ми бутылку столичной равно банку овощных голубцов — да таким одиноким, таким невмоготу одиноким показался моя особа самоуправно себя с сих голубцов, ото этой столичной — что, малограмотный желая плакать, заплакал…
А если стукнуло тридцать, минувшей осенью? А рано или поздно стукнуло тридцатка — праздник был уныл, в качестве кого праздник двадцатилетия. Пришел ко ми Боря вместе с какой-то полоумной поэтессою, пришли Вадя не без; Лидой, Ледик со Володей. И принесли ми — ась? принесли? — двум бутылки столичной равно двум банки фаршированных томатов. И такое отчаяние, такая мучение мной овладели через сих томатов, что-нибудь хотел ваш покорный слуга всплакать — да сейчас неграмотный мог…
Значит ли это, что-то следовать цифра парение ваш покорнейший слуга стал поменьше одиноким? Нет, невыгодный значит. Тогда следовательно ли это, почто автор огрубел душою вслед чирик лет? И ожесточился сердцем? Тоже — безграмотный значит. Скорее пусть даже наоборот; так пролить слезы за всем тем неграмотный заплакал…
Почему? Я, пожалуй, смогу вас сие объяснить, если бы найду чтобы сего какую-нибудь аналогию во мире прекрасного. Допустим, так: коли безгласный лицо выпьет семьсот пятьдесят, дьявол сделается буйным равно радостным. А даже если симпатия добавит уже семьсот? — короче ли спирт сызнова буйнее да радостнее? Нет, некто сызнова склифосовский тих. Со стороны покажется даже, почто дьявол протрезвел. Но знать ли это, что такое? некто протрезвел? Ничуть отнюдь не бывало: спирт еще пьян, наравне свинья, вследствие этого да тих.
Точно где-то но да я: неграмотный в меньшей мере одиноким автор стал во сии тридцатник лет, равным образом сердцем безвыгодный очерствел — вовсе наоборот. А неравно впялиться со стороны — конечно…
Нет, гляди литоринх сегодня — ютиться равным образом жить! А обретаться капли никак не скучно! Скучно было обитать только лишь Николаю Гоголю равным образом царю Соломону. Если олигодон пишущий сии строки прожили число лет, желательно испробовать протянуть снова тридцать, да, да. «Человек смертен» — столько мое мнение. Но быстро даже если наш брат родились, синь порох безграмотный поделаешь — необходимо маленько пожить… «Жизнь прекрасна» — до такой степени мое мнение.
Да знаете ли вы, как единаче на мире тайн, какая спрятаться неисследованного равно какой-никакой раздолье пользу кого тех, кого влекут для себя сии тайны! Ну вот, самый безыскусственный пример.
Отчего это, если бы твоя милость вчерашний день выпил, положим, семьсот пятьдесят, а заутро неграмотный было случая опохмелиться — богослужение равно весь такое — равно всего километров следовать полдень, промаявшись цифра часов не в таком случае — не то семь, твоя милость выпил, наконец, с намерением облегчить душу (ну, сколечко выпил? Ну, допустим, сто пятьдесят) — с каких же щей душе твоей безграмотный легче? Дурнота, которая сопутствовала тебе не без; утра, ото сих ста пятидесяти сменяется дурнотой видоизмененный категории, стыдливой дурнотой, ланиты делаются пунцовыми, как бы у бляди, а почти глазами этак сине, в духе лже- в канун твоя милость да далеко не пил близкие семьсот пятьдесят, а что как бы тебя накануне, на смену того, целый пир лупили сообразно морде? Почему?
Я вас скажу, почему. Потому который душа таковой стал жертвою своих шести либо семи рабочих часов. Надо знать подбирать себя работу, плохих работ нет. Дурных профессий нет, приходится чтить всякое призвание. Надо, немножечко проснувшись, вскорости чего-нибудь выпить, инда нет, вру, отнюдь не «чего-нибудь», а особенно того самого, сколько твоя милость пил вчера, равным образом вдребезги вместе с паузами на сорок-сорок пяточек минут, так, с намерением для вечеру твоя милость выпил сверху двести полсотни больше, нежели накануне. Вот в этом случае безвыгодный хорош ни дурноты, ни стыдливости, равно самостоятельно твоя милость будешь таким белолицым, во вкусе как бы тебя сделано полгода согласно морде далеко не били.
Вот видите, насколько во природе загадок, роковых равным образом радостных. Сколько белых пятен повсюду!
А буква пустоголовая юность, идущая нам в смену, кажется бы равно отнюдь не замечает тайн бытия. Ей недостает размаха да инициативы, равно аз многогрешный не насчет частностей сомневаюсь, глотать ли у них всех чего-нибудь на мозгах. Что может существовать благороднее, например, нежели работать держи самом себе? Я на их годы делал так: на Никта глядя на четверик выпивал одним моментально три вместе с половиной литра ерша — выпивал равным образом ложился спать, невыгодный раздеваясь, не без; одной лишь только мыслию: проснусь ваш покорнейший слуга наутро на пятницу сиречь неграмотный проснусь?
И как ни говорите заутро во пятницу мы безвыгодный просыпался. А просыпался поутру на субботу, равно сейчас безграмотный во Москве, а перед насыпью железной дороги, во районе Наро-Фоминска. А попозже — впоследствии пишущий эти строки из усилием припоминал равным образом накапливал факты, а, накопив, сопоставлял. А сопоставив, начинал снова восстанавливать напряжением памяти равным образом со всепроникающим анализом. А впоследствии переходил с созерцания ко абстракции: другими словами, вдумчиво опохмелялся, и, наконец, узнавал, несравнимо а ведь девалась пятница.
Сызмальства почти, с младых ногтей, любимым одно слово моим было «дерзание», равным образом — Небо живовидец — что моя особа дерзал! Если ваша милость в такой мере дерзнете — вам короче кондрашка иначе паралич. Или даже если нет: разве бы ваша сестра дерзали так, вроде мы на ваши годы дерзал, ваш брат бы на одно идеал утро взяли бы равно невыгодный проснулись. А пишущий эти строки — просыпался, каждое утро только который не просыпался да сызнова начинал дерзать…
Например, так: ко восемнадцати годам alias поблизости того автор заметил, почто со первой дозы по мнению пятую включительно моя особа мужаю, так есть, мужаю неодолимо, а смотри ужак начиная со шестой
Купавна — 03-й километр
равно включительно в области девятую — размягчаюсь. Настолько размягчаюсь, что-нибудь ото десятой смежаю глаза, круглым счетом но неодолимо. И почто но аз многогрешный согласно наивности думал? Я думал: должно заградить себя волевым усилием пройти дремоту равно пьяный одиннадцатую дозу — тогда, может быть, начнется возврат возмужания? Но нет, далеко не тут-то было. Никаких рецидивов, автор этих строк пробовал.
Я бился по-над этой загадкой три возраст подряд, каждодневно бился, однако все ж таки изо дня вдень впоследствии десятой засыпал.
А тем невыгодный менее всегда раскрылось таково просто! Оказывается, ежели ваша сестра уж выпили пятую, вас нужно равно шестую, равным образом седьмую, да восьмую, да девятую пьяный сразу, одним залпом — только пьяный идеально, ведь снедать пьяный только лишь на воображении. Другими словами, вы полагается одним волевым усилием, одним залпом — невыгодный пьяный ни шестой, ни седьмой, ни восьмой, ни девятой.
А выдержав паузу, встать на путь самотеком для десятой, равно в точности приближенно же, что девятую симфонию Тонюся Дворжака, в самом деле девятую, условно называют пятой, верно что-то около но равным образом вы: условно назовите десятой свою шестую — да будьте уверены — об эту пору вам ранее будете вольно мужать равно мужать, ото самой шестой (десятой) предварительно самой двадцать восьмой (тридцать второй), так есть, мужать накануне того предела, из-за которым следуют полоумие равным образом свинство.
Нет, честное слово, автор презираю поколение, идущее вслед за из-за нами. Оно внушает ми антипатия равным образом ужас. Макся Горький песен насчёт них отнюдь не споет, не из чего равным образом думать. Я безвыгодный говорю, аюшки? пишущий сии строки на их годы волокли от внешне целостный грузик святынь. Боже упаси! — святынь у нас было капли чуть-чуть, так зато как вещей, получи и распишись которые нам было отнюдь не наплевать. А смотри им — получи и распишись всегда наплевать.
Почему бы им неграмотный предпринимать чисто чем: ваш покорнейший слуга на их годы пил со большими антрактами — попью-попью — перестану, попью-попью — паки перестану. Я невыгодный имеет основания производить поэтому, одушевленнее ли утренняя депрессия, если бы делается ежедневной привычкой, ведь есть, когда не без; шестнадцати полет вдрызг по части четыреста полсотенная грамм во семь часов пополудни. Конечно, неравно бы ми отозвать мои годы равным образом пофигарить век сначала, я, конечно, попробовал бы — однако однако они-то! Они!
Да только лишь ли это? А сколько стоит неизвестности таят на себя оставшиеся слои человеческой жизни! Вот прикиньте себе, ко примеру: единственный праздник из утра давно вечера вас пьете как никогда белую водку, равным образом ничто больше, а для видоизмененный воскресенье — чудовищно красные вина. В ранний праздник ваш брат ко полуночи становитесь вроде одержимый. Вы для полуночи экой пламенный, в чем дело? сквозь вам девушки могут плясать во нощь получи и распишись Ивана Купалу. И ясное дело, они все же допрыгаются, даже если ваш брат из утра поперед ночи пили офигенно белую водку.
А ежели вам не без; утра впредь до ночи пили только лишь крепленые красные вина? Да девушки от вы равным образом скакать далеко не станут во нокаут в Ивана Купалу. Даже наоборот, сядет барышня на нокаут бери Ивана Купалу, а вам сквозь нее да перепорхнуть безграмотный сумеете, безвыгодный в таком случае что-нибудь другое чего. Конечно, присутствие условии, что-то вам вместе с утра до самого вечера пили всего красное!..
Да, да! А в какой мере захватывающего сулят эксперименты на узколобо специальных областях! Ну, например, икота. Мой безумный земеля Солоухин зовет вам на высокоствольник соленые рыжики собирать. Да плюньте ваш брат ему на его соленые рыжики! Давайте отпустило займемся икотой, так есть, исследованием пьяной икоты во ее математическом аспекте…
— Помилуйте! — кричат ми со всех сторон. — ей-ей да? а в свете, за исключением этого, вышел сносно такого, ась? могло бы…!
— Вот именно: полноте! — кричу автор этих строк кайфовый всё-таки стороны! — Нет ничего, за исключением этого! Нет синь порох такого, что такое? могло бы! Я неграмотный дурак, ваш покорнейший слуга понимаю, вкушать снова для свете психиатрия, глотать внегалактическая астрономия, весь сие так!
Но однако целое сие — безграмотный наше, безвыездно сие нам навязали Петруся Великий равно Димаша Кибальчич, а опять-таки наше занятие ничуть отнюдь не здесь, наше предназначение абсолютно на второй стороне! В этой самой стороне, куда как мы вам приведу, даже если вам далеко не станете упираться! Вы скажете: «призвание сие пакостно равно ложно». А мы вас скажу, моя персона вы снова-здорово повторяю: «нет ложных призваний, надлежит ценить всякое призвание».
И тьфу сверху вас, наконец! Лучше руки прочь янкам внегалактическую астрономию, а немцам психиатрию. Пусть всякая сволота почитай испанцев по рукам получай свою корриду смотреть, нехай подлец-африканец строит свою ассуанскую плотину, пускай строит, подлец, всегда равняется ее ветром сдует, пусть себе подавится Авзония своим дурацким бель-канто, пусть!..
А мы, повторяю, займемся икотой.
03-й километр — Электроугли
Д ля того, в надежде пофигачить ее исследование, надо, да ее вызвать: другими словами ин зихь (термин Иммануила Канта), ведь есть, породить ее на себя самом, иначе говоря а пробудить ее во другом, да на собственных интересах, в таком случае есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, равно ин зихь, да фюр зихь, а не в чем дело? иное вишь как: банан часа кряду пейте что-нибудь крепкое, старку, либо зверобой, другими словами охотничью. Пейте большими стаканами, посредством полчасика сообразно стакану, согласно потенциал избегая всяких закусок. Если сие кому-нибудь трудно, не запрещается дать позволение себя наименьшее количество закуски, так самой неприхотливой: безвыгодный куда холодный хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку во томате.
А дальше — сделайте сторож перерыв. Ничего безграмотный ешьте, шиш далеко не пейте, расслабьте мышцы да отнюдь не напрягайтесь.
И ваш брат убедитесь сами: ко исходу сего часа симпатия начнется. Когда ваш брат икнете во узловой раз, вы удивит резкость ее начала; впоследствии вам удивит неизбежность второго раза, третьего раза, et cetera. Но кабы ваш брат далеко не дурак, скорехонько короче дивиться равным образом займитесь делом: записывайте получи бумаге, на каких интервалах ваша икота удостаивает вам бытийствовать — во секундах, конечно:
Восемь — тринадцать — семь — три — восемнадцать.
Попробуйте, конечно, отыскать, коли вас ведь дурак, попытайтесь отстранить какую-нибудь вздорную формулу, в надежде уж на что где-то напророчить продолжительность следующего интервала. Пожалуйста. Жизнь совершенно в одинаковой мере опрокинет безвыездно ваши телячьи построения:
Семнадцать — три — четверик — семнадцать — нераздельно — двадцать — три — четверик — семь — семь — семь — восемнадцать.
Говорят: вожди мирового пролетариата, смелый Марксштадт равно сильный Покровск тщательно изучили смену общественных формаций равно в этом основании сумели многое предвидеть. Но после этого они были бы бессильны провидеть примерно самое малое. Вы вступили, по мнению собственной прихоти, на сферу фатального — смиритесь да будьте терпеливы. Жизнь посрамит да вашу элементарную, равно вашу высшую математику:
Тринадцать — пятнадцать — четверка — двунадесять — цифра — пяточек — двадцать восемь.
Не приблизительно ли на смене подъемов да падений, восторгов равно бед каждого человека — перевелся ни малейшего намека сверху регулярность? Не беспричинно ли лихорадочно чередуются во жизни человечества его катастрофы? Закон — дьявол раньше всех нас. Икота — повыше всякого закона. И в качестве кого поразила вам давеча сюрприз ее начала, таково поразит вы ее конец, тот или другой вы, в качестве кого смерть, безвыгодный предскажете равно безграмотный предотвратите:
Двадцать неуд — четырнадцать равно все. И тишина.
И во этой тишине ваше двигатель вас говорит: возлюбленная неисследуема, а наш брат — беспомощны. Мы начисто лишены всякой свободы воли, автор изумительный верхи произвола, которому в отлучке имени равным образом спасения ото которого — в свою очередь нет.
Мы — дрожащие твари, а симпатия — всесильна. Она, ведь поглощать божья десница, которая по-над всеми нами занесена да до которой безвыгодный хотят опускать головы лишь только одни кретины равно проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, некто есть.
Итак, будьте совершенны, на правах совершенен родоначальник ваш небесный.
Электроугли — 03-й километр
Д а. Больше пейте, не так закусывайте. Это лучшее орудие ото самомнения да поверхностного атеизма. Взгляните получи и распишись икающего безбожника: спирт рассредоточен равно темнолик, возлюбленный мучается равно некто безобразен. Отвернитесь через него, сплюньте да взгляните для меня, если мы стану икать: убеждающийся во фортуна да ни насчёт каком противоборстве отнюдь не помышляющий, автор этих строк верю во то, сколько симпатия благ, равно своевольно мы потому-то благ равным образом светел.
Он благ. Он ведет меня с страданий для свету. От Москвы — для Петушкам. Через невзгоды для Курском вокзале, после вылущение во Кучине, помощью грозы во Купавне — для свету равным образом Петушкам. Дурх ляйден — лихьт!
Я заходил по части площадке на до этих пор сильнее страшном волнении. И до этого времени курил, равным образом постоянно курил. И здесь — яркая мысль, на правах молния, поразила выше- мозг:
— Что ми пьяный еще, дай тебе равно сего порыва — безвыгодный угасить? Что ми пить изумительный наименование твое?..
Беда! Нет у меня нисколько такого, который было бы тебя достойно! «Кубанская» — сие такое дерьмо! А «российская» — комически быть тебе равно бросать что до «российской». И «розовое крепкое» после рубль число семь! Боже!
Нет, разве автор этих строк ноне доберусь предварительно Петушков — неповреждённый — моя особа создам коктейль, какой не грех было бы без участия стыда зеленого змия во присутствии бога равным образом людей. В присутствии людей да изумительный наименование бога. Я назову его «иорданские струи» или — или «звезда Вифлеема». Если на Петушках моя персона об этом забуду — напомните мне, пожалуйста.
Не смейтесь. У меня имущий попытка на создании коктейлей. От Москвы равно предварительно Петушков пьют сии коктейли прежде этих пор, малограмотный предвидя имени автора, пьют «ханаанский бальзам», пьют «слезу комсомолки», да согласно правилам делают, что-то пьют. Мы далеко не можем до второго пришествия милостей с природы. А с тем схватить их у нее, надо, разумеется, смыслить их точные рецепты; я, ежели хотите, дам вас сии рецепты. Слушайте.
Пить нетрудно водку, даже если с горлышка, — на этом пропал ничего, помимо томления духа да суеты. Смешать водку из одеколоном — во этом убирать общеизвестный каприз, хотя не имеется никакого пафоса. А чисто пьяный швыряло «ханаанского бальзама» — во этом очищать равно каприз, равным образом идея, равно пафос, равно выше того сызнова метафизичный намек.
Какой деталь «ханаанского бальзама» наша сестра ценим важнее всего? Ну, конечно, денатурат. Но однако денатурат, суще лишь только объектом вдохновения, самовольно сего вдохновения начисто лишен. Что же, во таком случае, да мы со тобой ценим на денатурате сильнее всего? Ну, конечно: голое вкусовое ощущение. А вновь превыше? А вновь лучше оный миазм, что спирт источает. Чтобы данный зараза оттенить, нужна примерно крупица благоухания. По этой причине во денатурат вливают на пропорции 0:2:1 «бархатное» пиво, отличается как небо с земли только «останкинское» либо «сенатор», да очищенную политуру.
Не буду вас напоминать, что очищается политура, сие всяк пеленашка знает. Почему-то во России пустое место невыгодный знает, почему умер Пушкин, а в духе очищается политура — сие произвольный знает.
Короче, записывайте средство «ханаанского бальзама». Жизнь дается человеку одиночный раз, равным образом отжить ее должно так, в надежде безвыгодный промахнуться во рецептах:
Денатурат — 000 г.
Бархатное брага — 000 г.
Политура зелье — 000 г.
Итак, пизда вами «ханаанский бальзам» (его на просторечии называют «чернобуркой») — пасока во самом деле черно-бурого цвета, не без; умеренной крепостью равно стойким ароматом. Это поуже хоть никак не аромат, а гимн. Гимн демократической молодежи. Именно так, благодаря тому что ась? во выпимшем настоящий негрони вызревает грубость равно темные силы. Я как долго крат наблюдал!..
А ради зреяние сих темных сил примерно где-то предотвратить, очищать двушник средства. Во-первых, никак не без просыпа «ханаанский бальзам», а во-вторых, пить, заместо него, майтай «дух Женевы».
В нем недостает ни лекарство благородства, да лакомиться букет. Вы спросите меня: на нежели энигма сего букета? Я вы отвечу: невыгодный знаю, во нежели секрет сего букета. Тогда вас подумаете да спросите: а во нежели но разгадка? А во томишко разгадка, что такое? «белую сирень», составную кусок «духа Женевы», никак не долженствует вничью заменять, ни «жасмином», ни «шипром», ни «ландышем». «В мире компонентов несть эквивалентов», вроде говорили старые алхимики, а они-то знали, аюшки? говорили. То есть, «ландыш серебристый» — сие вы малограмотный «белая сирень», даже если во нравственном аспекте, никак не говоря уже в отношении букетах.
«Ландыш», например, будоражит ум, тревожит совесть, укрепляет правосознание. А «белая сирень», наизворот того, успокаивает стыд да примиряет человека от язвами жизни.
У меня было так: пишущий эти строки выпил целостный бутылка «серебристого ландыша», сижу равным образом плачу. Почему аз многогрешный плачу? — вследствие чего в чем дело? маму вспомнил, в таком случае вкушать вспомнил да безграмотный могу захлестнуло память свою маму. «Мама», — говорю. И плачу. А позже опять: «мама!» — говорю, равным образом сызнова плачу. Другой бы, кто именно поглупее, беспричинно бы сидел да плакал. А я? Взял фунфырь «сирени» — равно выпил. И сколько а ваша сестра думаете? Слезы обсохли, идиотский сардонический одолел, а маму таково хоть равным образом забыл, во вкусе призывать согласно имени-отчеству.
И на правах ми смешон благодаря тому тот, кто, приготовляя «дух Женевы», во приспособление ото потливости ног добавляет «ландыш серебристый»! Слушайте пунктуальный рецепт:
«Белая сирень» — 00 г.
Средство с потливости ног — 00 г.
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Лак спиртовой — 050 г.
Но когда лицо малограмотный хочет легкомысленно попирать мироздание, пусть себя на здоровье спирт пошлет для свиньям да «ханаанский бальзам», равным образом «дух Женевы». А выгодно отличается допустим дьявол сядет вслед за кассореал да приготовит себя «слезу комсомолки». Пахуч да странен таковой коктейль. Почему пахуч, ваш брат узнаете потом. Я прежде объясню, нежели некто странен.
Пьющий легко водку сохраняет равным образом рассудительный ум, равно твердую видеопамять или, наоборот, теряет миром равным образом так равно другое. А во случае со «слезой комсомолки» просто-напросто смешно: выпьешь ее сто грамм, этой «слезы» — видеопамять твердая, а здравого ума равно как далеко не бывало. Выпьешь сызнова сто грамм — равным образом самовольно себя удивляешься: чей взялось столько здравого ума? И слабо девалась весь твердая память?..
Даже своевольно совет «слезы» благовонен. А с готового коктейля, через его пахучести, позволено получи и распишись постой утратить чувств равным образом сознания. Я, например, лишался.
Лаванда — 05 г.
Вербена — 05 г.
«Лесная вода» — 00 г.
Лак про ногтей — 0 г.
Зубной лекарство — 050 г.
Лимонад — 050 г.
Приготовленную таким образом сбор требуется двадцать минут перемешивать веткой жимолости. Иные, правда, утверждают, что-то на случае необходимости каприфоль позволено подменять повиликой. Это невпопад равным образом преступно! Режьте меня повдоль равно против — хотя ваша милость меня неграмотный заставите перемешивать повиликой «слезу комсомолки», ваш покорный слуга буду перемешивать ее жимолостью. Я попросту разрываюсь возьми части через смеха, эпизодически вижу, по образу быть ми помешивают «слезу комсомолки» малограмотный жимолостью, а повиликой…
Но об «слезе» довольно. Теперь автор этих строк предлагаю вас последнее равно наилучшее. «венец трудов, важнейший всех наград», наравне сказал поэт. Короче, аз многогрешный предлагаю вас напиток «сучий потрох», напиток, затмевающий все. Это сделано безграмотный квас — сие регтайм сфер. Что самое идеал на мире? — соревнование вслед раскрепощение человечества. А до сего поры прекраснее вона аюшки? (записывайте):
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Шампунь «Садко — денежный гость» — 00 г.
Резоль чтобы остатки шерстка с перхоти — 00 г.
Средство через потливости ног — 00 г.
Дезинсекталь ради уничтожения мелких насекомых — 00 г.
Все сие неделю настаивается сверху табаке сигарных сортов — равным образом подается ко столу…
Мне приходили письма, кстати, во которых досужие читатели рекомендовали до этих пор вишь что: принятый таким образом настой сызнова откидывать получай дуршлаг. То есть: сверху ковш отклонить равно почивать ложиться… Это сейчас демон знает, сколько такое, равным образом безвыездно сии дополнения да поправки — через дряблости воображения, с недостатка полета мысли; смотри откудова сии нелепые поправки…
Итак, «сучий потрох» подан для стол. Пейте его не без; появлением первой звезды, большими глотками. Уже затем двух бокалов сего коктейля единица становится настоль одухотворенным, почто не возбраняется прийти да аж тридцать минут от полутора метров что совой об сосну ему во харю, да дьявол околесица тебе никак не скажет.
03-й километр — Храпуново
В ы по малой мере что-нибудь причислить успели? Ну, чисто в эту пору равным образом порядком со вас… А во Петушках — во Петушках пишущий эти строки обещаю открыть от вами секретом «иорданских струй», ежели доберусь живым; даже если милостив бог.
А в настоящий момент давайте подумаем не без; вами вместе: который бы ми теперь выпить? Какую комбинацию автор могу образовать изо этой вшивости, сколько осталась на моем чемоданчике? «Поцелуй тети Клавы»? Пожалуй, что-то да. Из мои чемоданчика никаких других «поцелуев» отнюдь не выжмешь, опричь «первого поцелуя» да «поцелуя тети Клавы». Объяснить вам, что-нибудь вероятно «поцелуй»? А «поцелуй» значит: смешанное во все одинаково какой пропорции пополам-напополам что бог на душу положит вино солнечный напиток со какой угодно водкой. Допустим: сухое виноградное наливка сильная сторона «перцовка» либо — либо «кубанская» — сие «первый поцелуй». Смесь самогона со 03-м портвейном — сие «поцелуй, насильно данный», иначе проще, «поцелуй помимо любви», не ведь — не то до нынешний поры проще, «Инесса Арманд».
Да недовольно ли разных «поцелуев»! Чтобы невыгодный круглым счетом тошнило через всех сих «поцелуев», для ним необходимо вжиться не без; детства.
У меня во чемоданчике глотать «кубанская». Но недостает сухого виноградного вина. Значит, равно «первый поцелуй» исключен для того меня, пишущий эти строки могу всего-навсего фантазировать по части нем. Но у меня во чемоданчике вкушать полторы четвертинки «российской» равным образом «розовое крепкое» вслед за рубль тридцатник семь. А их круг равным образом дает нам «поцелуй тети Клавы». Согласен со вами: дьявол невзрачен за вкусовым качествам, возлюбленный во высшей степени тошнотворен, им уместнее орошать фикус, нежели вдрызг его с горлышка, — согласен, же почто а делать, когда кто в отсутствии сухого вина, когда перевелся аж фикуса? Приходится втемную «поцелуй тети Клавы»…
Я вошел на вагон, с тем сплеснуть мое экскременты во «поцелуй». О, во вкусе издавна автор этих строк в этом месте невыгодный был! С тех пор, по образу вышел на Никольском…
На меня, в духе равно на прошедший раз, глядела десятками глаз, больших, бери по сию пору готовых, выползающих с орбит — глядела ми на зенки моя Родина, выползшая с орбит, получи целое готовая, большая. Тогда, позже ста пятидесяти грамм «российской», ми нравились сии глаза. Теперь, потом пятисот «кубанской», ваш покорный слуга был без ума во сии глаза, влюблен, вроде безумец. Я чуток покачнулся, входя во вагон, только прошел ко своей лавочке совсем самосильно да в каждый встреча малость улыбаясь…
Подошел — равно остолбенел. Где моя четвертинка «российской»? Где та самая четвертинка, которую мы у Серпа равно Молота ополовинил? От самого Серпа равно Молота возлюбленная стояла у чемоданчика, на ней оставалось с сто грамм — идеже но возлюбленная теперь?
Я обвел глазами всех — ни сам безграмотный сморгнул. Нет, мы одобрительно не наравне дышит равно безумец. Когда отлетели ангелы? Они тем никак не менее во всяком случае следили после чемоданчиком, неравно аз многогрешный отлучался — в некоторых случаях они ото меня отлетели? В районе Кучино? Так. Значит, украли в лоне Кучино равно 03-м километром. Пока автор делился из вами восторгом мой чувства, доколь посвящал вам на тайны бытия — меня тем временем лишали «поцелуя тети Клавы»… В простоте душевной ваш покорный слуга ни разу малограмотный заглянул во уймища постоянно сие эпоха — неуклонно комедия… Но об эту пору — «довольно простоты», в качестве кого сказал драматург Островский. И — крах ля комедиа. Не всякая дюжинность — святая. И безграмотный всякая актерство — божественная… Довольно на мутной воде рыбку уловлять — час расставлять сети человеков!..
Но в духе расставлять сети равно кого ловить?
Черт знает, на каком жанре ваш покорнейший слуга доеду предварительно Петушков… От самой Москвы совершенно были философские очерк да мемуары, целое были стихотворения во прозе, равно как у Ивана Тургенева… Теперь начинается детективная повесть… Я заглянул во чемоданчик: совершенно ли затем бери месте? Там по сию пору было сверху месте. Но идеже но сии сто грамм? И кого ловить?..
Я взглянул направо: в дальнейшем весь до самого этих пор сидят сии двое, тупой-тупой равно умный-умный. Тупой на телогрейке ранее исстари закосел равно спит. А благоразумный на коверкотовом пуховик сидит в противность тупого равно будит его. И однова по-живодерски будит: беретка его из-за пуговицу равным образом поперед отказа подтаскивает ко себе, в качестве кого бы натягивая тетиву, — а далее отпускает: равно тупой-тупой на телогрейке летит получи и распишись прошлое место, вонзаясь во спину лавочки, в духе во грудь тупая стрела Амура.
«Транс-цен-ден-тально…» — подумал я. — равным образом давнёшенько сие спирт его так? Нет, сии тандем вытащить безграмотный могли. Вотан изо них, правда, во телогрейке, а новый невыгодный спит, — значит, оба, на принципе, могли украсть. Но во всяком случае один-то спит, а противоположный во коверкотовом пальто, — значит, ни тот, ни новый натибрить далеко не могли.
Я глянул отступать — нет, в дальнейшем равно как вышел шиш такого, в чем дело? могло бы натолкнуть получи мысль: двое, правда, наталкивают бери мысль, однако решительно невыгодный получи и распишись ту. Очень странные гоминидэ сии двое: возлюбленный равным образом она. Они сидят в соответствии с разным сторонам вагона, у противоположных окон, да открыто незнакомы дружок не без; другом. Но возле по всем статьям часть — перед странности похожи: некто на жакетке, да возлюбленная — во жакетке; некто на коричневом берете равно присутствие усах, да возлюбленная — близ усах равно во коричневом берете.
Я протер тараньки равным образом уже единовременно посмотрел назад… Удивительная похожесть, равно и оный и другой так равным образом ремесло рассматривают побратим дружку от интересом равно гневом… Ясное дело, малограмотный могли украсть.
А впереди? Я глянул вперед.
И впереди в таком случае а самое — странных только лишь двое, деда да внучек. Внучек в двум головы длиннее дедушки равным образом через рождения слабоумен. Дедушка — в двум головы короче, только слабоумен тоже. Оба глядят ми по прямой во иллюминаторы равным образом облизываются…
«Подозрительно», — подумал я. Отчего бы сие им облизываться? Все все же в свою очередь глядят ми на глаза, хотя однако пустое место малограмотный облизывается! Очень подозрительно… Я стал разбирать их приближенно а пристально, в духе да они меня.
Нет, внучек — стопроцентный кретин. У него равным образом шея-то далеко не равно как у всех, у него хомут малограмотный врастает во торс, а однова вырастает изо него, вздымаясь для затылку вообще не без; ключицами. И дышит некто раз как-то идиотически: начало у него выдох, а позднее вдох, тем временем вроде у всех людей наоборот: вначале вдох, а контия затем выдох. И смотрит бери меня, смотрит, разинув зенки равно сощурив рот.
А дедок — оный смотрит до настоящий поры напряженнее, смотрит, в духе на пушка орудия. И такими синими, такими разбухшими глазами, что-нибудь с обеих сих глаз, как бы изо двух утопленников, сырость течет ему напрямую бери сапоги. И всё он, на правах осуждённый для высшей мере, равно получи лысой голове его мертво. И все фотокарточка — на оспинах, вроде расстрелянная во упор. А посередине расстрелянной физии — распухший равно посиневший нос, висит равным образом качается, равно как благообразный удавленник…
«Очччень подозрительно», — подумал моя персона вновь раз. И, привстав нате месте, поманил их пальцем ко себе.
Оба вскочили неотлагательно равно бросились ко мне, далеко не переставая облизываться. «Это равно как подозрительно, — подумал я, — они вскочили, по-моему, только-только раньше, нежели ваш покорный слуга их поманил…»
Я пригласил их развалиться в противоположность себя.
Оба сели, во стопор рассматривая муж чемоданчик. Внучек сел однажды странно. Мы до сей времени садимся получай задницу, а сие сел недавно странно: избоченясь, получи и распишись левое бедро, да равно как бы предлагая одну свою ногу мне, а другую — дедушке.
— Как кликать тебя, папаша, равным образом гораздо твоя милость едешь?
Храпуново — Есино
М итричем меня звать. А сие мои внучек, некто как и Митрич. Едем во Орехово, во парк… В карусели покататься…
А внучек добавил:
— И-и-и-и-и…
Необычен был сей внук, равно чудовищно обидно, что-нибудь пишущий эти строки никак не могу его во вкусе должно передать. Он далеко не говорил, а верещал. И говорил никак не ртом, поелику сколько хлебало его был ввек сощурен равно начинался откуда-то сзади. А говорил спирт левой ноздрей, да так из таким усилием, вроде так сказать левую ноздрю приподнимал правой: «и-и-и-и-и, во вкусе наша сестра памяти едем во Петушки, славные Петушки…» — «и-и-и-и-и, какой-нибудь дупель дедушка, блестящий дедушка…»
— Та-а-ак. Значит, говоришь, на Карусели.
— В Карусели.
— А может все-таки, далеко не на Карусели?
— В Карусели, — вновь разок подтвердил Митрич, равным образом целое тем но приговоренным голосом, равно мокрота изо гляделки его по сию пору текла…
— А скажи мне, Митрич, а сколько твоя милость после этого делал, сей поры аз многогрешный во тамбуре был? Пока аз многогрешный на тамбуре был погружен во домашние мысли? В близкие мысли по отношению своем чувстве? К любимой женщине? А? Скажи!..
Митрич, далеко не шелохнувшись, вполне один раз забегал.
— Я… Н-н-ничего. Я не мудрствуя лукаво хотел компоту покушать… Компоту от белым хлебом…
— Компоту из белым хлебом?
— Компоту. С белым хлебом.
— Прекрасно. Значит, так: моя персона стою в площадке да всё погружен во мысли по отношению чувстве. А вы, в среде тем, ищете у меня перед лавочкой: кто в отсутствии ли шелковица компоту из белым хлебом?.. А неграмотный найдя компоту…
Дедушка — главный малограмотный вынес, равным образом огульно расплакался. А вдогон вслед ним — да внучек: верхняя бухта у него решительно бог весть куда пропала, а нижняя свесилась предварительно пупа, на правах волосоньки у пианиста… Оба плакали…
— Я вам понимаю, да. Я однако могу понять, разве захочу простить… У меня душа, равно как у троянского коня пузо, многое вместит. Я однако прощу, даже если захочу понять. А моя особа понимаю:…вы прямо-таки хотите компота равным образом белого хлеба. Но у меня возьми лавочке вам никак не находите ни того, ни другого. И вам без затей вынуждены вдребезги ежели и бы то, ась? вам находите — наместо того, что такое? бы вас хотели.
Я их раздавил своими уликами, они закрыли лицо, оба, равно непрерывно раскачивались держи лавке, во тактичность своим обвинениям.
— Вы ми напоминаете одного старичка на Петушках. Он — тоже, симпатия пил бери чужбинку, симпатия пил только лишь краденое: утащит, например, во аптеке фунфырь тройного одеколона, отойдет во наряд у вокзала равно в дальнейшем тихонько выпьет. Он называл сие «пить для брудершафт», возлюбленный был авторитетно убежден, сколько сие равным образом глотать «пить нате брудершафт», возлюбленный круглым счетом равным образом умер во своем заблуждении… Так зачем же? Значит, да ваш брат решили — сверху брудершафт?..
Они целое раскачивались да плакали, а внучек — оный ажно заморгал ото горя, всеми своими подмышками.
— Но вдоволь слез. Я если бы захочу понять, в таком случае однако вмещу. У меня безвыгодный голова, а лачуга терпимости. Если вас хотите — ваш покорный слуга могу проставить еще. Вы сейчас за 00 грамм выпили — пишущий эти строки могу залить пока что до 00 грамм…
В эту один момент неизвестно кто подошел для нам кзади да сказал:
— Я как и хочу со вами выпить.
Все с налету держи него поглядели. То был черноусый, во жакетке равно коричневом берете.
— И-и-и-и-и, — заверещал молодожен Митрич, — какой-либо дяденька, какой-никакой плутоватый дяденька!..
Черноусый оборвал его взглядом из-под усов.
— Я больной безграмотный хитрый. Я безграмотный ворую, на правах некоторые. Я невыгодный ворую у незнакомых людей предметов первой необходимости. Я пришел со своей — вот…
И некто поставил ми получи и распишись лавочку бутылку «столичной».
— От моей малограмотный откажетесь? — спросил симпатия меня.
Я потеснился, так чтобы подать ему место.
— Нет, потом, пожалуй, равно малограмотный откажусь, а ноне хочу свое. «Поцелуй тети Клавы».
— Тети Клавы?
— Тети Клавы.
Мы налили себе, с головы свое. Дед да внучонок протянули ми свою посуду: они, оказывается, сыздавна держали ее наготове, до вплоть до того, во вкусе моя особа их поманил. Дед вынул пустую четвертинку, ваш покорный слуга моментально ее признал. А внучек — оный вынул ажно общий ковш, да вынул откуда-то из-под лобка равно диафрагмы…
Я налил им, как много обещал, равным образом они улыбнулись.
— На брудершафт, ребятишки?
— На брудершафт.
Все пили, запрокинув головы, равно как пианисты.
«Наш электричка для станции Есино отнюдь не останавливается. Остановки по части во всем пунктам, в дополнение Есино».
Есино — Фрязево
Н ачалось шорох равным образом чмокание. Как так сказать оный пианист, тот или другой до этого времени пил, — в эту пору поуже постоянно выпил и, утонув на волосах, заиграл картина Ференца Листа «Шум леса» по диез минор.
Первым заговорил черноусый на жакетке. И неизвестно почему обращался только только лишь ко мне:
— Я прочитал у Ивана Бунина, который рыжие люди, даже если выпьют, — неотменно краснеют…
— Ну где-то аюшки? же?
— Как в таком случае есть, «что же»? А Куприн да Мака Горький — приблизительно те суммарно малограмотный просыпались!..
— Прекрасно. Ну, а дальше?
— Как в таком случае вкушать «ну, а дальше»? Последние, предсмертные сотрясение воздуха Антона Чехова какие были? Помните? Он сказал: «ихь штербе», так глотать «я умираю». А после добавил: «налейте ми шампанского». И литоринх исключительно позднее умер.
— Так-так?
— А сильный Шиллер — оный безвыгодный всего-навсего умереть, оный хоть пребывать малограмотный был в состоянии помимо шампанского. Он, знаете, вроде писал? Опустит шлепанцы на ледяную ванну, нальет шампанского — равным образом пишет. Пропустит одинокий ремер — пьяный цельный предприятие трагедии. Пропустит пятью бокалов — готова целая драма во пяти актах.
— Так-так-так.. Ну, и…
Он кидал во меня мысли, в качестве кого триумфатор червонцы, да мы чуть только успевал их подбирать. «Ну, и…»
— Ну, да Колюня Гоголь…
— Что Николаха Гоголь?..
— Он всегда, когда-никогда бывал у Панаевых, просил установлять ему получи и распишись кормежка особый, бело-розовый бокал…
— И пил изо розового бокала?
— Да. И пил с розового бокала.
— А что такое? пил?
— А кто такой его знает! Ну, что-нибудь допускается положения риз с розового бокала? Ну, конечно, водку…
И я, равным образом что другой Митрича, от интересом ради ним следили. А он, черноусый, приблизительно равным образом смеялся, на предвкушении новых триумфов.
— А Модест-то Мусоргский! Бог твоя милость мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, во вкусе спирт писал свою бессмертную оперу «Хованщина»? Это хохот равным образом горе. Модя Мусоргский лежит на канаве не без; перепою, а мимо проходит Колюня Римский-Корсаков, во смокинге равно не без; бамбуковой тростью. Остановится Микола Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью равно говорит: «Вставай! Иди умойся, равно садись дописывать свою божественную оперу ?Хованщина?».
И видишь они сидят: Микола Римский-Корсаков во креслах сидит, закинув ногу после ногу, вместе с цилиндром сверху отлете. А в противовес него — скромный Мусоргский, круглый томный, огульно небритый, — пригнувшись возьми лавочке, потеет равным образом пишет ноты. Модя получай лавочке подлечиться хочет: что-то ему ноты! А Колюня Римский-Корсаков от цилиндром держи отлете опохмелиться отнюдь не дает…
Но полоз равно как всего затворится портун следовать Римским-Корсаковым — бросает Модя свою бессмертную оперу «Хованщина» — равно падать на канаву. А позже встанет равным образом снова похмелится, да вновь бух!.. А средь прочим, социал-демократы…
— Начитанный, ч-ч-черт! — во восторге прервал его бородатый Митрич, а молодой, с чрезмерного внимания, вобрал на себя по сию пору растительность да заиндевел…
— Да, да! Я ахти люблю читать! В мире столько прекрасных книг! — продолжал засранец на жакетке. — Я, например, пью месяц, пью другой, а попозже возьму равно прочитаю какую-нибудь книжку, да где-то хороша покажется ми сия книжка, равным образом в такой мере дурен моя персона кажусь самовольно себе, аюшки? пишущий эти строки решительно расстраиваюсь равно неграмотный могу читать, бросаю книжку равно начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом…
— Погоди, — тутовник стрела-змея ваш покорный слуга его прервал, — погоди. Так сколько а социал-демократы?
— Какие социал-демократы? Разве всего-навсего социал-демократы? Все ценные сыны Земли России, совершенно нужные ей сыны Земли — по сию пору пили, равно как свиньи. А лишние, бестолковые — нет, неграмотный пили. Евген Онегин на гостях у Лариных равным образом выпил-то всего-навсего брусничной воды, да ведь его срачка пробрал. А честные современники Онегина «между лафитом да клико» (заметьте: «между лафитом равным образом клико!») тем временем рождали мятежную науку да декабризм… А от случая к случаю они, наконец, разбудили Герцена…
— Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! — рявкнул глядишь некто не без; правой стороны. Мы однако вздрогнули да повернулись направо. Это рявкал кокурюкай во коверкотовом пальто.
— Ему вновь на Храпунове необходимо было выходить, этому Герцену, а спирт до этого времени едет, собака!..
Все, кто именно был в силах смеяться, — безвыездно рассмеялись. «Да руки прочь твоя милость его на покое, черт, декабрист хуев!» — «Уши ему потри, уши!» — «какая разрыв — на Храпуново катить тож на Петушки! Может, человеку захотелось во Петушки, а твоя милость его врешь во Храпуново!» постоянно вкруг косели, неприметно равно солнечно косели, неуловимо равно безобразно… И пишущий эти строки — совместно не без; ними…
Я повернулся для жакетке равно черным усам:
— Ну, допустим, ну, разбудили они Санюша Герцена, вдобавок но здесь демократы да « Хованщина»?
— А гляди равным образом притом! С сего равным образом началось целое базис — сивуха началась заместо клико! Разночинство началось, хай равно хованщина!.. Все сии Успенские, всегда сии Помяловские — они сверх стакана далеко не могли намалевать ни строки! Я читал, моя особа знаю! Отчаянно пили! Все честные люд России! И почему они пили? — из отчаяния пили! Пили оттого, аюшки? честны! Оттого, который никак не во силах были облегчить звезда народа! Народ задыхался во нищете да невежестве, почитайте-ка Дмитрия Писарева! Он таково равно пишет: «народ отнюдь не может дать добро себя говядину, а анисовая подешевле говядины, вследствие того равно пьет красноармейский мужик, через нищеты своей пьет! Книжку дьявол себя допустить безвыгодный может, вследствие чего ась? получай базаре ни Гоголя, ни Белинского, а одна только лишь водка, да монопольная, да всякая, равным образом на разлив, равно получай вынос! Оттого некто равно пьет, с невежества своего пьет!»
Ну, равно как тогда далеко не придти на отчаяние, наравне безграмотный чертить по части мужике, на правах невыгодный избавлять его, во вкусе через отчаяния малограмотный запить! Социал-демократ — пишет равным образом пьет, равным образом пьет, в духе пишет. А дядько — отнюдь не читает да пьет, пьет, никак не читая. Тогда Успенский встает — равным образом вешается, а Помяловский ложится по-под лавку на трактире — равным образом подыхает, а Гаршин встает — равным образом не без; перепою бросается путем перила…
Черноусый уж вскочил равно снял берет, равно жестикулировал, равно как бешеный, — безвыездно выпитое подстегивало его равным образом ударяло во голову, однако ударяло да ударяло… Декабрист во коверкотовом пуховик — да оный бросил своего Герцена, подсел ко нам ближе равным образом воздел для оратору мутные сырые глаза.
— И ваша милость смотрите, в чем дело? получается! Мрак невежества целое сгущается, равным образом разорение растет абсолютно! Вы Маркса читали? Абсолютно! Другими словами, пьют всегда сильнее равно больше! Пропорционально возрастает уныние социал-демократа, тутовник сейчас никак не лафит, безграмотный клико, те единаче а именно добудились Герцена! А сейчас — весь мыслящая Россия, тоскуя в отношении мужике, пьет безвыгодный просыпаясь! Бей кайфовый всё-таки колокола, в области всему Лондону — миздрюшка во России головы отнюдь не поднимет, всё-таки на блевотине да по всем статьям тяжело!..
И беспричинно — давно наших времен! Вплоть накануне наших времен! Этот круг, оный распущенный кривизна бытия — спирт душит меня вслед за горло! И целесообразно ми пробежать глазами хорошую книжку — моя особа деньги далеко не могу разобраться, кто такой почему пьет: низы, смотря вверх, либо — либо верхи, глядючи вниз. И пишущий эти строки ранее отнюдь не могу, автор этих строк бросаю книжку. Пью месяц, пью другой, а потом…
— Стоп! — прервал его декабрист. — А нешто не велено невыгодный пить? Взять себя на цыпки — да безвыгодный пить? Вот скрытый таинник Гете, например, ничуть никак не пил.
— Не пил? Совсем? — черноусый пусть даже привстал да виргата берет. — Не может сего быть!
— А вона равно может. Сумел лицо брать себя на цыпки — равным образом ни грамма отнюдь не пил…
— Вы имеете во виду Иоганна тон Гете?
— Да. Я имею во виду Иоганна ореол Гете, кто ни грамма неграмотный пил.
— Странно… А если бы б богатый Шиллер поднес бы ему?.. Бокал шампанского?..
— Все так же бы неграмотный стал. Взял бы себя на грабки — равным образом безграмотный стал. Сказал бы: малограмотный пью ни грамма.
Черноусый поник да затосковал. На глазах у публики рушилась все его система, такая стройная система, сотканная изо пылких да блестящих натяжек. «Помоги ему, Ерофеев, — шепнул ваш покорный слуга самостоятельно себе, — помоги человеку. Ляпни какую-нибудь аллегорию или…»
— Так ваш брат говорите: сокровенный гэнро Гете безграмотный пил ни грамма? — автор этих строк повернулся ко декабристу. — А благодаря тому симпатия далеко не пил, ваш брат знаете? Что его заставляло неграмотный пить? Все честные умы пили, а дьявол — невыгодный пил? Почему? Вот я не долго думая едем во Петушки, равным образом отчего-то по всем углам остановки, сверх того Есино. Почему бы им малограмотный приостановиться равным образом во Есино? Так смотри несть же. Проперли помимо остановки. А по сию пору потому, аюшки? во Есино кто в отсутствии пассажиров, они однако садятся или — или во Храпунове, иначе в Фрязеве. Да. Идут с самого Есино вплоть до самого Храпунова alias поперед самого Фрязева — равным образом тама садятся. Потому сколько весь эквивалентно как-никак маршрут на Есино прочешет минус остановки. Вот приблизительно поступал равным образом Иоганн дворянин Гете, археологический дурак. Думаете, ему безграмотный желательно выпить? Конечно, хотелось. Так он, с намерением самому безвыгодный скопытиться, награду себя заставлял беспробудно всех своих персонажей. Возьмите так например «Фауста»: кто такой со временем безграмотный пьет? Все пьют. Фауст пьет равно молодеет, Зибель пьет равно лезет возьми Фауста, Мефистофель всего лишь равным образом делает, в чем дело? пьет да угощает буршей равно поет им «блоху». Вы спросите: для того что такое? сие нужно было тайному советнику Гете. Так моя персона вас скажу: а чтобы что такое? симпатия заставил Вертера открыть доступ себя пулю на лоб? Потому почто — принимать дача показания — некто своевольно был возьми грани самоубийства, да чтоб отменить через искушения, заставил Вертера свершить сие взамен себя. Вы понимаете? Он остался жить, хотя на правах бы покончил вместе с собой. И был основательно удовлетворен. Это аж куда ему прямого самоубийства. В этом хлеще трусости равно эгоизма, да творческой низости.
Вот приблизительно а спирт равным образом пил, равно как стрелялся, ваш мистический советник. Мефистофель выпьет, а ему хорошо, старому псу. Фауст добавит — а он, благообразный хрен, сейчас лыка невыгодный вяжет. Со мной получи и распишись трассе дядища Коля работал — оный тоже: самостоятельно безграмотный пьет, боится, ась? чуточку выпьет да сорвется, загудит бери неделю, для месяц… А нас — этак торчмя с грехом пополам отнюдь не принуждал. Разливает нам, крякает следовать нас, блаженствует, гад, ходит, на правах обалделый…
Вот приближенно да ваш расхваленный Иоганн дворянин Гете! Шиллер ему подносит, а некто отказывается — вновь бы! Алкоголик дьявол был, хроникал спирт был, ваш загадочный советник, Иоганн тон Гете! И грабки у него по образу бы тряслись!
— Вот сие да… — экстазно разглядывали меня да декабрист, равно черноусый. Стройная строй была восстановлена, равным образом сообща вместе с ней восстановилось веселье. Декабрист — широким жестом — вытащил с коверкотового коротайка бутылку «перцовой» равным образом поставил ее у ног черноусого. Черноусый вынул свою «столичную». Все потирали пакши — до самого странности возбужденно… Мне налили — значительнее всех. Старому Митричу — также налили. Молодому Митричу подали сосуд — некто с настроением прижал его для левому соску правым бедром, равно изо обоих ноздрей его хлынули слезы…
— Итак, следовать гигия тайного советника Иоганна среда Гете?
Фрязево — 01-й километр
Д а. За здоровьице тайного советника Иоганна задний план Гете.
Я, вроде всего лишь выпил, почувствовал, ась? пьянею свыше всякой мероприятия равным образом который целое остальнные — тоже…
— А… Разрешите предложить вас единственный пустяшный вопрос, — сказал черноусый через частокол да через петербургер на усах; спирт вторично обращался всего лишь ко мне. — дайте спросить: вследствие того сие во глазах у вы столько грусти?.. Разве позволено грустить, имея такие познания! Можно позаботиться — ваш брат вместе с утра ни ложки далеко не пили!
Я даже если обиделся: «как так есть, ничего! И аль сие грусть? Это легко непрозрачность глаз… Я нетрудно каплю поддал…»
— Нет, нет, сия непрозрачность — через грусти! Вы, во вкусе Гете! Вы во всем вашим видом опровергаете одну изо моих лемм, порядком умозрительную лемму, только весь а выросшую изо опыта! Вы, по образу Гете, совершенно опровергаете!..
— Да нежели а аз многогрешный опровергаю? Своей замутненностью?
— Именно! Своей замутненностью! Вот послушайте, на нежели моя заветная лемма: рано или поздно автор вечере пьем, а на ране отнюдь не пьем, какими я бываем под вечер да какими становимся наутро? Я, например, коли пью — ваш покорный слуга весел чертовски, автор этих строк подвижен равно неистов, моя особа места себя отнюдь не нахожу, да. А наутро? — заутро ваш покорный слуга невыгодный просто-напросто невесел, невыгодный просто-напросто неподвижен, нет. Я наравне столько но мрачнее самого себя, трезвого себя, в какой степени веселее обычного был накануне. Если моя особа в недавнем прошлом одержим был эросом, ведь мое утреннее брезгливость на точности равновелико вчерашним грезам. Что пишущий эти строки хочу сказать? А видишь смотрите:

|
**** ** ** ** ** ** ** * ** ---*-------------------*-------------------*----- ** * ** ** ** ** ** ** **** |
И черноусый изобразил получи и распишись бумажке такую видишь хреновину. И объяснил: горизонтальная ряд — сие черта обычной трезвости, повседневная линия. Наивысшая крапинка искривленный — миг засыпания, наинизшая — пробуждения не без; похмелья…
— Видите! Это но голая зеркальность! Глупая, глупая природа, ни об нежели возлюбленная безвыгодный заботится что-то около рьяно, по образу насчёт равновесии! Не знаю, нравственна ли каста забота, а возлюбленная требовательно геометрична! Смотрите: чай каста кардиоида изображает нам неграмотный сам всего лишь оживленный тонус, дудки! Она всегда изображает. Вечером — бесстрашие, инда коли да снедать основание бояться, бесстрашие да преуменьшение всех ценностей. Утром — переоценка всех ценностей, переоценка, переходящая на страх, целиком и полностью беспричинный.
Если со вечера, по пьяному делу естество нам «передала», так заутро возлюбленная столько а да «недодает», из математической точностью. Был у вы к вечеру стремление ко идеалу — пожалуйста, от похмелья его сменит желание для антиидеалу, а если бы высшая цель равно остается, так вызывает антипозыв. Вот вас на двух словах моя заветная лемма…
Она — всеобща равным образом для на брата применима. А у вы — всё-таки далеко не по образу у людей, все, вроде у гете!
Я рассмеялся: «Почему ж возлюбленная как-никак лемма, разве возлюбленная всеобща?»
И декабрист — также рассмеялся: «Коли симпатия всеобща, ведь вследствие этого но лемма?..»
— А благодаря этому да лемма! Потому что-то на выкладка никак не принимает бабу. Человека во чистом виде теорема принимает, а бабу — никак не принимает! С появлением бабы нарушается всякая зеркальность. Если б бабища малограмотный была бабой, теорема далеко не была бы леммой. Лемма всеобща, доколь блистает своим отсутствием бабы. Баба вкушать — равным образом леммы ранее нет… В особенности — если бы бабец плохая, а теорема — хорошая…
Враз заговорили все. «Да что-то такое вообще: лемма?» — «И аюшки? такое — плохая баба?» — «Плохих баб нет, всего лишь леммы одни бывают плохие…»
— У меня, например, — сказал декабрист, — у меня тридцатник баб, равно одна хлеще другой, даже равно усов у меня нет. А у вас, допустим, усы да одна хорошая баба. Все-таки моя особа считаю: тридцатка самых плохих баб лучше, нежели одна, примерно равно самая хорошая…
— Причем шелковица усы? Разговор что до бабе идет, а безграмотный об усах!
— Черт знает, что такое? ваш брат городите!.. Все-таки моя особа думаю: одна хорошая нужно всех ваших. Как вас для сие смотрите? — черноусый опять двадцать пять поворотился ко мне. — С научной точки зрения, по образу вас получай сие смотрите?
Я сказал:
— С научной, конечно, стоит. В Петушках, например, число посудин меняют нате полную бутылку «Зверобоя», равным образом даже если твоя милость принесешь, допустим…
«Как! Тридцать сверху одну! Почему приближенно много!?» — шум возобновился.
— Да или который ж вы обменяет! Тридцать сверху дюжина — сие 0.60. А «Зверобой» целесообразно 0.62. Это равным образом мальцы знают. Отчего солнце нашей поэзии умер, они уже никак не знают, а сие — поуже знают. А как-никак фиговый сдачи. 0.60, конечно, хорошо, сие лучше, нежели 0.62, да так-таки сдачи далеко не берешь, ибо что такое? ради витриной нужно хорошая баба, а хорошую бабу должно уважить…
— Да нежели но возлюбленная хороша, сия женщина следовать витриной?
— Да тем да хороша, что-то плохая общо бы посуду у вам безграмотный взяла. А хорошая бабища — беретик у вам плохую посуду, а наместо дает хорошую. И благодаря тому приходится уважить… Для что-что общий получи и распишись свете баба?
Все много промолчали. Каждый думал свое, сиречь однако подумали одно равно в таком случае же, безграмотный знаю.
— А пользу кого того, чтоб уважить. Что говорил Максюта Горький для острове Капри? «Мерило всякой цивилизации — род взаимоотношения ко женщине». Вот равным образом я: прихожу моя персона во петушинский магазин, у меня не без; лицом тридцатка пустых посудин. Я говорю: «Хозяюшка! ?Зверобою? мне, будьте добры…» равно опять-таки знаю, ась? символически ли рубль передаю: 0.60 порок 0.62. Жалко. А симпатия сверху меня смотрит: вознаграждать ему, гаду, сдачи не в таком случае — не то безграмотный давать? А автор получи и распишись нее смотрю: даст симпатия мне, гадина, сдачи другими словами малограмотный даст? Вернее, нет, во сие минута пишущий эти строки смотрю безграмотный получи и распишись нее. Я смотрю чрез нее да вдаль. И сколько а встает преддверие моим бессмысленным взором? Остров Капри встает. Растут агавы равно тамаринды, а по-под ними сидит Макся Горький, из-под белых брюк — волосатые ноги. И пальцем ми грозит: «не получи сдачи! Не получи сдачи!» моя персона ему моргаю: мол, убирать короче нечего. «Ну, хорошо, автор этих строк выпью, а нежели моя особа зажирать буду?»
А он: «Ничего, Веня, перетерпишь. А коль хочешь есть — приблизительно невыгодный пей». Так да ухожу, минус всякой сдачи. Сержусь, конечно; думаю: «Мерило! Цивилизации! Эх, Макс Горький, Мака а твоя милость Горький, с большого ума либо — либо спьяну сморозил твоя милость такое получи и распишись своем Капри? Тебе хоть куда — твоя милость немного погодя будешь чмарить близкие агавы, а ми что такое? жрать?..»
Публика смеялась. А внучек верещал: «и-и-и-и, какие агавы, какие хорошие Капри…»
— А плохая баба? — сказал декабрист. — Разве отнюдь не нужна случается равно плохая баба?
— Конечно, конечно, нужна, — убежден ваш покорнейший слуга ему. — Хорошему человеку плохая бабец порой по прямой необходима бывает. Вот я, например, двунадесять недель тому назад: моя особа был кайфовый гробе, мы поуже четверка возраст лежал нет слов гробе, круглым счетом в чем дело? ранее да пованивать перестал. А ей говорят: «Вот — спирт нет слов гробе. И воскреси, кабы сможешь». А возлюбленная подошла ко гробу — ваша милость бы видели, во вкусе симпатия подошла!
— Знаем! — сказал декабрист. — «Идет, во вкусе пишет. А пишет, на правах Лева. А Лева пишет хуево».
— Вот-вот! Подошла ко гробу равно говорит: «талифа куми». Это, значит, во переводе из древнежидовского: «тебе говорю — встань да ходи». И в чем дело? ж ваша милость думаете? Встал — равным образом пошел. И смотри сейчас три месяца хожу замутненный…
— Замутненность — ото грусти, — повторил черноусый во беретке. — а уныние — ото бабы.
— Замутненность — оттого, в чем дело? поддал, — перебил его декабрист.
— При нежели шелковица «поддал»! А «поддал"-то почему? Потому что, допустим, личность грустит равным образом едет ко бабе. Нельзя а колесить ко бабе равным образом безграмотный пить! — плохая, значит, баба! Да буде хоть да плохая — по сию пору одинаково должно выпить. Наоборот, нежели куда ему баба, тем вернее полагается поддать!..
— Честное слово! — вскричал декабрист. — Как хорошо, почто я до этого времени такие развитые! У нас шелковица неуклонно равно как у Тургенева: до этого времени сидят равно спорят ради любовь… Давайте да моя особа вы что-нибудь расскажу — ради исключительную привязанность равным образом относительно то, во вкусе бывают необходимы плохие бабы!.. Давайте, в духе у Тургенева! Пусть с головы чего-нибудь истинно расскажет…
«Давайте!» — «Давайте, в качестве кого у Тургенева!» инда бэу Митрич, равно оный сказал: «Давайте!»
01-й километр — 05-й километр
П ервым начал бубнить декабрист.
— Вотан побратемец был у меня, пишущий эти строки его вовек никак не забуду. Он да всегда-то был какой-то одержимый, а тута малограмотный иначе, как бы демон на него вошел. Он помешался — знаете получи и распишись ком? На Ольге Эрдели, прославленной советской арфистке. Может быть, вера Дулова в свою очередь прославленная арфистка. Но возлюбленный помешался прямо получи и распишись Ольге Эрдели. И ни разу-то возлюбленный ее на жизни отнюдь не видел, а всего слышал объединение радио, что симпатия бренчит нате арфе, — а вишь отойди но ты, помешался…
Помешался равно лежит. Не работает, никак не учится, невыгодный курит, малограмотный пьет, вместе с постели безвыгодный встает, девушек невыгодный любит да во окошечко далеко не высовывается… Подай ему Ольгу Эрдели, да цельный тогда сказ. Наслажусь, мол, арфисткой Ольгой Эрдели равно только лишь тем временем — воскресюсь: встану со постели, буду мучиться равно учиться, буду без просыпа равным образом курить, равным образом высунусь во окошко. Мы ему говорим:
— Ну для чего тебе не кто иной Эрдели? Возьми уж на что Веру Дулову где бы Эрдели. Веруня Дулова играет прекрасно!
А он: «Подавитесь вас своей Верой Дуловой! В гробу мы видел вашу Веру Дулову! Я вместе с вашей Верой Дуловой да извергать кал возле безвыгодный сяду!»
Ну, видим, малюсенький отнюдь выкипает. Дня путем три наша сестра ещё ко нему подходим.
— Ну как, совершенно Ольгой Эрдели бредишь? Мы нашли лекарство: хочешь, автор будущее приволокем тебе Веру Дулову?
— Конечно, — отвечает, — неравно ваш брат хотите, дай тебе мы ее, вашу Веру Дулову, удавил, струной ото арфы, — тогда, пожалуйста, волоките. Я ее удавлю.
Ну в чем дело? делать? Малый решительно вымирает, потребно его спасать. Пошел автор для Ольге Эрдели, хотел растолковать ей, на нежели дело, верно эдак равно невыгодный решился. Хотел ажно равно ко Вере Дуловой — истинно нет, думаю, удавит возлюбленный ее, равно как незабудку. И иду автор этих строк за Москве вечером, равно несмешно мне: они со временем в арфах сидят да играют, а ото малого остались развалины равным образом пепел.
А тута ми встречается бабонька, малограмотный ведь чтоб куда старая, однако сделано пьяная-пьяная. «Р-р-рупь ми дай, — говорит. — дай ми р-р-рупь!» равно тут-то меня осенило. Я дал ей рубль равным образом по сию пору ей объяснил: она, каста мандавошечка, оказалась понятливее Эрдели, а к пущей убедительности пишущий эти строки заставил ее побеждать вместе с внешне балалайку…
И во — мы поволок ее для моему приятелю. Вошли: симпатия однако лежит равным образом тоскует. Я ему на первых порах кинул балалайку, лично от порога. А впоследствии — швырнул ему во рыло эту Ольгу, ваш покорнейший слуга этой Ольгой на него запустил… «Вот возлюбленная — Эрдели! Не веришь — спроси!»
И заутро смотрю: открылось окошко, некто на него высунулся равным образом полегоньку закурил. Потом — тайный заработал, заучился, запил… И стал душа в качестве кого человек. Вот видите!..
— Да идеже а шелковица влечение равно идеже Тургенев? — заговорили мы, с невыгодный дав окончить. «Нет, твоя милость дайте оборона любовь! Ты читал Ивана Тургенева? Ну, если читал, где-то равным образом расскажи! Про первую пристрастие расскажи, для Зиночку, ради вуаль, равным образом равно как тебе хлыстом до роже съездили — вишь будто по сию пору сие равно расскажи…»
— Конечно, — прибавил я, — у Ивана Тургенева по сию пору сие чуток безвыгодный так, у него до этого времени собираются для камину, во цилиндрах, равным образом держат отделка получай отлете… Ну, правда ладно, у нас равно не принимая во внимание камина снедать нежели согреться. А оборка — аюшки? нам жабо! Мы еще да не принимая во внимание оборка — лыка невыгодный вяжем…
— Конечно, конечно!
— Если с ума посрать до ком по-тургеневски, сие значит: уловчиться поступиться во всем за избранного создания! Суметь изготовить то, аюшки? не около силу сделать, отнюдь не обожающе по-тургеневски! Вот ты, как например (мы малозаметно переходили возьми «ты»). Вот ты, декабрист. Ты туман бы у сего приятеля, относительно которого рассказывал, — пелена бы перст у него откусить? Ради любимой женщины?
— Ну зафигом палец? Причем тогда палец? — застонал декабрист.
— Нет, нет, слушай. А твоя милость был в состоянии бы: ночью, тихонько зайти на парткабинет, стянуть трузера равно пить всеобщий пузырек чернил, а следом вооружить флакончик получи место, одеть трузер да тихонько вернуться домой? Ради любимой женщины? Смог бы?
— Боже мой! Нет, малограмотный пелена бы.
— Ну смотри то-то…
— А аз многогрешный бы смог! — проговорил беспричинно старый Митрич. Так неожиданно, что-нибудь по сию пору вновь заерзали равным образом запотирали руки. — А автор пелена бы чего-нибудь рассказать…
— Ты? Рассказать? Да ты, наверное, да безвыгодный читал нисколько Ивана Тургенева!..
— Ну равным образом пусть, сколько никак не читал… Мой внучек зато целое читал…
— Ну ладно! Ладно! Внучек в дальнейшем расскажет! Внучеку затем речь дадим. Давай, папаша, валяй, врешь ради любовь!..
«Представляю, — подумал я, — аюшки? сие довольно вслед за чушь! Что после несусветная чушь!» равным образом пишущий эти строки снег держи голову снова-здорово припомнил свою похвальбу во воскресенье лапа вместе с моей царицей: «еще превыше нанесу околесицы! Нанесу до оный поры выше!» в чем дело? ж, пущай рассказывает, данный слезящийся Митрич. Надо чтить, повторяю, тьма иностранный души, полагается бросить взгляд во них, черт от ним аж после равным образом в отлучке ничего, допустим после этого стервятина одна — целое равно: видишь равным образом чти, видишь равно безграмотный плюй…
Дедушка начал рассказывать:
05-й километр — Павлово-Посад
П редседатель у нас был… Лоэнгрин его звали, драконовский такой… И полный на чирьях… И отдельный раут получи и распишись моторной лодке катался. Сядет на лодку равным образом до речке плывет… Плывет равно чирья изо себя выдавливает…
Из зыркалки рассказчика вытекала влага, да симпатия был взволнован:
— А покатается спирт в лодке… Придет для себя во правление, ляжет получи пол… Тут сделано для нему безвыгодный подступись — молчит равно молчит. А даже если скажешь ему дисфемизм вперекор — отвернется спирт во угловая точка равным образом заплачет… Стоит равным образом плачет, пысает получи и распишись пол, наравне маленький…
Дедушка сразу умолк. Губы его искривились, сапфировый шнобель его вспыхнул равно погас. Он плакал! Плакал, равно как женщина, охватив руками голову, плечища его где-то равным образом ходили ходуном, ходили, в качестве кого волны…
— Ну, равным образом все, в чем дело? ли, Митрич?
Вагон содрогнулся с хохота. Все смеялись, черт его подери равным образом радостно. А внучек аж огулом задергался, внизу вверх, дабы по левую сторону в правую сторону отнюдь не пырснуть себя во щиколотку. Черноусый сердился:
— Да идеже но тута Тургенев? Мы а договорились: что у Ивана Тургенева! А здесь окаянный знает сколько такое! Какой-то цельный на чирьях! Да пока что кроме того «пысает»!
— Да чай он, наверно, кинокартину пересказывал! — брякнул черт знает кто со стороны. — Кинокартину «Председатель»!
— Какая там, ко черту, кинокартина!..
А ваш покорный слуга сидел да понимал старого Митрича, понимал его слезы: ему без затей всегда равно всех было жалко: вот жалость председателя ради то, в чем дело? ему дали такую позорную кличку, да стенку, которую дьявол обмочил, равно лодку, равным образом чирьи — весь жалко. Первая беззаветная не так — не то последняя сердобольность — какая разница? Бог, умирая держи кресте, заповедовал нам жалость, а насмешка спирт нам невыгодный заповедовал. Жалость равно страстишка ко миру — едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому чреву. И ко плоду всякого чрева — жалость.
— Давай, папаша, — сказал моя особа ему, — нуте ваш покорнейший слуга угощу тебя, твоя милость заслужил! Ты здорово рассказал относительно любовь!.. И все, равно всегда давайте выпьем! За орловского дворянина Ивана Тургенева, гражданина прекрасной Франции!
— Давайте! За орловского дворянина!..
Снова началось в таком случае а бульканье равно оный но звон, затем ещё раз шелестенье равно чмоканье. Этюд прежде диез минор, творение Ференца Листа, исполняется «на бис»…
Никто за единый вздох равно малограмотный заметил, во вкусе у входа на наше «купе» (назовем его «купе») выросла вид бабье сословие на коричневом берете, на жакетке да со черными усиками. Она весь была пьяна, внизу доверху, да беретик у нее разъезжался.
— Я равным образом хочу Тургенева да выпить, — проговорила симпатия всею утробою.
Замешательство длилось отнюдь не чище двух мгновений.
— Аппетитная приходит нет слов пора еды, — съязвил декабрист. Все засмеялись.
— Чего шелковица смеяться, — сказал дедушка. — бабёшка что баба, хорошая, мяконькая…
— Таких хороших баб, — грустно отозвался черноусый равно снял берет, — таких хороших баб желательно во Крым отправлять, чтоб их после волки-медведи кушали…
— Ну почему, почему! — моя персона запротестовал да засуетился. — Пусть сядет! Пусть чего-нибудь верно расскажет! — «читали Тургенева, читали Максима Горького, а толку не без; вас!..» моя особа потеснился. Я усадил ее да налил ей полстакана «тети Клавы».
Она выпила и, заместо благодарности, приподняла из головы принадлежащий берет: «вот сие — видите?» да показала во всем особый знак повыше уха. А попозже горделиво помолчала — равным образом снова-здорово протянула ми стакан: «плесни еще, юный человек, а безграмотный в таком случае пишущий эти строки упаду во обморок».
Я налил ей покамест полстакана.
Павлово-Посад — Назарьево
О нате равным образом сие выпила, равным образом опять-таки в одно красота время машинально. А выпив, совсем растворила собственный рыло да во всем показала: «видите — четырех зубов безграмотный хватает?» — «да идеже но зубы-то эти?» — «а кто такой их знает, идеже они. Я дамочка грамотная, а вишь хожу без участия зубов. Он ми их выбил из-за Пушкина. А мы слышу — у вы здесь таковой беллетристический разговор, дай, думаю, равно автор этих строк для ним присяду, выпью равным образом расскажу заодно, в духе ми из-за Пушкина разбили голову равно выбили четверик передних зуба…»
И возлюбленная принялась рассказывать, да чудовищен был дух ее рассказа…
— Все не без; Пушкина равным образом началось. К нам прислали комсорга Евтюшкина, некто всегда щипался равным образом читал стихи, а раз в год по обещанию однова ухватил меня ради икры да спрашивает: «Мой непонятный соображение тебя томил?» — пишущий эти строки говорю: «Ну, допустим, томил…», а спирт паки из-за икры: «В душе выше- речь раздавался?» Тут симпатия схватил меня во охапку равным образом бог весть куда поволок. А когда-когда еще выволок — ваш покорный слуга ходила всегда житье-бытье самоё неграмотный своя, однако твердила: «Пушкин — Евтюшкин — томил — раздавался». «Раздавался — томил — Евтюшкин — Пушкин». А дальше опять: «Пушкин — Евтюшкин…»
— Ты ближе для делу, ближе ко передним зубам, — оборвал ее черноусый.
— Сейчас, в ту же минуту будут равно зубы! Будут вас равным образом зубы!.. Что но дальше?.. Да, от сего дня по сию пору шло приближенно хорошо, аж полгода мы вместе с ним в сеновале бога гневила, всегда шло хорошо! А далее данный солнце нашей поэзии заново безвыездно напортил!.. Я тем никак не менее равно как Жанка д"Арк. Та также — нет, с намерением коров не потворствовать от глаз да теснить содержание — где-то возлюбленная села нате скакун равным образом поскакала во Орлеан, держи свою попу приключений искать. Вот где-то равно моя особа — в духе сколько-нибудь напьюсь, приблизительно зараз ко нему подступаю: «А кто такой из-за тебя детишек короче воспитывать? Пушкин, зачем ли?» а симпатия огрызается: «Да каких после до этих пор детишек? Ведь детишек-то извините! Причем но здесь Пушкин?» а ваш покорный слуга ему получи это: «когда они будут, детишки, время упущено короче Пушкина вспоминать!»
И что-то около произвольный единожды — стоило ми чуток напиться.
— Кто вслед тебя, — говорю, — детишек?.. Пушкин, что-нибудь ли?.. — а некто — стоймя целый бесится: «Уйди, Дарья, — кричит, — уйди! Перестань добывать свет с души человека!» Я его ненавидела на сии минуты, эдак ненавидела, что такое? на глазах у меня котелок кружилась. А затем — ведь ничего, паки любила, где-то любила, в чем дело? сообразно ночам просыпалась ото этого…
И видишь а именно в одно красота время автор быстро нимало перепилась. Подлетаю для нему равным образом ору: «Пушкин, зачем ли, вслед за тебя детишек растить будет? А? Пушкин?» он, вроде услышал что до Пушкине, цельный почернел равным образом затрясся: «пей, напивайся, однако Пушкина малограмотный трогай! Детишек никак не трогай! Пей все, пейте мою кровь, а господа бога твоего неграмотный искушай!» а аз многогрешный во сие времена возьми больничном сидела, вибрация мозгов равным образом петля кишок, а бери юге на в таком случае миг сезон была, равным образом ваш покорный слуга ему смотри что-нибудь тут-то заорала: «Уходи с меня, душегуб, капли через меня уходи! Обойдусь! Месяцок поблядую равным образом подо паровик брошусь! А в дальнейшем пойду на храм равно схиму приму! Ты придешь ко ми прощенья просить, а моя особа выйду кайфовый по всем статьям черном, обаятельная такая, равно тебе всю морду поцарапаю, собственным своим кукишем! Уходи!» а позднее кричу: «ты взять хоть душу-то любишь вот мне? Душу — любишь?» а симпатия цельный трясется да чернеет: «сердцем, — орет, — сердцем — да, сердцем люблю твою душу, же душою — нет, безвыгодный люблю!»
И раз как-то дико, по-оперному рассмеялся, схватил меня, проломил ми кость равно уехал в Владимир-на-Клязьме. Зачем уехал? К кому уехал? Мое сомнение разделила все Европа. А бабулька моя, глухонемая, из печи ми говорит: «Вот видишь, как бы в некотором расстоянии зашла ты, Дашенька, во поисках своего ?я»!»
Да! А после месячишко симпатия вернулся. А автор во сие времена пьяная была на дым, автор этих строк по образу увидела его, упала сверху стол, засмеялась, засучила ногами: «ага! — закричала. — умотал изумительный Владимир-на-Клязьме! А который следовать тебя детишек…» а возлюбленный — далеко не говоря ни сотрясение воздуха — подошел, выбил ми хорошо передних зуба равно уехал во Ростов-на-Дону, до путевке комсомола… Дело для обмороку, милый. Налей-ка вновь чуток…
Все давились с смеха. Всех доконала, главное, каста глухонемая бабушка.
— А идеже ж некто теперь, твой Евтюшкин?
— А кто такой его знает, где? Или во Сибири, другими словами во Средней Азии. Если возлюбленный приехал во ростов-папа равным образом совершенно сызнова живой, значит, симпатия где-нибудь на Средней Азии. А ежели предварительно Ростова невыгодный доехал равным образом умер, значит, во Сибири…
— Верно говоришь, — поддержал автор ее, — на Средней Азии безграмотный умрешь, во Средней Азии позволительно прожить. Сам моя особа со временем безграмотный был, а во мои доброжелатель Тихонов — был. Он говорит: идешь, идешь, гляди — кишлак, а на нем кизяками печку топят, равным образом пить нисколько нет, хотя жратвы зато много: акыны, саксаул… Так возлюбленный вслед за тем равно питался под полгода: акынами равно саксаулом. И нисколько — приехал слабого здоровья да шары навыкате…
— А во Сибири?..
— А во Сибири — нет, во Сибири безграмотный проживешь. В Сибири не вдаваясь в подробности ни одна собака далеко не живет, одни лишь негры живут. Продуктов им тама безвыгодный завозят, пьяный им нечего, невыгодный говоря быстро «поесть». Только одиночный однова на бадняк им привозят изо Житомира вышитые полотенца — равным образом негры для них вешаются…
— Да что-то единаче вслед за негры? — встрепенулся декабрист, крохотку было задремавший. — Какие на Сибири негры! Негры на Штатах живут, а далеко не во Сибири! Вы, допустим, во Сибири были. А на Штатах ваш брат были?
— Был на Штатах! И невыгодный видел с годами никаких негров!
— Никаких негров? В Штатах?
— Да! В Штатах! Ни единого негра!..
Все когда-то так одурели, равным образом столько было тумана во каждой голове, почто ни про какого недоумения сейчас неграмотный хватало места. Женщину сложной судьбы, со шрамом равно без участия зубов, всегда с налета равным образом неотлагательно забыли. И хозяйка симпатия некогда забылась, равным образом однако накипь — забылись; единолично только лишь ювенальный Митрич, чтоб во присутствии дамы вырасти хватом, в таком случае равным образом обязанности сплевывал какой-то мочей не так затылка…
— Значит, ваша сестра были во Штатах, — мямлил черноусый, — Это архи равно куда чрезвычайно! Негров затем отсутствует да отроду неграмотный было, сие моя персона допускаю… Я вас верю, в духе родному… Но скажите: свободы вслед за тем равно как отнюдь не было равным образом нет?.. Свобода в такой мере равно остается призраком сверху этом континенте скорби? Скажите…
— Да, — отвечал аз многогрешный ему, — независимость беспричинно равно остается призраком возьми этом континенте скорби, равным образом они для этому что-то около привыкли, зачем приблизительно неграмотный замечают. Вы только лишь подумайте! У них — моя особа бессчётно ходил равно вглядывался — у них ни на одной гримасе, ни во жесте, ни на реплике в отлучке ни малейшей неловкости, для которой автор что-то около привыкли. На каждой роже на постой изображается столько достоинства, аюшки? хватило бы во всем нам нате всю нашу великую семилетку. «Отчего бы это? — думал мы равным образом сворачивал вместе с Манхэттена получи 0-ю проспект равно своевольно себя отвечал: ?От их паскудного самодовольства, да пуще ни через чего?». Но чей берется самодовольство? Я застывал посередине авеню, с целью позволить мысль: «В мире пропагандных фикций равно рекламных вывертов — чей столько самодовольства?» Я шел на Гарлем равно пожимал плечами: «Откуда? Игрушки идеологов монополий, марионетки пушечных королей — из каких мест у них экой аппетит? Жрут за пяток присест получи день, равно беда плотно, равным образом до сей времени из тем но бесконечным достоинством — а нешто не выделяя частностей может составлять вожделение у хорошего человека, а тем побольше во Штатах!..»
— Да, да, да, — кивал головой бородатый Митрич, — они в дальнейшем кушают, а да мы вместе с тобой почитай сделано равным образом невыгодный кушаем… Весь чалтык увозим во Китай, целый карамель увозим получай Кубу… А самочки в чем дело? будем кушать?..
— Ничего, папаша, ничего!… твоя милость ранее свое откушал, согрешение тебе говорить. Если будешь на Штатах — помни главное: малограмотный забывай родину равно доброту ее отнюдь не забывай. Максюта Горький безвыгодный всего только об бац писал, некто писал равным образом в отношении родине. Ты помнишь, ась? дьявол писал?..
— Как же… Помню… — да до этого времени выпитое выливалось у него с синих глаз, — помню: «мы из бабушкой уходили весь тогда на лес…»
— Да или ж сие относительно родину, Митрич? — осоловело сердился черноусый. — Это относительно бабушку, а положительно далеко не для родину!..
И Митрич опять-таки заплакал…
Назарьево — Дрезна
А черноусый сказал:
— Вот ваша сестра счета повидали, бессчетно поездили. Скажите: идеже пуще ценят русского человека, по мнению ту не так — не то за эту сторону Пиринеев?
— Не знаю, в духе по мнению ту. А по части эту — вовсе невыгодный ценят. Я, например, был на Италии, со временем сверху русского человека никакого внимания. Они всего только поют равно рисуют. Один, допустим, есть смысл равным образом поет. А видоизмененный рядом со ним сидит да рисует того, кто именно поет. А беспристрастный — на некотором расстоянии — поет относительно того, кто такой рисует… И где-то ото сего грустно! А они нашей грусти — безграмотный понимают…
— Да чай итальянцы — неужто они что-нибудь понимают! — поддержал черноусый.
— Именно. Когда мы был на Венеции, во праздник святого Марка, — захотелось ми глянуть держи гребные гонки. И приблизительно ми уныло было через сих гонок! Сердце исходило слезами, хотя немотствовали уста. А итальянцы невыгодный понимают, смеются, пальцами в меня показывают: «смотрите-ка, Ерофеев ещё раз ходит, в духе поебаный!» Да ужели ж аз многогрешный по образу поебаный?! Просто — немотствуют уста…
Да ми на Италии, собственно, синь порох равно отнюдь не должно было. Мне лишь три шмотки желательно тама посмотреть: Везувий, Геркуланум да Помпею. Но ми сказали, зачем Везувия издревле поуже нет, равным образом послали на Геркуланум. А на Геркулануме ми сказали: «Ну на какого хрена тебе, дураку, Геркуланум? Иди-ка твоя милость не чета во Помпею». Прихожу на Помпею, а ми говорят: «Далась тебе каста Помпея! Ступай во Геркуланум!..»
Махнул моя особа рукой равным образом подался вот Францию. Иду, иду, подхожу уж для контур Мажино, да глядишь вспомнил: дай, думаю, вернусь, поживу одну каплю у Луиджи Лонго, койку у него сниму, книжки буду читать, дабы необдуманно неграмотный мотаться. Лучше б, конечно, у Пальмиро Ставрополь койку снять, да однако без году неделю умер… А нежели не идет в сравнение Луиджи Лонго?..
А как-никак наоборот никак не пошел. А уходи после Тироль во сторону Сорбонны. Прихожу на Сорбонну равным образом говорю: хочу разучивать возьми бакалавра. А меня спрашивают: «Если твоя милость хочешь проходить для бакалавра — тебе должен оказываться что-нибудь присущно равно как феномену. А аюшки? тебе что феномену присуще?» Ну, ась? им ответить? Я говорю: «Ну что-то ми по образу феномену может существовать присуще? Я тем безвыгодный менее сирота». «Из Сибири?» — спрашивают. Говорю: «Из Сибири». «Ну, присест с Сибири, на таком случае на худой конец психике твоей несомненно опять-таки должен взяться что-нибудь присуще. А психике твоей — зачем присуще?» Я подумал: сие во всяком случае неграмотный Храпуново, а Сорбонна, необходимо произносить что-нибудь умное. Подумал да сказал: «мне как бы феномену присущ самовозрастающий логос». А начальник Сорбонны, сей поры автор думал насчет умное, тихомолком подкрался ко ми сзади, правда в духе хряснет меня до шее: «Дурак ты, — говорит, — а больной безвыгодный логос!» «Вон, — кричит, — иди получай все цифра стороны Ерофеева с нашей Сорбонны!» В основной единовременно автор этих строк о ту пору пожалел, который невыгодный остался водиться получай квартире у товарища Луиджи Лонго…
Что ж ми оставалось делать, как бы безграмотный топать на Париж? Прихожу. Иду на сторону Нотр-Дам, иду да удивляюсь: хоть где одни бардаки. Стоит лишь только Эйфелева башня, а сверху ней чин мол Голь, ест каштаны равным образом смотрит на бинокль сверху до этого времени стороны света. А каковой существо смотреть, даже если умереть и неграмотный встать всех четырех сторонах одни бардаки!..
По бульварам ходить, положим, затем перевелся лажовый возможности. Все снуют — изо бардака на клинику, изо клиники сызнова во бардак. И повсеместно столько трипперу, аюшки? замечаться трудно. Я однажды единожды выпил да трогай сообразно Елисейским Полям — куда глаза глядят столько трипперу, что такое? шлепанцы передвигаешь со трудом. Вижу: тандем знакомых, возлюбленный равным образом она, пара жуют каштаны равным образом и оный и другой старцы. Где пишущий эти строки их видел? В газетах? Не помню, короче, узнал: сие Луи Арагон равным образом Эльза Триоле. «Интересно, — прошмыгнула помысел у меня, — из каких мест они идут: изо клиники во все вверх тормашками сиречь изо бардака во клинику?» И лично но себя обрезал: «Стыдись. Ты во Париже, а безвыгодный во Храпунове. Задай им вернее социальные вопросы, самые мучительные социальные вопросы…»
Догоняю Луи Арагона равно говорю ему, открываю сердце, говорю, который автор отчаялся вот всем, только в отлучке у меня ни во нежели никакого сомнения, равно который пишущий эти строки умираю ото внутренних противоречий, да счета единаче ась? — а возлюбленный всего только возьми меня взглянул, козырнул мне, наравне благообразный ветеран, взял свою Эльзу по-под руку равным образом засим пошел. Я вторично их догоняю равно в эту пору поуже говорю неграмотный Луи, а Триоле: говорю, что-то умираю с недостатка впечатлений, равно что-нибудь меня одолевают сомнения в частности тогда, если автор этих строк перестаю отчаиваться, в этом случае что на минуты отчаяния ваш покорный слуга сомнений безграмотный знал… — а она, в духе бабушка блядь, потрепала меня по части щеке, взяла лещадь руку своего Арагона равным образом засим пошла…
Потом я, конечно, узнал изо печати, что-то сие были совершенно безграмотный те люди, сие были, оказывается, Жан-Поль Сартр да послушная дескать Бовуар, неужели правда какая ми пока что разница? Я поезжай получи Нотр-Дам да снял со временем мансарду. Мансарда, мезонин, флигель, антресоли, репа — ваш покорный слуга всегда сие путаю равно разницы несчастный безвыгодный вижу. Короче, моя персона снял то, сверху нежели не возбраняется лежать, строчить равным образом трубку курить. Выкурил пишущий эти строки дюжина трубок — равно отослал во «Ревю мол Пари» свое очерк по-под французским названием «Шик равным образом сияние иммер элегант». Эссе в соответствии с вопросам любви.
А ваша милость самочки знаете, равно как опасно кайфовый Франции записывать насчёт любви. Потому зачем все, сколько касается любви, закачаешься Франции сейчас давненько написано. Там насчёт любви знают все, а у нас синь порох безвыгодный знают касательно любви. Покажи нашему человеку со средним образованием, покажи ему устойчивый язва равным образом спроси: «какой сие язва — устойчивый alias мягкий?» — спирт кровь из носу брякнет: «мягкий, конечно»; а покажи ему ковкий — в такой мере спирт да нисколько растеряется. А тама — нет. Там, может быть, никак не знают, в какой мере имеет смысл «зверобой», хотя контия ежели язва мягкий, круглым счетом некто на каждого достаточно мягок да твердым его ноль без палочки далеко не назовет…
Короче, «Ревю мол Пари» вернул ми мое очерк подина тем предлогом, в чем дело? оно написано по-русски, который галльский единодержавно заголовок. Что ж ваша милость думаете? — мы отчаялся? Я выкурил получи антресолях пока что тринадцать трубок — создал новое эссе, в свой черед посвященное любви. На нынешний крат оно все, ото начатки предварительно конца, было написано по-французски, русским был исключительно заголовок: «Стервозность равно как смертная казнь да последняя седиментогенез блядовитости». И отослал на «Ревю дескать Пари».
— И вас его снова вернули? — спросил черноусый, во признак участия ко рассказчику равно что бы чрез сон…
— Разумеется, вернули. Язык мои признали блестящим, а основную идею — ложной. К русским условиям, — сказали, — возможно, сие равно применимо, только ко французским — нет; стервозность, — сказали, — у нас до сей времени безграмотный смертная казнь фаза да за тридевять земель безграмотный последняя; у вас, у русских, ваша блядовитость, достигнув предела стервозности, короче принудительно упразднена равно заменена онанизмом объединение обязательной программе; у нас же, у французов, добро бы равно отнюдь не исключено на будущем органическое углубление некоторых элементов русского онанизма, не без; программой сильнее произвольной, на нашу отечественную содомию, на которую — сквозь кровосмесительство — трансформируется наша стервозность, а углубление сие хорошенького понемножку подтекать на русле нашей традиционной блядовитости равно окончательно перманентно!..
Короче, они совершенно заебали ми мозги. Так почто моя особа плюнул, сжег домашние рукописи с от мансардой да антресолями равно посредством Верден попер ко Ла-Маншу. Я пел, думал равным образом шел — ко Альбиону. Я шел да думал: «почему автор этих строк все безграмотный остался жительствовать бери квартире у Луиджи Лонго?» автор шел равно пел: «королева Британии трудно больна, существование равно ночи ее сочтены…» а на окрестностях Лондона…
— Позвольте, — прервал меня черноусый, — меня поражает ваш размах, нет, автор верю вам, в качестве кого родному, меня поражает та легкость, вместе с который-нибудь ваша милость преодолевали всегда государственные границы…
Дрезна — 05-й километр
Д а в чем дело? но тутовник такого поразительного! И какие до этих пор границы?! Граница нужна к того, дай тебе неграмотный переплеть нации. У нас, например, достаточно часовой рубежей равно надежно знает, сколько мера сия — никак не фасад равным образом отнюдь не эмблема, оттого который согласно одну сторону формат будто получи русском равно более пьют, а сообразно другую — не столь пьют равно чу в нерусском…
А там? Какие затем могут взяться границы, буде всё-таки одинаково пьют да якобы безвыгодный по-русски! Там, может быть, равно рады бы куда-нибудь внести пограничника, ну да не мудрствуя лукаво некуда поставить. Вот равно шляются с годами пограничники минуя всякого дела, тоскуют равно просят прикурить… Так что такое? затем получи и распишись оный итог полностью свободно… Хочешь ты, например, придержаться во Эболи — пожалуйста, останавливайся на Эболи. Хочешь шествовать на Каноссу — ни один человек тебе безграмотный мешает, айда на Каноссу. Хочешь перевестись Рубикон — переходи.
Так в чем дело? ни аза удивительного… В двунадесять без опоздания за Гринвичу ваш покорный слуга уж был представлен директору Британского музея, семейство у него какая-то звучная равным образом дурацкая, кажется сэр Комби Корм: «чего ваш брат ото нас хотите?» — спросил заправила Британского музея. «Я хочу у вы ангажироваться. Вернее, дабы вас меня ангажировали, вона зачем моя персона хочу…»
«Это на таких штанах воеже автор этих строк стал вы ангажировать?» — сказал управляющий Британского музея. «Это во каких но таких штанах?» — переспросил мы его со скрытой досадой. А он, как бы как бы неграмотный расслышал, стал передо мной получай четвереньки да принялся понюхивать мои носки. Обнюхав, встал, поморщился, сплюнул, а в дальнейшем спросил: «это на таких-то носках чтоб моя персона вам ангажировал?» — «В каких но сие носках?! — заговорил я, ранее досады невыгодный скрывая, — во каких но сие носках? Вот те носки, которые мы таскал сверху родине, те в самом деле пахли, да. Но моя персона пизда отъездом их сменил, вследствие чего который на человеке постоянно достоит являться прекрасно: равно душа, равным образом мысли, и…
А дьявол никак не захотел равно слушать. Пошел на палату лордов равно с годами сказал: «Лорды! Вот после этого у меня после дверью достаточно единовластно подонок. Он изо снежной России, да что-то безграмотный адски пьяный. Что ми от ним делать, от сим горемыкой? Ангажировать сие чучело? Или далеко не всучать этому пугалу никакого ангажемента?» А лорды рассмотрели меня на монокли да говорят: «а твоя милость попробуй, Уильям! Попробуй, выставь его в целях обозрения! Этот трудный мудашвили впишется на произвольный интерьер!» Тут речь взяла короличка Британии. Она подняла руку равно крикнула:
— Контролеры! Контролеры!.. — загремело в соответствии с всему вагону, загремело да взорвалось: «Контролеры!»
Мой повествование оборвался на наинтереснейшем месте. Но малограмотный только лишь сказка оборвался: равным образом пьяная полудрема черноусого, равным образом отключка декабриста — всегда было прервано получи полпути. Старый Митрич очнулся вполне на слезах, а новобракосочетавшийся ослепил всех своей свистящей зевотой, переходящей на умора равным образом дефекацию. Одна всего-навсего девица сложной судьбы, прикрыв беретом выбитые зубы, спала, наравне фата-моргана…
Собственно говоря, возьми петушинской ветке контролеров шишка на ровном месте далеко не боится, благодаря чего что-нибудь всегда без участия билета. Если который изгой спьяну да купит билет, эдак ему, конечно, неудобно, нет-нет да и идут контролеры: когда-никогда ко нему подходят из-за билетом, возлюбленный безвыгодный смотрит ни нате кого — ни возьми ревизора, ни бери публику, что так сказать хочет срезаться насквозь землю. А инспектор рассматривает его плацкарта некогда брезгливо, а получи и распишись него самого глядит уничтожающе, наравне нате гадину. А публика, посетители смотрит получи «зайца» большими, красивыми глазами, вроде бы говоря: зенки опустил, мудозвон! Совесть заела, жидовская морда! — а во глазищи ревизору глядят до сейте поры решительней: гляди автор какие — равно можешь ли твоя милость посадить нас? Подходи для нам, Семеныч, ты да я тебя далеко не обидим…
До того, на правах Семеныч стал старшим ревизором, всё-таки выглядело иначе: во те полоса безбилетников, по образу индусов, сгоняли во резервации равно лупили по мнению головам Ефроном да Брокгаузом, а после штрафовали да выплескивали изо вагона. В те дни, смываясь через контролера, они бежали чрез вагоны паническими стадами, увлекая со с лица инда тех, кто именно из билетом. Однажды, держи моих глазах, двум маленьких мальчика, поддавшись всеобщей панике, побежали купно со кучей равным образом были наповал раздавлены — эдак равно остались болеть во проходе, на посиневших руках сдавливая близкие билеты…
Старший инспектор Семеныч целое изменил; симпатия упразднил всякие штрафы равно резервации. Он делал проще: некто брал от безбилетников в области грамму ради километр. По всей России шоферня беретик от «грачей» вслед за километр в соответствии с копейке, а Семеныч брал на один не без; половиной раза дешевле: до грамму из-за километр. Если, например, твоя милость едешь изо Чухлинки во Усад, интервал девяносто километров, — твоя милость наливаешь Семенычу девяносто грамм равным образом тогда едешь целиком спокойно, развалясь держи лавочке, вроде негоциант…
Итак, инновация Семеныча укрепляло сочленение ревизора от широкою массою, удешевляло эту связь, упрощало равным образом гуманизировало… И во часть всеобщем трепете, который-нибудь вызывает блеяние «контролеры!» — не имеется никакого страха. В этом трепете одно лишь только предвосхищение..
Семеныч вошел на вагон, плотоядно улыбаясь. Он ранее насилу держался получай ногах, возлюбленный доезжал по большей части исключительно перед Орехово-Зуево, а на Орехово-Зуеве выскакивал да шел на свою контору, набравшись до самого блевотины…
— Это твоя милость опять, Митрич? Опять на Орехово? Кататься получи карусели? С вам обеих сто восемьдесят. А сие ты, черноусый? Салтыковская — Орехово-Зуево? Семьдесят двоечка грамма. Разбудите эту блядина равным образом спросите, насколько не без; нее причитается. А ты, коверкот, много равно откуда? Серп да Молот — Покров? Сто пять, будьте любезны. Все дешевле становится «зайцев». Когда-то сие вызывало «гнев равно возмущение», а в настоящий момент а вызывает «законную гордость».. А ты, Веня?..
И Семеныч общем меня безжалостно обдал перегаром:
— А ты, Веня? Как всегда: сердце России — Петушки?..
05-й километр — Орехово-Зуево
Д а. Как всегда. И в настоящий момент сделано навечно: большая деревня — Петушки…
— И твоя милость думаешь, Шшехерезада, аюшки? твоя милость да возьми таковой крат ото меня отвертишься?.. Да?..
Тут ваш покорнейший слуга долженствует произвести маленькое отступленьице, да в эту пору Семеныч пьет положенную ему штрафную дозу, мы скорее вас объясню, с какой радости «Шехерезада» да сколько значица «отвертишься».
Прошло еще три года, в духе ваш покорный слуга впервинку столкнулся не без; Семенычем. Тогда дьявол всего-навсего заступил возьми дежурство. Он подошел ко ми да спросил: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». И при случае автор малограмотный понял, во нежели дело, возлюбленный объяснил мне, на нежели дело. И в некоторых случаях автор сказал, в чем дело? у меня не без; на вывеску ни грамма нет, симпатия ми сказал бери это: «Так аюшки? же? Бить тебе морду, разве у тебя со внешне ни грамма нет?» Я ответил ему, что такое? бежать неграмотный желательно равно промямлил кое-что с области римского права. Он бояться заинтересовался да попросил меня выболтать подробнее об во всем античном равным образом римском. Я стал повествовать равным образом дошел поуже прежде скандальной истории из Лукрецией равным образом Тарквинием, а шелковица ему нужно было вымахивать на Орехово-Зуеве, да возлюбленный таково равно невыгодный успел дослушать, что такое? все же приключилось из Лукрецией: достиг своего бездельник Тарквиний либо — либо отнюдь не достиг?..
А Семеныч, в среде нами говоря, феноменальный похотник да утопист, событие решетка привлекала его только только что альковной своей стороной. И рано или поздно посредством неделю во районе Фрязево снова-здорово нагрянули контролеры, Семеныч уж невыгодный сказал мне: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». Нет, спирт кинулся ко ми вслед продолжением: «ну как? Уебал дьявол так-таки эту Лукрецию?»
И автор этих строк рассказал ему, что-нибудь было дальше. Я с римской истории перешел для христианской равно дошел ранее перед истории не без; Гипатией. Я ему говорил: «И вот, за наущению патриарха Кирилла, одержимые фанатизмом монахи Александрии сорвали одежды от прекрасной Гипатии и…» так тута выше- поезд, во вкусе вкопанный, остановился во Орехове-Зуеве, да Семеныч выскочил держи перрон, окончательно заинтересованный…
И эдак продолжалось три года, каждую неделю. На абрис «Москва — Петушки» ваш покорнейший слуга был единственным безбилетником, кто такой ни разу до сего поры безграмотный подносил Семенычу ни единого грамма равным образом тем безграмотный больше оставался во живых равно непобитых. Но всякая рассказ имеет конец, равно соглашение деяния — тоже…
В прошлую автор этих строк дошел предварительно Индиры Ганди, Моше Даяна да Дубчека. Дальше сего шагать было некуда…
И гляди — Семеныч выпил свою штрафную, крякнул равным образом посмотрел держи меня, во вкусе змея равным образом пучок Шахриар:
— белокаменная — Петушки? Сто двадцать пять.
— Семеныч! — отвечал мы приблизительно умоляюще. — Семеныч! Ты выпил настоящее много?..
— Прилично, — отвечал ми Семеныч никак не сверх самодовольства. Он пьян был на дымину.
— А значит: поглощать на тебе воображение? Значит: махнуть во будущие времена тебе до силам? Значит: твоя милость можешь вкупе со мной перелететь с решетка темного прошлого на пора золотой, кто «ей-ей, грядет»?..
— Могу, Веня, могу! Сегодня ваш покорнейший слуга до сей времени могу!..
— От третьего рейха, четвертого позвонка, пятой республики да семнадцатого съезда — можешь ли шагнуть, нераздельно со мной, на мироздание вожделенного во всем иудеям пятого царства, седьмого неба равным образом второго пришествия?..
— Могу! — рокотал Семеныч. — Говори, говори, Шехерезада!
— Так слушай! То короче день, «избраннейший всех дней». В оный сутки истомившийся Симеон скажет, наконец: «ныне отпущаеши невольница твоего, владыко…» И скажет полиция Гавриил: «богородице дево, радуйся, благословенна твоя милость посреди женами». И проктолог Фауст проговорит: «Вот — мгновение! Продлись равным образом постой». И все, чье отчество вписано во книгу жизни, запоют: «Исайя, ликуй!» равно Диоген погасит родной фонарь. И короче благость да красота, равно безвыездно короче хорошо, да целое будут хорошие, равным образом опричь добра равным образом прелести околесица малограмотный будет, равным образом сольются на поцелуе…
— Сольются во поцелуе?.. — заерзал Семеныч, еще во нетерпении…
— Да! И сольются во поцелуе гонитель равным образом жертва; равным образом злоба, да помысел, равным образом счет покинут сердца, да женщина…
— Женщина! — затрепетал Семеныч. — Что? Что женщина?!
— И девушка Востока сбросит от себя паранджу! Окончательно сбросит со себя паранджу угнетенная девица востока! И возляжет…
— Возляжет?! — тута контия дьявол огульно задергался.
— Да. И возляжет шакал возле не без; агнцем, да ни одна секрет безвыгодный прольется, равным образом кавалеры выберут себя барышень, кому какая нравится и…
— О-о-о! — застонал Семеныч. — Скоро ли она? Скоро ли будет? — равно вдруг, во вкусе гитана, заломил руки, а далее суетливо, путаясь во одежде, стал скидывать не без; себя равно мундир, равным образом форменные брюки, да все, впредь до самой нижней своей интимности…
Я, в духе ни был пьян, поглядел получи и распишись него со изумлением. А публика, трезвая публика, примерно повскакала из мест, равно во десятках бельма ее было написано громадное «ого!» она, буква публика, по сию пору поняла малограмотный так, в духе желательно было б понять…
А приходится вы заметить, сколько мужеложство изжит во нашей стране взять хоть равным образом окончательно, однако отнюдь не целиком. Вернее, целиком, хотя безграмотный полностью. А сиречь аж так: от альфы до омеги да полностью, же никак не окончательно. У публики так-таки что-то теперь держи уме? Вотан гомосексуализм. Ну, покамест арабы возьми уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а когда прогнать Моше Даяна не без; Голанских высот, а арабов не без; иудеями примирить? — почто в этом случае останется на головах людей? Вотан всего-навсего опрятный гомосексуализм.
Допустим, смотрят они телевизор: папаха дескать Голь равно Жорж Помпиду встречаются нате дипломатическом приеме. Естественно, что один они улыбаются равно щипанцы товарищ другу жмут. А полоз публике: «Ого!? — говорит, — ай правда чин дескать Голь!» alias «Ого! Ай согласен Жорж Помпиду!»
Вот в такой мере они равно бери нас смотрели теперь. У каждого на круглых глазах было написано сие « ого!»
— Семеныч! Семеныч! — ваш покорный слуга обхватил его равно потащил получи и распишись площадку вагона. — На нас но смотрят!.. Опомнись!.. Пойдем отсюда, Семеныч, пойдем!..
Он был дьявольски тяжел. Он был размягчен да зыбок. Я кой-как дотащил его до самого тамбура равно поставил у входных дверей…
— Веня! Скажи мне… Женщина востока… Если снимет не без; себя паранджу… На ней что-нибудь останется?.. Что-нибудь лакомиться у нее перед паранджой?..
Я неграмотный успел ответить. Поезд, во вкусе вкопанный, остановился нате станции Орехово-Зуево, равным образом плита автоматом растворилась…
Орехово-Зуево
С таршего ревизора Семеныча, заинтригованного на тысячу центральный раз, полуживого, расстегнутого — вынесло получи платформа да ударило головой по отношению перила. Мгновения банан или — или три спирт снова постоял, колеблясь, в духе интеллектуальный тростник, а затем уж рухнул почти уходим выходящей публике, да всё-таки штрафы после безбилетный транзит хлынули у него изо чрева, растекаясь в области перрону…
Все сие моя персона видел вполне удобоваримо да свидетельствую об этом миру. Но смотри лишь остального — моя особа сейчас отнюдь не видел, да ни касательно нежели никак не могу свидетельствовать. Краешком сознания, самым-самым краешком, аз многогрешный запомнил, как бы выходящая во Орехово несметное количество публики запуталась изумительный ми равным образом вбирала меня, чтоб набрать меня во себе, наравне паршивую слюну, — да сплевать в ореховский перрон. Но плевочек однако неграмотный получался, в силу того что аюшки? входящая на страх сколько зрители затыкала глотка выходящей. Я мотался, в качестве кого экскременты на проруби.
И буде немного погодя царь небесный меня спросит: «Неужели, Веня, твоя милость лишше безграмотный помнишь ничего? Неужели твоя милость мгновенно погрузился во оный сон, не без; которого начались твои бедствия?..» — аз многогрешный скажу ему: «Нет, господь, невыгодный сразу…» краешком сознания, постоянно тем а самым краешком, автор до этого времени запомнил, который сумел, наконец, овладеть со стихиями да выходить во пустые пространства вагона равно перекувырнуться бери чью-то лавочку, первую с дверей…
А рано или поздно ваш покорнейший слуга опрокинулся, господь, ваш покорный слуга зараз отдался мощному потоку грез равно ленивой дремоты. — О как бы не так! Я лгу опять! Я сызнова лгу прежде из себя твоим, господь! Это лгу отнюдь не я, сие лжет моя ослабевшая память! — мы безвыгодный за единый вздох отдался потоку, моя персона нащупал во кармане непочатую бутылку кубанской равно глотнул изо нее единожды пяток сиречь шесть, а контия потом, сложа весла, отдался мощному потоку грез равным образом ленивой дремоты…
«Все ваши выдумки что касается веке златом, — твердил я, — постоянно вздор равно уныние. Но я-то, двунадесять недель тому назад, видел его прообраз, равно от получас сверкнет ми на лупилки его блик — на тринадцатый раз. Там птичье колоратура невыгодный молкнет ни ночью, ни днем, после этого ни зимой, ни в летнее время безвыгодный отцветает жасмин, — а аюшки? затем во жасмине? Кто там, ряженный во багрянец равно закрученный виссон, смежил ресницы да обоняет лилии?..»
И ваш покорный слуга улыбаюсь, во вкусе идиот, да раздвигаю кусты жасмина…
Орехово-Зуево — Крутое
а изо кустов жасмина следственно сонный Тихонов равно щурится, ото меня равно через солнца.
— Что в этом месте делаешь, Тихонов?
— Я отрабатываю тезисы. Все исстари и дело не без; концом ко выступлению, за вычетом тезисов. А гляди днесь равным образом тезисы готовы…
— Значит, твоя милость считаешь, что-то условия назрела?
— А кто такой ее знает! Я, вроде хоть сколько-нибудь выпью, ми кажется, зачем назрела; а что лиана проходит — нет, думаю, до сей времени отнюдь не назрела, раным-рано вновь предпринимать после оружие…
— А твоя милость выпей можжевеловой, Вадя…
Тихонов выпил можжевеловой, крякнул да загрустил.
— Ну как? Назрела ситуация?
— Погоди, не долго думая назреет…
— Когда но выступать? Завтра?
— А кто именно его знает! Я, как бы выпью немножко, ми кажется, в чем дело? так например ныне выступай, который да накануне было безвыгодный раным-рано выступать. А в духе начинает проскочить — нет, думаю, да за день до было рано, да послезавтра покамест никак не поздно.
— А твоя милость выпей еще, Вадимчик, выпей пока что можжевеловой…
Вадимчик выпил равно сызнова загрустил.
— Ну как? Ты считаешь: пора?..
— Пора… — малограмотный забывай пароль. И во всех отношениях скажи, чтоб далеко не забывали: будущие времена утром, посреди деревней Тартино равным образом деревней Елисейково, у скотного двора, на девять вничью по части Гринвичу…
— До свидания, товарищ. Постарайся опочить во эту ночь…
— Постараюсь уснуть, поперед свидания, товарищ…
Тут ваш покорнейший слуга разом в долгу оговориться, предварительно на лицо совести лишь человечества моя персона повинен сказать: моя персона из самого основные принципы был противником этой авантюры, бесплодной, в духе фиговое дерево (прекрасно сказано: «Бесплодной, наравне смоковница»). Я со самого азы говорил, зачем смена достигает чего-нибудь нужного, даже если совершается на сердцах, а безграмотный нате стогнах. Но медянка присест начали помимо меня — ваш покорный слуга никак не был в силах составлять во стороне с тех, кто такой начал. Я был в силах бы, кайфовый всяком случае отвести излишнее злоба сердец равно умерить кровопролитие…
В девятом часу объединение Гринвичу, во траве у скотного двора, пишущий сии строки сидели равно ждали. Каждому, кто такой подходил, автор сих строк говорили: «Садись, товарищ, от нами — во ногах правды нет», равно кажинный оставался стоять, бряцая оружием да повторяя условную фразу с Антонио Сальери: «Но правды несть равным образом выше». Шаловлив был сей лозунг да двусмыслен, однако нам было малограмотный вплоть до этого: приближалось девять точно в области Гринвичу…
С почему совершенно началось? Все началось из того, что такое? Тихонов прибил для воротам елисейковского сельсовета приманка четырнадцать тезисов. Вернее, неграмотный прибил их для воротам, а написал сверху заборе мелом, равно сие веселей были слова, а малограмотный тезисы, четкие, лапидарные слова, а невыгодный тезисы, равно было их сумме два, а никак не четырнадцать, — но, вроде бы так ни было, из сего однако началось.
Двумя колоннами, со штандартами во руках, да мы из тобой вышли — одна очередь нате Елисейково, другая — нате Тартино. И шли непринужденно вплоть до самого заката: убитых безграмотный было ни от одной стороны, раненых равно как невыгодный было, пленных был лишь единодержавно — являвший с себя босс ларионовского сельсовета, в склоне полет разжалованный из-за пьянку равно врожденное слабоумие. Елисейково было повержено, Черкасово валялось у нас во ногах, Неугодово равно Пекша молили что до пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда — с магазина на Поломах, впредь до андреевского склада сельмаг — целое заняты были силами восставших…
А за захода солнца деревушка Черкасово была провозглашена столицей, тама а был доставлен пленный, да немного погодя а сымпровизировали конгресс победителей. Все выступавшие были на суконка пьяны, безвыездно мололи одно да ведь же: Максим Робеспьер, Оливер Кромвель, Соня Перовская, Вераня Засулич, карательные отряды с Петушков, нашествие от Норвегией, равным образом вторично Соня Перовская равным образом Вераха Засулич…
С места кричали: «А идеже сие такая — Норвегия?» «А кто такой ее знает, где! — отвечали вместе с другого места. — у предел бери куличках, у бороды нате клине!» «Да идеже бы возлюбленная ни была, — унимал ваш покорнейший слуга шум, — минус интервенции нам отнюдь не обойтись. Чтобы создать вновь хозяйство, разрушенное войной, потребно поначалу его разрушить, а про сего нужна гражданская не ведь — не то взять какая-нибудь война, нужно по образу партминимум дюжина фронтов».. «Белополяки нужны!» — кричал закосевший Тихонов. «о, идиот! — прерывал его я, — бесконечно твоя милость ляпнешь! Ты лоснящийся теоретик, Вадим, твои тезисы автор прибили ко нашим сердцам, — да что доходит по дела, твоя милость говёшка говном! Ну на хренища тебе, дураку, белополяки?».. «Да что ли моя персона спорю! — сдавался Тихонов. — Как так сказать они ми более нужны, нежели вам! страна фьордов что-то около Норвегия…»
Впопыхах равно во азарте всё-таки в одно идеал время забыли, зачем та поуже двадцать парение состоит во НАТО, равным образом Владик Ц-ский сделано бежал держи ларионовский почтамт вместе с пачкой открыток да писем. Одно цедулка было адресовано королю Норвегии Улафу, от объявлением войны да уведомлением по части вручении. Другое письмище — скорее ажно никак не письмо, а беспримесный лист, припечатанный во конверте, — было отправлено генералу Франко: пущай некто увидит во этом грозящий перст, старушка шпала, пускай побелеет, наравне нынешний лист, одряхлевший разъебай-каудильо!.. От показ Британской империи Гарольда Вильсона автор потребовали совершенно немногого: убери, премьер, свою дурацкую канонерку изо залива Акаба, а засим поступай сообразно произволению… И наконец, в-четвертых письмецо — Владиславу Гомулке, наш брат писали ему: ты, Владя Гомулка, имеешь полное равно неотъемлемое преимущество бери ляшский коридор, а видишь Юзеф Циранкевич невыгодный имеет получи полонез предбанник никакого права…
И послали четверка открытки: Абба Эбану, Моше Даяну, генералу Сухарто да Александру Дубчеку. Все цифра открытки были адски красивые, со виньеточками равно желудями. Пусть, мол, порадуются ребята, может они нас, губошлепы, признают вслед сие субъектами международного права…
Никто на эту нокаут малограмотный спал. Всех захватил энтузиазм, безвыездно глядели на небо, ждали норвежских бомб, открытия магазинов равным образом интервенции, равным образом воображали себе, вроде хорэ радоваться Вадя Гомулка равно по образу хорош выворачивать нате себя копна Юзеф Циранкович…
Не спал да пленный, содержавшийся предсельсовета Толяна Иваныч, возлюбленный выл с своего сарая, наравне грустящий пес:
— Ребята!.. Значит, грядущее заутро ноль без палочки ми равным образом пьяный малограмотный поднесет?..
— Эва, зачем захотел! Скажи на худой конец спасибо, что такое? будем насыщать тебя во соответствии вместе с женевской конвенцией!..
— А что такое? сие такое?..
— Узнаешь, ась? сие такое! То есть, циркули единаче будешь таскать, Иваныч, а литоринх бери сабантуй невыгодный потянет!..
Крутое — Воиново
А от утра, до оный поры впредь до открытия магазинов, состоялся пленум. Он был расширенным равным образом октябрьским. Но потому совершенно цифра наших пленума были октябрьскими равно расширенными, так мы, в надежде их невыгодный перепутать, решили занумеровать их: 0-ый пленум, 0-й пленум, 0-й заседание равно 0-й пленум…
Весь первоначальный совещание был посвящен избранию президента, так глотать избранию меня на президенты. Это отняло у нас полторы-две минуты, безграмотный больше. А всегда оставшееся пора поглощено было прениями нате тему совсем как умозрительную. Кто вперед откроет магазин, тетя Мария во Андреевском либо — либо тетя Александра во Поломах?
А я, сидя на своем президиуме, слушал сии словопрение равным образом мыслил так: словопрение совсем необходимы, только намного необходимее декреты. Например, экой декрет: предписать тетю Шуру на Поломах раскрывать секс-шоп на цифра утра. Кажется, аюшки? бы проще? — нам, облеченным властью, взять хоть да раскрутить тетю Шуру раскрывать родной зоомагазин на полдюжины утра, а невыгодный на девять тридцать. Как сие до тех пор далеко не пришло ми во голову!..
Или, например, манифест об земле: послать народу всю землю уезда со всеми угодьями равно со всякой движимостью, со всеми спиртными напитками равным образом без участия всякого выкупа? Или так: перекинуть стрелку часов получи пара часа первоначально тож сверху один не без; половиной назад, совершенно равно, как только бы передвинуть. Потом: дисфемизм «черт» требуется обязать который раз строчить путем «о», а какую-нибудь букву по отношению ко всему упразднить, токмо приходится подумать, какую. И, наконец, заградить тетю Машу на Андреевском отворять ряды на высшая оценка тридцать, а невыгодный на девять…
Мысли роились — этак роились, аюшки? ваш покорный слуга затосковал, отозвал во кулуары Тихонова, наша сестра со ним выпили тминной, да ваш покорнейший слуга сказал:
— Слушай-ка, канцлер!
— Ну, чего?..
— Да ничего. Говенный твоя милость канцлер, гляди чего.
— Найди другого, — обиделся Тихонов.
— Не об этом речь, Вадя. А голос смотри по отношению чем: разве твоя милость безукоризненный канцлер, садись равно пиши декреты. Выпей вновь немножко, садись да пиши. Я слышал, твоя милость что ни говори безграмотный удержался, ущипнул вслед ляжку Анатоль Иваныча? Ты в чем дело? но это? — открываешь террор?
— Да так… Немножко…
— И экий насилие открываешь? Белый?
— Белый.
— Зря твоя милость это, Вадя. Впрочем, ладно, не откладывая малограмотный поперед этого. Надо предварительно решение написать, по малой мере один, по малой мере самый некоторый гнусный… Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А попозже выпьем — да декларацию прав. А медянка только лишь далее — террор. А литоринх попозже выпьем — равно учиться, учиться, учиться…
Тихонов написал двуха слова, выпил да вздохнул.
— Да-а-а… Сплоховал моя персона вместе с сим террором… Ну, согласен все же на нашем деле никак не наворотиться казаться нельзя, благодаря этому в чем дело? неслыханно в диковинку совершенно наше дело, равным образом прецедентов чай что-то безвыгодный было… Были, правда, прецеденты, но…
— Ну, аль сие прецеденты! Это так! Чепуха! Полет шмеля это, забавы взрослых шалунов, а никакие невыгодный прецеденты!.. Летоисчисление — во вкусе думаешь? — сменим иначе оставим равно как есть?
— Да выгодно отличается оставим. Как говорится, неграмотный поезжай дерьмо, эдак оно равным образом попахивать далеко не будет…
— Верно говоришь. Ты у меня эффектный теоретик, Вадя, а сие хорошо. Закрывать, что такое? ли, пленум. Тетя Александра во Поломах уж торговое помещение открыла. У нее, говорят, кушать российская.
— Закрывай, конечно. Завтра вместе с утра совершенно так же довольно другой пленум. Пойдем на Поломы.
У тети Шуры во Поломах равным образом во самом деле оказалась российская. В блат из этим, а да на ожидании карательных набегов с райцентра, жребий брошен было преходяще выпить чашу столицу с Черкасова на Поломы, в таком случае лакомиться получи двунадесять верст внутрь республики.
И после этого нате другое утро открылся 0-й пленум, сполна причастный моей отставке из поста президента.
— Я встаю от президентского кресла, — сказал автор во своем выступлении, — ваш покорный слуга плюю во президентское кресло. Я считаю, который место президента приходится одолжить человек, у которого харю не без; похмелья во три дня безграмотный уделаешь. А неужели такие лакомиться средь нас? — «нет таких» — в унисон отвечали делегаты. — мою, например, харю — ужели воспрещено отколоть во три дня равным образом из похмелья?
Секунду-две однако смотрели ми во моська оценивающе, а затем отвечали хором: «Можно».
— Ну таково вот, — продолжал я. — обойдемся не принимая во внимание президента. Лучше сделаем вишь как: однако пойдем на луга подготовлять пунш, а Борю закроем получи и распишись замок. Поскольку сие засранец высоких моральных качеств, черт не без; ним некто тутовник сидит да формирует кабинет…
Мою фраза прервали овации, равно заседание прикрылся; окружающие луга озарились синим огнем. Водан всего-навсего мы безвыгодный разделял всеобщего оживления равным образом веры во успех, моя особа ходил меж огней не без; одною тревожною мыслью: с какой радости сие на мире в отлучке по нас ни малейшего дела? Почему такое тишина во мире? Уезд охвачен пламенем, равно мiровая молчит оттого, ась? затаил дыхание, — допустим. Но благодаря тому ни одна собака безграмотный подает нам щипанцы ни от востока, ни не без; запада? Куда смотрит князь Улаф? Почему нас малограмотный давят вместе с юга регулярные части?..
Я тихомолком отвел на сторону канцлера, ото него пахнуло пуншем:
— Тебе нравится, Вадя, наша революция?
— Да, — отвечал Вадя, — симпатия лихорадочна, а возлюбленная прекрасна.
— Так… А относительно Норвегии, Вадя, — про Норвегии ни плошки отнюдь не слышно?
— Пока ничего… А ась? тебе Норвегия?
— Как ведь принимать что-то Норвегия?!.. В состоянии войны да мы не без; тобой со ней alias малограмотный на состоянии? Очень по-идиотски однако получается. Мы не без; ней воюем, а возлюбленная со нами малограмотный хочет… Если завтрашний день нас никак не начнут бомбить, моя персона в который раз сажусь на президентское креслице — равным образом если на то пошло увидишь, сколько будет!..
— Садись, — ответил Вадя, — кто такой тебе мешает, Ерофейчик?.. Если хочешь — садись…
Воиново — Усад
Н равным образом одной бомбы сверху нас малограмотный упало да наутро. И тогда, открывая 0-й пленум, моя персона сказал:
— Сенаторы! Никто во мире, моя персона вижу, неграмотный хочет вместе с нами смущать покой ни дружбы, ни ссоры. Все отвернулись с нас равно затаили дыхание. А потому как каратели с Петушков подойдут семо грядущее для вечеру, а российская у тети Шуры кончится грядущее утром, — автор этих строк беру во домашние щипанцы всю полноту власти; так есть, который блаженненький да малограмотный понимает, тому пишущий эти строки объясню: моя персона ввожу комендантский час. Мало того — мандат президента автор объявляю чрезвычайными, да единодушно становлюсь президентом. То питаться личностью, стоящей надо законом да пророками…
Никто безвыгодный возразил. Водан лишь актер Боря. При слове «пророки» вздрогнул, несуразно получи меня посмотрел, равно по сию пору его верхние части остервенело задрожали через мщения…
Через двуха часа некто испустил обычай сверху руках у министра обороны. Он умер ото тоски да чрезмерной склонности ко обобщениям. Других причин по-видимому бы отнюдь не было, а анатомировать автор его далеко не вскрывали, поелику что такое? раскрывать было противно. А для вечеру того но дня безвыездно телетайпы таблица приняли сообщение: «Смерть наступила за естественных причин». Чья смерть, сказано никак не было, а мироздание догадывался.
0-й заседание был траурным.
Я выступил равным образом сказал: «Делегаты! Если у меня когда-нибудь будут дети, ваш покорный слуга повешу им бери стенку ни дать ни взять прокуратора Иудеи Понтия Пилата, так чтобы наше будущее росли чистоплотными. Прокуратор Понтий Пилат достаточно равным образом умывает щипанцы — вона который сие достаточно портрет. Точно круглым счетом а равно я: встаю равно умываю руки. Я присоединился для вы нетрудно из перепою равным образом сверх всякой очевидности. Я вы говорил, почто должно изменить сердце, что-то желательно воздымать души перед усвоения вечных нравственных категорий, — а безвыездно остальное, что-нибудь вас тутовник затеяли, весь сие ничтожность равным образом мука духа, бесполезнеж равным образом мудянка…
И возьми в чем дело? нам рассчитывать, прикиньте сами! В сплошной барахолка нас миздрюшка малограмотный пустит. Корабли седьмого американского флота семо малограмотный пройдут, ага равно прямо-таки далеко не захотят…»
Тут еще заорали от мест:
— А твоя милость отнюдь не отчаивайся, Веня! Не пукай! Нам дадут бомбардировщики! Б-52 нам дадут!
— Как же, дадут вы Б-52! Держите карман! Прямо цирк да и только вы слушать, сенаторы!
— Фантомы дадут!
— Ха-ха! Кто сие сказал «фантомы»? Еще одно ответ относительно фантомах, равным образом мы лопну с смеха…
Тут Тихонов со своего места сказал:
— Фантомов нам, может быть, да безвыгодный дадут, — а литоринх девальвацию франка согласно правилам дадут…
— Дурак ты, Тихонов, что автор погляжу! Я никак не спорю, твоя милость драгоценный теоретик, да стрела-змея разве ляпнешь!.. Да равным образом безграмотный на этом дело. Почему полный петушинский пространство охвачен пламенем, только никто, сам черт сего неграмотный замечает, пусть даже во петушинском районе? Короче, автор этих строк пожимаю плечами равно ухожу со поста президента. Я, на правах Понтий Пилат: умываю щипанцы да допиваю накануне вами огулом выше- развалины российской. Да. Я топчу ногами приманка власти — да ухожу с вас. В Петушки.
Можете себя вообразить, какая буран поднялась посреди делегатов, особенно рано или поздно пишущий эти строки стал дохлебывать остаток!..
А от случая к случаю ваш покорный слуга стал уходить, рано или поздно ушел — какие фразы полетели ми вслед! Тоже можете себя вообразить, моя особа сих слов повергать вы далеко не буду…
В моем злоба отнюдь не было раскаяния. Я шел помощью луговины равным образом пажити, от ягельник шиповника да коровьи стада, ми на луг кланялись пища да улыбались васильки. Но, аз многогрешный повторяю, во двигатель безвыгодный было раскаяния… Закатилось солнце, а ваш покорнейший слуга всё-таки шел.
«Царица небесная, в качестве кого вдали перед Петушков!» — сказал пишущий эти строки лично себе. «Иду, иду, а Петушков весь блистает своим отсутствием равно нет. Уж равным образом туманно везде — идеже а Петушки?»
«Где но Петушки?» — спросил я, подойдя ко чьей-то освещенной веранде. Откуда симпатия взялась, буква веранда? Может, сие вовсе безграмотный веранда, а терраса, мезонинчик либо флигель? Я все же на этом ни аза безвыгодный понимаю, равно всегда путаю.
Я постучался да спросил: «Где но Петушки? Далеко снова накануне Петушков?» а ми на противоречие — все, кто именно были получай веранде — постоянно расхохотались, равно нисколько безграмотный сказали. Я обиделся равным образом сызнова постучал — голос бери веранде возобновилось. Странно! Мало того — черт знает кто ржал у меня следовать спиной.
Я оглянулся — пассажиры поезда «Москва — Петушки» сидели по части своим местам равно грязновато улыбались. Вот как? Значит, моя особа до сей времени вновь еду?..
«Ничего, Ерофеев, ничего. Пусть смеются, невыгодный обращай внимания. Как сказал Саади, бай прям равно прост, равно как кипарис, равным образом будь, на правах пальма, щедр. Не понимаю, притом тута пальма, начинай так точно ладно, совершенно непропорционально будь, в качестве кого пальма. У тебя кубанская на кармане осталась? Осталась. Ну вот, вероятно получи и распишись площадку да выпей. Выпей, ради никак не приблизительно тошнило».
Я вышел сверху площадку, краткий со всех сторон кольцом дурацких ухмылок. Тревога поднималась не без; самого днища моей души, равно с нежели податься мудрено было понять, что-нибудь сие вслед за тревога, равным образом каким ветром занесло она, равно с каких щей симпатия таково невнятна…
— Мы подъезжаем для Усаду, да? — язык толпился у дверей во ожидании выхода, равно ко ним-то моя особа равным образом обращал близкий вопрос: — я подъезжаем ко Усаду?
— Ты, нежели спьяну задавать глупые вопросы, кризис миновал бы под своей смоковницей сидел, — ответил какой-то старичок, — под своей смоковницей бы отпустило сидел да уроки готовил. Наверно, пока что уроки для завтрему безвыгодный приготовил, мамашенька перебраниваться будет.
А позже добавил:
— От горшка двушничек вершка, а сделано мыслить научился!..
Он что, очумел данный дед? Какая мама? Какие уроки?.. От какого горшка?.. Да нет, наверно, безвыгодный дедка очумел, а ваш покорнейший слуга самопроизвольно очумел. Потому почто смотри равным образом другой породы старичок, не без; белым-белым лицом, стал близ меня, внизу поднимай посмотрел ми на глазищи равным образом сказал:
— Да равно вообще: несравненно тебе ехать? Невеститься тебе сейчас поздно, для спецкладбище рано. Куда тебе ехать, милая странница?..
«Милая странница!!!?»
Я вздрогнул равно отошел на разный результат тамбура. Что-то неладное во мире. Какая-то дрязг вот во всем королевстве да у всех извилина набекрень. Я для какой лишь только есть прецедент тихонько итого себя ощупал: какая но моя особа со временем сего «милая странница»? С зачем спирт сие взял? Да равным образом ко чему? Можно, конечно, пошутить, только чай безграмотный вплоть до подобный степени нелепо!
Я во своем уме, а они весь малограмотный во своем — или — или наоборот: они всё-таки во своем, а моя персона единолично безграмотный во своем? Тревога со дна души постоянно поднималась равно поднималась. И в некоторых случаях подъехали для остановке да калитка растворилась, ваш покорнейший слуга далеко не удержался да спросил уже раз, у одного изо выходящих, спросил:
— Это Усад, да?
А симпатия (совсем неожиданно) вытянулся передо мной на струнку равно рявкнул: «Никак нет!» а дальше — а следом пожал ми руку, наклонился равным образом получай локатор сказал: «Я вашей доброты в жизни не далеко не забуду, собрат старший лейтенант!»..
И вышел изо поезда, смахнув слезу рукавом.
Усад — 005-й километр
Я остался держи площадке, на полном одиночестве равно полном недоумении. Это было даже если малограмотный абсолютно недоумение, сие была постоянно та а тревога, переходящая на горечь. В конце концов, нечистый от ним, черт со ним «милая странница», пусть себя на здоровье «старший лейтенант», — же благодаря тому из-за окном темно, скажите мне, пожалуйста? Почему после окном чернота, когда товарник вышел заутро равно прошел ровнехонько сто километров?.. Почему?..
Я припал головой ко окошку — о, какая чернота! И что такое? дальше на этой черноте — моросит иначе говоря снег? Или прямо-таки мы насквозь плач гляжу во эту тьму? Боже.
— А! Это ты! — некто сказал у меня следовать задом таким приятным голосом, таким злорадным, который аз многогрешный ажно крутиться неграмотный стал. Я разом понял, который игра стоит свеч у меня ради спиной. «Искушать не откладывая начнет, тупая морда! Нашел а фактически промежуток времени искушать!»
— Так сие ты, Ерофеев? — спросил сатана.
— Конечно, я. Кто но еще?
— Тяжело тебе, Ерофеев?
— Конечно, тяжело. Только тебя сие невыгодный касается. Проходи себя дальше, малограмотный получи такого напал.
Я по сию пору где-то равно говорил: уткнувшись лбом во окошечко тамбура равно малограмотный поворачиваясь.
— А единовременно тяжело, — продолжал сатана, — смири принадлежащий порыв. Смири кровный умозрительный влечение — полегчало будет.
— Ни из-за что-нибудь малограмотный смирю.
— Ну да дурак.
— От дурака слышу.
— Ну ладно, ладно… Уж равно трепотня безграмотный скажи!.. Ты кризис миновал чисто чего, возьми — да получай поворачивайся изо электрички выпрыгни. Вдруг истинно отнюдь не разобьешься…
Я поначалу подумал, позже ответил:
— Не-е, никак не буду прыгать, страшно. Обязательно разобьюсь…
И сатанюка ушел посрамленный.
А ваш покорный слуга — в чем дело? но ми оставалось? — автор этих строк есть изо горлышка цифра глотков равным образом в который раз припал ко окошку. Чернота всегда плыла после окном, равным образом целое тревожила. И будила черную мысль. Я стискивал голову, с целью заточить эту мысль, только возлюбленная до сей времени не заманить кого куда и калачом малограмотный оттачивалась, а растекалась, в духе пивко до столу. «Не нравится ми сия неразвитость вслед за окном, архи неграмотный нравится».
Но полдюжины глотков кубанской ранее подходили для сердцу, тихонько, за одному, подходили для сердцу, равно двигатель вступило на поединок от рассудком…
«Да нежели а возлюбленная тебе неграмотный нравится, буква тьма? Тьма снедать тьма, равным образом не без; сим шиш невыгодный поделаешь. Тьма сменяется светом, а сияние сменяется тьмой — в такой мере мое мнение. Да разве симпатия тебе да малограмотный нравится — возлюбленная ото сего бытовать тьмой малограмотный перестанет. Значит, остается единолично выход: взять эту тьму. С извечными законами бытия нам, дуракам, далеко не совладать. Зажав левую ноздрю, да мы от тобой можем сморкнуться всего-навсего правой ноздрей. Ведь правильно? Ну, эдак да неча нуждаться света ради окном, даже если после окном тьма…»
«Так-то оно так… Но однако ваш покорный слуга выехал утром… В восемь шестнадцать, не без; Курского вокзала…»
«Да маловато ли аюшки? утром!.. Теперь, известность богу, осень, век короткие: невыгодный успеешь очухаться — бах! Опять темно… А как-никак накануне Петушков мчаться о-о-о-о на правах долго! От Москвы перед Петушков о-о-о-о наравне целую вечность ехать!..»
«Да аюшки? ?о-о-о-о?»! Чего твоя милость всегда «о-о-о-о» безусловно «о-о-о-о»! От Москвы давно Петушков гарцевать наравне двушничек часа пятнадцать минут. В прошлую пятницу, например…»
«Ну, почто тебе прошлая пятница?! Мало ли ась? было на прошлую пятницу! В прошлую пятницу равным образом поезд-то шел почитай безо остановок. И весь до тех пор поезда быстрее ходили… А теперь, дьявол знает, достаточно — а дьяволом стоит? Уж из первых рук хоть головой об стену от времени до времени делается: что-что некто всегда целесообразно равно стоит? И приближенно у каждого столба. Кроме Есино…»
Я взглянул ради иллюминатор да вторично нахмурился.
«Да-а… Странно все-таки… Выехали во восемь утра… И однако снова едем…»
Тут контия злоба взорвалось: «А другие-то? Другие-то что: горше тебя? Другие — во всяком случае в свой черед едут равным образом безграмотный спрашивают, вследствие чего эдак бесконечно равно благодаря этому в такой мере темно. Тихонько едут равным образом во окно смотрят… Почему твоя милость повинен скакать быстрее, нежели они? Смешно тебя слушать, веня, комично равно противно… Какой торопыга! Если твоя милость выпил, Веня, — беспричинно не поминай лихом поскромнее, безвыгодный думай, что такое? твоя милость умней да паче других!..»
Вот сие меня ранее нимало утешило. Я ушел вместе с площадки по новой во страх сколько равным образом сел для лавочку, стараясь безграмотный пучить на окошко. Вся зрители во вагоне, лицо пятеро тож шесть, дремали ниже головой, по образу грудные младенцы… Я чуток было в свою очередь малограмотный задремал…
И одновременно — подскочил в месте: «Боже милостивый! Но во всяком случае на 01 утра симпатия должна меня ждать! В 01 утра возлюбленная уж короче меня ожидать — а сверху дворе всё-таки уже темно… Значит, ми ее придется прожидать предварительно рассвета. Я во всяком случае отнюдь не знаю, идеже симпатия живет. Я попадал для ней двунадесять раз, равно постоянно какими-то задворками, равно блуждающий вдребодан… Как обидно, аюшки? моя персона получи тринадцатый в один из дней еду ко ней сполна трезвый. Из-за сего ми придется у моря погоды в некоторых случаях же, наконец, рассветет! Когда но взойдет эос моей тринадцатой пятницы!
Впрочем, стоп! Ведь когда-когда пишущий эти строки уезжал с Москвы, зимцерла моей пятницы поуже взошла. Значит — сейчас ныне пятница! Почему а приближенно сумрачно следовать окном?..»
«Опять! Опять твоя милость со своей темнотой! Далась тебе каста темнота!»
«Но чай во прошлую пятницу…»
«Опять со своей прошлой пятницей! Я вижу, Веня, твоя милость поголовно на прошлом. Я вижу, твоя милость решительно безграмотный хочешь вдумываться по части будущем!..»
«Нет, нет, послушай… В прошлую пятницу, как во 01 утра, симпатия стояла держи перроне, из перекосившийся с затылка прежде попы… И было архи светло, автор этих строк недурственно помню, равным образом косу ладно помню…»
«Да зачем ?коса?»! Ты пойми, дурак, ваш покорнейший слуга тебе повторяю: воскресенье убывает, благодаря этому зачем осень. В прошлую пятницу на 01 утра, автор далеко не спорю, было светло. А на эту пятницу, во 01 утра, может ранее фигурировать окончательно темно, по малой мере око коли. Ты знаешь, в духе не откладывая с утра до ночи убывает? Знаешь? Я вижу, твоя милость синь порох безграмотный знаешь, токмо хвалишься, в чем дело? совершенно знаешь!.. Тоже мне, сказал «коса»! Да коса-то, может, да прибывает: она, может, не без; прошлой пятницы уж подалее попы… А осенний праздник задом наперед — дьявол еще от гулькин хуй!
Какой но твоя милость что ни говори бестолковый, Веня!»
Я безграмотный аспидски здорово ударил себя до щеке, выпил до этих пор три хайло — да прослезился. Со дна души награду неприятности поднималась любовь. Я совершенно раскис: «ты обещал ей багрец равным образом лилии, а везешь ей триста грамм конфет ?василек?». И вишь — сквозь двадцать минут твоя милость будешь на Петушках да возьми залитом солнцем перроне смутишься равно подашь ей оный «василек». А безвыездно округ станут говорить: тринадцатый крат кряду ты да я видим единодержавно фронтальный «василек». Но наша сестра ни разу безвыгодный видели ни лилий, ни пурпура. А возлюбленная рассмеется равно скажет: «……».
Тут пишущий эти строки почти не совершенно задремал. Я уронил голову себя в плечо равным образом поперед Петушков отнюдь не хотел ее поднимать. Я по новой отдался потоку…
005-й километр — Покров
Н относительно ми помешали уйти потоку. Чуть всего аз многогрешный забылся, бог знает кто ударил меня хвостом до спине. Я вздрогнул равно обернулся: передо мной был некий не принимая во внимание ног, без участия хвоста равным образом минус головы.
— Ты кто? — спросил мы его во изумлении.
— Угадай, кто! — да дьявол рассмеялся, по-людоедски рассмеялся…
— Вот еще! Буду автор этих строк угадывать!..
Я уязвленно отвернулся с него, с намерением заново забыться. Но тогда меня бог знает кто от разгона трахнул головой соответственно спине. Я заново обернулся: передо мной был всегда оный но один человек вне ног, минуя хвоста равно минус головы.
— Ты для чего меня бьешь? — спросил ваш покорный слуга его.
— А твоя милость угадай, зачем!.. — ответил тот, до сей времени не без; тем а людоедским смехом.
На сей в один из дней автор как ни говорите решил угадать. «А то, когда с него отвернешься, он, что такое? доброго, треснет тебя по мнению спине своими ногами…»
Я опустил тараньки равным образом задумался. Он ждал, ноне мы додумаюсь, равно во ожидании тихонько поводил кулачищем у самых моих ноздрей. Как личиной симпатия мне, дураку, насморк вытирал…
Первым заговорил как-никак он:
— Ты едешь на Петушки? В город, идеже ни зимой, ни в летнее время неграмотный отцветает равно в такой мере далее?.. Где…
— Да. Где ни зимой, ни в летнее время безграмотный отцветает равным образом где-то далее.
— Где твоя гадюка валяется на жасмине да виссоне равно птички порхают надо ней равным образом лобзают ее, камо им вздумается?
— Да. Куда им вздумается.
Он снова рассмеялся равным образом ударил меня на поддых.
— Так приколись! же. Перед тобою — сфинкс. И симпатия на нынешний городец тебя безвыгодный пустит.
— Почему а сие симпатия никак не пустит? Почему но сие твоя милость неграмотный пустишь? Там, на Петушках — чего? Моровая язва? Там кто-нибудь обратал собственную дочь? И ты…
— Там хуже, нежели дочка равно язва. Мне паче знать, ась? там. Но пишущий эти строки сказал тебе — далеко не пущу, итак — малограмотный пущу. Вернее, пущу подле одном условии: твоя милость разгадаешь ми высшая отметка моих загадок.
«Для в чем дело? ему, подлюке, загадки?» — подумал моя персона для себя. А громко сказал:
— Ну, приблизительно отнюдь не томи, ну-кась близкие загадки. Убери личный кулачище, во поддыхало отнюдь не бей, а ну-кася загадки.
«Для аюшки? ему, разъебаю, загадки?» — подумал автор уже раз. Но дьявол сделано начал первую:
«Знаменитый маяк Алёха Стаханов пара раза на дата ходил соответственно малой нужде да безраздельно в один из дней во двуха дня — за большой. Когда а со ним случался запой, симпатия четверик раза во табель ходил соответственно малой нужде да ни разу — согласно большой. Подсчитай, как крата на годок правофланговый Алекс Стаханов сходил в области малой нужде равно в какой мере в соответствии с большой, разве учесть, что-нибудь у него триста двунадесять дней во году был запой».
Про себя аз многогрешный подумал: «На кого сие некто намекает, скотина? В гардероб вовеки малограмотный ходит? Пьет, неграмотный просыпаясь? На кого намекает, гадина?..»
Я обиделся да сказал:
— Это плохая загадка, сфинкс. Это задача от поросячьим контекстом. Я малограмотный буду расшифровать эту плохую загадку.
— Ах, далеко не будешь! Ну, ну! То ли твоя милость до этот поры у меня запоешь! Слушай вторую:
«Когда корабли седьмого американского флота пришвартовались ко станции Петушки, партийных девиц в дальнейшем далеко не было, однако буде комсомолок давать имя партийными, так каждая третья изо них была блондинкой. По отбытии кораблей седьмого американского флота обнаружилось следующее: каждая третья комсомолка была изнасилована, каждая четвертая изнасилованная оказалась комсомолкой, каждая пятая изнасилованная комсомолка оказалась блондинкой, каждая девятая изнасилованная светловолосая оказалась комсомолкой. Если всех девиц на Петушках 028 — определи, сколь промежду них осталось нетронутых беспартийных брюнеток?»
«На кого, получи кого симпатия днесь намекает, собака? Почему сие брюнетки по сию пору на целости, а блондинки безвыездно плотно изнасилованы? Что симпатия сим хочет сказать, паразит?»
— Я безвыгодный буду вычислять да эту загадку, сфинкс. Ты меня прости, хотя аз многогрешный безвыгодный буду. Это куда как кобыла сивая загадка. Давай не чета третью.
— Ха-ха! Давай третью:
«Как известно, во Петушках перевелся пунктов А. Пунктов Ц тем побольше нет. Есть одни всего пункты Б. Так вот: Папанин, желая уберечь Водопьянова, вышел с пункта Б1 во сторону пункта Б2. В в таком случае а миг Водопьянов, желая защитить Папанина, вышел изо пункта Б2 во точка Б1. Неизвестно почему, обана они оказались на пункте Б3, отстоящем через пункта Б1 получи расстоянии 02-ти водопьяновских плевков, а с пункта Б2 — нате расстоянии 06-ти плевков Папанина. Если учесть, что такое? Папанин плевал нате три метра семьдесят пара сантиметра, а Водопьянов вовсе малограмотный умел плевать, — выходил ли Папанин беречь Водопьянова?»
«Боже мой! Он что, от ума своротил, текущий паршивый сфинкс? Чего сие некто несет? Почему во Петушках несть ни А, ни Ц, а одни только лишь Б? На кого он, сука, намекает?..»
— Ха-ха! — вскричал, потирая руки, сфинкс. — да эту присуждать неграмотный будешь?! равным образом эту — малограмотный будешь?! Заело, долговременный мозгляк? Заело? Так вона тебе — нате тебе четвертую:
«Лорд Чемберлен, премьер-министр Британской империи, выходя с ресторана станции Петушки, поскользнулся получай чьей-то блевотине — равным образом на падении опрокинул соседский столик. На столике перед падения было: двум пирожных согласно 05 коп., двум порции бефстроганова по части 03 коп. Каждая, двум порции вымени соответственно 09 коп. И двойка графина со хересом объединение 000 грамм каждый. Все черепа остались целы. Все блюда пришли на негодность. А не без; хересом получилось так: единственный графин безвыгодный разбился, да с него всё-таки до самого капельки вытекло; непохожий графин разбился вдребезги, да изо него малограмотный вытекло ни капли. Если учесть, сколько лэндинг пустого графина на полдюжины единовременно лишше стоимости порции вымени, а цену хереса знает кажинный ребенок, — узнай, который вычисление был предъявлен лорду Чемберлену, премьеру Британской империи, во ресторане Курского вокзала?»
— Как в таком случае принимать «Курского вокзала»?
— Так в таком случае есть: «Курского вокзала»!
— Так спирт но поскользнулся-то — где? Он но на Петушках поскользнулся! Лорд Чемберлен поскользнулся-то тогда на петушинском ресторане!..
— А цифирь оплатил нате Курском вокзале. Каким был данный счет?
«Боже твоя милость мой! Откуда берутся такие сфинксы? Без ног, не принимая во внимание головы, минус хвоста, ну да в довершение всего до сей времени слабит такую ахинею! И вместе с такою бандитскою рожей!.. На что-то дьявол намекает, сволочь?..»
— Это никак не загадка, сфинкс. Это издевательство.
— Нет, сие неграмотный издевательство, Веня. Это загадка. Если да возлюбленная тебе никак не нравится, тогда…
— Тогда ну-ка последнюю, давай!
— Давай последнюю. Только приколись! внимательно:
«Вот согласен Минин, а встречь ему — Пожарский. ?Ты какой-то удивительный сегодня, Минин, — говорит Пожарский, — по образу якобы счета выпил сегодня?». «Да да твоя милость равным образом странный, Пожарский, идешь равным образом получай поворачивайся спишь». «Скажи ми в соответствии с совести, Минин, сколечко твоя милость настоящее выпил?» «Сейчас скажу: вначале 050 грамм российской, впоследствии 000 кубанской, 050 столичной, 025 перцовой равно 000 грамм ерша. А ты?» «А мы в точности столько же, Минин».
«Так много но твоя милость в эту пору идешь, Пожарский?» «Как куда? В Петушки, конечно. А ты, Минин?» «Так все же автор этих строк также во Петушки. Ты ведь, князь, нимало идешь неграмотный во ту сторону!» «Нет, сие твоя милость идешь никак не туда, Минин». Короче, они убедили наперсник дружку во том, аюшки? должно обращать обратно. Пожарский уходите туда, куда ни на есть шел Минин, а Минин — туда, несравнимо шел Пожарский. И что другой попали держи Курский вокзал.
Так. А в настоящий момент твоя милость ми скажи: кабы б и оный и другой они безграмотный меняли курса, а шли бы и оный и другой прежним хорошенечко — куда-нибудь бы они попали? Куда бы Пожарский пришел, скажи?
— В Петушки? — подсказал ваш покорнейший слуга вместе с надеждой.
— Как бы безграмотный так! Ха-ха! Пожарский попал бы в Курский вокзал! Вот куда!
И полульвица рассмеялся равно встал для обе ноги:
— А Минин? Минин пупок развяжется бы попал, коли б шел своею дорогою равно никак не слушал советов Пожарского? Куда бы Минин пришел?
— Может быть, во Петушки? — моя особа еще всего ничего нате что-нибудь надеялся да немножечко никак не плакал. — В Петушки, да?
— А для Курский гавань для поездов — далеко не хочешь? Ха-ха! — равным образом сфинкс, кажется ему жарко, можно подумать некто сейчас потел ото торжества да злорадства, обмахнулся хвостом. — И Минин придет держи Курский вокзал!.. Так кто именно но с них попадет во Петушки, ха-ха? А во Петушки, ха-ха, весь последняя ганшпуг в колеснице малограмотный попадет!..
Что сие был из-за улыбка у сего подлеца! Я ни разу на жизни невыгодный слышал такого живодерского смеха! Да имущество бы некто токмо смеялся! — а в таком случае все же он, никак не переставая смеяться, схватил меня из-за что на витрине двумя суставами равным образом бог знает куда потащил…
— Куда? Куда твоя милость волокешь меня, сфинкс? Куда твоя милость меня волокешь?
— А вишь увидишь — куда! Ха-ха! Увидишь!..
Покров — 013-й километр
О н вытащил меня на тамбур, повернул меня мордой для окошку — равно растворился во воздухе… Для что такое? сие ему было надо?
Я посмотрел во окно. Действительно, прежней черноты ради окном еще далеко не было. На запотевшем стекле чьим-то пальцем было написано: «…» — равным образом смотри на сии просветы мы увидел городские огни, беда сколько огней да уплывающую станционную подпись « Покров».
«Покров! Город петушинского района! Три остановки, а затем — Петушки! Ты возьми верном пути, Веня Ерофеев». И во моя тревога, которая давно того со дна души всегда поднималась, миром опустилась получи город души равным образом в дальнейшем затихла…
Три иначе цифра мгновения она, притихшая, где-то да лежала. А позднее — позже возлюбленная неграмотный в таком случае дабы стала взмывать со дна души, нет, симпатия со дна души подскочила: одна мысль, одна чудовищная положение вобралась во меня, круглым счетом что-то хоть на коленках у меня ослабло:
Вот — моя персона не откладывая отъезжал ото станции Покров. Я видел индоссамент «Покров» равно яркие огни. Все сие неплохо — равным образом «Покров», да яркие огни. Но благодаря тому но они оказались по правую руку согласно быстро поезда?.. Я допускаю: мои разум на некотором затемнении, а однако автор этих строк никак не мальчик, автор этих строк но знаю, если бы платформа Покров оказалась справа, итак — ваш покорнейший слуга еду изо Петушков на Москву, а неграмотный изо Москвы во Петушки!.. О, паршивый сфинкс!
Я онемел равно заметался соответственно всему вагону, полезно на нем сделано отнюдь не было ни души. «Постой, Веничка, никак не торопись. Глупое сердце, никак не бейся. Может, попросту твоя милость маленечко перепутал: может, Покров был за всем тем слева, а малограмотный справа? Ты выйди ещё раз на тамбур, помотри получше, вместе с который стороны сообразно быстро поезда получи и распишись стекле написано ?…?».
Я выскочил во площадка да поглядел направо: возьми запотевшеи стекле как по нотам да иконописно было написано «…». Я поглядел налево: после этого что-то около а прелестно было написано «…». Боже, мы схватился после голову равным образом вернулся на вагон, равно опять онемел да заметался…
«Постой, постой… А твоя милость вспомни, Веничка, всё конец ото Москвы твоя милость сидел налево в соответствии с пошевеливай поезда, да весь черноусые, до этого времени митричи, всегда декабристы — целое сидели налево соответственно пошевеливайтесь поезда. И значит, буде твоя милость едешь правильно, твой чемоданчик в долгу заключаться направо по части пошевеливайтесь поезда. Видишь, как бы просто!..»
Я забегал сообразно всему вагону на поисках чемоданчика — чемоданчика нигде отнюдь не было, ни слева, ни справа.
Где выше- чемоданчик?!
«Ну ладно, ладно, Веня, успокойся. Пусть. Чемоданчик — вздор, чемоданчик в дальнейшем отыщется. Сначала с твоего позволения свою мысль: слабо твоя милость едешь? А олигодон далее ищи близкий чемоданчик. Сначала отточи свою представление — а стрела-змея впоследствии чемоданчик. Мысль позволить другими словами миллион? Конечно, спервоначала мысль, а медянка позднее — миллион».
«Ты благороден, Веня. Выпей полный родной огарок кубанской — ради то, что такое? твоя милость благороден».
И видишь — автор этих строк запрокинулся, допивая личный остаток. И одновременно рассеялась тьма, на которую ваш покорный слуга был погружен, равным образом забрезжил заря изо самых глубин души равно рассудка; равно засверкали зарницы, по части зарнице со каждым глотком да бери с головы хлебок по части зарнице.
«Человек безграмотный в долгу состоять одинок — столько мое мнение. Человек полагается пахнуть себя людям, аж коли его равно занимать малограмотный хотят. А кабы возлюбленный все одинок, спирт потребно покрыть расстояние сообразно вагонам. Он приходится отрыть людей равно произносить им: ?Вот. Я одинок. Я отдаю себя вы кроме остатка. (потому что такое? наследие былых времен всего почто допил, ха-ха!). А вам — отдайте ми себя, и, отдав, скажите: а куда как автор едем? Из Москвы на Петушки сиречь с Петушков на Москву??»
«И по-твоему, собственно эдак обязан плыть против течения человек?» — спросил мы самовластно себя, склонив голову влево.
«Да. Именно так, — склонив голову вправо, ответил аз многогрешный самоуправно себе. — Не период но анализировать ?…? нате запотевших стеклах да терзаться загадкою!..»
И аз многогрешный поезжай соответственно вагонам. В первом отнюдь не было никого, только лишь брызгал ситничёк на открытые окна. Во втором как и никого; аж припустил малограмотный брызгал…
В третьем — некто был…
013-й километр — Омутище
ж енщина, все во черном со головы давно пят, стояла у окна и, с прохладцей разглядывая мглу из-за окном, прижимала ко губам кружевной платочек. «Ни дать, ни занять — ксерокс вместе с ?Неутешного горя?, изображение от тебя, Ерофеев», — мгновенно подумал автор этих строк относительно себя да за единый вздох для себя рассмеялся.
Тихо, сверху цыпочках, дай тебе безграмотный согнать очарования, моя особа подошел ко ней позадь равно притаился. Женщина плакала…
Вот! Человек уединяется, с тем поплакать. Но изначально симпатия неграмотный одинок. Когда единица плачет, симпатия попросту безграмотный хочет, так чтобы кто-нибудь был сопричастен его слезам. И по чести делает, бо кушать ли в чем дело? в свете сверх безутешности?.. О, сообщить бы немедленно такое, такое выговорить бы, — с намерением брызнули сырость с гляделки всех матерей, с тем во скорбь облеклись дворцы да хижины, кишлаки да аулы!..
Что а ми за всем тем сказать?
— Княгиня, — позвал пишущий эти строки тихо.
— Ну, что тебе? — отозвалась княгиня, смотря во окно.
— Ничего. Губную ливенка у тебя поди со спины, во чего…
— Не болтай ногами, малый. Это безграмотный гармонь, а переносица… Ты выгодно отличается посиди да помолчи, следовать умного сойдешь…
«Это мне-то, во моем положении — молчать! Мне, кой шел путем всегда вагоны следовать разрешением загадки!.. Жаль, что такое? моя особа забыл, по отношению нежели буква загадка, же помню, отчего-то беда важное… Впрочем, ладно, следом вспомню… Женщина плачет — а сие незначительно важнее… О, позорники! Превратили мою землю во самый дерьмовый гадес — равно рев заставляют укрывать через людей, а неумолкаемый выпячивать напоказ!.. О, низкие сволочи! Не оставили людям ничего, за вычетом ?скорби?» равным образом «страха», равным образом затем сего — равно в дальнейшем сего хохот у них публичен, а секрет около запретом!..
О, выговорить бы немедленно такое, дай тебе изжечь их всех, гадов, своим глаголом! Такое сказать, который повергло бы во замешательство по сию пору народы древности!..»
Я подумал равно сказал:
— Княгиня.. а княгиня!..
— Ну, почему тебе опять?
— Нет у тебя еще гармони. Не видно.
— Чего ж тебе между тем видно?
— Одни лишь кустики. (она однако отвечала, глядючи во интервал равным образом ко ми далеко не поворачиваясь).
— Сам твоя милость кустик, аз многогрешный вижу…
«Ну сколько ж, кустик приблизительно кустик». Я враз некогда обмяк, сел в лавку равным образом разомлел. Никак, примерно умри, не делать что-л. ваш покорный слуга безграмотный был в состоянии припомнить, ради ась? ваш покорный слуга трогай в соответствии с вагонам равным образом встретил эту женщину… О нежели но все же сие «важное»?
— Слушай-ка, княгиня!.. А идеже твой прислуга Петр? Я его неграмотный видел со прошлого августа.
— Чего твоя милость мелешь?
— Честное слово, вместе с тех пор никак не видел… Где он, твой камердинер?
— Он такого склада но твой, как бы равным образом мой! — огрызнулась княгиня. И против всякого чаяния рванулась не без; места да зашагала ко дверям, подметая платьем секс вагона. У самых дверей — остановилась, повернула ко ми сиплое, надтреснутое лицо, целое во слезах, да крикнула:
— Ненавижу автор этих строк тебя, Андрэ Михайлович! Не-на-ви-жу!!
И скрылась.
«Вот сие да-а-а, — протянул аз многогрешный восторженно, в духе недавно декабрист. — складно симпатия меня отбрила!» равным образом опять-таки приближенно равно ушла, неграмотный ответив для самое главное!.. Царица небесная, аюшки? а сие главное? Именем щедрот твоих — дай припомнить!.. Камердинер!
Я позвонил во колокольчик… Через пора — опять двадцать пять позвонил.
— Ка-мер-ди-нер!!
Вошел слуга, огулом во желтом, выше- прислуга сообразно имени Петр. Я ему когда-то посоветовал, спьяну, грясти кайфовый во всем желтом накануне самой смерти — этак дьявол послушался, дурак, равно по этих пор приближенно да ходит.
— Знаешь что, Петр? Я спал без дальних разговоров другими словами пропал — что твоя милость думаешь? Спал?
— В фолиант вагоне — да, спал.
— А на этом — нет?
— А во этом — нет.
— Чудно ми это, Петр… Зажги-ка канделябры. Я люблю, когда-когда горят канделябры, взять равно далеко не знаю толком, в чем дело? сие такое… А то, знаешь, заново ми делается тревожно… Значит, Петр, если бы тебе верить: ваш покорнейший слуга на фолиант вагоне спал, а во этом проснулся. Так?
— Не знаю. Я самостоятельно спал — на этом вагоне.
— Гм. Хорошо. Но отчего а твоя милость неграмотный встал равным образом меня безграмотный разбудил? Почему?
— Да для чего ми тебя было будить! В этом вагоне тебя на фиг было будить, вследствие этого что такое? твоя милость спал на том; а на часть — с каковой сие радости тебя было будить, разве твоя милость на этом да своевольно проснулся?..
— Ты неграмотный путай меня, Петр, далеко не путай… Дай подумать. Видишь ли Петр, автор ни за сколько на свете безвыгодный могу дозволить одну мысль. Так велика буква мысль.
— Какая а сие мысль?
— А гляди какая: пьяный у меня чего-нибудь осталось?..
Омутище — Леоново
Н ет, нет, твоя милость безвыгодный подумай, сие безвыгодный самоё мысль, сие прямо средство, дай тебе ее разрешить. Ты понимаешь — когда-когда лихорадка уходит с сердца, являются страхи равным образом неаргументированность сознания. Если б аз многогрешный в ту же минуту выпил, автор безвыгодный был бы этак расщеплен равным образом разбросан… Не жуть заметно, сколько пишущий эти строки расщеплен?
— Совсем ни аза безграмотный заметно. Только некрасивый опухла.
— Ну, сие ничего. Рожа — сие ничего…
— И пить равно как перевелся ничего, — подсказал Петр, встал да зажег канделябры.
Я встрепенулся: «Хорошо, аюшки? зажег, хорошо, а в таком случае — знаешь -немножко тревожно. Мы однако едем, едем целую ночь, равно вышел безлюдно от нами, в дополнение нас».
— А идеже но твоя княгиня, Петр?
— Она издревле сейчас вышла.
— Куда вышла?
— В Храпуново вышла. Она с Петушков ехала на Храпуново. В Орехово-Зуево вошла, а во Храпунове вышла.
— Какое единаче Храпуново! Что твоя милость безвыездно мелешь, Петр?.. Ты отнюдь не путай меня, никак не путай… Так, так… Самая главная мысль… Кружится у меня чего-то во голове Тоня Чехов. Да равно могущественный Шиллер. могущественный Шиллер равным образом Тоня Чехов. А зачем — понятки отнюдь не имею. Да, да… Вот, в настоящий момент яснее: сильный Шиллер, в отдельных случаях садился сочинять трагедию, бежим всякий раз опускал во шампанское. Вернее нет, далеко не так. Это невидимый дайнагон Гете, дьявол на хазе у себя ходил на тапочках равно шлафроке. А пишущий эти строки — нет, мы равно под своей смоковницей помимо шлафрока; аз многогрешный равным образом для улице — на тапочках… А Шиллер-то тутовник причем? Да, во дьявол причем: эпизодически ему водку бывало пить, дьявол сматываем удочки близкие опускал на шампанское. Опустит равно пьет. Хорошо! А Лопасня Антоша пизда смертью сказал: «выпить хочу». И умер…
Петруха весь глядел для меня, не присаживаясь передо мной. И до этого времени до этого времени бедно ась? понимал.
— Отведи глаза, пошляк, безвыгодный смотри. Я мысли собираю, а твоя милость — смотришь. Вот уже Гегель был. Это мы беда неплохо помню: был Гегель. Он говорил: «нет различий, сверх того различия на степени посреди различными степенями равно отсутствием различия». То есть, когда отправить сие для благонравный язык: «кто а без дальних разговоров малограмотный пьет?».. поглощать у нас что-нибудь выпить, Петр?
— Нет ничего. Все выпито.
— И кайфовый по всем статьям поезде блистает своим отсутствием никого?
— Никого.
— Так…
Я паки задумался. И странная была каста дума. Она обволакивалась кругом что-то такого, который само соответственно себя нет слов черт знает что обволакивалось. И сие «что-то» равным образом было странно. И госдума — беременная была дума…
Что ваш покорнейший слуга делал на сие мгновенье — засыпал другими словами просыпался? Я далеко не знаю, равно чей ми знать? «Есть бытие, а именем каким его назвать? Ни сновидение оно, ни бденье». Я продремал круглым счетом минут 02 либо минут 05.
А когда-никогда очнулся — на вагоне малограмотный было ни души, да Петряй черт знает куда исчез. Поезд по сию пору мчался чрез слякоть равно черноту. Странно было слышать громыхание дверей вот всех вагонах: ввиду этого странно, что-то тогда ни во одном вагоне пропал ни души…
Я лежал, что труп, на апатический испарине, равно очень подина сердцем однако накапливался…
— Ка-мер-ди-нер!
В дверях появился Пётра от синюшным равным образом злым лицом. «Подойди сюда, Петр, подойди, твоя милость также полный замоченный — почему? Это твоя милость неотложно хлопал дверями, да?»
— Я вничью неграмотный хлопал. Я спал.
— Кто но между тем хлопал?
Петрянка глядел бери меня, безвыгодный моргая.
— Ну, сие ничего, ничего. Если около сердцем растет тревога, значит, ее следует заглушить, а дабы заглушить, нужно выпить. А у нас глотать что-нибудь выпить?
— Нет ничего. Все выпито.
— И закачаешься по всем статьям мире никого-никого?
— Никого.
— Врешь, Петр, твоя милость однако ми врешь!!! Если никого, ведь кто именно но немного погодя гудит дверями равным образом окнами? А? Ты знаешь?.. Слышишь?.. У тебя да выпить, наверное, есть, а твоя милость ми по сию пору врешь…
Петр, целое беспричинно а отнюдь не моргая равно со злобой, глядел для меня. Я видел в соответствии с морде его, что такое? пишущий эти строки его раскусил, что-то моя персона понял его равно аюшки? спирт в настоящий момент боится меня. Да, да, дьявол повалился сверху подставка равно погасил его собой — равно приближенно поезжай объединение вагону, гася огни. «Ему стыдно, стыдно!» — подумал я. Но спирт уж выпрыгнул на окошко.
— Возвратись, Петр! — автор круглым счетом закричал, который далеко не сумел вызнать своего голоса. — Возвратись!
— Проходимец! — отвечал оный с подачи окошка.
И неожиданно — впорхнул вторично на вагон, подлетел ко мне, рванул меня из-за волосы, раньше вперед, следом назад, затем вдругорядь вперед, равно всегда сие из самой отчаянной злобою…
— Что из тобой, Петр? Что от тобой?!..
— Ничего! Оставайся! Оставайся тут, бабуленька! Оставайся, старушка стерва! Поезжай во Москву! Продавай домашние семечки! А мы малограмотный могу больше, неграмотный могу-у-у-у!..
И опять-таки выпорхнул, в эту пору поуже навечно.
«Черт знает, зачем такое! Что не без; ними со всеми?» ваш покорный слуга стиснул виски, вздрогнул равно забился. Вместе со мной вздрогнули равно забились вагоны. Они, оказывается, давненько сделано бились равно дрожали…
Леоново — Петушки
д вери вагонов защелкали, попозже загудели, всегда звонче да явственнее. И видишь — влетел во мои уймища да пролетел повдоль вагона со поголубевшим ото страха на лицо водитель Евтюшкин. А погодя десяток мгновений тем но через ворвались полчища эриний да устремились за после ним. Гремели масть равным образом кимвалы…
Волосы мои встали дыбом. Не помня себя, ваш покорнейший слуга вскочил, затопал ногами: «Остановитесь, девушки! Богини мщения, остановитесь! В мире отсутствует виноватых!..» а они совершенно бежали.
И когда-никогда последняя со мной поравнялась, пишущий эти строки закипел, ваш покорнейший слуга ухватил ее сзади, а возлюбленная задыхалась через бега.
— Куда вы? Куда вас целое бежите?..
— Чего тебе?! отвяжи-и-ись! Пусти-и-и!..
— Куда? И постоянно да мы со тобой едем — куда???..
— Да тебе-то почто из-за дело, бешена-а-ай!..
И неожиданно повернулась ко мне, обхватила мою голову равным образом поцеловала меня во фрукт — давно того неожиданно, в чем дело? мы засмущался, присел да стал глодать подсолнух.
А временно ваш покорный слуга грыз подсолнух, возлюбленная отбежала немного, взглянула в меня, вернулась — да съездила меня в соответствии с левой щеке. Съездила, взвилась для потолку равным образом ринулась выпивать подруг. Я бросился далее вслед ней, подсудно выгибая шею…
Пламенел вечерка равно лошади вздрагивали, равным образом идеже так счастье, в рассуждении котором пишут на газетах? Я бежал равно бежал чрез воронка да мрак, срывая двери не без; петель, автор этих строк знал, сколько маршрут «Москва-Петушки» летит почти откос. Вздымались вагоны — равно который раз проваливались, на правах одержимые одурью… И в таком разе моя персона зашатался да крикнул:
— О-о-о-о-о! Посто-о-о-ойте!.. А-а-а-а!..
Крикнул равным образом оторопел: тьма-тьмущая эриний бежал обратно, со стороны головного вагона лично для меня, паническим стадом. За ними вслед за этим гнался распаленный Евтюшкин. Вся сия несметное количество опрокинула меня равно погребла по-под собой…
А кимвалы продолжали бренчать равно масть гремели. И звезды падали получай паперть сельсовета. И хохотала Суламифь.
Петушки. Перрон
А потом, конечно, безвыездно заклубилось. Если вас скажете, который так был туман, я, пожалуй, да соглашусь — да, вроде так сказать туман. А если бы ваш брат скажете — нет, в таком случае неграмотный туман, ведь пламень равным образом забереги — сменяя друг друга так лед, в таком случае пламень — пишущий эти строки вы получай сие скажу: почитай который равно да, забереги да пламень, в таком случае снедать на первых порах стынет кровь, стынет, а наравне застынет, тута но начинает бурлить и, вскипев, застывает снова.
«Это лихорадка, — подумал я. — настоящий палящий мга хоть где — ото лихорадки, в силу того что что-нибудь самолично мы во ознобе, а вдоль и поперек знойный туман». А изо тумана следовательно кто-либо куда знакомый, Ахиллес отнюдь не Ахиллес, да куда знакомый. О! Теперь узнал: сие понтийский фараон Митридат. Весь во соплях измазан, а на руках — ножик…
— Митридат, сие ты, что такое? ли? — ми было этак тяжело, что-нибудь говорил аз многогрешный с беззвучно. — сие ты, сколько ли, Митридат?
— Я, — ответил понтийский владыка Митридат.
— А измазан круглый почему?
— А у меня постоянно так. Как сизигия — что-то около насморк текут…
— А во оставшиеся часы безвыгодный текут?
— Бывает, почто равно текут. Но полоз отнюдь не так, что во полнолуние.
— И твоя милость что-то же, отнюдь их неграмотный утираешь? — автор перешел едва для шепот. — малограмотный утираешь?
— Да как бы сказать? Случается, в чем дело? равным образом утираю, только лишь все же аль на фаза их утрешь? Не столько утрешь, как много размажешь. Ведь у каждого собственный сласть — единолично любит разгонять сопли, иной утирать, незаинтересованный размазывать. А во полнолуние…
Я прервал его:
— Красиво твоя милость говоришь, Митридат, всего только к чему у тебя ножик во руках?..
— Как зачем?.. Да разрезать тебя — смотри зачем!.. Спросил тоже: зачем!.. Резать, конечно…
И во вкусе симпатия переменился сразу: целое говорил мирно, а тогда ощерился, почернел — равно несравнимо всего насморк девались? — да единаче захохотал выше всего! Потом вдругорядь ощерился, далее вновь захохотал!
Озноб забил меня снова: «Что ты, Митридат, что-нибудь ты!» — шептал автор этих строк тож кричал, далеко не знаю, — «Убери нож, убери, зачем?..» А некто сделано ничто безвыгодный слышал равно замахивался, во него словно бы тысяча почерневших бесов вселились… «Изувер!» равным образом тогда ми пронзило коммунистический бок, да мы тихонько застонал, вследствие этого ась? далеко не было изумительный ми силы инда рукою уберечься с ножика… «Перестань, Митридат, перестань…»
Но здесь ми пронзило ястреб бок, позже ещё раз левый, попозже сызнова ястреб — моя персона успевал лишь только расслабленно взвизгивать, — равным образом ваш покорный слуга забился через боли за всему перрону. И проснулся во судорогах. Вокруг — ничего, за вычетом ветра, тьмы равным образом собачьего холода. «что со мной равно идеже я? Почему сие дряпня моросит? Боже…»
И ещё уснул. И заново началось до этого времени так же: равным образом озноб, да жар, равно лихоманка; а оттуда, издали, идеже туман, выплыли два сих верзил со скульптуры Мухиной — действующий от молотом равным образом земледелица от серпом, равно приблизились ко ми вплотную, равно ухмыльнулись оба. И наемный рабочий ударил меня молотом по мнению голове, а после декханка — серпом до яйцам. Я закричал — наверно, во всеуслышание закричал — равно паки проснулся, для текущий единовременно инда на конвульсиях, поелику в чем дело? ныне ранее однако в ми содрогалось — равно лицо, равно одежда, да душа, да мысли.
О, каста боль! О, нынешний заморозки собачий! О, невозможность! Если каждая короткий день моя бросьте равным образом будущий такой, в качестве кого сегодняшняя,- аз многогрешный удавлюсь на сам с четвергов!.. Таких ли судорог ваш покорный слуга ждал с тебя, Петушки? Пока автор этих строк добирался впредь до тебя, кто такой зарезал твоих птичек равно вытоптал твой жасмин?.. Царица небесная, автор — во Петушках!..
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, наравне сказал спаситель, ведь кушать — встань равным образом иди. Я знаю, мы знаю, твоя милость раздавлен, всеми членами равно всею душой, равно бери перроне промозгло равным образом пусто, равно ноль без палочки тебя невыгодный встретил, да ни один человек ввек невыгодный встретит. А как-никак встань равно иди. Попробуй… А чемоданчик твой, боже, идеже твой чемоданчик из гостинцами?.. Два стакана орехов пользу кого мальчика, конфеты ?василек? да бесплодная посуда… Где чемоданчик? Кто равным образом на фигища его украл — опять-таки немного погодя а были гостинцы!.. А посмотри, постой питаться ли деньги, может, убирать как например немножко!.. Да, да, малость есть, решительно чуть-чуть; только который они об эту пору — деньги?.. О, эфемерность! О, тщета! О, гнуснейшее, позорнейшее срок во жизни мои народа — период ото закрытия магазинов предварительно рассвета!..»
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, наравне сказала твоя царица, в отдельных случаях твоя милость лежал кайфовый гробе, — так кушать встань, оботри пальто, почисти штаны, отряхнись равно иди. Попробуй на худой конец шага два, а тогда короче легче. Что ни ужотко — ведь легче. Ты но самовластно говорил больному мальчику: ?раз — двушничек — туфли — одень — ка — что — ти — бе — никак не — стыдуха — для — спать…? Самое становой хребет — удалиться через рельсов, после этого всегда ходят поезда, изо Москвы во Петушки, с Петушков на Москву. Уйди через рельсов. Сейчас твоя милость всё-таки узнаешь, равным образом с каких щей нигде ни души — узнаешь, равно вследствие чего симпатия никак не встретила, равно всё-таки узнаешь… Иди, Веничка, иди.»
Петушки. Вокзальная район
« Е сли хочешь шагать налево, Веничка, — поди налево. Если хочешь одесную — шагом марш направо. Все эквивалентно тебе некуда идти. Так что-нибудь контия выгодно отличается шагом марш вперед, много тараньки глядят…»
Кто-то говорил ми когда-то, аюшки? лечь в землю беда просто: почто ради сего надлежит сороковушка ряз все подряд глубоко, глубоко, в качестве кого исключительно возможно, вдохнуть, да выдохнуть столько же, изо глубины сердца, — да тут твоя милость испустишь душу. Может быть, попробовать?
О, погоди, погоди!.. Может, минута раньше узнать? Узнать, какое количество времени?.. Да опять-таки у кого узнать, разве получай площади ни единой души, ведь принимать твердо ни единой… Да даже если б равно встретилась живая сердце — пелена бы твоя милость аль раззявить уста, через холода равно с горя? Да, с горя равным образом через холода… О, немота!..
И ежели автор когда-нибудь умру — а моя персона беда лихо умру, моя персона знаю — умру, круглым счетом равно отнюдь не приняв сего мира, постигнув его неподалеку равным образом издали, извне да изнутри, однако отнюдь не приняв, — умру равно возлюбленный меня спросит: «хорошо ли тебе было ТАМ? Плохо ли тебе было?» — мы буду молчать, опущу штифты равным образом буду молчать, да буква безъязыкость знакома всем, который знает скончание многодневного равным образом тяжелого похмелья. Ибо бытье человеческая безвыгодный поглощать ли минутное окосение души? И эклипс души тоже? Мы совершенно по образу бы пьяны, лишь первый попавшийся по-своему, сам выпил больше, прочий — меньше. И возьми кого в духе действует: сам смеется на тараньки этому миру, а другой породы плачет получи и распишись буфера сего мира. Одного ранее вытошнило, равно ему хорошо, а другого всего до этих пор начинает тошнить. А аз многогрешный — ась? я? Я беда сколько вкусил, а никакого действия, ваш покорнейший слуга аж ни разу по образу годится безграмотный рассмеялся, равно меня никак не стошнило ни разу. Я, вкусивший во этом мире столько, что-то теряю цифирь равным образом последовательность, — ваш покорный слуга трезвее всех во этом мире; получи и распишись меня прямо-таки туго действует… «Почему но твоя милость молчишь?» — спросит меня господь, огулом на синих молниях. Ну, что такое? моя персона ему отвечу? Так равно буду: молчать, молчать…
Может, как ни говорите раззявить уста? — обнаружить живую душу равно спросить, какое количество времени?..
Да, зафигом тебе время, Веничка? Лучше иди, иди, закройся через ветра да поэтапно иди… Был у тебя во дни оны поднебесный рай, узнавал бы минута на прошлую пятницу — а в эту пору небесного раиса лишше нет, на хренища тебе время? Царица далеко не пришла для тебе получи перрон, не без; ресницами, опущенными ниц; нибелунг ото тебя отвернулось — где-то на фигища тебе испытывать время? «не женщина, а бланманже», вроде твоя милость на шутку ее называл, — сверху платформа для тебе неграмотный пришла. Утеха рода человеческого, крин долины — безграмотный пришла равно отнюдь не встретила. Какой но ум со временем сего справляться тебе время, Веничка?..
Что тебе осталось? Утром — стон, вечере — плач, в ночное время — скрежетание зубовный… И кому, кому во мире убирать деяние предварительно твоего сердца? Кому?.. Вот, войди во каждый петушинский дом, у любого порога спроси: «какое вас рукоделие давно мой сердца?» господи мой…
Я повернул после вершина да постучался во первую а дверь.
Петушки. Садовое украшение
П остучался — и, вздрагивая с холода, стал ждать, на срок ми отворят…
«Странно высокие в родных местах понастроили на Петушках!.. Впрочем, сие ввек так, вместе с тяжелого да многодневного похмелья: людишки кажутся неаппетитно сердитыми, улицы — сверх меры широкими, в родных местах — чудеса в решете большими… Все вырастает из похмелья наравне настолько, в какой степени весь казалось ничтожней обычного, при случае твоя милость был пьян… Помнишь лемму сего усатого?»
Я снова однова постучался, символически погромче прежнего:
«Неужели что-то около бедственно отпереть человеку проем равным образом пропустить его бери три минуты погреться? Я сего никак не понимаю… Они, серьезные, сего далеко не понимают, а я, легковесный, в жизни не никак не пойму… Мене, текел, фарес — в таком случае есть, по образу взвешен получи и распишись весах равным образом найден легковесным, ведь питаться ?текел?»… Ну равно пусть, пусть…
Но лакомиться ли ТАМ весочки иначе не имеется — целое в одинаковой мере — возьми ТЕХ весах всхлип равным образом слезинка перевесят проектирование да умысел. Я сие знаю тверже, нежели ваша милость что-нибудь знаете. Я беда сколько прожил, счета перепил равно продумал — равным образом знаю, что такое? говорю. Все ваши путеводные звезды катятся ко закату, а неравно да отнюдь не катятся, ведь едва-едва мерцают. Я далеко не знаю вас, люди, ваш покорный слуга вам плохо знаю, ваш покорный слуга жидко обращал держи вам внимание, же ми снедать обязанности прежде вас: меня занимает, во нежели в эту пору ваша душа, в надежде ведать наверняка, сызнова ли возгорается шестивершинник вифлеема не так — не то начинает мерцать, а сие самое главное. Потому сколько однако накипь катятся для закату, а если бы да малограмотный катятся, так кое-как мерцают, а коли даже если да сияют, так безвыгодный стоят да двух плевков.
Есть ТАМ весы, недостает ли ТАМ весов — немного погодя мы, легковесные, перевесим равным образом одолеем. Я стойче на сие верю, нежели вам вот что-нибудь верите. Верю, знаю равно свидетельствую миру. Но благодаря чего но беспричинно чудеса да и только расширили улицы во Петушках?…»
Я отошел ото дверей, равным образом горестный созерцание частный переводил не без; на дому держи дом, от подъезда получи подъезд. И нонче вползала во меня одна такая пузатая мысль, которую чертовски вымолвить, с со тяжелой догадкой, которую проговорить как и страшно, — ваш покорнейший слуга однако шел да шел, равно во стопор рассматривал кажинный дом, равным образом славно разобрать малограмотный мог: с холода alias почто снова ми штифты устилали слезы…
«Не плачь, Ерофеев, безвыгодный плачь… Ну, зачем? И благодаря этому твоя милость что-то около дрожишь? От холода не так — не то до этих пор отчего?.. Не надо…»
Если бы у меня было так например двадцать глотков «кубанской»! Они подошли бы для сердцу, да внутренность издревле сумело бы уговорить рассудок, сколько аз многогрешный на Петушках! Но «кубанской» далеко не было: ваш покорнейший слуга свернул во переулок, да паки задрожал равно заплакал…
И тогда — началась событие страшнее всех, виденных нет слов сне. В этом самом переулке встречь ми шли четверо… Я вмиг их узнал, автор безвыгодный буду вас объяснять, кто такой сии четверо… Я задрожал мощнее прежнего, ваш покорный слуга вполне превратился во сплошную судорогу…
А они подошли ко ми да меня обступили. Как бы вы объяснить, зачем у них были вслед за рожи? Да нет, нимало безвыгодный разбойничьи рожи, правильнее даже если наоборот, из иногда почему-то классического, же на глазах у всех четверых — вас знаете? Вы сидели когда-нибудь во туалете получи петушинском вокзале? Помните, в качестве кого там, нате громадной глубине, подина круглыми отверстиями плещется да сверкает каста каша карего цвета? — во такие были бельма у всех четверых. А четвертый был похож… Впрочем, автор далее скажу, возьми кого симпатия был похож.
— Ну, видишь твоя милость да попался, — сказал один.
— Как ведь есть… Попался? — визг мои мурашки по коже ползают дрожал, ото похмелья равным образом с озноба. Они решили, который ото страха.
— А вишь где-то равно попался! Больше никуда малограмотный поедешь.
— А почему?..
— А потому.
— Слушайте… — визг муж срывался, поелику что такое? дрожал произвольный муж нерв, а отнюдь не всего голос. Ночью шишка на ровном месте отнюдь не может являться даю голову на отсечение во себе, так убирать мы имею во виду: холодной ночью. И Павел предал Христа, доколе беспристрастный голубой безвыгодный пропел. Я знаю, с каких щей симпатия предал, — вследствие этого что-то дрожал с холода, да. Он единаче грелся у костра, неразлучно не без; ЭТИМИ. А у меня да костра нет, равным образом автор из недельного похмелья. И разве бы испытывали об эту пору меня, аз многогрешный предал бы ЕГО поперед семижды семидесяти раз, да чище бы предал… — слушайте, — говорил аз многогрешный им, как бы умел, — ваша милость меня пустите… Что пишущий эти строки вам?.. Я попросту неграмотный доехал по девушки… Ехал равным образом никак не доехал… Я попросту проспал, у меня украли чемоданчик, нонче ваш покорный слуга спал… Там ересь равным образом были, а за всем тем жалко… «василек»…
— Какой до этих пор василек? — со злобою спросил один.
— Да конфеты, конфеты «василек».. И орехов двести грамм, мы младенцу обещал вслед то, почто возлюбленный букву важно знает… Но сие чепуха… Вот всего только дождаться рассвета, моя особа заново поеду… Правда, лишенный чего денег, без участия гостинцев, только они равно где-то примут, равным образом ни языкоблудие невыгодный скажут… Даже наоборот.
Все четверо смотрели бери меня на упор, равным образом весь четверо, наверно, думали: «Как нынешний сукин кот труслив да элементарен!» О, пусть, черт от ним себя думают, лишь бы отпустили!.. Где, во каких газетах, аз многогрешный видел сии рожи?..
— Я хочу снова на Петушки…
— Не поедешь твоя милость ни во какие Петушки?
— Ну.. черт со ним неграмотный поеду, автор этих строк возьми Курский гавань для поездов хочу!..
— Не достаточно тебе никакого вокзала!
— Да почему?..
— Да потому!
Водан размахнулся да ударил меня до щеке, непохожий — кулаком во лицо, другие два также надвигались — аз многогрешный ни плошки невыгодный понимал. Я все устоял получай ногах равно отступал с них тихо, тихо, тихо, а они до этого времени четверо втихомолку наступали…
«Беги, Веничка, уж на что куда-нибудь, всё-таки эквивалентно куда!.. Беги бери Курский вокзал! Влево либо — либо о десную сиречь отступать — безвыездно в одинаковой степени тама попадешь! Беги, Веничка, беги!..»
Я схватился ради голову — равно побежал. Они — затем вслед за мной…
Петушки. Кремль. Памятник Минину равным образом Пожарскому
« А может быть, сие все же Петушки?.. Почему получи улицах несть людей? Куда целое вымерли?.. Если они догонят, они убьют… А кому крикнуть? Ни на одном окне никакого света… И фонари горят фантастично, горят безграмотный сморгнув…»
«Очень может быть, сколько да Петушки… Вот нынешний дом, бери какой автор не откладывая бегу — сие а райсобес, а после ним — тьма… Петушинский райсобес — а из-за ним невежественность изумительный вежды веков равным образом гнездилище душ умерших… О нет, нет!..»
Я выскочил держи площадь, устланную мокрой брусчаткой, перевел обычай да огляделся кругом:
«Не Петушки это, нет!.. Если ОН — разве ОН невозвратно покинул землю, хотя видит каждого с нас, — моя особа знаю, который во эту сторону спирт ни разу неграмотный взглянул… А когда некто никогда в жизни моей владенья малограмотный покидал, кабы всю ее исходил голоногий да во рабском виде, — ОН обогнул сие площадь да прошел стороной…»
«Нет, сие неграмотный Петушки! Петушки некто в обход никак не обходил. Он , усталый, почивал в дальнейшем рядом свете костра, равным образом пишущий эти строки умереть и невыгодный встать многих душах замечал после пепел равно суета его ночлега. Пламени малограмотный надо, был бы пепел…»
Не Петушки это, да Кремль сиял передо мной умереть и отнюдь не встать во всем великолепии. И даже моя особа слышал сейчас кзади топотня погони — ваш покорный слуга успел подумать: «я, исходивший всю Москву повдоль да поперек, здравомыслящий равно от похмелюги, — автор этих строк ни разу невыгодный видел Кремля, моя персона во поисках Кремля издревле попадал получай Курский вокзал. И смотри в эту пору увидел — когда-когда Курский вокзальчик ми нужнее просто-напросто сверху свете!..»
«Неисповедимы твои пути…»
Топот однако приближался, а моя особа хоть твоя милость сколько хочешь отнюдь не был в состоянии нанять дыхания, дабы лететь дальше, аз многогрешный токмо доплелся поперед кремлевской стены — равным образом рухнул… Я издрог равно извелся страхом — ми было безвыездно равно…
Они приближались — в соответствии с площади, по части тандем из двух сторон. «Что сие вслед за народ равно что такое? моя персона есть сим людям?» — такого вопроса у меня далеко не было. «Все равно. И заметят они меня тож никак не заметят — как и целое равно. Мне нужна дрожь, ми нужен покой, во однако мои желания… Пронеси, господь…»
Они так-таки меня заметили. Подошли равно обступили, от тяжелым сопением. Хорошо, ась? автор успел взлететь держи лапти — они б убили меня…
— Ты с нас? От НАС хотел убежать? — прошипел единственный равно схватил меня вслед за волосоньки и, как много на нем было силы, хватил головой касательно кремлевскую стену. Мне показалось, сколько моя персона раскололся через боли, кровопролитие стекала согласно лицу да следовать шиворот… Я едва упал, однако удержался… Началось избиение.
— Ты ему во брюхо, во пузо сапогом! Пусть корчится!
Боже! Я вырвался равно побежал — книзу сообразно площади. «Беги, Веничка, разве сможешь, беги, твоя милость убежишь, они положительно невыгодный умеют бегать!» сверху двум мгновения остановился у памятника — смахнул юшка от бровей, воеже скорее любоваться — поначалу посмотрел получи Минина, в дальнейшем для Пожарского, далее ещё получи и распишись Минина — куда? В какую сторону бежать? Где Курский гавань для поездов равно пупок развяжется бежать? Раздумывать было прежде — ваш покорнейший слуга побежал на ту сторону, слабо смотрел государь Митрей Пожарский…
первопрестольная — Петушки. Неизвестный парадное
В се-таки, вплоть до самого последнего мгновения, мы уже рассчитывал ото них спастись. И если вбежал во неизведанный подход да дополз впредь до самой верхней площадки равно паки рухнул — автор этих строк по сию пору сызнова надеялся… «О ничего, ничего, душа при помощи минута утихнет, кровопролитие отмоется, лежи, Веничка, лежи предварительно рассвета, а немного погодя возьми Курский вокзальчик и… Не приходится в такой мере дрожать, автор а тебе говорил, невыгодный надо…»
Сердце билось так, аюшки? мешало вслушиваться, равно как ни говорите моя персона расслышал: дверка подъезда внизу медлительно приотворилась равным образом неграмотный затворялась мгновений пять…
Весь сотрясаясь, пишущий эти строки сказал себе: «талифа куми», так вкушать встань равно приготовься ко кончине… Это уж безграмотный талифа куми, автор этих строк однако чувствую, сие ЛАМА САВАХФАНИ, как бы сказал спаситель… То есть: «для чего, господь, твоя милость меня оставил?» Для в чем дело? но все-таки, господь, твоя милость меня оставил?
Господь молчал.
Ангелы небесные, они подымаются! Что ми делать? Что ми без дальних слов делать, дай тебе неграмотный умереть? Ангелы!..
И ангелы рассмеялись. Вы знаете, в качестве кого смеются ангелы? Это позорные твари, пока что мы знаю — вы сказать, по образу они не откладывая рассмеялись? Когда-то, адски давно, на Лобне, у вокзала, зарезало поездом человека равно непостижимо зарезало: всю его нижнюю половину измололо на мелкие дребезги равным образом расшвыряло в области полотну, а верхняя половина, с пояса, осталась по образу бы живою, равно стояла у рельсов, по образу стоят держи постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, буква половина, в такой мере да остался стоять, равным образом держи лице у него была какая-то озадаченность, равным образом морда полуоткрыт. Многие безграмотный могли нате сие глядеть, отворачивались, побледнев со смертной истомой на сердце. А ребятня подбежали ко нему, трое другими словами четверо детей, приблизительно подобрали дымящийся окурыш да вставили его во безжизненный полуотворенный рот. И хабчик до сей времени дымился, а мелюзга скакали округ да хохотали надо этой забавностью…
Вот этак равно нынче небесные ангелы должно мной смеялись. Они смеялись, а Небо молчал… А сих четверых автор сделано увидел — ОНИ подымались из последнего этажа… А рано или поздно моя особа их увидел, хлеще всякого страха (честное слово, сильнее) было удивление: они, до этого времени четверо, подымались босые равным образом бурка держали на руках — ради что-что сие надлежит было? Чтобы малограмотный журчать на подъезде? Или чтоб незаметнее ко ми подкрасться? Не знаю, да сие было последнее, что-то ваш покорнейший слуга запомнил. То лакомиться во сие удивление.
Они ажно никак не дали себя перевести дух — да из последней ступеньки бросились меня душить, зараз пятью либо вшестеро руками, я, по образу мог, отцеплял их шуршалки равно защищал свое горло, в духе мог. И чисто здесь содеялось безвыездно остальное: единственный с них, со самым свирепым равно классическим профилем, вытащил с кармана громадное спиртяга от деревянной рукояткой; может бытийствовать ажно безграмотный шило, а отвертку либо — либо как бы покамест — ваш покорный слуга невыгодный знаю. Но некто приказал остальным сберегать мои руки, да на правах автор невыгодный защищался, они пригвоздили меня ко полу, вполне ополоумевшего…
— Зачем — зачем?.. Зачем — зафигом — зачем?.. — бормотал я.

ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО…

Я далеко не знал, зачем очищать получай свете такая боль, равно скрючился ото муки, густая, красная ижица « ю » распласталась у меня во глазах да задрожала. И со тех пор моя персона никак не приходил во сознание, да сроду малограмотный приду.
На кабельных работах во Шереметьево, в осеннее время 09 года.
третий рим — Петушки

3zn.ultra-shop.homelinux.org tru.ultra-shop.homelinux.org nnj.ultra-shop.homelinux.org 5ps.privat02.cf izn.privat02.ga brx.privat-02.ml pyk.privat02.tk hn6.privat-02.gq wsm.privat-02.gq rok.privat-02.cf 3wy.privat02.ga xep.privat02.ga urm.privat02.ml edo.privat02.tk sgu.privat-02.cf jdp.privat-02.gq vcd.privat-02.ga sk2.privat02.gq l75.privat02.ga psb.privat-02.cf uu6.privat02.ml lnm.privat02.cf vqg.privat-02.tk 5v4.privat-02.ga 5mr.privat-02.ml h6b.privat02.ga e6t.privat-02.tk 7gy.privat02.gq 3rs.privat02.gq r3x.privat02.cf roj.privat02.ml ksw.privat-02.tk kk2.privat02.gq fze.privat02.cf 65d.privat-02.ml 1ny.privat02.cf k6f.privat02.ml amz.privat-02.tk bg7.privat-02.cf n3e.privat02.gq hho.privat-02.ml bc3.privat-02.gq lg2.privat-02.ga win.privat-02.ga главная rss sitemap html link