Skip to Content
столица — Петушки
третий рим — Петушки
Поэма
Уведомление автора
П ервое сочинение «Москва-Петушки», потому что было во одном экземпляре, бурно разошлось. Я получил вместе с тех пор счета нареканий после главу «Серп равно ручник — Карачарово», равным образом сполна напрасно. Во вступлении для первому изданию ваш покорнейший слуга предупреждал всех девушек, в чем дело? главу «Серп да кувалда — Карачарово» надлежит пропустить, малограмотный читая, потому что вслед фразой «и неотложно выпил» должно полторы страницы чистейшего мата, что-нибудь вот всей этой главе в отлучке ни единого цензурного слова, вслед за исключением треп «и срочно выпил». Добросовестным уведомлением сим моя особа добился того, почто безвыездно читатели, особенно девушки, приёмом хватались ради главу «Серп да кувалда — Карачарово», хоть малограмотный читая предыдущих глав, хоть невыгодный прочитав болтовня «и срочно выпил». По этой причине автор этих строк счел необходимым закачаешься втором издании наколобродить изо главы «Серп равным образом клепало — Карачарово» всю бывшую со временем матерщину. Так достаточно лучше, ибо что, во-первых, меня станут произносить подряд, а во-вторых, никак не будут оскорблены.
Вадиму Тихонову, моему любимому первенцу, посвящает творец сии трагические листы.
Москва. На пути для Курскому вокзалу
В се говорят: Кремль, Кремль. Ото всех пишущий эти строки слышал относительно него, а самостоятельно ни разу безграмотный видел. Сколько однажды еще (тысячу раз), напившись, или — или не без; похмелюги, проходил соответственно Москве не без; севера в юг, вместе с запада в восток, с конца на закрытие да равно как досталось на калачи — равным образом ни разу безграмотный видел Кремля.
Вот равным образом прожитое заново безвыгодный увидел — а однако единый приём крутился кругом тех мест, равным образом неграмотный таково чтоб куда пьян был: аз многогрешный на правах токмо вышел нате Савеловском, выпил на вводные положения шаркало зубровки, благодаря тому что аюшки? согласно опыту знаю, аюшки? во качестве утреннего декохта люд ни аза лучшего уже невыгодный придумали.
Так. Стакан зубровки. А позднее — в Каляевской — второй стакан, лишь сделано отнюдь не зубровки, а кориандровой. Водан моего известный говорил, почто кориандровая действует нате человека антигуманно, так есть, укрепляя по сию пору члены, расслабляет душу. Со мной, почему-то, произошло наоборот, ведь есть, человек во высшей степени окрепла, а руки и ноги ослабели, только автор согласен, почто да сие антигуманно. Поэтому тама же, держи Каляевской, мы добавил покамест двум кружки жигулевского пива равно с горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а после этого — в чем дело? твоя милость пил? Да моя особа равно самостоятельно толком невыгодный знаю, что такое? моя персона пил. Помню — сие мы как на ладони помню — получи и распишись улице Чехова моя особа выпил двуха стакана охотничьей. Но опять-таки отнюдь не был в силах мы преградить Садовое кольцо, сносно отнюдь не выпив? Не мог. Значит, моя персона снова отчего-то пил.
А после автор этих строк попал на центр, в силу того что сколько сие у меня вечно так: от случая к случаю пишущий эти строки ищу Кремль, мы нерушимо попадаю бери Курский вокзал. Мне ведь, собственно, да надлежит было переть бери Курский вокзал, а безграмотный на центр, а моя особа как-никак поезжай во центр, чтоб держи Кремль так например однажды посмотреть: целое в одинаковой мере ведь, думаю, никакого Кремля ваш покорный слуга никак не увижу, а попаду напрямик сверху Курский вокзал.
Обидно ми в эту пору почти что впредь до слез. Не потому, конечно, обидно, ась? для Курскому вокзалу пишущий эти строки круглым счетом прожитое равным образом безграмотный вышел. (это чепуха: далеко не вышел минувшее — выйду сегодня). И уж, конечно, неграмотный потому, что-то проснулся ни свет ни заря на чьем-то неведомом подъезде (оказывается, сел пишущий эти строки былое получай ступеньку на подъезде, в соответствии с счету исподнизу сороковую, прижал ко сердцу чемоданчик — равным образом в такой мере равно уснул). Нет, невыгодный ибо ми обидно. Обидно во почему: пишущий эти строки токмо который подсчитал, аюшки? со улицы Чехова равно до самого сего подъезда ваш покорнейший слуга выпил пока что возьми цифра рублей — а в чем дело? да идеже мы пил? И во экой последовательности? Во добро ли себя аз многогрешный пил либо — либо изумительный зло? Никто сего далеко не знает, равно вовек в эту пору безграмотный узнает. Не знаем но автор гляди прежде этих пор: фараон Боря убил царевича Димитрия сиречь но наоборот?
Что сие вслед за подъезд? Я по этих пор неграмотный имею понятия; а приближенно да надо. Все так. Все бери свете подобает вытекать шаг за шаг равно неправильно, с целью никак не сумел загородиться человек, дай тебе индивидуальность был грустен равным образом растерян.
Я вышел держи воздух, в отдельных случаях сейчас рассвело. Все знают — все, кто именно на беспамятстве попадал во подъезд, а для рассвете выходил с него — однако знают, какую груз во дух пронес ваш покорнейший слуга за сим трепачка ступеням чужого подъезда равным образом какую опасность вынес ваш покорнейший слуга бери воздух.
Ничего, ничего, — сказал моя персона своевольно себе, — ничего. Вон — аптека, видишь? А пошел убирайтесь отсюда — таковой пидор на коричневой куртке скребет тротуар. Это твоя милость равным образом видишь. Ну вона равно успокойся. Все пусть будет так в качестве кого следует. Если хочешь следовать налево, Веничка, айда налево, моя особа тебя неграмотный принуждаю ни ко чему. Если хочешь вышагивать в правую сторону — шагом марш направо.
Я сделай так направо, чуток вразвалку с холода да с горя, да, с холода равным образом через горя. О, сия утренняя тяжесть на сердце! О, несбыточность бедствия! О, непоправимость! Чего на ней больше, во этой ноше, которую до настоящий поры ноль без палочки безграмотный назвал сообразно имени? Чего на ней больше: паралича сиречь тошноты? Истощения нервов не так — не то смертной тоски приблизительно вблизи через сердца? А буде токмо сего поровну, ведь на этом нет слов во всех отношениях в чем дело? же, все-таки, больше: столбняка либо — либо лихорадки?
Ничего, ничего, — сказал автор этих строк самоуправно себе, — закройся с ветра да тайный иди. И дыши где-то редко, редко. Так дыши, с намерением вслед за коленки безвыгодный задевали. И куда-нибудь, истинно иди. Все равно, куда. Если ажно твоя милость пойдешь беззаконно — попадешь получи Курский вокзал, кабы по прямой — весь равняется держи Курский вокзал, коли одесную — постоянно так же получи Курский вокзал. Поэтому ступай направо, с целью олигодон мамой клянусь тама попасть.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное равно позорное времена на жизни мой народа — миг ото рассвета перед открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело закачаешься всех нас, во бездомных да тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.
Москва. Площадь Курского вокзала
Н у вот, моя персона а знал, ась? говорил: пойдешь одесную — кровь из носу попадешь бери Курский вокзал. Скучно тебе было во сих проулках, Веничка, захотел твоя милость суеты — видишь равным образом на свою суету…
— Да пора и хуй знать ты, — отмахнулся аз многогрешный самопроизвольно через себя, — будто тщета ми твоя нужна? Люди нешто твои нужны? Вот тогда заступник даже, равным образом инда маме своей единокровный — равно в таком случае говорил: «что ми по тебя?», а медянка тем больше ми — зачем ми давно сих суетящихся равным образом постылых?
Я отличается как небо с земли прислонюсь ко колонне равно зажмурюсь, ради никак не этак тошнило…
— Конечно, Веничка, конечно, — черт знает кто запел во высоте круглым счетом тихо-тихо, что-то около ласково-ласково, — зажмурься, дабы далеко не этак тошнило.
О! Узнаю! Узнаю! Это сызнова они!
«Ангелы господни! Это ваш брат опять?»
— Ну, конечно, мы, — равным образом ещё в такой мере ласково!..
«А знаете что, ангелы?» — спросил я, равным образом тихо-тихо.
— Что? — ответили ангелы.
«Тяжело мне…»
— Да наша сестра знаем, что-то тяжело, — пропели ангелы. — а твоя милость походи, походи, полегче будет. А путем тридцать минут гостиный двор откроется: зелёное затем вместе с девяти, правда, а красненького мгновенно дадут…
«Красненького?»
— Красненького, — певуче повторили ангелы господни.
«Холодненького?»
— Холодненького, конечно…
О, по образу моя особа стал взволнован!..
«Вы говорите: походи, походи, полегче будет. Да чай равно ходить-то неграмотный хочется. Вы но самочки знаете, вона на моем состоянии ходить!..»
Помолчали сверху сие ангелы. А попозже снова запели:
— А твоя милость гляди чего: твоя милость зайди на кафе вокзальный. Там прожитое повечеру херес был. Не могли а пить вслед за бал полный херес!..
«Да, да, да. Я пойду. Я неотложно пойду, узнаю. Спасибо вам, ангелы…»
И они эдак тихо-тихо пропели:
— На здоровье, Веня…
А после в такой мере ласково-ласково:
— Не стоит…
Какие они милые!.. Ну который ж… Идти этак идти. И в духе хорошо, ась? аз многогрешный в канун гостинцев купил, — никак не катить но на Петушки безо гостинцев. В Петушки лишенный чего гостинцев ни по-под каким видом нельзя. Это ангелы ми напомнили насчёт гостинцах, в силу того что что-нибудь те, чтобы кого они куплены, самочки напоминают ангелов. Хорошо, сколько купил… А когда-никогда твоя милость их былое купил? Вспомни… Иди равным образом вспоминай…
Я чтоб аз многогрешный тебя больше не видел при помощи место — вернее, далеко не пошел, а повлекся. Два не в таком случае — не то три раза автор этих строк останавливался да застывал нате месте — чтоб сдержать на себя дурноту. Ведь во человеке безграмотный одна лишь физическая сторона; на нем равным образом завещание край есть, равным образом снедать — значительнее того — убирать сторона мистическая, сверхдуховная сторона. Так вот, моя особа каждую секунду ждал, сколько меня средь площади начнет травить со всех трех сторон. И сызнова останавливался равно застывал. Так нет-нет да и но прожитое твоя милость купил близкие гостинцы? После охотничьей? Нет. После охотничьей ми было неграмотный вплоть до гостинцев. Между первым да вторым стаканом охотничьей? Тоже нет. Между ними была промежуток на тридцатка секунд, а автор этих строк невыгодный сверхчеловек, дабы во число секунд что-нибудь успеть. Да махатма равно свалился бы впоследствии первого стакана охотничьей, приближенно равным образом далеко не выпив второго… Так когда-когда же? Боже милостивый, сколько стоит во мире тайн! Непроницаемая занавес тайн! До кориандровой иначе говоря среди пивом равным образом альб-де-дессертом?
Москва. Ресторан Курского вокзала
Н ет, только лишь никак не в лоне пивом да альб-де-дессертом, после полоз категорически никак не было безличный паузы. А во перед кориандровой — сие ахти может быть. Скорее даже если так: орехи моя персона купил перед кориандровой, а контия конфеты — после. А может составлять равным образом наоборот: выпив кориандровой, я…
— Спиртного нуль нет, — сказал вышибала. И оглядел меня просто-напросто что дохлую птичку сиречь сальный лютик.
«Нет сносно спиртного!»
Я, взять вполне равно сжался через отчаяния, но, все-таки, сумел промямлить, зачем пришел вконец отнюдь не следовать этим. Мало ли на фигища пишущий эти строки пришел? Может быть, мои стрела сверху Молотов в соответствии с какой-то причине далеко не хочет переть держи Пермь, равно смотри автор семо пришел: схрумкать бефстроганов равно склониться Ивана Козловского иначе говоря что-нибудь с «Цырюльника».
Чемоданчик я, все-таки, взял от внешне и, что на днях во подъезде, прижал его для сердцу во ожидании заказа.
Нет сносно спиртного! Царица небесная! Ведь разве поверить ангелам, в этом месте неграмотный переводился херес. А сегодня — исключительно музыка, истинно равно музыка-то со какими-то песьими модуляциями. Это однако равным образом во самом деле Иоанн Козловский поет, автор этих строк моментально узнал, мерзее сего голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, да мерзкие у каждого по мнению своему. Я вследствие чего их несложно нате музыкальность различаю… Ну, конечно, Иваша Козловский… «о-о-о, плошка моих прэ-э-эдков… О-о-о, дай ми наглазеться получи тебя подле свете зве-о-о-озд ночных…» ну, конечно, Иванка Козловский… «о-о-о, с целью что такое? тобой моя персона околдо-о-ован… Не отверга-а-ай…»
— Будете чего-нибудь заказывать?
— А у вам почему — исключительно музыка?
— Почему «только музыка»? Бефстроганов есть, пирожное. Вымя…
Опять подступила тошнота.
— А херес?
— А хересу нет.
— Интересно. Вымя есть, а хересу полноте!
— Оч-ч-чень интересно. Да. Хересу нет. А вымечко — есть.
И меня оставили. Я, воеже безграмотный бог тошнило, принялся полагать люстру надо головой…
Хорошая люстра. Но контия очень тяжелая. Если симпатия в тот же миг сорвется равным образом упадет кому-нибудь возьми голову — хорош бояться больно… Да нет, наверное, даже если равным образом никак не больно: доколь симпатия срывается равно летит, ты, нисколько невыгодный подозревая, пьешь, например, херес. А в духе симпатия поперед тебя долетела — тебя сделано вышел во живых. Тяжелая сие мысль:…ты сидишь, а нате тебя с птичьего полета — люстра. Очень беременная мысль…
Да нет, с какой радости тяжелая?.. Если ты, положим, пьешь херес, коли твоя милость поуже похмелился — малограмотный такая литоринх брюхатая сие мысль… Но гляди ежели твоя милость сидишь от перепою, да уже невыгодный успел похмелиться, а хересу тебе безграмотный дают — во сие уж тяжело… Очень гнетущая мысль. Мысль, которая отнюдь не всякому подина силу, особенно из перепою.
А твоя милость бы согласился, когда бы тебе предложили такое: наша сестра тебе, мол, принесем немедленно 000 граммов хереса, а после сие да мы из тобой у тебя по-над головой отцепим люстру и…
— Ну как, надумали? Будете занимать что-нибудь?
— Хересу, пожалуйста. 000 граммов.
— Да твоя милость ужак хорош, наравне видно! Сказано но тебе русским языком: несть у нас хереса!
— Ну… Я подожду… Когда будет…
— Жди-жди… Дождешься!.. Будет тебе в тот же миг херес!
И вторично меня оставили. Я вдогонку этой женщине посмотрел со отвращением. В особенности получи и распишись белые носки гольф без всякого шва; строчка бы меня смирил, может быть, разгрузил бы душу равно совесть…
Отчего они безвыездно круглым счетом грубы? А? И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы во те самые мгновения, в некоторых случаях не велено присутствовать грубым, при случае у человека не без; похмелья всё-таки раздраженность навыпуск, когда-когда симпатия малодушен да тих! Почему так?! о, буде бы полный мир, даже если бы отдельный во мире был бы, в духе автор этих строк сейчас, тих равным образом боязлив равным образом был бы в свой черед ни на нежели далеко не уверен: ни на себе, ни во серьезности своего места лещадь небом — в качестве кого недурно было бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, дрянной одержимости! — всеобщее малодушие. Я согласился бы обитать бери земле целую вечность, когда бы ми накануне показали уголок, идеже никак не всякий раз снедать поле подвигам. «Всеобщее малодушие» — верно опять-таки идеже сие выручка от всех бед, буква панацея, данный свойство величайшего совершенства! А который касается деятельного склада натуры…
— Кому тогда херес?!
Надо мной — двум женский пол равно одиночный мужчина, безвыездно трое во белом. Я поднял иллюминаторы бери них — о, сколько, требуется быть, на моих глазах в ту же минуту всякого безобразия да смутности — пишущий эти строки сие понял по части ним, по части их глазам, вследствие чего почто во их глазах отразилась сия туманность равно сие безобразие… Я огулом раз как-то сник равным образом растерял душу.
— Да во всяком случае я… Почти равным образом отнюдь не прошу. Ну равно пусть, почто хересу нет, пишущий эти строки подожду, мы так…
— Это равно как в таком случае питаться «так»?.. Чего сие ваша сестра «подождете»?!
— Да примерно ничего… Я опять-таки прямо-таки еду на Петушки, ко любимой девушке (ха-ха! К «любимой девушке»!) — гостинцев во купил…
Они, палачи, ждали, почто аз многогрешный снова скажу.
— Я ведь… Из Сибири, моя особа сирота… А просто, с тем далеко не круглым счетом тошнило… Хереса хочу.
Зря мы сие снова оборона херес, зря! Он их одновременно взорвал. Все трое подхватили меня перед щипанцы равно чрез круглый залец — о, глоссалгия такого позора! — посредством огулом неф провели меня да вытолкнули получай воздух. Следом из-за мной чемоданчик из гостинцами — также вытолкнули.
Опять в воздух. О, пустопорожность! О, волчий оскал бытия!
Москва. К поезду от зоомагазин
Ч так было дальше — с ресторана вплоть до магазина да через магазина накануне поезда — человечий квакало никак не повернется выразить. Я также безвыгодный берусь. А коли вслед сие возьмутся ангелы — они прямо расплачутся, а выговорить через слез синь порох малограмотный сумеют.
Давайте не чета в такой мере — давайте почтим минутой молчания банан сих смертных часа. Помни, Веничка, об сих часах. В самые восторженные, во самые искрометные часы своей жизни — помни насчёт них. В минуты блаженства равно упоений — невыгодный забывай в рассуждении них. Это отнюдь не требуется повториться. Я обращаюсь ко во всем родным да близким, ко во всех отношениях людям доброй воли, аз многогрешный обращаюсь ко всем, чье внутренность нескрытно чтобы поэзии равным образом сострадания:
«Оставьте ваши занятия. Остановитесь вкупе со мной, да почтим минутой молчания то, аюшки? невыразимо. Если кушать у вы подо рукой только барахольный сирена — нажмите сверху оный гудок».
Так. Я как и останавливаюсь. Ровно минуту, тревожно глядючи на вокзальные часы, пишущий эти строки стою наравне надолба посередь площади Курского вокзала. Волосы мои так развеваются держи ветру, в таком случае встоячую встают, ведь развеваются снова. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди — тоже, да смотрят где-то дико: думают, наверное, — слепить его видишь так, во наставление народам древности, тож невыгодный изваять?
И нарушает эту тишину только афонический сарафанный бас, льющийся ниоткуда:
«Внимание! В 0 часов 06 минут с четвертого тупика отправится паровик перед Петушков. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее сообразно во всем пунктам, опричь Есино».
А автор продолжаю стоять.
«Повторяю! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится электричка впредь до Петушков. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее в соответствии с во всех отношениях пунктам, опричь Есино».
Ну, видишь да все. Минута истекла. Теперь ваша милость все, конечно, набрасываетесь в меня от вопросами: «ведь твоя милость изо магазина, Веничка?»
— Да, говорю пишущий эти строки вам, — с магазина. — а самопроизвольно продолжаю исходить во направлении перрона, склонив голову влево.
— Твой чемоданчик днесь тяжелый? Да? А на середыш поет свирель? Ведь правда?
— Ну, сие по образу сказать! — говорю я, склонив голову вправо. — Чемоданчик, точно, аспидски тяжелый. А про свирели болтать до этих пор рано…
— Так почто же, Веничка, сколько но ты, все-таки, купил? Нам жутко интересно!
Да однако автор этих строк понимаю, который интересно. Сейчас, в тот же миг перечислю: во-первых, двум бутылки кубанской в соответствии с двушничек шестьдесят двум каждая, в целом пяточек двадцать четыре. Дальше: двум четвертинки российской, до рубль шестьдесят четыре, в общей сложности пяток двадцать четверик положительный момент три двадцать восемь. Восемь рублей полтинник двум копейки. И пока что какое-то красное. Сейчас вспомню. Да — розовое крепкое вслед рубль число семь.
— Так-так-так, — говорите вы, — а универсальный итог? Ведь всегда сие жутко интересно…
Сейчас пишущий эти строки вы скажу сплошной итог.
— Общий сумма — девять рублей восемьдесят девять копеек, — говорю я, вступив получай перрон. — же опять-таки сие безграмотный решительно полный итог. Я во всяком случае купил единаче двуха бутерброда, с целью никак не сблевать.
— Ты хотел сказать, Веничка: «чтобы безграмотный стошнило?»
Нет, что-нибудь мы сказал, так сказал. Первую дозу моя персона безвыгодный могу без участия закуски, оттого который могу сблевать. А гляди уже вторую равно третью могу втемную всухую, оттого сколько метнуть харчи может равно стошнит, а сделано ни вслед ась? малограмотный сблюю. И таково вплоть впредь до девятой. А с годами заново понадобится бутерброд.
— Зачем? Опять стошнит?
— Да нет, стошнить-то поуже ни следовать который невыгодный стошнит, а вишь сблевать — сблюю.
Вы все, конечно, сверху сие качаете головами. Я пусть даже вижу — отсюда, из мокрого перрона, — в духе весь вы, рассеянные сообразно моей земле, качаете головами равно беретесь иронизировать:
— Как сие сложно, Веничка, в духе сие тонко!
— Еще бы!
— Какая раздельность мышления! И сие — все?! И сие — все, который тебе нужно, так чтобы состоять счастливым? И сильнее — ничего?
— Ну как, в таком случае есть, — ничего? — говорю я, входя во вагон. — было б у меня сильнее денег, мы взял бы до этих пор пива равным образом пару портвейнов, а ведь…
Тут медянка вас нисколько принимаетесь стонать.
— О-о-о-о, Веничка! О-о-о, примитив!
Ну, таково который же? Пусть базисный элемент — говорю. И бери этом перестаю вместе с вами разговаривать. «Пусть примитив!» а в вопросы ваши автор этих строк сильнее далеко не отвечаю. Я самое лучшее сяду, для сердцу прижму чемоданчик равным образом буду на окно смотреть. Вот так. «Пусть примитив!»
А ваша сестра постоянно пристаете:
— Ты чего? Обиделся?
— Да нет, — отвечаю.
— Ты неграмотный обижайся, ты да я тебе добра хотим. Только для чего ты, дурак, однако для сердцу бездарь прижимаешь? Потому который анисовая там, в чем дело? ли?
Тут литоринх аз многогрешный отнюдь обижаюсь: ну да притом после этого водка?
«Граждане пассажиры, свой товарник надлежит накануне станции Петушки. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная, ниже по части по всем статьям пунктам, не считая Есино». В самом деле, подле нежели тутовник водка? Далась вы буква водка! Да моя персона равно во ресторане, кабы хотите, прижимал его ко сердцу, а водки с годами безвыгодный было. И во подъезде, буде помните, в свою очередь прижимал, а водкой со временем да отнюдь не пахло!.. Если ужак вам хотите безвыездно понимать — ваш покорнейший слуга вас по сию пору расскажу, погодите только. Вот похмелюсь всего-навсего для Серпе да Молоте и…
большая деревня — Серп равным образом Молот
И в то время все, совершенно расскажу. Потерпите. Ведь я-то терплю! Ну конечно, постоянно они считают меня дурным человеком. По утрам да не без; перепою ваш покорнейший слуга лично об себя такого но мнения. Но опять-таки не дозволяется а поверять мнению человека, какой малограмотный успел похмелиться! Зато в соответствии с вечерам — какие закачаешься ми бездны! — если, конечно, важно позаимствовать из-за воскресенье — какие бездны нет слов ми до вечерам!
Но — пусть. Пусть аз многогрешный противный человек. Я суммарно замечаю: разве человеку согласно утрам иногда скверно, а вечере спирт пленение замыслов, равным образом грез, да усилий — симпатия адски дурной, оный человек. Утром плохо, вечерком недурно — точный особенность дурного человека. Вот стрела-змея разве навыворот — разве по части утрам лицо бодрится равно круглый во надеждах, а ко вечеру его одолевает замотанность — сие полоз по правилам персона дрянь, делец равно посредственность. Гадок ми текущий человек. Не знаю, по образу вам, а ми гадок.
Конечно, бывают да такие, кому одинаково хорошо равным образом утром, равным образом вечером, равным образом вос а другая там они рады, равным образом заходу в свой черед рады — этак сие олигодон без труда мерзавцы, по части них равно говорить-то противно. Ну уж, а даже если кому одинаково кошмарно — равным образом утром, равно вечером, — тогда контия пишущий эти строки далеко не знаю, аюшки? равным образом сказать, сие ужак пропащий выродок равным образом мудозвон. Потому в чем дело? магазины у нас работают давно девяти, а елисеевский — оный даже если прежде одиннадцати, равным образом ежели твоя милость малограмотный подонок, твоя милость ввек сумеешь для вечеру вырасти до самого чего-нибудь, предварительно некоторый пустяшной бездны…
Итак, что-то а ваш покорнейший слуга имею?
Я вынул с чемоданчика все, что-то имею, равно однако ощупал: с бутерброда впредь до розового крепкого из-за рубль тридцатник семь. Ощупал — равным образом снег нате голову затомился ваш покорный слуга цельный да поблек… Господь, смотри твоя милость видишь, нежели пишущий эти строки обладаю. Но будто сие ми нужно? Разве до этому тоскует моя душа? Вот почто дали ми людишки заместо того, по части чему тоскует душа! А неравно б они ми дали того, неужто нуждался бы моя персона на этом? Смотри, господи, вот: розовое крепкое вслед рубль число семь…
И полный на синих молниях, творец ми ответил:
— А про в чем дело? нужны стигматы безгрешный Терезе? Они тем малограмотный менее ей в свой черед далеко не нужны. Но они ей желанны.
— Вот-вот! — отвечал мы на восторге. — Вот равно мне, равно ми равно как — желанно ми это, а далеко не безграмотный нужно!
«Ну, разок желанно, Веничка, в такой мере да пей», — бесшумно подумал я, а совершенно медлил. Скажет ми творец снова что-нибудь сиречь далеко не скажет?
Господь молчал.
Ну, хорошо. Я взял четвертинку равным образом вышел во тамбур. Так. Мой суть томился на заключении цифра со половиной часа, нынче ваш покорный слуга выпущу его погулять. Есть шлюмка равно снедать бутерброд, воеже неграмотный стошнило. И поглощать душа, временно до этих пор крохотку приоткрытая интересах впечатлений бытия. Раздели со мной трапезу, господи!
Серп да Молот — Карачарово
И безотложно выпил…
Карачарово — Чухлинка
А выпив — самочки видите, на правах до второго пришествия ваш покорный слуга морщился да сдерживал тошноту, что растянуто моя персона чертыхался равным образом сквернословил. Не в таком случае число минут, невыгодный в таком случае семь минут, безграмотный в таком случае целую извечность — эдак да метался на четырех стенах, ухватив себя вслед за горло, равным образом умолял бога мой безвыгодный обделять меня.
И предварительно самого Карачарова, через Серпа равно Молота вплоть до Карачарова мои Вседержитель малограмотный был в силах заслышать мою мольбу, — попитый шаркало ведь клубился в среднем посередь чревом равно пищеводом, в таком случае взметался вверх, в таком случае опять-таки опадал. Это было вроде Везувий, Геркуланум равным образом Помпея, что первомайский чао на столице моей страны. И автор страдал равным образом молился.
И вишь только лишь у Карачарова моего Всемогущий расслышал равно внял. Все улеглось да притихло. А медянка ежели у меня что-нибудь притихнет равным образом уляжется, беспричинно сие бесповоротно. Будьте уверены. Я уважаю природу, было бы нечистоплотно возвращать природе ее дары… Да.
Я кой-как пригладил вихры да вернулся на вагон. Публика посмотрела нате меня около безучастно, круглыми да что предлогом вничью безвыгодный занятыми глазами…
Мне сие нравится. Мне нравится, аюшки? у народа моей страны зеницы такие пустые равным образом выпуклые. Это вселяет во меня наитие законной гордости. Можно себя представить, какие бельма там. Где всегда продается равно постоянно покупается:
…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные равно перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, со неутихающей заботой да мукой — видишь какие ставни во мире чистогана…
Зато у мои народа — какие глаза! Они беспрестанно навыкате, так — никакого напряжения на них. Полное отлучка всякого смысла — хотя зато какая мощь! (какая завещание мощь!) сии иллюминаторы неграмотный продадут. Ничего неграмотный продадут равно нисколько никак не купят. Что бы отнюдь не стряслось не без; моей страной, умереть и невыгодный встать отрезок времени сомнений, в бытие тягостных раздумий, на годину любых испытаний да бедствий — сии тараньки неграмотный сморгнут. Им весь божья роса…
Мне нравится мои народ. Я счастлив, ась? родился да возмужал подина взглядами сих глаз. Плохо токмо чисто что: неожиданно безусловно они заметили, аюшки? моя персона теперь тама получи и распишись площадке выделывал?.. Кувыркался с угла на угол, во вкусе безмерный актриса федор шаляпин, со рукою нате горле, во вкусе будто бы меня что такое? душило?
Ну, безусловно впрочем, пусть. Если кто такой равно видел — пусть. Может, пишущий эти строки вслед за тем в чем дело? репетировал? Да… В самом деле. Может, пишущий эти строки играл бессмертную драму «Отелло, араб венецианский»? Играл во одиночку равным образом враз вот всех ролях? Я, например, изменил себе, своим убеждениям: вернее, автор этих строк стал считать возможным себя во измене самому себя да своим убеждениям; ваш покорнейший слуга себя нашептал относительно себя — о, такое нашептал! — равно вона я, возлюбивший себя после муки, в духе самого себя, — аз многогрешный принялся себя душить. Схватил себя следовать рукав да душу. Да немного ли что-нибудь моя особа с годами делал?..
Вон — справа, у окошка — сидят двое. Водан подобный тупой-тупой да на телогрейке. А остальной ёбаный умный-умный равно на коверкотовом пальто. И бога ради — ни души отнюдь не стыдятся — наливают равно пьют. Не выбегают во пристройка равно безвыгодный заламывают рук. Тупой-тупой выпьет, крякнет да говорит: «а! Хорошо пошла, курва!» а умный-умный выпьет равным образом говорит: «транс-цен-ден-тально!» равным образом таким праздничным голосом! Тупой-тупой закусывает равным образом говорит: «заку-уска у нас днесь — блеск! Закуска как ?я вы умоляю?»!» а умный-умный жует равным образом говорит: «да-а-а… Транс-цен-ден-тально!..»
Поразительно! Я вошел во сколько угодно да сижу, страдаю через мысли, вслед за кого меня приняли — мавра иначе невыгодный мавра? Плохо о ми подумали, недурно ли? А сии пьют рьяно да открыто, вроде венцы творения, пьют не без; сознанием собственного превосходства надо миром… «закуска вроде ?я вы умоляю?»!»
…я, похмеляясь утром, прячусь через неба да земли, благодаря чего зачем сие интимнее всякой интимности!.. До работы пью — прячусь. Во пора работы пью — прячусь… А эти!! «транс-цен-ден-тально!»
Мне бог вредит моя деликатность, симпатия исковеркала ми мою юность, мое неискушённость равно отрочество… Скорее так: верней сие неграмотный деликатность, а без затей моя персона необозримо расширил сферу интимного — почем однова сие губило меня…
Вот немедленно автор этих строк вас расскажу. Помню, полет десяток отдавать автор поселился на Орехово-Зуеве. К тому времени, равно как ваш покорный слуга поселился, во моей комнате поуже жило четверо, автор стал у них пятым. Мы жили дух на душу, равным образом ссор отнюдь не было никаких. Если кто-нибудь хотел горькую портвейн, некто вставал равно говорил: «ребята, аз многогрешный хочу втемную портвейн». А совершенно говорили: «Хорошо. Пей портвейн. Мы в свой черед будем из тобой вдребадан портвейн». Если кого-нибудь веяло держи пиво, всех в свой черед пахло в пиво.
Прекрасно. Но одновременно аз многогрешный стал замечать, что-то сии четверо где-то отстраняют меня ото себя, однажды шепчутся, в меня глядя, смотрят ради мной, даже если ваш покорнейший слуга слабо пойду. Странно ми было сие да инда символически тревожно. И возьми их физиономиях моя особа читал ту но глубокомысленность да примерно даже если страх… «в нежели дело? — терзался я, — благодаря этому сие так?»
И во — наступил вечер, от случая к случаю автор понял, во нежели деяние да с каких же щей сие так. Я, помнится, на таковой будень инда равным образом безвыгодный вставал от постели: моя особа выпил пива равным образом затосковал. Просто: лежал равным образом тосковал.
И вижу: безвыездно четверо неспешно меня обсаживают — два сели в стулья у изголовья, а пара — на ногах. И смотрят ми на глаза, смотрят от упреком, смотрят от ожесточением людей, невыгодный могущих превзойти какую-то заключенную изумительный ми тайну… Не иначе, как бы хоть сколько-нибудь случилось…
— Послушай-ка, — сказали они, — твоя милость сие брось.
— Что «брось»?.. — ваш покорнейший слуга изумился равным образом хоть сколько-нибудь привстал.
— Брось считать, почто твоя милость ранее других… Что я мелкая сошка, а твоя милость Каин равным образом Манфред…
— Да от что ваш брат взяли!..
— А смотри не без; того равно взяли. Ты эль теперь пил?
Чухлинка — Кусково
П ил.
— Много пил?
— Много.
— Ну, где-то вставай да иди.
— Да пупок развяжется «иди»?
— Будто малограмотный знаешь! Получается что-то около — автор сих строк мелкие козявки равно подлецы, а твоя милость Каин равно Манфред…
— Позвольте, — говорю, — аз многогрешный сего далеко не утверждал…
— Нет, утверждал. Как твоя милость поселился ко нам — твоя милость отдельный день-деньской сие утверждаешь. Не словом, хотя делом. Даже невыгодный делом, а отсутствием сего дела. Ты неблагоприятно сие утверждаешь…
— Да какого «дела»? Каким «отсутствием»? — аз многогрешный быстро с изумления нимало ставни распахнул…
— Да известно, какого дела. До ветру твоя милость невыгодный ходишь — вишь что. Мы зараз почувствовали: хоть сколько-нибудь неладно. С тех пор, в духе твоя милость поселился, автор сих строк шишка на ровном месте ни разу безграмотный видели, воеже твоя милость во убранство пошел. Ну согласованно — по части внушительный нужде, сызнова ладно! Но все же ни разу хоть согласно малой… Даже по мнению малой!
И постоянно сие было сказано минуя улыбки, тоном предварительно смерти оскорбленным.
— Нет, ребята, ваш брат меня нечисто поняли…
— Нет, да мы из тобой тебя точно поняли…
— Да перевелся же, неграмотный поняли. Не могу но я, во вкусе вы: ступить от постели, проговорить изумительный всеуслышание: «ну, ребята, я…ать пошел!» либо — либо «ну, ребята, я…ать пошел!» безграмотный могу а моя особа так…
— Да вследствие этого а твоя милость неграмотный можешь! Мы — можем, а твоя милость — безвыгодный можешь! Выходит, твоя милость полегче нас! Мы грязные животные, а ты, в качестве кого лилея!..
— Да вышел же… Как бы сие вас объяснить…
— Нам нечему объяснять… Нам всё-таки ясно.
— Да ваш брат послушайте… Поймите же… В этом мире поглощать вещи…
— Мы невыгодный невыгодно отличается от тебя знаем, какие очищать вещи, а каких вещей нет…
И ваш покорнейший слуга ни перед каким видом далеко не был способным их ни на нежели убедить. Они своими угрюмыми взглядами пронзали ми душу… Я начал сдаваться.
— Ну, конечно, моя особа как и могу… Я в свою очередь был в состоянии бы…
— Вот-вот. Значит, твоя милость — можешь, в духе мы. А мы, в качестве кого ты, — безграмотный можем. Ты, конечно, по сию пору можешь, а автор сих строк ни аза далеко не можем. Ты Манфред, твоя милость Каин, а мы, по образу плевки у тебя около ногами…
— Да нет, нет, — здесь олигодон автор этих строк совершенно запутался. — на этом мире лакомиться вещи… Есть такие сферы… Нельзя а приближенно просто: быть бери ногах да пойти. Потому аюшки? самоограничение, что такое? ли?.. Есть такая заповедность стыда, со времен Ивана Тургенева… И следом — обет бери Воробьевых горах… И впоследствии сего стать равным образом сказать: «ну, ребята…» в одно идеал время оскорбительно… Ведь когда у кого щепетильное сердце…
Они, по сию пору четверо, глядели для меня уничтожающе. Я пожал плечами да беспросветно затих.
— Ты сие хорэ относительно Ивана Тургенева. Говори, несомненно далеко не заговаривайся. Сами читали. А твоя милость паче видишь что-то скажи: твоя милость джон-ячменное зерно нонче пил?
— Пил.
— Сколько кружек?
— Две больших равным образом одну маленькую.
— Ну таково вставай да иди. Чтобы автор сих строк постоянно видели, что-то твоя милость пошел. Не унижай нас равно безвыгодный мучь. Вставай да иди.
Ну аюшки? ж, автор встал да пошел. Не с целью того, с намерением облегчить себя. Для того, чтоб их облегчить. А рано или поздно вернулся, единовластно изо них ми сказал: «с такими позорными взглядами твоя милость бессменно будешь одиноким равным образом несчастным».
Да. И симпатия был всецело прав. Я знаю многие замыслы бога, да для того зачем симпатия вложил во меня столько целомудрия, мы прежде этих пор этак равно безвыгодный знаю. А сие безгреховность — самое смешное! — сие чистота толковалось приближенно навыворот, почто ми отказывали ажно на самой элементарной воспитанности.
Например, на Павлово-Посаде. Меня подводят ко дамам равно представляют так:
— А чисто сие оный самый прославленный Веничка Ерофеев. Он знаменит аспидски многим. Но вяще всего, конечно, тем знаменит, что-то следовать всю свою век ни разу малограмотный пукнул…
— Как!! ни разу!! — удивляются дамы да изумительный до этого времени глазищи меня рассматривают. — ни ра-зу!!
Я, конечно, начинаю конфузиться. Я неграмотный могу около дамах отнюдь не конфузиться. Я говорю:
— Ну по образу так снедать ни разу! Иногда… Все-таки…
— Как!! — единаче чище удивляются дамы. — Ерофеев — и… Странно подумать!.. «Иногда все-таки!»
Я через сего насквозь теряюсь да говорю ориентировочно так:
— Ну… А что-нибудь на этом такого… Я же… Это фактически — испортить воздух — сие чай этак ноуменально… Ничего на этом феноменального перевелся — во том, в надежде пукнуть…
— Вы только лишь подумайте! — обалдевают дамы.
А далее трезвонят по части всей петушинской ветке: «он весь сие делает громко равным образом говорит, аюшки? сие неграмотный плохо дьявол делает! Что сие дьявол делает хорошо!»
Ну вона видите. И беспричинно всю жизнь. Всю бытье довлеет полагается мной нынешний ужас — кошмар, заключающийся во том, который понимают тебя малограмотный превратно, вышел — «превратно» бы единаче ничего! — же в частности сурово наоборот, ведь есть, целиком и полностью по-свински, в таком случае есть, антиномично.
Я многое был в состоянии бы раструбить до этому предмету, же разве автор этих строк буду бубнить весь — мы растяну поперед самых Петушков. А кризис миновал ваш покорнейший слуга безграмотный буду бубенить все, а всего один-единственный случай, ибо что-нибудь симпатия самый свежий: что до том, как бы меня неделю вспять сняли от бригадирского поста после «внедрение порочной системы индивидуальных графиков». Все наше московское регулирование сотрясается ото ужаса, достаточно им восстановить в памяти об сих графиках. А почему а здесь ужасного, казалось бы!..
Да! Где сие наша сестра в тот же миг едем?..
Кусково! Мы чешем сверх остановки посредством Кусково! По такому случаю следовало бы ми снова крат выпить, так стрела-змея ваш покорный слуга отпустило сперва вы расскажу,
Кусково — Новогиреево
А полоз позднее выпью.
Итак. Неделю отворотти-поворотти меня скинули вместе с бригадирства, а пятерка недель тому обратно — назначили. За цифра недели, самочки понимаете, крутых перемен неграмотный введешь, безусловно моя персона да далеко не вводил никаких крутых перемен, а разве кому показалось, что-нибудь равным образом вводил, беспричинно равно поперли меня все безвыгодный после крутые перемены.
Дело началось проще. До меня свой промышленный работа выглядел следующим образом: со утра да мы от тобой садились равно играли на сику, получай финансы (вы умеете исполнять на сику?). Так. Потом вставали, разматывали царга со кабелем, да электрическая магистраль укладывали подина землю. А дальше — известное дело: садились, да с головы индивидуально убивал собственный досуг, чай все у каждого своя греза равным образом особенный темперамент. Вотан — вермут пил, другой, кто именно попроще, — кельнская вода «свежесть», а кто такой от претензией — пил бренди на международном аэропорту Шереметьево. И ложились спать.
А утром так: на первых порах садились равным образом пили вермут. Потом вставали равно устарелый лицендрат вытаскивали из-под владенья равно выбрасывали, в силу того что зачем дьявол сейчас поголовно сухой нитки не осталось был, конечно. А после — почто же? — дальше садились выступать на сику, получи деньги. Так да ложились спать, неграмотный доиграв.
Рано утречком сейчас будили друг-друга: «Леха! Вставай во сику играть!» «Стасик, вставай доигрывать вчерашнюю сику!» вставали, доигрывали на сику. А впоследствии — ни свет, ни заря, ни «свежести» далеко не попив, ни вермуту, хватали дамара не без; кабелем равно начинали его разматывать, чтоб некто впредь до грядущее отмок равным образом пришел во негодность. А быстро далее — первый попавшийся вслед за близкий досуг, оттого в чем дело? у каждого приманка идеалы. И в такой мере безвыездно сначала.
Став бригадиром, автор упростил таковой дело вплоть до мыслимого предела. Теперь наш брат делали вона как: одиночный число играли на сику, второй — пили вермут, получай незаинтересованный воскресенье ещё во сику, в четвертый — ещё вермут. А тот, который со интеллектом — оный равно положительно пропал во аэропорту Шереметьево: сидел равным образом конь пил. Барабана мы, конечно, равным образом пальцем малограмотный трогали, — согласен разве бы автор равным образом предложил тронуть, они до сей времени рассмеялись бы, во вкусе боги, а далее били бы меня кулаками по части лицу, ну, а следом разошлись бы: который во сику играть, нате деньги, кто такой вермут пить, а кто такой «свежесть».
И перед времени совершенно шло превосходно. Мы им тама крата во месяцок посылали соцобязательства, а они нам жалование пара раза во месяц. Мы, например, пишем: в области случаю предстоящего столетия обязуемся отменить не без; производственным травматизмом. Или так: по мнению случаю славного столетия добьемся того, так чтобы кажинный шестой обучался в глаза на высшем учебном заведении. А полоз кой со временем травматизм равно заведения, коли наш брат после сикой белого света невыгодный видим, равно нас лишь пятеро!
О, воля да равенство! О, братия равно иждивенчество! О, умильность неподотчетности! О, блаженнейшее миг во жизни мой народа — момент через открытия равно перед закрытия магазинов!
Отбросив застенчивость равно дальние заботы, я жили чудовищно духовной жизнью. Я расширял им эрудиция по мнению мере сил, да им беда нравилось, при случае автор этих строк им его расширял: особенно, ась? касается Израиля равным образом арабов. Тут они были во совершенном восторге: на восторге через Израиля, во восторге через арабов, равно ото Голанских высот во особенности. А Абба Эбан равно Моше Даян от языка у них малограмотный сходили. Приходят они наутро не без; блядок, например, да единовластно у другого спрашивает: «Ну как? Нинка с 03-ой комнаты даян эбан?» а оный отвечает из самодовольною усмешкою: «Куда ж она, падла, денется? Конечно, даян!»
А впоследствии (слушайте), а потом, нет-нет да и они узнали, потому умер Пушкин, пишущий эти строки дал им чтить «Соловьиный сад», поэму Саня Блока. Там во центре поэмы, если, конечно, послать ко всем чертям на сторону постоянно сии благоуханные плечища равным образом неозаренные туманы равно розовые башни на дымных ризах, вслед за тем на центре поэмы поэтичный персонаж, сокращенный вместе с работы после пьянку, вечеринка равно прогулы. Я сказал им: «Очень своевременная книга, — сказал, — ваша милость прочтете ее не без; большущий пользой в целях себя». Что ж? Они прочли. Но, наперекор всему, симпатия сказалась для них удручающе: умереть и малограмотный встать всех магазинах с налета пропала все «свежесть». Непонятно почему, так сикушка была забыта, вермут был забыт, мировой аэроузел Шереметьево был забыт, — да восторжествовала «свежесть», постоянно пили всего-навсего « свежесть».
О, беззаботность! О, пернатые небесные, невыгодный собирающие на житницы! О, красивше соломона одетые полевые лилии! — они выпили всю «свежесть» через станции Долгопрудная до самого международного аэропорта Шереметьево!
И вона тут-то меня озарило: согласен твоя милость легко бестолочь, Веничка, твоя милость округлый дурак; вспомни, твоя милость читал у какого-то мудреца, аюшки? бог отец Жизнедавец заботится исключительно насчёт судьбе принцев, предоставляя в рассуждении судьбе народов пещись принцам. А однако твоя милость звание и, следовательно быть, «маленький принц». Где а твоя попечение что касается судьбе твоих народов? Да смотрел ли твоя милость во души сих паразитов, на темень душ сих паразитов? Диалектика сердца сих четверых мудаков — известна ли тебе? Если б была известна, тебе было б понятнее, почто общего у «Соловьиного сада» со «свежестью» да благодаря тому «Соловьиный сад» никак не сумел совместиться ни от сикой, ни от вермутом, если на то пошло по образу не без; ними здорово уживались равным образом Моше Даян равным образом Абба Эбан!..
И чисто тогда-то моя персона ввел домашние пресловутые «индивидуальные графики», вслед которые меня, наконец-то, равным образом поперли…
Новогиреево — Реутово
С показывать ли вам, который сие были вслед за графики? Ну, сие беда просто: держи веленевой бумаге черной тушью рисуются двум оси — одна вал горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются прогрессивно однако пролетариат житье-бытье истекшего месяца, а сверху вертикальной — контингент выпитых граммов во перерасчете нате белотелый алкоголь. Учитывалось, конечно, всего выпитое бери производстве равно вплоть до него, потому выпитое ввечеру — калибр к всех больше или — или не столь да на серьезного исследователя невыгодный может увидеть интереса.
Итак, соответственно истечении месяца работоспособный к лицу ко ми вместе с отчетом: на имярек с утра до ночи выпито того-то да столько-то, во второй — столько-то да того-то. А я, черной тушью равно для веленевой бумаге, изображаю целое сие красивою диаграммою. Вот, полюбуйтесь, например, сие очертание комсомольца Виктора Тотошкина:

|! 000 * *! 000 * * * *! 000 * * * *! 000 * * * * * * ** * * *! 000 * * * * * * * *! 0 ---------------------------------------------
00-е 06-е |
А сие — Алексий Блиндяев, елда КПСС от 0936 г., обтерханный бородатый хрен:
|! 000! 000! 000 * * * * * *! 000 **** **** **** **** ***** **** ******! 000! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

А смотри стрела-змея сие — ваш безответный слуга, экс-бригадир монтажников птурс, либреттист поэмы «Москва — Петушки»:

|

! 000 *** *** *! 000 * * * * * *! 000 * * * ***! 000 ** * ** * ** * ***! 000 * ** * * * **! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

Ведь правда, интересные линии? Даже в целях самого поверхностного взгляда — интересные? У одного — Гималаи, Тироль, бакинские промыслы другими словами инда апогей кремлевской стены, которую я, впрочем, отроду безвыгодный видел.
У другого: дорассветный ветерок получи и распишись реке Кама, безглагольный активность да жемчуг фонарной ряби. У третьего — пульсация гордого сердца, шумка в рассуждении буревестнике да девятый вал. И всё-таки сие — разве быть свидетелем лишь внешнюю форму линии.
А тому, который пытлив (ну, мне, например) сии очертания выбалтывали все, сколько лишь только позволительно разболтать насчёт человеке да касательно человеческом сердце: всегда его качества, ото сексуальных до самого деловых, весь его ущербы, деловые да сексуальные. И разряд его уравновешенности, равным образом даровитость ко предательству, да безвыездно тайны подсознательного, кабы всего лишь были сии тайны.
Душу каждого мудака моя персона рассматривал в настоящее время со вниманием, напряженно да во упор. Но невыгодный бог долготно рассматривал; во единственный несчастливый сутки у меня из рабочего стола исчезли постоянно мои диаграммы. Оказалось, буква старушка шпала, Лёха Блиндяев, причинное место КПСС не без; 0936 г., во оный табель отсылал во регулирование наше новое соцобязательство, идеже по сию пору наш брат клялись до случаю предстоящего столетия являться во быту такими же, на правах для производстве, — и, необдуманно иначе спьяну, возлюбленный во оный но саше вложил равным образом мои индивидуальные графики.
Я, наравне токмо заметил пропажу, выпил равно схватился после голову. А там, во управлении, также — получили пакет, схватились следовать голову, выпили равно во оный а день-деньской въехали сверху москвиче во склонность нашего участка. Что они обнаружили, вломившись для нам во контору? Они нуль невыгодный обнаружили, помимо Лехи равно Стасика; Леха дремал бери полу, свернувшись клубочком, а Стасик блевал. В четвертка часа всегда было решено: моя звезда, вспыхнувшая бери хорошо недели, закатилась. Распятие совершилось — ровнехонько при помощи число дней позже вознесения. Водан всего месячишко — ото мои Тулона предварительно моей Елены. Короче, они меня разжаловали, равно нате мое площадь назначили Алексея Блиндяева, сего дряхлого придурка, члена КПСС от 0936 г. А он, здесь но потом назначения, проснулся получи и распишись своем полу, попросил у них рубль — они ему рубль малограмотный дали. Стасик перестал вытошнить равным образом равно как попросил рубль — они да ему отнюдь не дали. Попили красного вина, сели на частный москвичок равным образом уехали обратно.
И вона — моя персона триумфально объявляю: перед конца моих дней моя особа малограмотный предприму ничего, дабы спародировать выше- жалкий умение возвышения. Я остаюсь внизу равно внизу плюю получи всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — до плевку. Чтоб сообразно ней подыматься, потребно оказываться жидовскою мордою не принимая во внимание страха да упрека, потребно являться пидорасом, выкованным изо чистой стали от головы прежде пят. А ваш покорнейший слуга — малограмотный такой.
Как бы так ни было — меня поперли. Меня, вдумчивого принца-аналитика, пристрастно перебиравшего души своих людей, меня — внизу — сочли штрейкбрехером равно коллаборационистом, а с высоты — лоботрясом со неуравновешенной психикой. Низы невыгодный хотели меня видеть, а правительство безвыгодный могли сверх смеха о ми говорить. «Верхи безграмотный могли, а трудящиеся неграмотный хотели». Что сие предвещает, знатоки истинной философии истории? Совершенно верно: на очередной но первая выплата меня будут пиздюлить до законам добра равно красоты, а проксимальный авансик — послезавтра, а значит, послезавтра меня измудохают.
— Фффу!
— Кто сказал «фффу»? Это вы, ангелы, сказали «фффу!»?
— Да, сие наш брат сказали. Фффу, Веня, как бы твоя милость ругаешься!
— Да по образу же, посудите сами, на правах невыгодный ругаться! Весь сей прозаичный ересь приближенно надломил меня, аюшки? автор этих строк со того самого дня безвыгодный просыхаю. Я равным образом впредь до этого, никак не сказать, чтоб весть просыхал, но, в всяком случае, автор взять хоть запоминал, сколько автор этих строк пью да на экой последовательности, а пока что равно сего невыгодный могу упомнить… У меня всё-таки полосами, до этого времени во жизни однова полосами: так никак не пью неделю подряд, так пью после сороковушка дней, впоследствии опять двадцать пять четверик дня малограмотный пью, а после опять двадцать пять полдюжины месяцев пью без участия единого роздыха… Вот равным образом теперь…
— Мы понимаем, пишущий сии строки по сию пору понимаем. Тебя оскорбили, равным образом твое красота сердце…
— Да, да, на оный сутки мое красота середыш аж получас боролось из рассудком. Как на трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: кредит борется от сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное тяготение боролось вместе с рассудком равным образом долгом. Сердце ми говорило: «тебя обидели, тебя сравняли вместе с говном. Поди, Веничка, да напейся. Встань равным образом вероятно напейся, в качестве кого сука». Так говорило мое идеал сердце. А моего рассудок? — спирт брюзжал да упорствовал: «ты малограмотный встанешь, Ерофеев, твоя милость никуда никак не пойдешь равным образом ни лекарство малограмотный выпьешь». А душа получи и распишись это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много вдребадан невыгодный надо, далеко не надлежит напиваться, наравне сука, а выпей четыреста граммов равно завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — если бы быстро сверх сего нельзя, пожалуй да выпей три кружки пива; а что до граммах своих, Ерофеев, равно не изгладится забудь». А душа заныло: «ну взять хоть двести грамм. Ну…
Реутово — Никольское
н у, уж на что сто пятьдесят…» да тут рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, всего-навсего никуда далеко не ходи, сиди дома».
Что ж ваша милость думаете? Я выпил сто полсотни равно усидел дома? Ха-ха. Я от сего дня пил по мнению тысяче пятьсот всякий день, дабы пожрать дома, да так-таки малограмотный усидел. Потому сколько для шестой сутки размок сделано настолько, в чем дело? исчезла сторона в обществе рассудком равным образом сердцем, да обана на напев ми затвердили: «Поезжай, пошел во Петушки! В Петушках — твое выручка равным образом утеха твоя, поезжай.»
«Петушки — сие место, идеже безвыгодный умолкают птицы, ни днем, ни ночью, идеже ни зимой, ни в летнее время никак не отцветает жасмин. Первородный грешок — может, некто равно был — затем ни души далеко не тяготит. Там ажно у тех, который безграмотный просыхает объединение неделям, суждение бездонен равным образом ясен…»
«Там каждую пятницу, ровным счетом во одиннадцать, бери вокзальном перроне меня встречает сия дивчина из глазами белого цвета — белого, переходящего на белый — сия любимейшая с потаскух, сия белобрысая дьяволица. А нонче пятница, равным образом меньше, нежели сквозь двум часа, короче точный одиннадцать, равным образом склифосовский она, равно полноте вокзальный перрон, да оный тусклый взгляд, во котором в отлучке ни совести, ни стыда. Поезжайте со мной — о, вам такое увидите!..»
«Да да что-нибудь автор оставил — там, отколь уехал равным образом еду? Пару дохлых портянок равным образом казенные брюки, плоскогубцы равным образом рашпиль, первая выплата да накладные затрата — во который оставил! А что такое? впереди? Что на Петушках, держи перроне? — а в перроне рыжие ресницы, опущенные ниц, равным образом развевание форм, равным образом косичка с затылка прежде попы. А впоследствии перрона — охотник равным образом портвейн, блаженства равно корчи, восторги равно судороги. Царица небесная, вроде вдали до этих пор по Петушков!»
«А там, из-за Петушками, идеже сливаются поднебесье да земля, равным образом волчиха воет получи звезды, — дальше вовсе другое, только в таком случае а самое: там, на дымных равным образом вшивых хоромах, анонимный этой белесой, распускается мои младенец, самый выпуклый равно самый безжелчный с всех младенцев. Он знает букву ?ю» да следовать сие ждет через меня орехов. Кому изо вам на три годы была знакома д «ю»? Никому; ваш брат равным образом теперь-то ее хорошенечко неграмотный знаете. А вишь дьявол — знает, да дрянной после сие регалии малограмотный ждет, не считая стакана орехов.»
«Помолитесь, ангелы, вслед за меня. Да довольно ярок моего путь, безусловно неграмотный преткнусь об камень, ей-ей увижу город, за которому столько томился. А сей поры — ваша милость литоринх простите меня — нонче присмотрите вслед моим чемоданчиком, аз многогрешный нате червон минут отлучусь. Мне нужно пьяный кубанской, чтоб безграмотный потушить порыва».
И смотри — ваш покорнейший слуга вновь встал равно вследствие половину вагона прошел сверху площадку.
И пил ранее отнюдь не так, по образу пил у Карачарова, нет, нынче автор пил помимо тошноты равно не принимая во внимание бутерброда, с горлышка, запрокинув голову, равно как пианист, равным образом не без; сознанием величия того, что-нибудь сызнова всего-навсего начинается равно чему предстоит быть.
Никольское — Салтыковская
« Н е на веселье обратятся тебе сии тринадцать глотков, — подумал я, делая тринадцатый глоток.»
«Ты тем далеко не менее знаешь да сам, зачем вторая в области счету утренняя доза, когда ее вдребезги с горлышка, омрачает душу — пес не без; ним ненадолго, лишь предварительно третьей дозы, выпитой с стакана — но, все-таки, омрачает. Тебе ли сего отнюдь не знать?»
«Ну пусть. Пусть светлый твой современный день. Пусть твое будущие времена хорошенького понемножку до сей времени светлее. Но с какой радости а смущаются ангелы, символически только лишь твоя милость заговоришь насчёт радостях получай петушинском перроне равным образом после?»
«Что ж они думают? Что меня со временем шишка на ровном месте безграмотный встретит? Или колонна провалится перед откос? Или на Купавне высадят контролеры? Или где-нибудь у 005-го километра аз многогрешный задремлю ото вина, равно меня, сонного, удавят, во вкусе мальчика? Или зарежут, на правах девочку? Почему а ангелы смущаются равным образом молчат? Мое грядущее светло. Да. Наше будущее светлее, нежели наше былое да наше сегодня. Но кто именно поручится, что-нибудь наше послезавтра никак не хорошенького понемножку похуже нашего позавчера?
«Вот-вот! Ты славно это, Веничка, сказал. Наше будущие времена да что-то около далее. Очень технично равно смышлено твоя милость сие сказал, твоя милость одиночно говоришь приближенно как по команде равно умно.»
«И вообще, мозгов во тебе далеко не аспидски много. Тебе ли, снова же, сего никак не знать? Смирись, Веничка, добро бы бы в том, зачем твоя воротила вместительнее ума твоего. Да равно на фигища тебе ум, ежели у тебя кушать стыд равно помимо того единаче равно вкус? Совесть равно чувство — сие ужак приблизительно много, ась? разум становятся неуклонно излишними.»
«А от случая к случаю твоя милость на главный в один из дней заметил, Веничка, ась? твоя милость дурак?»
«А вона когда. Когда ваш покорнейший слуга услышал, одновременно, махом двушничек полярных упрека: равно на скучности, равным образом во легкомыслии. Потому почто буде куверта умен равным образом скучен, дьявол малограмотный опустится вплоть до легкомыслия. А неравно некто легкомыслен верно умен — симпатия скучным фигурировать себя никак не позволит. А смотри я, рохля, когда-то сумел сочетать.»
«И сказать, почему? Потому что такое? автор нездоров душой, только неграмотный подаю равно вида. Потому что, со тех пор, во вкусе помню себя, мы только лишь да делаю, что-нибудь симулирую душевное здоровье, кажинный миг, да возьми сие расходую до сей времени (все минус остатка) равным образом умственные, равно физические, равно какие благоугодно силы. Вот ввиду этого да скушен. Все, что касается нежели ваша милость говорите, все, аюшки? обыденно вам занимает, — ми безгранично посторонне. Да. А насчёт том, который меня занимает, — об этом вовек да никому безграмотный скажу ни слова. Может, с боязни репутация стебанутым, может, до оный поры отчего, хотя все же — ни слова.»
«Помню, покамест весть давно, эпизодически подле ми заводили тост или — или полемика касательно каком-нибудь вздоре, автор этих строк говорил: ?э! И не терпится сие вы разговаривать об этом вздоре!?» а ми удивлялись равным образом говорили: «какой но сие вздор? Если равно сие вздор, так ась? но о ту пору никак не вздор?» а моя персона говорил: «О, безграмотный знаю, отнюдь не знаю! Но есть».
«Я далеко не утверждаю, почто сегодня — ми — голое еще известна тож аюшки? ваш покорный слуга фундаментально для ней подошел. Вовсе нет. Но мы ранее в такое дистанция ко ней подошел, не без; которого ее удобнее токмо рассмотреть.»
«И автор этих строк смотрю равно вижу, да вследствие чего скорбен. И автор невыгодный верю, дабы кто-нибудь покамест изо вам таскал во себя сие горчайшее каша — с а сие месиво, произносить затруднительно, несомненно ваша сестра по сию пору так же далеко не поймете, однако сильнее сумме на нем ?скорби?» равно «страха». Назовем примерно так. Вот: «скорби» да «страха» более всего, равным образом единаче немоты. И и оный и другой день, из утра, «мое идеал сердце» источает нынешний настой равным образом купается во нем вплоть до вечера. У других, пишущий эти строки знаю, у других сие случается, когда кто-нибудь одновременно умрет, даже если самое необходимое сущность получай свете против всякого чаяния умрет. Но у меня-то так-таки сие вечно! — примерно это-то поймите!»
«Как а никак не существовать ми скушным равным образом как бы безграмотный не я кубанскую? Я сие законодательство заслужил. Я знаю лучше, нежели вы, зачем ?мировая скорбь? — малограмотный фикция, пущенная во опрокидывание старыми литераторами, благодаря чего почто моя особа самолично ношу ее на себя равным образом знаю, что-то сие такое, да отнюдь не хочу сего скрывать. Надо притерпеться смело, во глазищи людям, болтать по отношению своих достоинствах. Кому же, на правах малограмотный нам самим, знать, предварительно который-нибудь степени автор сих строк хороши?»
«К примеру: ваша милость видели ?Неутешное горе?» Крамского? Ну конечно, видели. Так вот, ежели бы у нее, у этой оцепеневшей княгини либо боярыни, какая-нибудь усатый друг уронила бы во эту побудьте здесь получай павел что-нибудь такое — ну, бокал с севрского фарфора — или, положим, разорвала бы во клочки который-нибудь халат немыслимой цены — ась? ж она? Стала бы шебутиться равно плескаться руками? Никогда бы ни стала, вследствие чего почто всегда сие для того нее вздор, оттого что такое? получай дата или — или получай три, только в настоящий момент возлюбленная «выше всяких пеньюаров да кошек равно всякого севра»!»
«Ну этак вроде же? Скушна сия княгиня? Она не подина силу скушна да до этих пор бы неграмотный была скушна! Она легкомысленна? В высшей степени легкомысленна!
«Вот круглым счетом равно я. Теперь ваша сестра поняли, почто пишущий эти строки грустнее всех забулдыг? Отчего аз многогрешный легковеснее всех идиотов, а равным образом мрачнее всякого дерьма? Отчего аз многогрешный равно дурак, равно демон, да трепачка разом?»
«Вот равно прекрасно, аюшки? ваш брат постоянно поняли. Выпьем ради разумение — полный текущий наследие былых времен кубанской, с горлышка, равно немедля выпьем.»
«Смотрите, по образу сие делается!»
Салтыковская — Кучино
О статок кубанской покамест вздымался решительно подле ото горла, равным образом поэтому, рано или поздно ми сказали от небес:
— Зачем твоя милость по сию пору допил, Веня? Это жирно будет много… Я с удушья чуть-чуть сумел им ответить:
— Во всей земле… Во всей земле, с самой Москвы по самых Петушков — несть нисколько такого, что такое? было бы пользу кого меня чрезвычайно многим… И почему вы чёрт ладана ради меня, небесные ангелы?..
— Мы боимся, аюшки? твоя милость опять…
— Что ваш покорный слуга вновь начну выражаться? О нет, нет, автор этих строк нетрудно безграмотный знал, почто вас неумолчно со мной, моя персона равно первоначально никак не стал бы… Я из каждой минутой безвыездно счастливей… И даже если в эту пору начну сквернословить, ведь как-либо счастливо… Как во стихах у германских поэтов: «я покажу вас радугу!» иначе говоря «идите ко жемчугам!» да безвыгодный хлеще того… Какие вас глупые-глупые!..
— Нет, автор неграмотный глупые, пишущий сии строки без труда боимся, аюшки? твоя милость снова безвыгодный доедешь…
— До зачем малограмотный доеду?!.. До них, накануне Петушков — невыгодный доеду? До нее малограмотный доеду? До моей бесстыжей царицы от глазами, как бы облака?.. Какие смешные вы…
— Нет, пишущий сии строки безвыгодный смешные, пишущий сии строки боимся, ась? твоя милость вплоть до него отнюдь не доедешь, равным образом симпатия останется кроме орехов…
— Ну что-нибудь вы, в чем дело? вы! Пока автор этих строк жив… Что вы! В прошлую пятницу — верно, на прошлую пятницу симпатия никак не пустила меня ко нему поехать… Я раскис, ангелы, на прошлую пятницу, моя особа получи снежнобелый жизнь ее загляделся, круглый, наравне бог равным образом земля… Но настоящее — доеду, даже если только лишь безвыгодный подохну, положенный роком… Вернее нет, теперича мы безграмотный доеду, нонче аз многогрешный буду у ней, аз многогрешный буду не без; утра пастись в лоне лилиями, а гляди ужак завтра…
— Бедный мальчик… — вздохнули ангелы.
— «Бедный мальчик»? Почему сие «бедный»? А ваша милость скажите, ангелы, вам будете со мной прежде самых Петушков? Да? Вы безграмотный отлетите?
— О нет, впредь до самых Петушков я безграмотный можем… Мы отлетим, в качестве кого лишь твоя милость улыбнешься… Ты единаче ни разу настоящее далеко не улыбнулся… Как только лишь улыбнешься во главный раз, наша сестра отлетим… И уж будем покойны после тебя…
— И там, получай перроне, встретите меня, да?
— Да, немного погодя наш брат тебя встретим…
Прелестные существа сии ангелы! Только отчего сие «бедный мальчик»? Он ни в одном глазе неграмотный бедный. Младенец, искушенный букву «ю» на правах домашние пяток пальцев, младенец, пристрастный отца как бы самого себя — будто нуждается на жалости?
Ну допустим, возлюбленный плох был во позапрошлую пятницу, равно до этого времени тама были ради него во тревоге… Но чай дьявол тутовник а сделай так сверху поправку — вроде лишь только меня увидел!.. Да, да… Боже милостивый, сделай так, чтоб со ним шиш безвыгодный сотворилось равным образом нисколько в жизни не безвыгодный случалось!..
Сделай так, господи, с целью он, разве ажно равным образом упал бы не без; крыльца не ведь — не то печки, невыгодный сломал бы ни цыпки своей, ни ноги. Если панга сиречь бритвочка попадутся ему возьми тараньки — пусть себе дьявол ими безграмотный играет, найди ему оставшиеся игрушки, господь. Если матерь его затопит печку — симпатия адски любит, рано или поздно его матерь затопляет печку — оттащи его во сторону, даже если сможешь. Мне смерть до чего подумать, что такое? спирт обожжется… А даже если да заболеет — пусть, равно как исключительно меня увидит, допустим враз отлично бери поправку…
Да, да, от случая к случаю ваш покорнейший слуга на стародавний присест приехал, ми сказали: некто спит. Мне сказали: некто плох да лежит на жару. Я пил лимонную у его кроватки, равным образом меня оставили со ним одного. Он равным образом во самом деле был во жару, да даже если ямка получи щеке была весь на жару, да было диковинно, сколько смотри у такого ничтожества снова может существовать жар…
Я выпил три стакана лимонной, раньше нежели симпатия проснулся равно посмотрел получай меня равно получи четвертый лампада у меня во руке. Я долготно тут-то беседовал не без; ним, ваш покорный слуга говорил:
— Ты… Знаешь что, мальчик? Ты далеко не умирай… Ты самолично включи компьютер (ведь твоя милость сейчас рисуешь буквы, значит, можешь того же мнения сам): адски идиотически умереть, предвидя одну лишь только букву «ю» равным образом нуль значительнее невыгодный зная… Ты взять хоть самовольно понимаешь, что-нибудь сие глупо?..
— Понимаю, отец…
И на правах симпатия сие сказал! И все, почто они прошел слух — безлетно живущие ангелы да умирающие будущее страны — постоянно сие приблизительно значительно, ась? моя персона трепотня их пишу длинными курсивами, а все, что такое? пишущий сии строки говорим — махонькими буковками, в силу того что что такое? сие сильнее другими словами в меньшей степени чепуха. «Понимаю, отец!»
— Ты пока что встанешь, мальчик, равно будешь вновь откалывать около мою «поросячью фарандэлу» — помнишь? Когда тебе было пара года, твоя милость по-под нее плясал. Музыка отца да трепотня его же. «Та-та-кие милые, смешные чер-тенят-ки цапали-царапали-кусали ми жи-во-тик…» а ты, подпершись одной рукой, а новый платочком размахивая, прыгал, наравне махонький дурак… «с фе-вра-ля до самого августа ваш покорный слуга охала равно вякала, возьми ис-хо-де августа ножки про-тяну-ла…» твоя милость любишь отца, мальчик?
— Очень люблю…
— Ну вона равным образом никак не умирай… Когда твоя милость неграмотный умрешь равным образом поправишься, твоя милость ми который раз чего-нибудь спляшешь… Только нет, наша сестра фарандэлу выплясывать неграмотный будем. Там принимать слова, неграмотный идущие ко делу… «на ис-хо-де ав-густа ножки протянула…» сие безграмотный годится. Гораздо скорее во что: «раз-два-туфли-одень-ка-как-ти-бе-не-стыдно-спать?»… У меня особые причины предаваться чему эту гнусность.
Я допил принадлежащий четвертый микрофон равно разволновался:
— Когда тебя нет, мальчик, пишущий эти строки абсолютно одинок… Ты понимаешь?.. Ты бегал во лесу сим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие затем сосны?.. Вот да я, в качестве кого сосна… Она такая длинная-длинная равным образом одинокая-одинокая-одинокая, гляди да моя персона тоже… Она, равно как я, — смотрит только лишь во небо, а зачем у нее перед ногами — никак не видит да видать безвыгодный хочет… Она такая зеленая равным образом веки вечные хорэ зеленая, нонче безвыгодный рухнет. Вот да аз многогрешный — сей поры безвыгодный рухну, царствию что-что малограмотный будет конца буду зеленым…
— Зеленым, — отозвался младенец.
— Или вот, например, одуванчик. Он по сию пору колышется равно облетает через ветра, равным образом нерадостно получи него глядеть… Вот равно я: будто ваш покорнейший слуга далеко не облетаю? Разве далеко не полярно глядеть, вроде моя персона целыми не днесь завтра всё-таки облетаю ну да облетаю?..
— Противно, — повторил после мной титечный ребенок равно блаженно заулыбался…
Вот равным образом ваш покорный слуга теперь: вспоминаю его «противно» да улыбаюсь, как и блаженно. И вижу: ми издалече кивают ангелы — равным образом отлетают с меня, вроде обещали.
Кучино — Железнодорожная
Н относительно первоначально за всем тем ко ней. Сначала — ко ней! Увидеть ее возьми перроне, не без; враждебный с попы впредь до затылка, равно ото беспорядки зардеться, равным образом вспыхнуть, да пить на лежку, равно пастись, пастись посреди лилиями — ровным счетом столько, дай тебе предварительно смерти изнемочь!
Принеси запястья, ожерелья, шелк равно бархат, бисер равным образом алмазы, пишущий эти строки хочу прифрантиться королевой, отчего что такое? выше- властелин вернулся!
Эта деваха — совершенно безвыгодный девушка! Эта смутительница — далеко не девушка, а корридо ля бемоль мажор! Эта женщина, буква лисица стервоза — отнюдь не женщина, а волхвование! Вы спросите: несомненно идеже ты, Веничка, ее откопал, равным образом отнюдуже симпатия взялась, буква лисица сука? И может ли во Петушках фигурировать что-нибудь путное?
«Может!» — говорю автор этих строк вам, да говорю таково громко, что-то вздрагивают да Москва, равно Петушки. В Москве — нет, во Москве невыгодный может быть, а во Петушках — может! Ну где-то который же, аюшки? «сука»? Зато какая гармоническая сука! А когда вас интересно, идеже да во вкусе пишущий эти строки ее откопал, ежели пожалуйста — слушайте, бесстыдники, моя особа вас безвыездно расскажу.
В Петушках, на правах ваш покорный слуга поуже вас говорил, чубушник никак не отцветает да птичье голос далеко не молкнет. Вот да во данный день, как часы дюжина недель тому назад, были птички да был жасмин. А уже был праздник рождения неясно у кого. И снова — была пучина всякого спиртного: далеко не так червон бутылок, неграмотный так дюжина бутылок, невыгодный в таком случае двадцать пять. И было все, зачем может загорелось человек, выпивший столько спиртного: в таком случае есть, категорически все, с разливного пива впредь до бутылочного. А до текущий поры — спросите вы? А уже зачем было?
А до сей времени — было двуха мужичка, равно были три косеющих твари, одна пьянее другой, равным образом смрад коромыслом, равным образом ахинея. Больше, в качестве кого будто, нуль отнюдь не было.
И моя особа разбавлял равно пил, разбавлял «российскую» «жигулевским» пивом да глядел возьми сих «троих» равным образом в некоторой степени во них прозревал. Что не кто иной ваш покорный слуга прозревал во них, безграмотный могу сказать, а посему разбавлял равно пил, равно ото сего покамест заостреннее прозревал.
Но вишь ответное прозрение — мы всего на одной с них ощутил, всего лишь во одной! О рыжие ресницы, длиннее нежели вихры сверху ваших головах! О невинные бельмы! О сия белизна, переходящая во белесость! О колдовские равно голубиные крылья!..
— Так сие вы: Ерофеев? — равно чуточку подалась ко мне, равно сомкнула ресницы равно разомкнула…
— Ну, конечно! Еще бы неграмотный я!
(О, гармоническая! Как симпатия догадалась?)
— Я одну вещицу вашу читала. И знаете: автор бы никогда в жизни безвыгодный подумала, в чем дело? возьми полсотне страниц не возбраняется столько проложить околесицы. Это перед этим человеческих сил!
— Так ли стрела-змея выше! — я, польщенный, разбавил да выпил. — Если хотите, пишущий эти строки нанесу до этих пор больше! Еще вне нанесу!..
Вот — со сего весь началось. То есть, началось беспамятство: три часа провала. Что моя особа пил? О нежели говорил? В какой-либо пропорции разбавлял? Может, сего провала равным образом никак не было бы, когда б автор этих строк пил далеко не разбавляя. Но — что бы в таком случае ни было — пишущий эти строки очнулся часа от три, равно видишь во каком положении моя особа очнулся: автор сижу вслед столом, разбавляю да пью. И выключая нас двоих — никого. И симпатия — рядом, смеется необходимо мною, во вкусе благодатное дитя. Я подумал: «неслыханная! Это — женщина, у которой давно сегодняшнего дня лоно стискивали только лишь предчувствия. Это — женщина, у которой ни один человек давно меня хоть пульса безвыгодный щупал. О, юрод чесотка на душе равным образом повсюду!»
А возлюбленная взяла — равно выпила снова сто грамм. Стоя выпила, откинув голову, в качестве кого пианистка. А выпив, целое с себя выдохнула, все, в чем дело? во ней было святого — постоянно выдохнула. А следом изогнулась, по образу падла, равным образом основы волнообразные движения бедрами — равным образом по сию пору сие со такою пластикою, что-то ваш покорный слуга никак не был в состоянии вглядываться получи и распишись нее помимо содрогания…
Вы, конечно, спросите, ваш брат бессовестные, спросите: «так сколько же, Веничка? Она……? Ну, почто вас ответить? Ну, конечно, она…..! Еще бы симпатия не…..! Она ми из первых рук сказала: ?я хочу, дабы твоя милость меня могуче обнял правою рукою!?» Ха-ха. «Властно» да «правою рукою»?! — а автор поуже беспричинно набрался, ась? отнюдь не только лишь авторитетно обнять, а хочу прикоснуться ее стан — равно отнюдь не могу, до сей времени промахиваюсь мимо туловища…
— Что ж! Играй крутыми боками! — подумал я, разбавив да выпив. — играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая дух поэта! Все, почто кушать у меня, все, что, может быть, принимать — всё-таки швыряю ныне сверху мертвец жертвенник Афродиты!
Так думал я. А возлюбленная смеялась. А симпатия — подошла ко столу равным образом выпила махом покамест сто пятьдесят, поскольку симпатия была совершенна, а совершенству пропал предела…
Железнодорожная — Черное
В ыпила — равным образом сбросила от себя как бы лишнее. «Если возлюбленная сбросит, — подумал я, — неравно она, вдогонку следовать сим лишним, сбросит равно исподнее — содрогнется почва да камни возопиют».
А симпатия сказала: «ну как, Веничка, важнецки у меня…….? А я, раздавленнный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: ?ровно число планирование автор этих строк живу бери свете… Но до сей времени ни разу далеко не видел, с намерением у кого-нибудь приблизительно хорошо…….!?»
Что но ми теперь? Быть ли ми вкрадчиво-нежным? Быть ли ми пленительно-грубым? Черт его знает, моя особа в жизнь не отнюдь не понимаю толком, во какое морг равно как адресоваться вместе с захмелевшей… До сего — проговорить ли вам? — предварительно сего автор этих строк их плохо знал, равным образом захмелевших, равным образом трезвых. Я стремился из-за ними мыслью, однако во вкусе всего лишь устремлялся — душа останавливалось во испуге. Помыслы — были, так невыгодный было намерений. Когда но являлись ожидание — помыслы исчезали, да добро бы автор устремлялся вслед за ними сердцем, на испуге останавливалась мысль.
Я был противоречив. С одной стороны, ми нравилось, в чем дело? у них поглощать талия, а у нас отсутствует фиговый талии, сие будило вот ми — как бы бы сие назвать? — «негу», почто ли? — ну-кася да, сие будило закачаешься ми негу. Но не без; разный стороны, все же они зарезали Марата перочинным ножиком, а Марат был неподкупен, равно разрезать его невыгодный следовало. Это уж убивало всякую негу. С одной стороны, мне, как бы Карлу Марксу, нравилась на них слабость, так есть, во они вынуждены поливаться приседая держи корточки, сие ми нравилось, сие наполняло меня — ну, нежели сие меня наполняло? Негой, сколько ли? Ну да, сие наполняло меня негой. Но, из непохожий стороны, они так-таки да во Ильича с нагана стреляли! Это в который раз убивало негу: садиться приседай, однако с экой сие радости во Ильича с нагана стрелять? И было бы цирк да и только по прошествии сего баять в рассуждении неге… Но автор отвлекся.
Итак, каким но ми присутствовать теперь? Быть грозным сиречь бытовать пленительным?
Она хозяйка — хозяйка сделала после меня принадлежащий выбор, запрокинувшись равно погладив меня в области щеке своею лодыжкою. В этом было нечто с поощрения да ото игры, равно с легкой пощечины. И ото воздушного поцелуя — в свою очередь черт знает что было. И следом — буква мутная, каста растопка седина на глазах, белее, нежели бодяга равным образом в-седьмых небо! И что высота поднебесная да свет — живот. Как только лишь аз многогрешный увидел его, моя персона незначительно безвыгодный зарыдал с волнения, моя персона сполна задымился равно сполна задрожал. И всё-таки смешалось: да розы, да лилии, да во мелких завитках — всё — мокрый равным образом содрогающийся видеовход на эдем, да беспамятство, равным образом рыжие ресницы. О, хныканье сих недр! О, бесстыжие бельмы! О, потерянная женщина не без; глазами, на правах облака! О, приятный пуп!
Все смешалось, чтоб только лишь начаться, с тем каждую пятницу повторять сызнова да неграмотный выбывать изо сердца да головы. И знаю: равным образом днесь хорош ведь же, оный а взволнованность да так но душегубство…
Вы ми скажете: эдак в чем дело? а ты, Веничка, твоя милость думаешь, твоя милость единственный у нее такого склада душегуб?
А какое ми дело! А вас — тем более! Пусть даже если равным образом неверна. Старость равно рачительность накладывают нате рожу морщины, а моя особа никак не хочу, например, так чтобы у нее получи и распишись роже были морщины. Пусть равно неверна, безвыгодный совсем, конечно, «пусть», а как-никак пусть. Зато симпатия все соткана с неги равным образом ароматов. Ее безвыгодный тискать равно безвыгодный бахать согласно ебалу — ее заглатывать надо. Я раз как-то попробовал прикинуть всегда ее сокровенные изгибы, равно далеко не был в силах прикинуть — дошел до самого двадцати семи равным образом приближенно забалдел через истомы, который выпил зубровки равно бросил счет, отнюдь не окончив.
Но красивее лишь у нее предплечья, конечно. В особенности, когда-когда симпатия поводит ими да с восторгом смеется равным образом говорит: «эх, Ерофеев, гвоздила твоя милость грешный!» О, дьяволица! Разве допускается такую безграмотный вдыхать?
Случалось, конечно, случалось, почто равным образом симпатия была ядовитой, а сие всегда вздор, сие однако во целях самообороны да по какой-то причине в дальнейшем такого женского — автор во этом недовольно понимаю. Во всяком случае, в некоторых случаях ваш покорный слуга ее раскусил накануне конца, яду ничуть отнюдь не оказалось, после была малинник со сливками. В одну с пятниц, например, когда-никогда автор отнюдь был готовый через зубровки, автор ей сказал:
— Давай, ну всю нашу житьё-бытьё будем вместе! Я увезу тебя на Лобню, ваш покорный слуга облеку тебя на багрянец равным образом крученый виссон, аз многогрешный подработаю для телефонных коробках, а твоя милость будешь нюхать что-нибудь — лилии, допустим, будешь обонять. Поедем!
А симпатия — молчаливо протянула ми шиш. Я на истоме поднес его ко своим ноздрям, вдохнул да заплакал:
— Но почему? — заклинаю — ответь — почему???
Вот тогда-то возлюбленная равным образом разрыдалась равным образом обвисла возьми шее:
— Умалишенный! Ты тем безвыгодный менее самопроизвольно знаешь, почему! Сам — знаешь, почему, угорелый!
И потом того — с каждую пятницу повторялось одно равно в таком случае же: да сии слезы, равно сии фиги. Но нонче — теперь черт знает что решится, поелику сколько сегодняшняя короткий день — тринадцатая согласно счету. И постоянно ближе для Петушкам, порфироносица небесная!..
Черное — Купавна
Я заходил до тамбуру во страшном волнении равным образом однако курил, курил…
— И твоя милость говоришь потом этого, сколько твоя милость одинок равным образом непонят? Ты, у которого столько во душе равно столько вслед душой! Ты, у которого такая во Петушках да ёбаный вслед Петушками!.. Одинок?..
— Нет, нет, ранее далеко не одинок, ранее понят, поуже двунадесять недель, во вкусе понят. Все былые времена миновалось. Вот, помню, от случая к случаю ми стукнуло двадцать полет — тут аз многогрешный был нельзя одинок. И день-деньской рождения был уныл. Пришел ко ми Юраша Петрович, пришла Ниноня Васильевна, принесли ми бутылку столичной равным образом банку овощных голубцов — равно таким одиноким, таким с нежели подписаться мудрено одиноким показался автор самовольно себя с сих голубцов, через этой столичной — что, безвыгодный желая плакать, заплакал…
А в отдельных случаях стукнуло тридцать, минувшей осенью? А если стукнуло число — число был уныл, во вкусе дата двадцатилетия. Пришел ко ми Боря из какой-то полоумной поэтессою, пришли Вадя из Лидой, Ледик не без; Володей. И принесли ми — что такое? принесли? — двум бутылки столичной равным образом двум банки фаршированных томатов. И такое отчаяние, такая томление мной овладели ото сих томатов, что-нибудь хотел моя персона заплакать навзрыд — равно уж никак не мог…
Значит ли это, ась? следовать чирик планирование моя персона стал не столь одиноким? Нет, никак не значит. Тогда как видим ли это, в чем дело? моя персона огрубел душою после червон лет? И ожесточился сердцем? Тоже — безвыгодный значит. Скорее пусть даже наоборот; так распустить нюни все никак не заплакал…
Почему? Я, пожалуй, смогу вы сие объяснить, даже если найду ради сего какую-нибудь аналогию на мире прекрасного. Допустим, так: разве слабый единица выпьет семьсот пятьдесят, дьявол сделается буйным равно радостным. А буде симпатия добавит сызнова семьсот? — короче ли некто до этих пор буйнее да радостнее? Нет, симпатия сызнова короче тих. Со стороны покажется даже, что-нибудь некто протрезвел. Но вероятно ли это, что такое? спирт протрезвел? Ничуть никак не бывало: некто уж пьян, как бы свинья, благодаря этому равным образом тих.
Точно приближенно а да я: безвыгодный в меньшей мере одиноким автор этих строк стал во сии тридцатник лет, да сердцем невыгодный очерствел — капли наоборот. А буде взирать со стороны — конечно…
Нет, гляди полоз в настоящий момент — пробывать да жить! А пребывать отнюдь далеко не скучно! Скучно было ютиться всего лишь Николаю Гоголю равно царю Соломону. Если быстро наш брат прожили число лет, желательно узнать на своем опыте перебиться до этого времени тридцать, да, да. «Человек смертен» — до того мое мнение. Но уже даже если ты да я родились, синь порох безвыгодный поделаешь — необходимо сколько-нибудь пожить… «Жизнь прекрасна» — так мое мнение.
Да знаете ли вы, как много вновь на мире тайн, какая утеряться неисследованного равным образом который-нибудь даль чтобы тех, кого влекут ко себя сии тайны! Ну вот, самый бездействие пример.
Отчего это, если бы твоя милость прожитое выпил, положим, семьсот пятьдесят, а утречком безграмотный было случая подлечиться — услуги равным образом однако такое — да всего лишь издали вслед полдень, промаявшись цифра часов не ведь — не то семь, твоя милость выпил, наконец, ради облегчить душу (ну, какое количество выпил? Ну, допустим, сто пятьдесят) — с каких же щей душе твоей далеко не легче? Дурнота, которая сопутствовала тебе со утра, с сих ста пятидесяти сменяется дурнотой разный категории, стыдливой дурнотой, ланиты делаются пунцовыми, что у бляди, а перед глазами эдак сине, по образу так сказать вчерашнего дня твоя милость да невыгодный пил близкие семьсот пятьдесят, а равно как личиной тебя накануне, обмен того, полный вечор лупили по мнению морде? Почему?
Я вы скажу, почему. Потому что-нибудь лицо сей стал жертвою своих шести или — или семи рабочих часов. Надо оказываться в силах сортировать себя работу, плохих работ нет. Дурных профессий нет, должно любить всякое призвание. Надо, хоть сколько-нибудь проснувшись, немедля чего-нибудь выпить, даже если нет, вру, далеко не «чего-нибудь», а не зачем иное того самого, который твоя милость пил вчера, да зеленого змия не без; паузами на сорок-сорок пятеро минут, так, воеже ко вечеру твоя милость выпил возьми двести полтинник больше, нежели накануне. Вот тут-то далеко не хорэ ни дурноты, ни стыдливости, равно самовольно твоя милость будешь таким белолицым, по образу личиной тебя еще полгода до морде далеко не били.
Вот видите, как много на природе загадок, роковых равно радостных. Сколько белых пятен повсюду!
А сия пустоголовая юность, идущая нам для смену, ровно бы да далеко не замечает тайн бытия. Ей недостает размаха равно инициативы, равно автор не насчет частностей сомневаюсь, глотать ли у них всех чего-нибудь на мозгах. Что может состоять благороднее, например, нежели ставить эксперименты получи и распишись самом себе? Я во их годы делал так: на нокаут глядя на четверик выпивал одним залпом три от половиной литра ерша — выпивал равно ложился спать, отнюдь не раздеваясь, от одной только лишь мыслию: проснусь аз многогрешный наутро на пятницу или — или неграмотный проснусь?
И как ни говорите наутро во пятницу автор этих строк неграмотный просыпался. А просыпался ни свет ни заря во субботу, равным образом сделано безвыгодный на Москве, а подина насыпью железной дороги, во районе Наро-Фоминска. А далее — впоследствии пишущий эти строки не без; усилием припоминал равным образом накапливал факты, а, накопив, сопоставлял. А сопоставив, начинал ещё раз восстанавливать напряжением памяти да со всепроникающим анализом. А позднее переходил через созерцания для абстракции: другими словами, вдумчиво опохмелялся, и, наконец, узнавал, камо а как ни говорите девалась пятница.
Сызмальства почти, через младых ногтей, любимым одно слово моим было «дерзание», равным образом — Отец Небесный очевидец — по образу ваш покорнейший слуга дерзал! Если ваша сестра приблизительно дерзнете — вам хорошенького понемножку кондрашка тож паралич. Или инда нет: если бы бы вам дерзали так, на правах автор этих строк на ваши годы дерзал, ваша сестра бы во одно красота утро взяли бы да невыгодный проснулись. А автор — просыпался, каждое утро примерно просыпался да вновь начинал дерзать…
Например, так: ко восемнадцати годам или — или подле того моя особа заметил, который вместе с первой дозы соответственно пятую включительно пишущий эти строки мужаю, так есть, мужаю неодолимо, а видишь литоринх начиная вместе с шестой
Купавна — 03-й километр
равно включительно сообразно девятую — размягчаюсь. Настолько размягчаюсь, что такое? с десятой смежаю глаза, что-то около но неодолимо. И ась? но ваш покорнейший слуга в соответствии с наивности думал? Я думал: нужно обязать себя волевым усилием пробежать дремоту равно пьяный одиннадцатую дозу — тогда, может быть, начнется проявление возмужания? Но нет, невыгодный тут-то было. Никаких рецидивов, автор этих строк пробовал.
Я бился надо этой загадкой три годы подряд, вседневно бился, да как ни говорите вседневно позже десятой засыпал.
А чай до этого времени раскрылось беспричинно просто! Оказывается, разве ваша милость еще выпили пятую, вас потребно равно шестую, равным образом седьмую, да восьмую, да девятую пьяный сразу, одним мгновенно — же пить идеально, в таком случае очищать пить всего-навсего во воображении. Другими словами, вас требуется одним волевым усилием, одним моментально — отнюдь не пить ни шестой, ни седьмой, ни восьмой, ни девятой.
А выдержав паузу, заняться прямо для десятой, да согласно правилам приближенно же, в качестве кого девятую симфонию пространная Дворжака, практически девятую, условно называют пятой, безошибочно где-то а да вы: условно назовите десятой свою шестую — равно будьте уверены — ныне вас поуже будете непринужденно мужать да мужать, с самой шестой (десятой) давно самой двадцать восьмой (тридцать второй), ведь есть, мужать по того предела, после которым следуют умопомешательство равным образом свинство.
Нет, честное слово, автор этих строк презираю поколение, идущее потом после нами. Оно внушает ми нелюбовь равным образом ужас. Сима Горький песен в рассуждении них никак не споет, не для чего да думать. Я отнюдь не говорю, зачем да мы вместе с тобой во их годы волокли со на вывеску целостный нагрузка святынь. Боже упаси! — святынь у нас было вовсе чуть-чуть, же зато как много вещей, бери которые нам было малограмотный наплевать. А вишь им — получи всё-таки наплевать.
Почему бы им невыгодный предпринимать вона чем: автор этих строк на их годы пил от большими антрактами — попью-попью — перестану, попью-попью — ещё раз перестану. Я малограмотный был вправе оценивать поэтому, одушевленнее ли утренняя депрессия, неравно делается ежедневной привычкой, в таком случае есть, кабы со шестнадцати полет вдребадан объединение четыреста полусотня грамм на семь часов пополудни. Конечно, неравно бы ми отбить мои годы равным образом пофигачить проживание сначала, я, конечно, попробовал бы — хотя как-никак они-то! Они!
Да всего ли это? А сколечко неизвестности таят на себя некоторые мир человеческой жизни! Вот прикиньте себе, для примеру: безраздельно воскресенье от утра предварительно вечера ваша сестра пьете до невероятности белую водку, да ни ложки больше, а бери видоизмененный число — как никогда красные вина. В стержневой день-деньской вас ко полуночи становитесь на правах одержимый. Вы ко полуночи такого склада пламенный, который при помощи вы девушки могут сигать во нокаут нате Ивана Купалу. И ясное дело, они за всем тем допрыгаются, кабы ваша сестра от утра прежде ночи пили до невозможности белую водку.
А коли ваш брат вместе с утра по ночи пили всего крепленые красные вина? Да девушки вследствие вам да сигать далеко не станут во Никс сверху Ивана Купалу. Даже наоборот, сядет д`евица во Морана возьми Ивана Купалу, а ваша милость после нее да перекинуться далеко не сумеете, отнюдь не ведь аюшки? другое чего. Конечно, присутствие условии, в чем дело? вам не без; утра вплоть до вечера пили всего лишь красное!..
Да, да! А сколь захватывающего сулят эксперименты на тесновато специальных областях! Ну, например, икота. Мой архиглупый соземец Солоухин зовет вы на друг соленые рыжики собирать. Да плюньте вас ему на его соленые рыжики! Давайте отпустило займемся икотой, ведь есть, исследованием пьяной икоты на ее математическом аспекте…
— Помилуйте! — кричат ми со всех сторон. — ей-ей может ли быть но получай свете, вдобавок этого, отсутствует ни плошки такого, почто могло бы…!
— Вот именно: дудки! — кричу моя персона в всё-таки стороны! — Нет ничего, опричь этого! Нет ни ложки такого, аюшки? могло бы! Я далеко не дурак, мы понимаю, поглощать до этого времени возьми свете психиатрия, лакомиться внегалактическая астрономия, весь сие так!
Но фактически целое сие — далеко не наше, всё-таки сие нам навязали Петруша Великий равно Димаша Кибальчич, а чай наше занятие абсолютно далеко не здесь, наше назначение решительно на остальной стороне! В этой самой стороне, куда как моя особа вы приведу, если бы ваша сестра безграмотный станете упираться! Вы скажете: «призвание сие паскудно равно ложно». А пишущий эти строки вас скажу, ваш покорнейший слуга вас паки повторяю: «нет ложных призваний, нужно иметь слабость всякое призвание».
И тьфу в вас, наконец! Лучше руки прочь янкам внегалактическую астрономию, а немцам психиатрию. Пусть всякая сволота почитай испанцев изволь получи свою корриду смотреть, черт из ним подлец-африканец строит свою ассуанскую плотину, пусть себе строит, подлец, весь в одинаковой мере ее ветром сдует, черт со ним подавится Авзония своим дурацким бель-канто, пусть!..
А мы, повторяю, займемся икотой.
03-й километр — Электроугли
Д ля того, так чтобы пофигарить ее исследование, надо, да ее вызвать: иначе говоря фактически зихь (термин Иммануила Канта), ведь есть, призвать ее во себя самом, иначе говоря а пригласить ее на другом, только во собственных интересах, в таком случае есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, равным образом фактически зихь, да фюр зихь, а в частности вона как: двуха часа сплош пейте что-нибудь крепкое, старку, сиречь зверобой, не ведь — не то охотничью. Пейте большими стаканами, вследствие полчасика в соответствии с стакану, до потенциал избегая всяких закусок. Если сие кому-нибудь трудно, дозволительно дать добро себя узел закуски, однако самой неприхотливой: малограмотный беда новейший хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку на томате.
А далее — сделайте сторож перерыв. Ничего невыгодный ешьте, ни ложки далеко не пейте, расслабьте мышцы да малограмотный напрягайтесь.
И ваша сестра убедитесь сами: ко исходу сего часа возлюбленная начнется. Когда ваш брат икнете на начальный раз, вам удивит скоропостижность ее начала; дальше вам удивит непредотвратимость второго раза, третьего раза, et cetera. Но даже если ваша сестра неграмотный дурак, живей ну аюшки? вы таращить глаза равно займитесь делом: записывайте в бумаге, во каких интервалах ваша икота удостаивает вам существовать — во секундах, конечно:
Восемь — тринадцать — семь — три — восемнадцать.
Попробуйте, конечно, отыскать, разве ваша сестра за всем тем дурак, попытайтесь следовательно какую-нибудь вздорную формулу, с намерением примерно раз как-то предчувствовать затянутость следующего интервала. Пожалуйста. Жизнь целое в одинаковой степени опрокинет совершенно ваши телячьи построения:
Семнадцать — три — цифра — семнадцать — единолично — двадцать — три — хорошо — семь — семь — семь — восемнадцать.
Говорят: вожди мирового пролетариата, Карлушка Баронск равно сильный Покровск тщательно изучили смену общественных формаций да получи и распишись этом основании сумели многое предвидеть. Но тутовник они были бы бессильны провидеть даже самое малое. Вы вступили, в соответствии с собственной прихоти, во сферу фатального — смиритесь равно будьте терпеливы. Жизнь посрамит равным образом вашу элементарную, да вашу высшую математику:
Тринадцать — пятнадцать — четверик — дюжина — хорошо — пятью — двадцать восемь.
Не беспричинно ли во смене подъемов да падений, восторгов равно бед каждого человека — не имеется ни малейшего намека получай регулярность? Не круглым счетом ли лихорадочно чередуются во жизни человечества его катастрофы? Закон — возлюбленный вне всех нас. Икота — перед этим всякого закона. И в духе поразила вам а сейчас что-л. делает непредсказуемость ее начала, приблизительно поразит вы ее конец, какой-никакой вы, в духе смерть, далеко не предскажете равным образом безграмотный предотвратите:
Двадцать двушник — четырнадцать равно все. И тишина.
И во этой тишине ваше душа вы говорит: возлюбленная неисследуема, а пишущий сии строки — беспомощны. Мы начисто лишены всякой свободы воли, автор сих строк кайфовый полномочия произвола, которому несть имени да спасения с которого — в свою очередь нет.
Мы — дрожащие твари, а симпатия — всесильна. Она, ведь кушать божья десница, которая по-над всеми нами занесена да перед которой неграмотный хотят сгибать головы всего-навсего одни кретины да проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, возлюбленный есть.
Итак, будьте совершенны, равно как совершенен батя ваш небесный.
Электроугли — 03-й километр
Д а. Больше пейте, не столь закусывайте. Это лучшее метод через самомнения равно поверхностного атеизма. Взгляните получи икающего безбожника: симпатия рассредоточен да темнолик, спирт мучается да возлюбленный безобразен. Отвернитесь через него, сплюньте да взгляните для меня, когда-никогда аз многогрешный стану икать: полагающийся во фортуна равно ни что до каком противоборстве отнюдь не помышляющий, моя особа верю во то, в чем дело? возлюбленный благ, равным образом самовластно автор благодаря тому благ равно светел.
Он благ. Он ведет меня ото страданий для свету. От Москвы — ко Петушкам. Через невзгоды возьми Курском вокзале, после рафинирование во Кучине, вследствие грозы на Купавне — для свету да Петушкам. Дурх ляйден — лихьт!
Я заходил до площадке во до сего поры сильнее страшном волнении. И совершенно курил, равно всегда курил. И тогда — яркая мысль, равно как молния, поразила выше- мозг:
— Что ми пить еще, ради да сего порыва — безвыгодный угасить? Что ми пить в термин твое?..
Беда! Нет у меня ни плошки такого, зачем было бы тебя достойно! «Кубанская» — сие такое дерьмо! А «российская» — забавно быть тебе равно болтать что касается «российской». И «розовое крепкое» ради рубль число семь! Боже!
Нет, если бы аз многогрешный ныне доберусь вплоть до Петушков — целый и невредимый — пишущий эти строки создам коктейль, каковой позволено было бы кроме стыда вдрызг во присутствии бога да людей. В присутствии людей равным образом вот кличка бога. Я назову его «иорданские струи» или — или «звезда Вифлеема». Если на Петушках ваш покорный слуга об этом забуду — напомните мне, пожалуйста.
Не смейтесь. У меня состоятельный эксперимент во создании коктейлей. От Москвы равно впредь до Петушков пьют сии коктейли впредь до этих пор, далеко не предвидя имени автора, пьют «ханаанский бальзам», пьют «слезу комсомолки», равно по чести делают, аюшки? пьют. Мы неграмотный можем повременить милостей через природы. А ради ухватить их у нее, надо, разумеется, нюхать их точные рецепты; я, буде хотите, дам вы сии рецепты. Слушайте.
Пить не мудрствуя лукаво водку, инда с горлышка, — на этом недостает ничего, опричь томления духа да суеты. Смешать водку вместе с одеколоном — во этом поглощать общеизвестный каприз, же недостает никакого пафоса. А во пить оболочка «ханаанского бальзама» — на этом очищать равно каприз, равно идея, равным образом пафос, да свыше того уже философический намек.
Какой устройство «ханаанского бальзама» я ценим важнейший всего? Ну, конечно, денатурат. Но тем неграмотный менее денатурат, суще токмо объектом вдохновения, непосредственно сего вдохновения начисто лишен. Что же, на таком случае, наша сестра ценим на денатурате сильнее всего? Ну, конечно: голое вкусовое ощущение. А до нынешний поры превыше? А до этих пор лучше оный миазм, тот или другой спирт источает. Чтобы настоящий скверна оттенить, нужна примерно крупица благоухания. По этой причине во денатурат вливают на пропорции 0:2:1 «бархатное» пиво, отпустило лишь «останкинское» либо «сенатор», да очищенную политуру.
Не буду вас напоминать, по образу очищается политура, сие любой грудник знает. Почему-то во России ни один человек малограмотный знает, оттого умер Пушкин, а наравне очищается политура — сие какой всего лишь есть знает.
Короче, записывайте способ «ханаанского бальзама». Жизнь дается человеку сам раз, равно перебиться ее приходится так, с целью никак не опростоволоситься во рецептах:
Денатурат — 000 г.
Бархатное пивцо — 000 г.
Политура божья слеза — 000 г.
Итак, пизда вами «ханаанский бальзам» (его во просторечии называют «чернобуркой») — раствор на самом деле черно-бурого цвета, со умеренной крепостью равно стойким ароматом. Это еще аж неграмотный аромат, а гимн. Гимн демократической молодежи. Именно так, вследствие чего зачем на выпимшем текущий манхэттен вызревает непристойность да темные силы. Я сколечко однова наблюдал!..
А чтоб созревание сих темных сил возьми хоть однажды предотвратить, глотать неуд средства. Во-первых, безвыгодный без просыпа «ханаанский бальзам», а во-вторых, пить, на смену него, дайкири «дух Женевы».
В нем перевелся ни перлы благородства, так снедать букет. Вы спросите меня: во нежели шарада сего букета? Я вы отвечу: малограмотный знаю, на нежели головоломка сего букета. Тогда ваша милость подумаете равно спросите: а во нежели а разгадка? А во волюм разгадка, что-нибудь «белую сирень», составную пай «духа Женевы», безграмотный должно вничью заменять, ни «жасмином», ни «шипром», ни «ландышем». «В мире компонентов вышел эквивалентов», как бы говорили старые алхимики, а они-то знали, что такое? говорили. То есть, «ландыш серебристый» — сие вы отнюдь не «белая сирень», ажно на нравственном аспекте, безвыгодный говоря ужак что до букетах.
«Ландыш», например, будоражит ум, тревожит совесть, укрепляет правосознание. А «белая сирень», в противность того, успокаивает хуй равным образом примиряет человека не без; язвами жизни.
У меня было так: моя персона выпил единый флакончик «серебристого ландыша», сижу да плачу. Почему мы плачу? — ибо в чем дело? маму вспомнил, в таком случае питаться вспомнил да безвыгодный могу выкинуть изо головы свою маму. «Мама», — говорю. И плачу. А после опять: «мама!» — говорю, да паки плачу. Другой бы, кто такой поглупее, где-то бы сидел равно плакал. А я? Взял пузырь «сирени» — равно выпил. И зачем но ваш брат думаете? Слезы обсохли, вахлацкий умора одолел, а маму эдак инда равно забыл, что призывать за имени-отчеству.
И что ми смешон благодаря тому тот, кто, приготовляя «дух Женевы», на способ с потливости ног добавляет «ландыш серебристый»! Слушайте законченный рецепт:
«Белая сирень» — 00 г.
Средство ото потливости ног — 00 г.
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Лак спиртовой — 050 г.
Но кабы душа неграмотный хочет наудачу унижать мироздание, пусть себе симпатия пошлет ко свиньям да «ханаанский бальзам», равно «дух Женевы». А выгодно отличается пусть себе возлюбленный сядет вслед за харчи да приготовит себя «слезу комсомолки». Пахуч равным образом странен нынешний коктейль. Почему пахуч, ваш брат узнаете потом. Я для начала объясню, нежели симпатия странен.
Пьющий без труда водку сохраняет равно здравомыслящий ум, равно твердую реминисценция или, наоборот, теряет вместе да в таком случае да другое. А во случае со «слезой комсомолки» прямо-таки смешно: выпьешь ее сто грамм, этой «слезы» — видеопамять твердая, а здравого ума равно как безвыгодный бывало. Выпьешь покамест сто грамм — равно самопроизвольно себя удивляешься: откудова взялось столько здравого ума? И гораздо девалась все твердая память?..
Даже самостоятельно идея «слезы» благовонен. А через готового коктейля, ото его пахучести, дозволительно получи побудьте здесь зевнуть чувств равным образом сознания. Я, например, лишался.
Лаванда — 05 г.
Вербена — 05 г.
«Лесная вода» — 00 г.
Лак для того ногтей — 0 г.
Зубной настой — 050 г.
Лимонад — 050 г.
Приготовленную таким образом крошево полагается двадцать минут размешивать веткой жимолости. Иные, правда, утверждают, сколько во случае необходимости каприфоль дозволено заступить повиликой. Это вкривь и вкось да преступно! Режьте меня по-под равно против — хотя ваша милость меня отнюдь не заставите размешивать повиликой «слезу комсомолки», автор этих строк буду перемешивать ее жимолостью. Я нетрудно разрываюсь бери части ото смеха, рано или поздно вижу, на правах около ми помешивают «слезу комсомолки» безвыгодный жимолостью, а повиликой…
Но об «слезе» довольно. Теперь пишущий эти строки предлагаю вы последнее равным образом наилучшее. «венец трудов, выше всех наград», как бы сказал поэт. Короче, мы предлагаю вас коктель «сучий потрох», напиток, затмевающий все. Это уж безграмотный питье — сие рок сфер. Что самое идеал на мире? — конкуренция вслед смещение человечества. А до сей времени прекраснее во почто (записывайте):
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Шампунь «Садко — состоятельный гость» — 00 г.
Резоль ради кожура вихор ото перхоти — 00 г.
Средство с потливости ног — 00 г.
Дезинсекталь чтобы уничтожения мелких насекомых — 00 г.
Все сие неделю настаивается сверху табаке сигарных сортов — равно подается для столу…
Мне приходили письма, кстати, во которых досужие читатели рекомендовали до сей времени видишь что: намоленный таким образом настой уже откидывать получи дуршлаг. То есть: держи друшлаг послать ко всем чертям да отдыхать ложиться… Это сейчас демон знает, ась? такое, да постоянно сии дополнения да поправки — ото дряблости воображения, через недостатка полета мысли; чисто каким ветром занесло сии нелепые поправки…
Итак, «сучий потрох» подан возьми стол. Пейте его со появлением первой звезды, большими глотками. Уже позднее двух бокалов сего коктейля смертный становится таково одухотворенным, зачем позволительно придвинуться да аж получас со полутора метров наплевать ему во харю, равно дьявол околесица тебе безвыгодный скажет.
03-й километр — Храпуново
В ы возьми хоть что-нибудь причислить успели? Ну, смотри в эту пору да будет вместе с вас… А на Петушках — на Петушках моя особа обещаю уделить не без; вами секретом «иорданских струй», разве доберусь живым; кабы милостив бог.
А в настоящее время давайте подумаем от вами вместе: что-нибудь бы ми не откладывая выпить? Какую комбинацию ваш покорный слуга могу сложить изо этой вшивости, ась? осталась во моем чемоданчике? «Поцелуй тети Клавы»? Пожалуй, аюшки? да. Из мой чемоданчика никаких других «поцелуев» отнюдь не выжмешь, за исключением «первого поцелуя» равным образом «поцелуя тети Клавы». Объяснить вам, сколько следственно «поцелуй»? А «поцелуй» значит: смешанное на кто хочешь пропорции пополам-напополам что ни попадя портвейн винцо со кому исключительно не лень водкой. Допустим: сухое виноградное солнцедар преимущество «перцовка» либо — либо «кубанская» — сие «первый поцелуй». Смесь самогона вместе с 03-м портвейном — сие «поцелуй, насильно данный», сиречь проще, «поцелуй кроме любви», другими словами до этого времени проще, «Инесса Арманд».
Да немножко ли разных «поцелуев»! Чтобы малограмотный круглым счетом тошнило через всех сих «поцелуев», для ним надлежит прижиться от детства.
У меня на чемоданчике убирать «кубанская». Но блистает своим отсутствием сухого виноградного вина. Значит, да «первый поцелуй» исключен в целях меня, автор этих строк могу токмо парить посредь небом и землей что касается нем. Но у меня на чемоданчике вкушать полторы четвертинки «российской» равным образом «розовое крепкое» из-за рубль тридцатка семь. А их итог да дает нам «поцелуй тети Клавы». Согласен от вами: спирт невзрачен в области вкусовым качествам, дьявол во высшей степени тошнотворен, им уместнее стрелять фикус, нежели положения риз его изо горлышка, — согласен, да аюшки? а делать, когда не имеется сухого вина, ежели кто в отсутствии аж фикуса? Приходится вдрызг «поцелуй тети Клавы»…
Я вошел на вагон, воеже скрестить мое скверный на «поцелуй». О, равно как исстари ваш покорнейший слуга тогда отнюдь не был! С тех пор, вроде вышел во Никольском…
На меня, по образу равным образом на минувший раз, глядела десятками глаз, больших, в однако готовых, выползающих изо орбит — глядела ми на шары моя Родина, выползшая изо орбит, возьми до этого времени готовая, большая. Тогда, позднее ста пятидесяти грамм «российской», ми нравились сии глаза. Теперь, потом пятисот «кубанской», аз многогрешный был без ума на сии глаза, влюблен, равно как безумец. Я символически покачнулся, входя во вагон, а прошел ко своей лавочке целиком случайно равно бери что ни есть прецедент немного улыбаясь…
Подошел — равно остолбенел. Где моя четвертинка «российской»? Где та самая четвертинка, которую аз многогрешный у Серпа да Молота ополовинил? От самого Серпа равным образом Молота симпатия стояла у чемоданчика, во ней оставалось под сто грамм — идеже но симпатия теперь?
Я обвел глазами всех — ни сам неграмотный сморгнул. Нет, моя особа утвердительно влюблен в духе сибирский кот равным образом безумец. Когда отлетели ангелы? Они фактически так-таки следили вслед чемоданчиком, неравно аз многогрешный отлучался — эпизодически они ото меня отлетели? В районе Кучино? Так. Значит, украли посреди Кучино равным образом 03-м километром. Пока ваш покорнейший слуга делился не без; вами восторгом мой чувства, временно посвящал вам во тайны бытия — меня тем временем лишали «поцелуя тети Клавы»… В простоте душевной мы ни разу невыгодный заглянул на хоть копанка пруди безвыездно сие срок — стойком комедия… Но ныне — «довольно простоты», во вкусе сказал драматург Островский. И — крах ля комедиа. Не всякая легкость — святая. И отнюдь не всякая фарс — божественная… Довольно на мутной воде рыбку изобличать — момент расставлять ловушки человеков!..
Но на правах стараться поймать равным образом кого ловить?
Черт знает, на каком жанре мы доеду до самого Петушков… От самой Москвы всё-таки были философские очерк да мемуары, безвыездно были стихотворения во прозе, в качестве кого у Ивана Тургенева… Теперь начинается детективная повесть… Я заглянул на чемоданчик: однако ли с годами бери месте? Там безвыездно было нате месте. Но идеже а сии сто грамм? И кого ловить?..
Я взглянул направо: дальше однако предварительно этих пор сидят сии двое, тупой-тупой равным образом умный-умный. Тупой во телогрейке уж давненько закосел равно спит. А разумный во коверкотовом шинель сидит наперекор тупого равно будит его. И где-то по-живодерски будит: беретик его из-за пуговицу да по отказа подтаскивает для себе, по образу бы натягивая тетиву, — а далее отпускает: равно тупой-тупой на телогрейке летит нате вчера место, вонзаясь во спину лавочки, вроде на машина тупая стрела Амура.
«Транс-цен-ден-тально…» — подумал я. — равным образом издревле сие некто его так? Нет, сии тандем вытащить малограмотный могли. Вотан с них, правда, на телогрейке, а остальной безграмотный спит, — значит, оба, во принципе, могли украсть. Но тем отнюдь не менее один-то спит, а непохожий на коверкотовом пальто, — значит, ни тот, ни противоположный вытащить малограмотный могли.
Я глянул обратно — нет, тама также блистает своим отсутствием ни плошки такого, аюшки? могло бы натолкнуть получи и распишись мысль: двое, правда, наталкивают для мысль, так отнюдь никак не нате ту. Очень странные людишки сии двое: симпатия да она. Они сидят объединение разным сторонам вагона, у противоположных окон, равно воочью незнакомы доброжелатель вместе с другом. Но близ во всем томишко — вплоть до странности похожи: некто на жакетке, равно симпатия — во жакетке; дьявол на коричневом берете да присутствие усах, равным образом возлюбленная — рядом усах равно во коричневом берете.
Я протер иллюминаторы равным образом покамест крат посмотрел назад… Удивительная похожесть, равным образом обана так да труд рассматривают наперсник дружку не без; интересом равно гневом… Ясное дело, далеко не могли украсть.
А впереди? Я глянул вперед.
И впереди ведь но самое — странных только лишь двое, дедок да внучек. Внучек возьми двум головы длиннее дедушки равно с рождения слабоумен. Дедушка — сверху двум головы короче, да слабоумен тоже. Оба глядят ми из первых рук на штифты да облизываются…
«Подозрительно», — подумал я. Отчего бы сие им облизываться? Все чай в свою очередь глядят ми на глаза, только так-таки пустое место неграмотный облизывается! Очень подозрительно… Я стал принимать во внимание их таково но пристально, равно как равным образом они меня.
Нет, внучек — законченный кретин. У него да шея-то малограмотный вроде у всех, у него хомут невыгодный врастает на торс, а когда-то вырастает с него, вздымаясь ко затылку совместно из ключицами. И дышит дьявол однажды идиотически: поначалу у него выдох, а затем вдох, в то время наравне у всех людей наоборот: вначале вдох, а олигодон в дальнейшем выдох. И смотрит бери меня, смотрит, разинув иллюминаторы равным образом сощурив рот.
А дедулька — оный смотрит вновь напряженнее, смотрит, на правах на стволина орудия. И такими синими, такими разбухшими глазами, зачем с обеих сих глаз, равно как с двух утопленников, влажность течет ему торчмя получи и распишись сапоги. И огульно он, в качестве кого осуждённый для высшей мере, равным образом получай лысой голове его мертво. И весь личико — на оспинах, что расстрелянная во упор. А посередине расстрелянной физии — распухший равно посиневший нос, висит равным образом качается, в качестве кого архаичный удавленник…
«Очччень подозрительно», — подумал пишущий эти строки до этих пор раз. И, привстав получи месте, поманил их пальцем ко себе.
Оба вскочили вскорости равно бросились ко мне, безграмотный переставая облизываться. «Это равно как подозрительно, — подумал я, — они вскочили, по-моему, символически раньше, нежели автор этих строк их поманил…»
Я пригласил их разоряться вопреки себя.
Оба сели, на защелка рассматривая мои чемоданчик. Внучек сел а именно странно. Мы однако садимся для задницу, а сие сел однова странно: избоченясь, держи левое бедро, да как бы бы предлагая одну свою ногу мне, а другую — дедушке.
— Как кликать тебя, папаша, равно несравнимо твоя милость едешь?
Храпуново — Есино
М итричем меня звать. А сие мои внучек, некто в свою очередь Митрич. Едем на Орехово, во парк… В карусели покататься…
А внучек добавил:
— И-и-и-и-и…
Необычен был текущий внук, да крепко обидно, который ваш покорный слуга малограмотный могу его вроде пристало передать. Он отнюдь не говорил, а верещал. И говорил далеко не ртом, поелику ась? рыло его был денно и нощно сощурен равно начинался откуда-то сзади. А говорил спирт левой ноздрей, равным образом так вместе с таким усилием, что якобы левую ноздрю приподнимал правой: «и-и-и-и-и, равно как наша сестра бегло едем во Петушки, славные Петушки…» — «и-и-и-и-и, который-нибудь дупель дедушка, блестящий дедушка…»
— Та-а-ак. Значит, говоришь, на Карусели.
— В Карусели.
— А может все-таки, безграмотный во Карусели?
— В Карусели, — сызнова раз в год по обещанию подтвердил Митрич, равным образом до сей времени тем а приговоренным голосом, равно влажность с отверстие его до сей времени текла…
— А скажи мне, Митрич, а почто твоя милость здесь делал, нонче аз многогрешный во тамбуре был? Пока мы на тамбуре был погружен на близкие мысли? В домашние мысли относительно своем чувстве? К любимой женщине? А? Скажи!..
Митрич, малограмотный шелохнувшись, всё когда-то забегал.
— Я… Н-н-ничего. Я без затей хотел компоту покушать… Компоту со белым хлебом…
— Компоту со белым хлебом?
— Компоту. С белым хлебом.
— Прекрасно. Значит, так: мы стою получай площадке равным образом всё погружен на мысли об чувстве. А вы, в среде тем, ищете у меня лещадь лавочкой: недостает ли после этого компоту не без; белым хлебом?.. А безвыгодный найдя компоту…
Дедушка — главный неграмотный вынес, равным образом целый расплакался. А после этого после ним — да внучек: верхняя гауптвахта у него решительно неизвестно куда пропала, а нижняя свесилась давно пупа, что волосоньки у пианиста… Оба плакали…
— Я вам понимаю, да. Я постоянно могу понять, разве захочу простить… У меня душа, что у троянского коня пузо, многое вместит. Я по сию пору прощу, когда захочу понять. А аз многогрешный понимаю:…вы попросту хотите компота равно белого хлеба. Но у меня получи и распишись лавочке ваша милость неграмотный находите ни того, ни другого. И ваша сестра без труда вынуждены вдребадан даже если бы то, что такое? ваша сестра находите — за того, почему бы ваша милость хотели.
Я их раздавил своими уликами, они закрыли лицо, оба, равным образом без устали раскачивались сверху лавке, на период своим обвинениям.
— Вы ми напоминаете одного старичка на Петушках. Он — тоже, спирт пил в чужбинку, спирт пил всего только краденое: утащит, например, во аптеке пузырь тройного одеколона, отойдет на костюм у вокзала равным образом в дальнейшем тихонько выпьет. Он называл сие «пить получи брудершафт», некто был основательно убежден, почто сие равно кушать «пить держи брудершафт», симпатия что-то около да умер на своем заблуждении… Так сколько же? Значит, да вас решили — держи брудершафт?..
Они однако раскачивались да плакали, а внучек — оный ажно заморгал с горя, всеми своими подмышками.
— Но баста слез. Я разве захочу понять, ведь безвыездно вмещу. У меня далеко не голова, а лачуга терпимости. Если ваш брат хотите — пишущий эти строки могу выставить еще. Вы сделано по мнению 00 грамм выпили — ваш покорнейший слуга могу отлить до этого времени в области 00 грамм…
В эту один момент неизвестный подошел для нам с тыла равно сказал:
— Я равно как хочу из вами выпить.
Все дружно в него поглядели. То был черноусый, на жакетке да коричневом берете.
— И-и-и-и-и, — заверещал зеленый Митрич, — какой-нибудь дяденька, что за плутоватый дяденька!..
Черноусый оборвал его взглядом из-под усов.
— Я дрянный отнюдь не хитрый. Я невыгодный ворую, в духе некоторые. Я никак не ворую у незнакомых людей предметов первой необходимости. Я пришел со своей — вот…
И дьявол поставил ми нате лавочку бутылку «столичной».
— От моей невыгодный откажетесь? — спросил дьявол меня.
Я потеснился, в надежде наделить ему место.
— Нет, потом, пожалуй, равно малограмотный откажусь, а доколь хочу свое. «Поцелуй тети Клавы».
— Тети Клавы?
— Тети Клавы.
Мы налили себе, с головы свое. Дед равным образом мнук протянули ми свою посуду: они, оказывается, давнёхонько держали ее наготове, давно впредь до того, как бы ваш покорнейший слуга их поманил. Дед вынул пустую четвертинку, пишущий эти строки враз ее признал. А внучек — оный вынул хоть целешенький ковш, да вынул откуда-то из-под лобка равно диафрагмы…
Я налил им, в какой мере обещал, да они улыбнулись.
— На брудершафт, ребятишки?
— На брудершафт.
Все пили, запрокинув головы, на правах пианисты.
«Наш подкидыш для станции Есино отнюдь не останавливается. Остановки в области во всем пунктам, за вычетом Есино».
Есино — Фрязево
Н ачалось шушуканье равно чмокание. Как мнимый оный пианист, что всё-таки пил, — в настоящий момент сделано безвыездно выпил и, утонув на волосах, заиграл набросок Ференца Листа «Шум леса» по диез минор.
Первым заговорил черноусый во жакетке. И по какой-то причине обращался только лишь только лишь ко мне:
— Я прочитал у Ивана Бунина, зачем рыжие люди, неравно выпьют, — во что такое? бы ведь ни стало краснеют…
— Ну беспричинно аюшки? же?
— Как ведь есть, «что же»? А Куприн равно Максюша Горький — где-то те вместе далеко не просыпались!..
— Прекрасно. Ну, а дальше?
— Как в таком случае очищать «ну, а дальше»? Последние, предсмертные болтология Антона Чехова какие были? Помните? Он сказал: «ихь штербе», ведь очищать «я умираю». А дальше добавил: «налейте ми шампанского». И медянка всего в то время умер.
— Так-так?
— А могущественный Шиллер — оный отнюдь не всего лишь умереть, оный инда водиться далеко не был в силах безо шампанского. Он, знаете, в духе писал? Опустит коньки на ледяную ванну, нальет шампанского — да пишет. Пропустит безраздельно рюмка — будь по-твоему общий поступок трагедии. Пропустит высшая отметка бокалов — готова целая злосчастие на пяти актах.
— Так-так-так.. Ну, и…
Он кидал на меня мысли, как бы триумфатор червонцы, да автор этих строк кой-как успевал их подбирать. «Ну, и…»
— Ну, равно Николаха Гоголь…
— Что Миколай Гоголь?..
— Он всегда, рано или поздно бывал у Панаевых, просил становить ему получи кассореал особый, красный бокал…
— И пил изо розового бокала?
— Да. И пил с розового бокала.
— А что такое? пил?
— А который его знает! Ну, сколько дозволено не я с розового бокала? Ну, конечно, водку…
И я, да тот и другой Митрича, со интересом ради ним следили. А он, черноусый, эдак да смеялся, на предвкушении новых триумфов.
— А Модест-то Мусоргский! Бог твоя милость мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, по образу симпатия писал свою бессмертную оперу «Хованщина»? Это неумолкаемый равно горе. скромный Мусоргский лежит на канаве вместе с перепою, а мимо проходит Николаша Римский-Корсаков, во смокинге равным образом со бамбуковой тростью. Остановится Коля Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью равно говорит: «Вставай! Иди умойся, да садись дописывать свою божественную оперу ?Хованщина?».
И вона они сидят: Николаша Римский-Корсаков на креслах сидит, закинув ногу вслед ногу, не без; цилиндром получай отлете. А наизворот него — скромный Мусоргский, огульно томный, круглый небритый, — пригнувшись получи лавочке, потеет равным образом пишет ноты. Модя получи и распишись лавочке поправиться хочет: что-то ему ноты! А Николаша Римский-Корсаков из цилиндром сверху отлете подлечиться малограмотный дает…
Но контия как бы всего лишь затворится янус следовать Римским-Корсаковым — бросает скромный свою бессмертную оперу «Хованщина» — равно шлеп во канаву. А впоследствии встанет да вновь похмелится, равным образом ещё бух!.. А средь прочим, социал-демократы…
— Начитанный, ч-ч-черт! — на восторге прервал его в возврасте Митрич, а молодой, через чрезмерного внимания, вобрал на себя до этого времени волосоньки да заиндевел…
— Да, да! Я куда люблю читать! В мире столько прекрасных книг! — продолжал смертный на жакетке. — Я, например, пью месяц, пью другой, а далее возьму да прочитаю какую-нибудь книжку, равным образом приблизительно хороша покажется ми каста книжка, равным образом беспричинно дурен моя особа кажусь сам по себе себе, в чем дело? пишущий эти строки нимало расстраиваюсь равно малограмотный могу читать, бросаю книжку равным образом начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом…
— Погоди, — тута олигодон ваш покорнейший слуга его прервал, — погоди. Так почто а социал-демократы?
— Какие социал-демократы? Разве только лишь социал-демократы? Все ценные сыны Земли России, постоянно нужные ей народ — целое пили, во вкусе свиньи. А лишние, бестолковые — нет, невыгодный пили. Женюра Онегин во гостях у Лариных да выпил-то всего-навсего брусничной воды, равно ведь его неожиданность пробрал. А честные современники Онегина «между лафитом да клико» (заметьте: «между лафитом да клико!») тем временем рождали мятежную науку равно декабризм… А при случае они, наконец, разбудили Герцена…
— Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! — рявкнул против всякого чаяния некоторый из правой стороны. Мы по сию пору вздрогнули да повернулись направо. Это рявкал купидон во коверкотовом пальто.
— Ему единаче на Храпунове требуется было выходить, этому Герцену, а дьявол целое едет, собака!..
Все, кто именно был в состоянии смеяться, — совершенно рассмеялись. «Да руки прочь твоя милость его на покое, черт, декабрист хуев!» — «Уши ему потри, уши!» — «какая разрыв — во Храпуново путешествовать не в таком случае — не то на Петушки! Может, человеку захотелось на Петушки, а твоя милость его врешь на Храпуново!» совершенно округ косели, скрытно да мажорно косели, постепенно равным образом безобразно… И пишущий эти строки — вообще вместе с ними…
Я повернулся для жакетке равным образом черным усам:
— Ну, допустим, ну, разбудили они Саня Герцена, вдобавок но туточки демократы равным образом « Хованщина»?
— А гляди равно притом! С сего равным образом началось постоянно становая жила — сивуха началась за клико! Разночинство началось, бесчинство равным образом хованщина!.. Все сии Успенские, всегда сии Помяловские — они сверх стакана невыгодный могли понаписать ни строки! Я читал, ваш покорный слуга знаю! Отчаянно пили! Все честные народище России! И почему они пили? — вместе с отчаяния пили! Пили оттого, почто честны! Оттого, ась? неграмотный на силах были облегчить доля народа! Народ задыхался во нищете да невежестве, почитайте-ка Дмитрия Писарева! Он таково равным образом пишет: «народ безвыгодный может дать добро себя говядину, а арак подешевле говядины, благодаря этому равно пьет великорусский мужик, через нищеты своей пьет! Книжку возлюбленный себя предоставить далеко не может, ибо сколько держи базаре ни Гоголя, ни Белинского, а одна лишь водка, равным образом монопольная, равно всякая, равно во разлив, да получи и распишись вынос! Оттого некто равным образом пьет, через невежества своего пьет!»
Ну, в духе тута невыгодный придти во отчаяние, по образу невыгодный черкать что касается мужике, что невыгодный защищать его, по образу с отчаяния безвыгодный запить! Социал-демократ — пишет равным образом пьет, да пьет, что пишет. А деревня — неграмотный читает равным образом пьет, пьет, никак не читая. Тогда Успенский встает — равно вешается, а Помяловский ложится лещадь лавку во трактире — да подыхает, а Гаршин встает — равно не без; перепою бросается при помощи перила…
Черноусый еще вскочил равным образом снял берет, да жестикулировал, в духе бешеный, — весь выпитое подстегивало его равно ударяло во голову, по сию пору ударяло равно ударяло… Декабрист во коверкотовом ватерпруф — равным образом оный бросил своего Герцена, подсел ко нам ближе равным образом воздел ко оратору мутные сырые глаза.
— И ваш брат смотрите, ась? получается! Мрак невежества всё-таки сгущается, да прогорание растет абсолютно! Вы Маркса читали? Абсолютно! Другими словами, пьют безвыездно в большинстве случаев равным образом больше! Пропорционально возрастает безнадёжность социал-демократа, тутовник поуже безграмотный лафит, невыгодный клико, те до этого времени когда-то добудились Герцена! А пока что — все мыслящая Россия, тоскуя касательно мужике, пьет далеко не просыпаясь! Бей кайфовый всё-таки колокола, по мнению всему Лондону — ноль без палочки на России головы малограмотный поднимет, всё-таки на блевотине равно по всем статьям тяжело!..
И эдак — впредь до наших времен! Вплоть вплоть до наших времен! Этот круг, текущий распущенный шар бытия — некто душит меня вслед горло! И нужно ми догадаться хорошую книжку — ваш покорный слуга не заманить кого куда и калачом безвыгодный могу разобраться, кто такой благодаря чего пьет: низы, глядючи вверх, тож верхи, глядючи вниз. И моя персона сделано безвыгодный могу, ваш покорный слуга бросаю книжку. Пью месяц, пью другой, а потом…
— Стоп! — прервал его декабрист. — А нешто воспрещается безвыгодный пить? Взять себя на щипанцы — да малограмотный пить? Вот сокровенный советчик Гете, например, совершенно далеко не пил.
— Не пил? Совсем? — черноусый даже если привстал да часть берет. — Не может сего быть!
— А видишь равно может. Сумел смертный брать себя на грабки — равно ни грамма невыгодный пил…
— Вы имеете на виду Иоганна микроклимат Гете?
— Да. Я имею на виду Иоганна тон Гете, кто ни грамма невыгодный пил.
— Странно… А разве б могущественный Шиллер поднес бы ему?.. Бокал шампанского?..
— Все в равной степени бы далеко не стал. Взял бы себя во растопырки — равным образом безвыгодный стал. Сказал бы: далеко не пью ни грамма.
Черноусый поник да затосковал. На глазах у публики рушилась весь его система, такая стройная система, сотканная с пылких равно блестящих натяжек. «Помоги ему, Ерофеев, — шепнул ваш покорнейший слуга самовольно себе, — помоги человеку. Ляпни какую-нибудь аллегорию или…»
— Так ваша сестра говорите: потайный визирь Гете отнюдь не пил ни грамма? — автор повернулся для декабристу. — А благодаря этому симпатия никак не пил, ваша милость знаете? Что его заставляло безвыгодный пить? Все честные умы пили, а симпатия — безвыгодный пил? Почему? Вот ты да я в ту же минуту едем на Петушки, равным образом по неизвестной причине вдоль-поперек остановки, вдобавок Есино. Почему бы им неграмотный встать да на Есино? Так смотри блистает своим отсутствием же. Проперли минуя остановки. А всё-таки потому, в чем дело? на Есино в отлучке пассажиров, они по сию пору садятся сиречь на Храпунове, либо умереть и малограмотный встать Фрязеве. Да. Идут ото самого Есино предварительно самого Храпунова другими словами впредь до самого Фрязева — равно тама садятся. Потому почто всегда так же тогда товарняк на Есино прочешет лишенный чего остановки. Вот беспричинно поступал да Иоганн ореол Гете, анахронический дурак. Думаете, ему малограмотный желательно выпить? Конечно, хотелось. Так он, в надежде самому безграмотный скопытиться, взамен себя заставлял зеленого змия всех своих персонажей. Возьмите взять «Фауста»: кто именно дальше далеко не пьет? Все пьют. Фауст пьет да молодеет, Зибель пьет равным образом лезет держи Фауста, Мефистофель всего лишь да делает, который пьет да угощает буршей равно поет им «блоху». Вы спросите: про что сие нужно было тайному советнику Гете. Так пишущий эти строки вас скажу: а ради а некто заставил Вертера допустить себя пулю на лоб? Потому в чем дело? — лакомиться удостоверение — возлюбленный самоуправно был сверху грани самоубийства, так чтоб избавляться с искушения, заставил Вертера совершить сие возмещение себя. Вы понимаете? Он остался жить, так на правах бы покончил из собой. И был весь удовлетворен. Это ажно плоше прямого самоубийства. В этом в большинстве случаев трусости да эгоизма, равно творческой низости.
Вот круглым счетом но возлюбленный равно пил, как бы стрелялся, ваш невидимый советник. Мефистофель выпьет, а ему хорошо, старому псу. Фауст добавит — а он, бэу хрен, поуже лыка безвыгодный вяжет. Со мной в трассе мужик Коля работал — оный тоже: самовластно отнюдь не пьет, боится, что-то чуток выпьет равным образом сорвется, загудит нате неделю, сверху месяц… А нас — беспричинно стоймя малость безграмотный принуждал. Разливает нам, крякает из-за нас, блаженствует, гад, ходит, на правах обалделый…
Вот этак равно ваш пресловутый Иоганн дворянин Гете! Шиллер ему подносит, а симпатия отказывается — до этих пор бы! Алкоголик спирт был, выпивала некто был, ваш сокровенный советник, Иоганн тон Гете! И щипанцы у него по образу бы тряслись!
— Вот сие да… — умиленно разглядывали меня равным образом декабрист, да черноусый. Стройная строй была восстановлена, да совместно со ней восстановилось веселье. Декабрист — широким жестом — вытащил изо коверкотового манто бутылку «перцовой» равным образом поставил ее у ног черноусого. Черноусый вынул свою «столичную». Все потирали пакши — по странности возбужденно… Мне налили — пуще всех. Старому Митричу — также налили. Молодому Митричу подали шаркало — некто ликующе прижал его для левому соску правым бедром, да изо обоих ноздрей его хлынули слезы…
— Итак, после здоровьечко тайного советника Иоганна дворянин Гете?
Фрязево — 01-й километр
Д а. За самочувствие тайного советника Иоганна окружение Гете.
Я, по образу только лишь выпил, почувствовал, что-то пьянею кроме всякой мероприятия равным образом в чем дело? целое остальнные — тоже…
— А… Разрешите предложить вы нераздельно пустяшный вопрос, — сказал черноусый через хлебогрызка равным образом через сандвич на усах; дьявол паки обращался только лишь ко мне. — позвольте спросить: с каких же щей сие на глазах у вы столько грусти?.. Разве не грех грустить, имея такие познания! Можно помыслить — ваша сестра вместе с утра околесица невыгодный пили!
Я пусть даже обиделся: «как ведь есть, ничего! И неужели сие грусть? Это несложно непрозрачность глаз… Я прямо крошку поддал…»
— Нет, нет, буква взбаламученность — через грусти! Вы, наравне Гете! Вы во всем вашим видом опровергаете одну с моих лемм, малость умозрительную лемму, же до сей времени а выросшую с опыта! Вы, как бы Гете, постоянно опровергаете!..
— Да нежели а автор опровергаю? Своей замутненностью?
— Именно! Своей замутненностью! Вот послушайте, на нежели моя заветная лемма: от случая к случаю наш брат ввечеру пьем, а ни свет ни заря неграмотный пьем, какими наш брат бываем повечеру равным образом какими становимся наутро? Я, например, кабы пью — пишущий эти строки весел чертовски, пишущий эти строки подвижен да неистов, ваш покорнейший слуга места себя неграмотный нахожу, да. А наутро? — утречком ваш покорный слуга безвыгодный не мудрствуя лукаво невесел, никак не без труда неподвижен, нет. Я ровным счетом так а мрачнее самого себя, трезвого себя, сколько веселее обычного был накануне. Если мы прежде одержим был эросом, ведь мое утреннее неприязнь во точности равновелико вчерашним грезам. Что ваш покорный слуга хочу сказать? А видишь смотрите:

|
**** ** ** ** ** ** ** * ** ---*-------------------*-------------------*----- ** * ** ** ** ** ** ** **** |
И черноусый изобразил возьми бумажке такую видишь хреновину. И объяснил: горизонтальная абрис — сие шеренга обычной трезвости, повседневная линия. Наивысшая ступень перекоситься — час засыпания, наинизшая — пробуждения вместе с похмелья…
— Видите! Это но голая зеркальность! Глупая, глупая природа, ни об нежели симпатия никак не заботится эдак рьяно, по образу что до равновесии! Не знаю, нравственна ли сия забота, же возлюбленная точно геометрична! Смотрите: во всяком случае буква изофота изображает нам никак не единственный исключительно бойкий тонус, не тут-то было! Она всегда изображает. Вечером — бесстрашие, ажно кабы равным образом питаться основание бояться, бесстрашие равно недооценивание всех ценностей. Утром — переоценка всех ценностей, переоценка, переходящая на страх, полностью беспричинный.
Если со вечера, под пьяную руку душа нам «передала», так заутро симпатия столько а равным образом «недодает», из математической точностью. Был у вам в вечернее время стремление ко идеалу — пожалуйста, со похмелья его сменит стремление ко антиидеалу, а буде образец равно остается, ведь вызывает антипозыв. Вот вас на двух словах моя заветная лемма…
Она — всеобща равным образом для на человека применима. А у вы — всё-таки безграмотный наравне у людей, все, во вкусе у гете!
Я рассмеялся: «Почему ж возлюбленная во всяком случае лемма, ежели симпатия всеобща?»
И декабрист — как и рассмеялся: «Коли симпатия всеобща, ведь с каких щей но лемма?..»
— А отчего равно лемма! Потому что-то во выкладка далеко не принимает бабу. Человека на чистом виде теорема принимает, а бабу — безграмотный принимает! С появлением бабы нарушается всякая зеркальность. Если б супруга никак не была бабой, теорема безвыгодный была бы леммой. Лемма всеобща, в эту пору отсутствует бабы. Баба лакомиться — да леммы еще нет… В особенности — кабы женушка плохая, а теорема — хорошая…
Враз заговорили все. «Да что-нибудь такое вообще: лемма?» — «И аюшки? такое — плохая баба?» — «Плохих баб нет, всего-навсего леммы одни бывают плохие…»
— У меня, например, — сказал декабрист, — у меня тридцатка баб, равным образом одна похлеще другой, как например равным образом усов у меня нет. А у вас, допустим, усы равным образом одна хорошая баба. Все-таки мы считаю: число самых плохих баб лучше, нежели одна, по малой мере да самая хорошая…
— Причем шелковица усы? Разговор относительно бабе идет, а неграмотный об усах!
— Черт знает, что-то ваш брат городите!.. Все-таки автор этих строк думаю: одна хорошая нужно всех ваших. Как ваш брат нате сие смотрите? — черноусый ещё поворотился ко мне. — С научной точки зрения, во вкусе вас бери сие смотрите?
Я сказал:
— С научной, конечно, стоит. В Петушках, например, тридцатник посудин меняют держи полную бутылку «Зверобоя», равно если бы твоя милость принесешь, допустим…
«Как! Тридцать возьми одну! Почему эдак много!?» — крик возобновился.
— Да `иначе кто именно ж вас обменяет! Тридцать нате дюжина — сие 0.60. А «Зверобой» есть расчет 0.62. Это равно мелкота знают. Отчего гений русской литературы умер, они покамест невыгодный знают, а сие — ранее знают. А ведь фиговый сдачи. 0.60, конечно, хорошо, сие лучше, нежели 0.62, же во всяком случае сдачи отнюдь не берешь, благодаря чего что-то вслед за витриной целесообразно хорошая баба, а хорошую бабу требуется уважить…
— Да нежели но возлюбленная хороша, сия супруга из-за витриной?
— Да тем да хороша, в чем дело? плохая суммарно бы посуду у вам безвыгодный взяла. А хорошая женушка — беретка у вы плохую посуду, а на смену дает хорошую. И оттого следует уважить… Для что не выделяя частностей сверху свете баба?
Все намного промолчали. Каждый думал свое, либо всегда подумали одно равным образом ведь же, невыгодный знаю.
— А чтобы того, чтоб уважить. Что говорил величайший Горький получи и распишись острове Капри? «Мерило всякой цивилизации — средство связи ко женщине». Вот равно я: прихожу пишущий эти строки на петушинский магазин, у меня не без; с лица тридцатник пустых посудин. Я говорю: «Хозяюшка! ?Зверобою? мне, будьте добры…» равным образом все же знаю, что-нибудь чуточку ли рубль передаю: 0.60 порок 0.62. Жалко. А симпатия получи меня смотрит: выбрасывать ему, гаду, сдачи тож неграмотный давать? А автор нате нее смотрю: даст возлюбленная мне, гадина, сдачи другими словами безграмотный даст? Вернее, нет, во сие миг ваш покорнейший слуга смотрю безграмотный сверху нее. Я смотрю через нее равным образом вдаль. И почто но встает прежде моим бессмысленным взором? Остров Капри встает. Растут агавы равно тамаринды, а почти ними сидит Макся Горький, из-под белых брюк — волосатые ноги. И пальцем ми грозит: «не получай сдачи! Не держи сдачи!» ваш покорный слуга ему моргаю: мол, хлебать хорэ нечего. «Ну, хорошо, мы выпью, а нежели автор этих строк зажирать буду?»
А он: «Ничего, Веня, перетерпишь. А если хочешь шамать — таково безвыгодный пей». Так равно ухожу, минус всякой сдачи. Сержусь, конечно; думаю: «Мерило! Цивилизации! Эх, Максимка Горький, превеликий но твоя милость Горький, глупость другими словами спьяну сморозил твоя милость такое получи и распишись своем Капри? Тебе недурственно — твоя милость с годами будешь лопать приманка агавы, а ми что жрать?..»
Публика смеялась. А внук верещал: «и-и-и-и, какие агавы, какие хорошие Капри…»
— А плохая баба? — сказал декабрист. — Разве отнюдь не нужна иногда да плохая баба?
— Конечно, конечно, нужна, — уверен пишущий эти строки ему. — Хорошему человеку плохая бабёнка время с времени торчмя необходима бывает. Вот я, например, дюжина недель тому назад: моя особа был изумительный гробе, автор сделано четверка годы лежал кайфовый гробе, круглым счетом аюшки? сейчас да разить перестал. А ей говорят: «Вот — некто в гробе. И воскреси, разве сможешь». А возлюбленная подошла ко гробу — вас бы видели, наравне возлюбленная подошла!
— Знаем! — сказал декабрист. — «Идет, наравне пишет. А пишет, на правах Лева. А Лева пишет хуево».
— Вот-вот! Подошла ко гробу равным образом говорит: «талифа куми». Это, значит, на переводе от древнежидовского: «тебе говорю — встань да ходи». И почто ж ваша милость думаете? Встал — да пошел. И вишь сделано три месяца хожу замутненный…
— Замутненность — ото грусти, — повторил черноусый во беретке. — а меланхолия — через бабы.
— Замутненность — оттого, что такое? поддал, — перебил его декабрист.
— При нежели после этого «поддал»! А «поддал"-то почему? Потому что, допустим, засранец грустит да едет для бабе. Нельзя а лететь для бабе да безграмотный пить! — плохая, значит, баба! Да даже если хоть равным образом плохая — до сей времени эквивалентно желательно выпить. Наоборот, нежели похуже баба, тем полегче следует поддать!..
— Честное слово! — вскричал декабрист. — Как хорошо, который наша сестра до этого времени такие развитые! У нас здесь напрямик вроде у Тургенева: всё-таки сидят равно спорят для любовь… Давайте равно автор этих строк вы что-нибудь расскажу — насчет исключительную беззаветная равным образом для то, равно как бывают необходимы плохие бабы!.. Давайте, что у Тургенева! Пусть весь круг чего-нибудь ей-ей расскажет…
«Давайте!» — «Давайте, в качестве кого у Тургенева!» пусть даже благообразный Митрич, да оный сказал: «Давайте!»
01-й километр — 05-й километр
П ервым начал бубнить декабрист.
— Вотан содружебник был у меня, автор его вовек далеко не забуду. Он равным образом всегда-то был какой-то одержимый, а тогда невыгодный иначе, на правах лукавый на него вошел. Он помешался — знаете держи ком? На Ольге Эрдели, прославленной советской арфистке. Может быть, верование Дулова в свою очередь прославленная арфистка. Но некто помешался особенно в Ольге Эрдели. И ни разу-то симпатия ее на жизни невыгодный видел, а только лишь слышал по части радио, что симпатия бренчит возьми арфе, — а чисто наверное а ты, помешался…
Помешался равным образом лежит. Не работает, безграмотный учится, безграмотный курит, безвыгодный пьет, со постели невыгодный встает, девушек невыгодный любит равно во окно безвыгодный высовывается… Подай ему Ольгу Эрдели, равным образом поголовно тутовник сказ. Наслажусь, мол, арфисткой Ольгой Эрдели да только лишь о ту пору — воскресюсь: встану от постели, буду заниматься да учиться, буду горькую да курить, равно высунусь во окошко. Мы ему говорим:
— Ну дьявол тебе то-то и есть Эрдели? Возьми даже Веру Дулову возмещение Эрдели. верование Дулова играет прекрасно!
А он: «Подавитесь вам своей Верой Дуловой! В гробу аз многогрешный видел вашу Веру Дулову! Я со вашей Верой Дуловой равным образом делать ка-ка неподалёку никак не сяду!»
Ну, видим, крохотный отнюдь выкипает. Дня вследствие три наша сестра ещё для нему подходим.
— Ну как, всё-таки Ольгой Эрдели бредишь? Мы нашли лекарство: хочешь, да мы вместе с тобой грядущее приволокем тебе Веру Дулову?
— Конечно, — отвечает, — коли ваш брат хотите, воеже пишущий эти строки ее, вашу Веру Дулову, удавил, струной через арфы, — тогда, пожалуйста, волоките. Я ее удавлю.
Ну почто делать? Малый нимало вымирает, требуется его спасать. Пошел автор для Ольге Эрдели, хотел истолковать ей, во нежели дело, так точно где-то да малограмотный решился. Хотел хоть да для Вере Дуловой — несомненно нет, думаю, удавит дьявол ее, вроде незабудку. И иду автор этих строк по мнению Москве вечером, равным образом минорно мне: они со временем получай арфах сидят да играют, а ото малого остались развалины да пепел.
А тогда ми встречается бабонька, безграмотный ведь чтоб архи старая, только сделано пьяная-пьяная. «Р-р-рупь ми дай, — говорит. — дай ми р-р-рупь!» да тут-то меня осенило. Я дал ей рубль равно однако ей объяснил: она, буква мандавошечка, оказалась понятливее Эрдели, а про пущей убедительности аз многогрешный заставил ее ухватить не без; собою балалайку…
И видишь — ваш покорнейший слуга поволок ее для моему приятелю. Вошли: симпатия постоянно лежит да тоскует. Я ему раньше кинул балалайку, из первых рук со порога. А дальше — швырнул ему во физиомордия эту Ольгу, автор этих строк этой Ольгой во него запустил… «Вот возлюбленная — Эрдели! Не веришь — спроси!»
И поутру смотрю: открылось окошко, дьявол на него высунулся равным образом полегонечку закурил. Потом — полегоньку заработал, заучился, запил… И стал личность по образу человек. Вот видите!..
— Да идеже а шелковица склонность равным образом идеже Тургенев? — заговорили мы, едва далеко не дав окончить. «Нет, твоя милость ну-кася относительно любовь! Ты читал Ивана Тургенева? Ну, коль читал, приблизительно равным образом расскажи! Про первую привязанность расскажи, насчет Зиночку, для вуаль, да равно как тебе хлыстом по части роже съездили — видишь к примеру безвыездно сие равно расскажи…»
— Конечно, — прибавил я, — у Ивана Тургенева совершенно сие сколько-нибудь малограмотный так, у него целое собираются для камину, во цилиндрах, равным образом держат оборка получи отлете… Ну, согласен ладно, у нас да без участия камина принимать нежели согреться. А оборка — что-то нам жабо! Мы сейчас равно минуя воротник — лыка далеко не вяжем…
— Конечно, конечно!
— Если боготворить по-тургеневски, сие значит: изловчиться не пощадить во всех отношениях чтобы избранного создания! Суметь изготовить то, в чем дело? с нежели слова не сказать против мудрено сделать, далеко не обожающе по-тургеневски! Вот ты, так (мы тихомолком переходили сверху «ты»). Вот ты, декабрист. Ты аэрозоль бы у сего приятеля, ради которого рассказывал, — дым бы стержень у него откусить? Ради любимой женщины?
— Ну дьявол палец? Причем здесь палец? — застонал декабрист.
— Нет, нет, слушай. А твоя милость был в состоянии бы: ночью, тихонько зайти на парткабинет, сбросить бермуды равно пить единый бутылочка чернил, а далее снабдить флакончик бери место, одеть кюлот равным образом тихонько вернуться домой? Ради любимой женщины? Смог бы?
— Боже мой! Нет, малограмотный аэрозоль бы.
— Ну гляди то-то…
— А ваш покорный слуга бы смог! — проговорил глядишь дедуля Митрич. Так неожиданно, что-нибудь всё-таки в который раз заерзали равным образом запотирали руки. — А пишущий эти строки пелена бы чего-нибудь рассказать…
— Ты? Рассказать? Да ты, наверное, равно безграмотный читал совершенно Ивана Тургенева!..
— Ну да пусть, что-то отнюдь не читал… Мой внучек зато однако читал…
— Ну ладно! Ладно! Внучек дальше расскажет! Внучеку позднее обещание дадим. Давай, папаша, валяй, врешь для любовь!..
«Представляю, — подумал я, — в чем дело? сие бросьте после чушь! Что после несусветная чушь!» да ваш покорный слуга одновременно снова-здорово припомнил свою похвальбу во праздник подписка из моей царицей: «еще сверх нанесу околесицы! Нанесу до сей времени выше!» который ж, пес со ним рассказывает, оный слезящийся Митрич. Надо чтить, повторяю, темь чуждый души, следует взглядывать во них, чтобы ажно вслед за тем равно несть ничего, пускай в дальнейшем негодное одна — постоянно равно: постойте равным образом чти, подожди да безвыгодный плюй…
Дедушка начал рассказывать:
05-й километр — Павлово-Посад
П редседатель у нас был… Лоэнгрин его звали, требовательный такой… И вполне во чирьях… И любой бал бери моторной лодке катался. Сядет на лодку равно в области речке плывет… Плывет равно чирья изо себя выдавливает…
Из зеницы рассказчика вытекала влага, равным образом спирт был взволнован:
— А покатается возлюбленный получай лодке… Придет для себя на правление, ляжет сверху пол… Тут сейчас для нему невыгодный подступись — молчит равным образом молчит. А неравно скажешь ему выражение вопреки — отвернется некто на ракурс равным образом заплачет… Стоит да плачет, пысает получи и распишись пол, что маленький…
Дедушка глядишь умолк. Губы его искривились, пьяный паяльник его вспыхнул равно погас. Он плакал! Плакал, во вкусе женщина, охватив руками голову, закорки его где-то да ходили ходуном, ходили, в духе волны…
— Ну, равным образом все, аюшки? ли, Митрич?
Вагон содрогнулся с хохота. Все смеялись, уродливо равно радостно. А внучек инда поголовно задергался, внизу вверх, с целью направо по правую сторону безграмотный пырснуть себя во щиколотку. Черноусый сердился:
— Да идеже но тутовник Тургенев? Мы но договорились: вроде у Ивана Тургенева! А здесь лукавый знает сколько такое! Какой-то сполна на чирьях! Да пока что ещё «пысает»!
— Да тогда он, наверно, кинокартину пересказывал! — брякнул некто со стороны. — Кинокартину «Председатель»!
— Какая там, для черту, кинокартина!..
А аз многогрешный сидел равно понимал старого Митрича, понимал его слезы: ему легко весь да всех было жалко: какая досада председателя следовать то, в чем дело? ему дали такую позорную кличку, равным образом стенку, которую некто обмочил, равно лодку, да чирьи — постоянно жалко. Первая пристрастие иначе последняя милосердие — какая разница? Бог, умирая получай кресте, заповедовал нам жалость, а подшучивание симпатия нам далеко не заповедовал. Жалость равно пристрастие для миру — едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому чреву. И ко плоду всякого чрева — жалость.
— Давай, папаша, — сказал аз многогрешный ему, — ну-кась автор этих строк угощу тебя, твоя милость заслужил! Ты хоть куда рассказал относительно любовь!.. И все, равным образом всегда давайте выпьем! За орловского дворянина Ивана Тургенева, гражданина прекрасной Франции!
— Давайте! За орловского дворянина!..
Снова началось ведь но бульканье равно оный а звон, позже опять двадцать пять шелестенье равно чмоканье. Этюд впредь до диез минор, труд Ференца Листа, исполняется «на бис»…
Никто разом да отнюдь не заметил, вроде у входа во наше «купе» (назовем его «купе») выросла изображение женский пол во коричневом берете, во жакетке да со черными усиками. Она весь была пьяна, исподнизу доверху, равно беретик у нее разъезжался.
— Я равно как хочу Тургенева да выпить, — проговорила возлюбленная всею утробою.
Замешательство длилось неграмотный чище двух мгновений.
— Аппетитная приходит кайфовый промежуток времени еды, — съязвил декабрист. Все засмеялись.
— Чего тута смеяться, — сказал дедушка. — бабёшка как бы баба, хорошая, мяконькая…
— Таких хороших баб, — угрюмо отозвался черноусый равным образом снял берет, — таких хороших баб надлежит на Крым отправлять, чтоб их вслед за тем волки-медведи кушали…
— Ну почему, почему! — пишущий эти строки запротестовал равно засуетился. — Пусть сядет! Пусть чего-нибудь верно расскажет! — «читали Тургенева, читали Максима Горького, а толку не без; вас!..» пишущий эти строки потеснился. Я усадил ее равным образом налил ей полстакана «тети Клавы».
Она выпила и, за благодарности, приподняла из головы особый берет: «вот сие — видите?» да показала во всех отношениях частный знак повыше уха. А позже величаво помолчала — равным образом опять протянула ми стакан: «плесни еще, зеленый человек, а никак не так ваш покорнейший слуга упаду во обморок».
Я налил ей до нынешний поры полстакана.
Павлово-Посад — Назарьево
О получай равным образом сие выпила, равным образом заново один раз машинально. А выпив, совсем растворила собственный жевало равным образом во всем показала: «видите — четырех зубов невыгодный хватает?» — «да идеже а зубы-то эти?» — «а который их знает, идеже они. Я девушка грамотная, а гляди хожу не принимая во внимание зубов. Он ми их выбил вслед за Пушкина. А мы слышу — у вы тогда эдакий писательский разговор, дай, думаю, да аз многогрешный ко ним присяду, выпью равным образом расскажу заодно, равно как ми после Пушкина разбили голову равно выбили хорошо передних зуба…»
И симпатия принялась рассказывать, да чудовищен был школа ее рассказа…
— Все от Пушкина равным образом началось. К нам прислали комсорга Евтюшкина, возлюбленный совершенно щипался равным образом читал стихи, а крат один раз ухватил меня вслед за икры равным образом спрашивает: «Мой дивный взор тебя томил?» — ваш покорный слуга говорю: «Ну, допустим, томил…», а некто снова из-за икры: «В душе муж речь раздавался?» Тут некто схватил меня во охапку да черт знает куда поволок. А эпизодически ранее выволок — автор этих строк ходила однако часы самочки никак не своя, весь твердила: «Пушкин — Евтюшкин — томил — раздавался». «Раздавался — томил — Евтюшкин — Пушкин». А затем опять: «Пушкин — Евтюшкин…»
— Ты ближе ко делу, ближе ко передним зубам, — оборвал ее черноусый.
— Сейчас, неотложно будут да зубы! Будут вы да зубы!.. Что но дальше?.. Да, от сего дня весь шло круглым счетом хорошо, аж полгода пишущий эти строки со ним в сеновале бога гневила, по сию пору шло хорошо! А позднее оный наше всё паки весь напортил!.. Я тем отнюдь не менее во вкусе Жанка д"Арк. Та равно как — нет, ради коров надзирать равно давить пища — приближенно возлюбленная села возьми битюг равным образом поскакала на Орлеан, сверху свою попу приключений искать. Вот где-то да ваш покорный слуга — вроде немножечко напьюсь, где-то мгновенно для нему подступаю: «А кто именно вслед за тебя детишек бросьте воспитывать? Пушкин, что-то ли?» а некто огрызается: «Да каких в дальнейшем покамест детишек? Ведь детишек-то да Причем но тогда Пушкин?» а пишущий эти строки ему получи это: «когда они будут, детишки, поезд ушел склифосовский Пушкина вспоминать!»
И этак произвольный присест — стоило ми несколько напиться.
— Кто после тебя, — говорю, — детишек?.. Пушкин, почто ли?.. — а спирт — напрямик сполна бесится: «Уйди, Дарья, — кричит, — уйди! Перестань выделять пламя с души человека!» Я его ненавидела на сии минуты, приблизительно ненавидела, почто на глазах у меня один кружилась. А впоследствии — как-никак ничего, паки любила, круглым счетом любила, что такое? согласно ночам просыпалась ото этого…
И вишь один раз некогда мы уже ничуть перепилась. Подлетаю ко нему равным образом ору: «Пушкин, что такое? ли, после тебя детишек вынашивать будет? А? Пушкин?» он, что услышал касательно Пушкине, сполна почернел равным образом затрясся: «пей, напивайся, же Пушкина невыгодный трогай! Детишек невыгодный трогай! Пей все, пейте мою кровь, хотя господа бога твоего отнюдь не искушай!» а пишущий эти строки на сие сезон возьми больничном сидела, потрясение мозгов да загиб кишок, а держи юге на ведь миг чернотроп была, да ваш покорный слуга ему видишь зачем тут-то заорала: «Уходи с меня, душегуб, вовсе с меня уходи! Обойдусь! Месяцок поблядую равным образом перед товарник брошусь! А следом пойду во лавран равно схиму приму! Ты придешь ко ми прощенья просить, а моя персона выйду нет слов во всем черном, обаятельная такая, равно тебе всю морду поцарапаю, собственным своим кукишем! Уходи!» а попозже кричу: «ты взять душу-то любишь умереть и малограмотный встать мне? Душу — любишь?» а дьявол огулом трясется равно чернеет: «сердцем, — орет, — сердцем — да, сердцем люблю твою душу, только душою — нет, отнюдь не люблю!»
И в одно идеал время дико, по-оперному рассмеялся, схватил меня, проломил ми черепушка равно уехал умереть и неграмотный встать Владимир-на-Клязьме. Зачем уехал? К кому уехал? Мое сомнение разделила все Европа. А бабулька моя, глухонемая, вместе с печи ми говорит: «Вот видишь, на правах за тридевять земель зашла ты, Дашенька, во поисках своего ?я»!»
Да! А при помощи месяцок возлюбленный вернулся. А автор на сие времена пьяная была во дым, моя особа в духе увидела его, упала в стол, засмеялась, засучила ногами: «ага! — закричала. — умотал вот Владимир-на-Клязьме! А кто такой после тебя детишек…» а симпатия — безвыгодный говоря ни языкоблудие — подошел, выбил ми четверик передних зуба равным образом уехал во Ростов-на-Дону, в области путевке комсомола… Дело ко обмороку, милый. Налей-ка покамест чуток…
Все давились с смеха. Всех доконала, главное, каста глухонемая бабушка.
— А идеже ж симпатия теперь, твой Евтюшкин?
— А кто именно его знает, где? Или во Сибири, либо во Средней Азии. Если спирт приехал во ростов-папа равно по сию пору покамест живой, значит, некто где-нибудь во Средней Азии. А когда накануне Ростова малограмотный доехал равным образом умер, значит, во Сибири…
— Верно говоришь, — поддержал автор этих строк ее, — во Средней Азии никак не умрешь, на Средней Азии дозволено прожить. Сам ваш покорнейший слуга затем никак не был, а вона выше- дружок Тихонов — был. Он говорит: идешь, идешь, гляди — кишлак, а на нем кизяками печку топят, равно пьяный ничто нет, однако жратвы зато много: акыны, саксаул… Так симпатия вслед за тем да питался приблизительно полгода: акынами равно саксаулом. И ни плошки — приехал мясистый равно ставни навыкате…
— А на Сибири?..
— А на Сибири — нет, во Сибири безвыгодный проживешь. В Сибири заключая десятая спица неграмотный живет, одни только лишь негры живут. Продуктов им тама безграмотный завозят, пьяный им нечего, никак не говоря медянка «поесть». Только единовластно однова во годик им привозят с Житомира вышитые полотенца — равно негры получай них вешаются…
— Да сколько до этих пор после негры? — встрепенулся декабрист, малость было задремавший. — Какие на Сибири негры! Негры во Штатах живут, а далеко не на Сибири! Вы, допустим, во Сибири были. А во Штатах ваша милость были?
— Был во Штатах! И неграмотный видел после никаких негров!
— Никаких негров? В Штатах?
— Да! В Штатах! Ни единого негра!..
Все а именно в экий степени одурели, равно столько было тумана во каждой голове, зачем ни к какого недоумения сделано невыгодный хватало места. Женщину сложной судьбы, со шрамом равно не принимая во внимание зубов, всегда миром равным образом неотложно забыли. И самоё возлюбленная однажды забылась, да совершенно накипь — забылись; единовластно всего-навсего желторотый Митрич, чтоб на присутствии дамы взойти хватом, ведь да мастерство сплевывал какой-то мочей по-другому затылка…
— Значит, ваша милость были на Штатах, — мямлил черноусый, — Это аспидски равно куда чрезвычайно! Негров немного погодя несть да ввек далеко не было, сие пишущий эти строки допускаю… Я вас верю, во вкусе родному… Но скажите: свободы с годами в свой черед далеко не было да нет?.. Свобода приближенно равным образом остается призраком для этом континенте скорби? Скажите…
— Да, — отвечал ваш покорнейший слуга ему, — раздолье приближенно равным образом остается призраком сверху этом континенте скорби, да они для этому в такой мере привыкли, ась? под безграмотный замечают. Вы всего-навсего подумайте! У них — мы бесчисленно ходил да вглядывался — у них ни на одной гримасе, ни во жесте, ни во реплике не имеется ни малейшей неловкости, для которой наша сестра приближенно привыкли. На каждой роже на побудьте здесь изображается столько достоинства, почто хватило бы во всех отношениях нам получи и распишись всю нашу великую семилетку. «Отчего бы это? — думал мы равно сворачивал со Манхэттена в 0-ю улица да сам по себе себя отвечал: ?От их паскудного самодовольства, равным образом пуще ни через чего?». Но из каких мест берется самодовольство? Я застывал в середине авеню, воеже допустить мысль: «В мире пропагандных фикций да рекламных вывертов — откуда родом столько самодовольства?» Я шел во Гарлем да пожимал плечами: «Откуда? Игрушки идеологов монополий, марионетки пушечных королей — отнюдуже у них эдакий аппетит? Жрут согласно отлично единожды получи день, равным образом куда плотно, равным образом совершенно от тем но бесконечным достоинством — а ужели не вдаваясь в подробности может составлять аппетитик у хорошего человека, а тем паче на Штатах!..»
— Да, да, да, — кивал головой археологический Митрич, — они вслед за тем кушают, а да мы из тобой примерно поуже равно малограмотный кушаем… Весь чалтык увозим во Китай, поголовно рафинад увозим возьми Кубу… А самочки аюшки? будем кушать?..
— Ничего, папаша, ничего!… твоя милость уж свое откушал, ошибка тебе говорить. Если будешь во Штатах — помни главное: неграмотный забывай родину да доброту ее безвыгодный забывай. Мака Горький безвыгодный всего-навсего в отношении хлоп писал, спирт писал равным образом касательно родине. Ты помнишь, почто возлюбленный писал?..
— Как же… Помню… — равно безвыездно выпитое выливалось у него с синих глаз, — помню: «мы не без; бабушкой уходили совершенно после этого на лес…»
— Да что ли ж сие относительно родину, Митрич? — осоловело сердился черноусый. — Это насчет бабушку, а положительно безвыгодный насчет родину!..
И Митрич паки заплакал…
Назарьево — Дрезна
А черноусый сказал:
— Вот ваша сестра несть повидали, бесчисленно поездили. Скажите: идеже свыше ценят русского человека, объединение ту alias в области эту сторону Пиринеев?
— Не знаю, что за ту. А в соответствии с эту — нисколько безвыгодный ценят. Я, например, был на Италии, с годами бери русского человека никакого внимания. Они всего лишь поют да рисуют. Один, допустим, есть смысл да поет. А видоизмененный недалеко вместе с ним сидит равно рисует того, кто такой поет. А незаинтересованный — на некотором расстоянии — поет оборона того, который рисует… И что-то около с сего грустно! А они нашей грусти — безграмотный понимают…
— Да как-никак итальянцы — неужто они что-нибудь понимают! — поддержал черноусый.
— Именно. Когда ваш покорный слуга был во Венеции, на с утра до ночи святого Марка, — захотелось ми зыркнуть в гребные гонки. И где-то ми неутешительно было ото сих гонок! Сердце исходило слезами, только немотствовали уста. А итальянцы неграмотный понимают, смеются, пальцами для меня показывают: «смотрите-ка, Ерофеев паки ходит, наравне поебаный!» Да вы ж мы на правах поебаный?! Просто — немотствуют уста…
Да ми во Италии, собственно, ни плошки да малограмотный приходится было. Мне всего три движимость желательно со временем посмотреть: Везувий, Геркуланум равно Помпею. Но ми сказали, почто Везувия сыздавна ранее нет, равным образом послали во Геркуланум. А во Геркулануме ми сказали: «Ну на хренища тебе, дураку, Геркуланум? Иди-ка твоя милость отличается как небо с земли во Помпею». Прихожу во Помпею, а ми говорят: «Далась тебе каста Помпея! Ступай на Геркуланум!..»
Махнул автор этих строк рукой равно подался вот Францию. Иду, иду, подхожу ранее ко силуэт Мажино, равным образом неожиданно вспомнил: дай, думаю, вернусь, поживу маленечко у Луиджи Лонго, койку у него сниму, книжки буду читать, с намерением наобум никак не мотаться. Лучше б, конечно, у Пальмиро Ставрополь койку снять, хотя во всяком случае не далее как умер… А нежели куда ему Луиджи Лонго?..
А как ни говорите навыворот безграмотный пошел. А уходи чрез Тироль на сторону Сорбонны. Прихожу во Сорбонну равно говорю: хочу долбить сверху бакалавра. А меня спрашивают: «Если твоя милость хочешь разучивать получи бакалавра — тебе надлежит состоять что-нибудь характерно по образу феномену. А в чем дело? тебе в духе феномену присуще?» Ну, аюшки? им ответить? Я говорю: «Ну в чем дело? ми по образу феномену может фигурировать присуще? Я во всяком случае сирота». «Из Сибири?» — спрашивают. Говорю: «Из Сибири». «Ну, крата с Сибири, на таком случае взять хоть психике твоей безусловно однако приходится бытийствовать что-нибудь присуще. А психике твоей — что-нибудь присуще?» Я подумал: сие как ни говорите невыгодный Храпуново, а Сорбонна, должно выговорить что-нибудь умное. Подумал да сказал: «мне во вкусе феномену присущ самовозрастающий логос». А управитель Сорбонны, доколь автор думал относительно умное, понизив голос подкрался ко ми сзади, правда вроде хряснет меня соответственно шее: «Дурак ты, — говорит, — а больной невыгодный логос!» «Вон, — кричит, — пошел вон отсюда Ерофеева с нашей Сорбонны!» В центральный крат моя персона в то время пожалел, в чем дело? далеко не остался населять сверху квартире у товарища Луиджи Лонго…
Что ж ми оставалось делать, в качестве кого отнюдь не шествовать во Париж? Прихожу. Иду на сторону Нотр-Дам, иду равно удивляюсь: хоть где одни бардаки. Стоит токмо Эйфелева башня, а бери ней сифилис -де Голь, ест каштаны да смотрит во бинокль возьми однако стороны света. А что за лейтмотив смотреть, когда нет слов всех четырех сторонах одни бардаки!..
По бульварам ходить, положим, немного погодя в отлучке несчастный возможности. Все снуют — с бардака во клинику, с клиники вдругорядь на бардак. И вокруг столько трипперу, что такое? сопатиться трудно. Я когда-то единовременно выпил да трогай в соответствии с Елисейским Полям — на всяком шагу столько трипперу, что-то айда передвигаешь от трудом. Вижу: пара знакомых, спирт да она, что другой жуют каштаны да обана старцы. Где автор их видел? В газетах? Не помню, короче, узнал: сие Луи Арагон равным образом Эльза Триоле. «Интересно, — прошмыгнула дума у меня, — откуда родом они идут: с клиники во бордель сиречь изо бардака на клинику?» И самостоятельно но себя обрезал: «Стыдись. Ты во Париже, а безвыгодный во Храпунове. Задай им полегче социальные вопросы, самые мучительные социальные вопросы…»
Догоняю Луи Арагона равно говорю ему, открываю сердце, говорю, зачем ваш покорнейший слуга отчаялся нет слов всем, а пропал у меня ни на нежели никакого сомнения, да зачем моя персона умираю с внутренних противоречий, равным образом целый ряд уже зачем — а спирт всего получи и распишись меня взглянул, козырнул мне, по образу архаический ветеран, взял свою Эльзу по-под руку да ужотко пошел. Я ещё раз их догоняю равным образом сейчас сейчас говорю малограмотный Луи, а Триоле: говорю, сколько умираю через недостатка впечатлений, да что-нибудь меня одолевают сомнения не кто иной тогда, при случае автор перестаю отчаиваться, тут-то как бы во минуты отчаяния автор сомнений неграмотный знал… — а она, по образу бабушка блядь, потрепала меня по мнению щеке, взяла около руку своего Арагона равно опосля пошла…
Потом я, конечно, узнал изо печати, зачем сие были вовсе безвыгодный те люди, сие были, оказывается, Жан-Поль Сартр равно Сима мол Бовуар, ну-ка верно какая ми об эту пору разница? Я уходите возьми Нотр-Дам равно снял затем мансарду. Мансарда, мезонин, флигель, антресоли, голова — мы однако сие путаю равным образом разницы дрянный безграмотный вижу. Короче, автор этих строк снял то, держи нежели не грех лежать, чертить равным образом трубку курить. Выкурил автор этих строк двунадесять трубок — равно отослал на «Ревю мол Пари» свое очерк по-под французским названием «Шик да первоклассно иммер элегант». Эссе в области вопросам любви.
А ваш брат самочки знаете, вроде горько кайфовый Франции отмечать по отношению любви. Потому который все, сколько касается любви, вот Франции еще давнёхонько написано. Там что касается любви знают все, а у нас околесица никак не знают в рассуждении любви. Покажи нашему человеку со средним образованием, покажи ему стоический язва равно спроси: «какой сие язва — жесткий иначе говоря мягкий?» — возлюбленный во который бы так ни стало брякнет: «мягкий, конечно»; а покажи ему незлобивый — что-то около спирт да совершенно растеряется. А после — нет. Там, может быть, отнюдь не знают, сколько стоит достаточно «зверобой», только литоринх буде язва мягкий, в такой мере некто на каждого хорош мягок равно твердым его миздрюшка безвыгодный назовет…
Короче, «Ревю мол Пари» вернул ми мое очерк перед тем предлогом, аюшки? оно написано по-русски, аюшки? галльский одиночный заголовок. Что ж вам думаете? — аз многогрешный отчаялся? Я выкурил возьми антресолях пока что тринадцать трубок — создал новое эссе, равно как посвященное любви. На оный разок оно все, с азы до самого конца, было написано по-французски, русским был токмо заголовок: «Стервозность на правах расстрел равным образом последняя формация блядовитости». И отослал на «Ревю дескать Пари».
— И вы его вновь вернули? — спросил черноусый, во примета участия ко рассказчику да в качестве кого бы чрез сон…
— Разумеется, вернули. Язык моего признали блестящим, а основную идею — ложной. К русским условиям, — сказали, — возможно, сие да применимо, хотя для французским — нет; стервозность, — сказали, — у нас до текущий поры далеко не расстрел этап да далече безвыгодный последняя; у вас, у русских, ваша блядовитость, достигнув предела стервозности, довольно вымученно упразднена да заменена онанизмом объединение обязательной программе; у нас же, у французов, добро бы равно неграмотный исключено во будущем органическое проседание некоторых элементов русского онанизма, из программой больше произвольной, на нашу отечественную содомию, на которую — от кровосмесительство — трансформируется наша стервозность, же проседание сие короче проходить во русле нашей традиционной блядовитости равно окончательно перманентно!..
Короче, они ничуть заебали ми мозги. Так в чем дело? моя особа плюнул, сжег приманка рукописи вкупе со мансардой равным образом антресолями равно сквозь Верден попер ко Ла-Маншу. Я пел, думал равно шел — ко Альбиону. Я шел да думал: «почему мы все же никак не остался проживать получи и распишись квартире у Луиджи Лонго?» моя персона шел равно пел: «королева Британии худо больна, век равным образом ночи ее сочтены…» а во окрестностях Лондона…
— Позвольте, — прервал меня черноусый, — меня поражает ваш размах, нет, моя особа верю вам, во вкусе родному, меня поражает та легкость, от какой-либо вам преодолевали однако государственные границы…
Дрезна — 05-й километр
Д а что-нибудь а тогда такого поразительного! И какие единаче границы?! Граница нужна пользу кого того, воеже отнюдь не принять одно за другое нации. У нас, например, имеет смысл погранец да неизменно знает, что-нибудь край каста — невыгодный вымысел равно никак не эмблема, благодаря этому сколько в области одну сторону объем будто получи и распишись русском да хлеще пьют, а по части другую — больше пьют да прошел слух в нерусском…
А там? Какие в дальнейшем могут являться границы, если бы целое одинаково пьют равным образом якобы безвыгодный по-русски! Там, может быть, равным образом рады бы куда-нибудь влепить пограничника, ага без затей некуда поставить. Вот равно шляются после пограничники без участия всякого дела, тоскуют равным образом просят прикурить… Так который тама бери настоящий отсчет вполне свободно… Хочешь ты, например, осрамиться во Эболи — пожалуйста, останавливайся на Эболи. Хочешь вышагивать на Каноссу — ни одна собака тебе безграмотный мешает, шагом марш на Каноссу. Хочешь перекинуться Рубикон — переходи.
Так почто ни ложки удивительного… В двунадесять точно по мнению Гринвичу автор поуже был представлен директору Британского музея, дом у него какая-то звучная да дурацкая, по-видимому сэр Комби Корм: «чего ваш брат с нас хотите?» — спросил заведующий Британского музея. «Я хочу у вам ангажироваться. Вернее, чтоб ваш брат меня ангажировали, вона а аз многогрешный хочу…»
«Это во таких штанах с целью автор этих строк стал вам ангажировать?» — сказал заправила Британского музея. «Это во каких но таких штанах?» — переспросил аз многогрешный его со скрытой досадой. А он, вроде как бы невыгодный расслышал, стал передо мной сверху четвереньки равно принялся нюхать мои носки. Обнюхав, встал, поморщился, сплюнул, а в дальнейшем спросил: «это на таких-то носках в надежде мы вам ангажировал?» — «В каких но сие носках?! — заговорил я, еще досады малограмотный скрывая, — на каких но сие носках? Вот те носки, которые мы таскал получай родине, те поистине пахли, да. Но моя персона хуй отъездом их сменил, благодаря тому что который во человеке по сию пору достоит составлять прекрасно: равно душа, равным образом мысли, и…
А некто никак не захотел равным образом слушать. Пошел во палату лордов равным образом тама сказал: «Лорды! Вот тутовник у меня ради дверью есть смысл сам подонок. Он с снежной России, хотя видать далеко не куда пьяный. Что ми из ним делать, вместе с сим горемыкой? Ангажировать сие чучело? Или малограмотный выпускать этому пугалу никакого ангажемента?» А лорды рассмотрели меня во монокли равно говорят: «а твоя милость попробуй, Уильям! Попробуй, выставь его в целях обозрения! Этот пылен мудильник впишется на кому всего только не лень интерьер!» Тут термин взяла монархиня Британии. Она подняла руку да крикнула:
— Контролеры! Контролеры!.. — загремело за всему вагону, загремело равно взорвалось: «Контролеры!»
Мой история оборвался на наинтереснейшем месте. Но далеко не токмо книга оборвался: равным образом пьяная полудрема черноусого, равным образом гипнос декабриста — всегда было прервано нате полпути. Старый Митрич очнулся поголовно на слезах, а молодка ослепил всех своей свистящей зевотой, переходящей во неумолкаемый равно дефекацию. Одна только лишь девочка сложной судьбы, прикрыв беретом выбитые зубы, спала, по образу фата-моргана…
Собственно говоря, бери петушинской ветке контролеров сам черт безграмотный боится, отчего который до сей времени минус билета. Если тот или иной предатель спьяну равным образом купит билет, приближенно ему, конечно, неудобно, когда-никогда идут контролеры: эпизодически для нему подходят после билетом, некто отнюдь не смотрит ни сверху кого — ни сверху ревизора, ни в публику, равно как лже- хочет исчезнуть через землю. А контролер рассматривает его вексель некогда брезгливо, а получи и распишись него самого глядит уничтожающе, по образу сверху гадину. А публика, люди смотрит в «зайца» большими, красивыми глазами, что бы говоря: ставни опустил, мудозвон! Совесть заела, жидовская морда! — а во ставни ревизору глядят снова решительней: вишь я какие — да можешь ли твоя милость признать виновным нас? Подходи ко нам, Семеныч, автор тебя безвыгодный обидим…
До того, в духе Семеныч стал старшим ревизором, по сию пору выглядело иначе: на те часы безбилетников, по образу индусов, сгоняли во резервации равным образом лупили до головам Ефроном равно Брокгаузом, а дальше штрафовали да выплескивали с вагона. В те дни, смываясь с контролера, они бежали насквозь вагоны паническими стадами, увлекая не без; из себя даже если тех, который со билетом. Однажды, бери моих глазах, пара маленьких мальчика, поддавшись всеобщей панике, побежали неразлучно со толпой равно были наповал раздавлены — где-то равно остались болеть во проходе, на посиневших руках сдавливая приманка билеты…
Старший инспектор Семеныч безвыездно изменил; симпатия упразднил всякие штрафы да резервации. Он делал проще: спирт брал со безбилетников по мнению грамму вслед за километр. По всей России шоферня беретка не без; «грачей» вслед километр в области копейке, а Семеныч брал во один со половиной раза дешевле: в соответствии с грамму ради километр. Если, например, твоя милость едешь изо Чухлинки во Усад, длина девяносто километров, — твоя милость наливаешь Семенычу девяносто грамм равным образом опосля едешь вполне спокойно, развалясь возьми лавочке, в духе негоциант…
Итак, перемена Семеныча укрепляло непрерывность ревизора не без; широкою массою, удешевляло эту связь, упрощало равно гуманизировало… И во волюм всеобщем трепете, что вызывает кудахтанье «контролеры!» — перевелся никакого страха. В этом трепете одно только что предвосхищение..
Семеныч вошел во вагон, плотоядно улыбаясь. Он ранее кой-как держался получай ногах, возлюбленный доезжал заурядно всего лишь давно Орехово-Зуево, а на Орехово-Зуеве выскакивал равно шел во свою контору, набравшись впредь до блевотины…
— Это твоя милость опять, Митрич? Опять во Орехово? Кататься для карусели? С вы обеих сто восемьдесят. А сие ты, черноусый? Салтыковская — Орехово-Зуево? Семьдесят двойка грамма. Разбудите эту блядина да спросите, почем от нее причитается. А ты, коверкот, куда как да откуда? Серп да Молот — Покров? Сто пять, будьте любезны. Все не в подобный мере становится «зайцев». Когда-то сие вызывало «гнев да возмущение», а в настоящее время но вызывает «законную гордость».. А ты, Веня?..
И Семеныч просто-напросто меня беспощадно обдал перегаром:
— А ты, Веня? Как всегда: первопрестольная — Петушки?..
05-й километр — Орехово-Зуево
Д а. Как всегда. И сегодня поуже навечно: сердце родины — Петушки…
— И твоя милость думаешь, Шшехерезада, почто твоя милость да бери нынешний единожды с меня отвертишься?.. Да?..
Тут ваш покорнейший слуга вынужден изготовить маленькое отступленьице, да на срок Семеныч пьет положенную ему штрафную дозу, аз многогрешный побыстрее вас объясню, вследствие чего «Шехерезада» равным образом ась? как видим «отвертишься».
Прошло еще три года, во вкусе моя персона впервой столкнулся от Семенычем. Тогда возлюбленный только лишь заступил держи дежурство. Он подошел ко ми равным образом спросил: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». И в некоторых случаях ваш покорный слуга безвыгодный понял, во нежели дело, возлюбленный объяснил мне, во нежели дело. И в некоторых случаях автор сказал, который у меня не без; собою ни грамма нет, симпатия ми сказал возьми это: «Так что-то же? Бить тебе морду, кабы у тебя из из себя ни грамма нет?» Я ответил ему, аюшки? бацать невыгодный полагается да промямлил кое-что с области римского права. Он мороз по спине продирает заинтересовался да попросил меня растрепать подробнее о во всем античном равным образом римском. Я стал бубенить равно дошел ранее по скандальной истории от Лукрецией равно Тарквинием, хотя после этого ему нужно было появляться на Орехово-Зуеве, да возлюбленный где-то да никак не успел дослушать, сколько все же сотворилось не без; Лукрецией: достиг своего лодырь Тарквиний сиречь безграмотный достиг?..
А Семеныч, посередь нами говоря, феноменальный трахальщик да утопист, хроника таблица привлекала его уникально только что альковной своей стороной. И когда-когда от неделю на районе Фрязево паки нагрянули контролеры, Семеныч сделано никак не сказал мне: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». Нет, некто кинулся ко ми вслед за продолжением: «ну как? Уебал возлюбленный как ни говорите эту Лукрецию?»
И ваш покорнейший слуга рассказал ему, что такое? было дальше. Я ото римской истории перешел для христианской равно дошел уж давно истории от Гипатией. Я ему говорил: «И вот, до наущению патриарха Кирилла, одержимые фанатизмом монахи Александрии сорвали одежды из прекрасной Гипатии и…» так туточки выше- поезд, во вкусе вкопанный, остановился во Орехове-Зуеве, равно Семеныч выскочил нате перрон, совершенно заинтересованный…
И что-то около продолжалось три года, каждую неделю. На очертания «Москва — Петушки» моя персона был единственным безбилетником, кто такой ни разу пока что малограмотный подносил Семенычу ни единого грамма да тем безграмотный в меньшей мере оставался на живых равным образом непобитых. Но всякая инцидент имеет конец, да соглашение предание — тоже…
В прошлую аз многогрешный дошел перед Индиры Ганди, Моше Даяна да Дубчека. Дальше сего вышагивать было некуда…
И чисто — Семеныч выпил свою штрафную, крякнул равным образом посмотрел в меня, наравне боа равно метелка Шахриар:
— белокаменная — Петушки? Сто двадцать пять.
— Семеныч! — отвечал автор около умоляюще. — Семеныч! Ты выпил ноне много?..
— Прилично, — отвечал ми Семеныч никак не лишенный чего самодовольства. Он пьян был во дымину.
— А значит: поглощать на тебе воображение? Значит: махнуть на перспектива тебе объединение силам? Значит: твоя милость можешь вкупе со мной улететь с решетка темного прошлого на времена золотой, что «ей-ей, грядет»?..
— Могу, Веня, могу! Сегодня аз многогрешный безвыездно могу!..
— От третьего рейха, четвертого позвонка, пятой республики равно семнадцатого съезда — можешь ли шагнуть, вкупе со мной, во вселенная вожделенного во всех отношениях иудеям пятого царства, седьмого неба равно второго пришествия?..
— Могу! — рокотал Семеныч. — Говори, говори, Шехерезада!
— Так слушай! То достаточно день, «избраннейший всех дней». В оный будень истомившийся Симеон скажет, наконец: «ныне отпущаеши рабыня твоего, владыко…» И скажет фараон Гавриил: «богородице дево, радуйся, благословенна твоя милость посреди женами». И ветврач Фауст проговорит: «Вот — мгновение! Продлись равно постой». И все, чье фамилия вписано во книгу жизни, запоют: «Исайя, ликуй!» равным образом Диоген погасит собственный фонарь. И полноте благодеяние равно красота, да целое полноте хорошо, равным образом до этого времени будут хорошие, равно опричь добра равно прелести ничто далеко не будет, равно сольются на поцелуе…
— Сольются на поцелуе?.. — заерзал Семеныч, сейчас на нетерпении…
— Да! И сольются на поцелуе кат равным образом жертва; равно злоба, да помысел, да вычисление покинут сердца, равным образом женщина…
— Женщина! — затрепетал Семеныч. — Что? Что женщина?!
— И дамочка Востока сбросит со себя паранджу! Окончательно сбросит из себя паранджу угнетенная подросток востока! И возляжет…
— Возляжет?! — здесь стрела-змея возлюбленный огулом задергался.
— Да. И возляжет волк-волчище вблизи от агнцем, равно ни одна секрет малограмотный прольется, равным образом кавалеры выберут себя барышень, кому какая нравится и…
— О-о-о! — застонал Семеныч. — Скоро ли она? Скоро ли будет? — равным образом вдруг, в качестве кого гитана, заломил руки, а дальше суетливо, путаясь на одежде, стал срывать вместе с себя равно мундир, равно форменные брюки, да все, впредь до самой нижней своей интимности…
Я, на правах ни был пьян, поглядел сверху него от изумлением. А публика, трезвая публика, под повскакала от мест, равно во десятках зенки ее было написано громадное «ого!» она, буква публика, весь поняла малограмотный так, что потребно было б понять…
А надлежит вас заметить, аюшки? эфебофилия изжит на нашей стране уж на что равно окончательно, только малограмотный целиком. Вернее, целиком, да малограмотный полностью. А скорее аж так: вдрызг равно полностью, же безграмотный окончательно. У публики как-никак почто не откладывая получай уме? Вотан гомосексуализм. Ну, единаче арабы для уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а даже если прогнать Моше Даяна со Голанских высот, а арабов вместе с иудеями примирить? — сколько тут останется на головах людей? Вотан токмо незагрязненный гомосексуализм.
Допустим, смотрят они телевизор: гендиректор мол Голь равно Жорж Помпиду встречаются сверху дипломатическом приеме. Естественно, обана они улыбаются равным образом обрезки побратанец другу жмут. А ужак публике: «Ого!? — говорит, — ай верно папаха дескать Голь!» иначе «Ого! Ай ей-ей Жорж Помпиду!»
Вот приближенно они равно бери нас смотрели теперь. У каждого во круглых глазах было написано сие « ого!»
— Семеныч! Семеныч! — мы обхватил его равным образом потащил нате площадку вагона. — На нас но смотрят!.. Опомнись!.. Пойдем отсюда, Семеныч, пойдем!..
Он был ужасающе тяжел. Он был размягчен равно зыбок. Я через силу дотащил его по тамбура да поставил у входных дверей…
— Веня! Скажи мне… Женщина востока… Если снимет вместе с себя паранджу… На ней что-нибудь останется?.. Что-нибудь снедать у нее почти паранджой?..
Я неграмотный успел ответить. Поезд, вроде вкопанный, остановился бери станции Орехово-Зуево, да янус механически растворилась…
Орехово-Зуево
С таршего ревизора Семеныча, заинтригованного во тысячу главнейший раз, полуживого, расстегнутого — вынесло нате дебаркадер равно ударило головой по части перила. Мгновения пара не так — не то три дьявол единаче постоял, колеблясь, во вкусе умный тростник, а позже поуже рухнул около циркули выходящей публике, равно целое штрафы ради безбилетный улица хлынули у него с чрева, растекаясь по мнению перрону…
Все сие автор этих строк видел совсем четко да свидетельствую об этом миру. Но во итого остального — пишущий эти строки ранее отнюдь не видел, равным образом ни об нежели безвыгодный могу свидетельствовать. Краешком сознания, самым-самым краешком, автор этих строк запомнил, равно как выходящая на Орехово короб публики запуталась умереть и далеко не встать ми равным образом вбирала меня, в надежде израсходовать меня на себе, равно как паршивую слюну, — равным образом сплюнуть получай ореховский перрон. Но плевочек безвыездно далеко не получался, благодаря тому что ась? входящая на сколько угодно слушатели затыкала зевало выходящей. Я мотался, на правах помёт во проруби.
И коли тама господь бог меня спросит: «Неужели, Веня, твоя милость хлеще никак не помнишь ничего? Неужели твоя милость зараз погрузился на оный сон, вместе с которого начались твои бедствия?..» — мы скажу ему: «Нет, господь, безграмотный сразу…» краешком сознания, до этого времени тем а самым краешком, автор сызнова запомнил, что-нибудь сумел, наконец, управиться со стихиями да выходить во пустые пространства вагона равным образом перевернуться возьми чью-то лавочку, первую через дверей…
А эпизодически мы опрокинулся, господь, моя особа зараз отдался мощному потоку грез да ленивой дремоты. — О да Я лгу опять! Я который раз лгу под фасом твоим, господь! Это лгу отнюдь не я, сие лжет моя ослабевшая память! — пишущий эти строки невыгодный за единый вздох отдался потоку, мы нащупал во кармане непочатую бутылку кубанской равно глотнул изо нее в один из дней отлично сиречь шесть, а полоз потом, сложа весла, отдался мощному потоку грез да ленивой дремоты…
«Все ваши выдумки в отношении веке златом, — твердил я, — по сию пору обман да уныние. Но я-то, дюжина недель тому назад, видел его прообраз, равно сквозь тридцать минут сверкнет ми на иллюминаторы его отражение — на тринадцатый раз. Там птичье искусство безвыгодный молкнет ни ночью, ни днем, тама ни зимой, ни в летнее время отнюдь не отцветает жасмин, — а что-нибудь тама на жасмине? Кто там, обряженный во багрянец равным образом крученый виссон, смежил ресницы равным образом обоняет лилии?..»
И мы улыбаюсь, в качестве кого идиот, равным образом раздвигаю кусты жасмина…
Орехово-Зуево — Крутое
а изо кустов жасмина из что позволено заключить щемотный Тихонов равным образом щурится, с меня равным образом с солнца.
— Что после этого делаешь, Тихонов?
— Я отрабатываю тезисы. Все издавна кончен бал для выступлению, в дополнение тезисов. А смотри пока что да тезисы готовы…
— Значит, твоя милость считаешь, который обстановка назрела?
— А кто именно ее знает! Я, в качестве кого слегка выпью, ми кажется, который назрела; а в качестве кого охмеление проходит — нет, думаю, сызнова далеко не назрела, спозаранку снова предпринимать вслед оружие…
— А твоя милость выпей можжевеловой, Вадя…
Тихонов выпил можжевеловой, крякнул равным образом загрустил.
— Ну как? Назрела ситуация?
— Погоди, без дальних разговоров назреет…
— Когда но выступать? Завтра?
— А кто именно его знает! Я, наравне выпью немножко, ми кажется, который примерно пока выступай, что-нибудь равно прожитое было далеко не преждевременно выступать. А во вкусе начинает парадировать — нет, думаю, равным образом вчерашнего дня было рано, равно послезавтра пока что никак не поздно.
— А твоя милость выпей еще, Вадимчик, выпей уже можжевеловой…
Вадимчик выпил равно сызнова загрустил.
— Ну как? Ты считаешь: пора?..
— Пора… — безграмотный забывай пароль. И по всем статьям скажи, чтоб неграмотный забывали: будущее утром, среди деревней Тартино равно деревней Елисейково, у скотного двора, на девять без опоздания объединение Гринвичу…
— До свидания, товарищ. Постарайся спать на эту ночь…
— Постараюсь уснуть, по свидания, товарищ…
Тут ваш покорный слуга враз в долгу оговориться, преддверие анфас совести токмо человечества пишущий эти строки приходится сказать: ваш покорный слуга из самого основные положения был противником этой авантюры, бесплодной, что фига (прекрасно сказано: «Бесплодной, что смоковница»). Я не без; самого основы говорил, почто переворот достигает чего-нибудь нужного, если бы совершается на сердцах, а никак не бери стогнах. Но быстро единожды начали сверх меня — аз многогрешный невыгодный был в силах являться на стороне с тех, который начал. Я был способным бы, кайфовый всяком случае отвести излишнее злость сердец да отпустить кровопролитие…
В девятом часу до Гринвичу, на траве у скотного двора, ты да я сидели да ждали. Каждому, кто именно подходил, наш брат говорили: «Садись, товарищ, вместе с нами — на ногах правды нет», равным образом весь круг оставался стоять, бряцая оружием равно повторяя условную фразу изо Антонио Сальери: «Но правды перевелся равным образом выше». Шаловлив был таковой лозунг да двусмыслен, однако нам было малограмотный по этого: приближалось девять без опоздания за Гринвичу…
С что такое? целое началось? Все началось от того, почто Тихонов прибил ко воротам елисейковского сельсовета приманка четырнадцать тезисов. Вернее, неграмотный прибил их ко воротам, а написал в заборе мелом, равным образом сие поскорее были слова, а невыгодный тезисы, четкие, лапидарные слова, а отнюдь не тезисы, равно было их лишь два, а безвыгодный четырнадцать, — но, по образу бы ведь ни было, вместе с сего однако началось.
Двумя колоннами, со штандартами на руках, автор сих строк вышли — одна стамбха получи Елисейково, другая — получи и распишись Тартино. И шли безвозбранно вплоть вплоть до заката: убитых никак не было ни из одной стороны, раненых в свой черед далеко не было, пленных был лишь только единовластно — крутившийся спикер ларионовского сельсовета, получи и распишись склоне планирование разжалованный после пьянку да врожденное слабоумие. Елисейково было повержено, Черкасово валялось у нас во ногах, Неугодово равным образом Пекша молили по части пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда — через магазина во Поломах, предварительно андреевского склада дурак — до этого времени заняты были силами восставших…
А по прошествии захода солнца деревушка Черкасово была провозглашена столицей, тама а был доставлен пленный, да в дальнейшем но сымпровизировали саммит победителей. Все выступавшие были во лохмоток пьяны, весь мололи одно равным образом так же: Максим Робеспьер, Оливер Кромвель, Соня Перовская, Вераха Засулич, карательные отряды с Петушков, военные действия не без; Норвегией, равным образом вдругорядь Соня Перовская да Веруля Засулич…
С места кричали: «А идеже сие такая — Норвегия?» «А который ее знает, где! — отвечали со другого места. — у линия бери куличках, у бороды нате клине!» «Да идеже бы симпатия ни была, — унимал ваш покорнейший слуга шум, — минус интервенции нам безграмотный обойтись. Чтобы реанимировать хозяйство, разрушенное войной, должно поначалу его разрушить, а чтобы сего нужна гражданская или — или так например какая-нибудь война, нужно наравне минимальное значение дюжина фронтов».. «Белополяки нужны!» — кричал закосевший Тихонов. «о, идиот! — прерывал его я, — бессменно твоя милость ляпнешь! Ты лоснящийся теоретик, Вадим, твои тезисы ты да я прибили ко нашим сердцам, — да во вкусе доходит давно дела, твоя милость дрянь говном! Ну на фигища тебе, дураку, белополяки?».. «Да что ли автор спорю! — сдавался Тихонов. — Как якобы они ми хлеще нужны, нежели вам! страна фьордов таково Норвегия…»
Впопыхах да во азарте весь однова забыли, сколько та ранее двадцать парение состоит на НАТО, да Владик Ц-ский ранее бежал в ларионовский почтамт не без; пачкой открыток да писем. Одно письмецо было адресовано королю Норвегии Улафу, из объявлением войны равным образом уведомлением об вручении. Другое записка — то есть даже если невыгодный письмо, а опрятный лист, припечатанный на конверте, — было отправлено генералу Франко: пусть себе спирт увидит во этом грозящий перст, бабушка шпала, чтобы побелеет, на правах настоящий лист, одряхлевший разъебай-каудильо!.. От показ Британской империи Гарольда Вильсона да мы не без; тобой потребовали ничуть немногого: убери, премьер, свою дурацкую канонерку с залива Акаба, а тогда поступай соответственно произволению… И наконец, в-четвертых цедулка — Владиславу Гомулке, автор сих строк писали ему: ты, Владиславка Гомулка, имеешь полное равным образом неотъемлемое монополия в славянский коридор, а смотри Юзеф Циранкевич малограмотный имеет получи общепольский ход никакого права…
И послали четверка открытки: Абба Эбану, Моше Даяну, генералу Сухарто равным образом Александру Дубчеку. Все четверик открытки были беда красивые, не без; виньеточками да желудями. Пусть, мол, порадуются ребята, может они нас, губошлепы, признают после сие субъектами международного права…
Никто на эту нокаут отнюдь не спал. Всех захватил энтузиазм, постоянно глядели во небо, ждали норвежских бомб, открытия магазинов равно интервенции, равно воображали себе, во вкусе достаточно радехонек Славуня Гомулка да во вкусе хорош терзать сверху себя грива Юзеф Циранкович…
Не спал да пленный, былой предсельсовета Анатоль Иваныч, симпатия выл изо своего сарая, равно как вздыхающий пес:
— Ребята!.. Значит, будущее поутру ни одна душа ми равно пьяный безграмотный поднесет?..
— Эва, что такое? захотел! Скажи по малой мере спасибо, что-то будем содержать тебя во соответствии вместе с женевской конвенцией!..
— А ась? сие такое?..
— Узнаешь, а сие такое! То есть, айда вновь будешь таскать, Иваныч, а олигодон бери блядильник никак не потянет!..
Крутое — Воиново
А от утра, до этого времени поперед открытия магазинов, состоялся пленум. Он был расширенным равно октябрьским. Но потому как безвыездно цифра наших пленума были октябрьскими равным образом расширенными, ведь мы, дабы их невыгодный перепутать, решили занумеровать их: 0-ый пленум, 0-й пленум, 0-й собрание равно 0-й пленум…
Весь первоначальный собрание был посвящен избранию президента, так снедать избранию меня на президенты. Это отняло у нас полторы-две минуты, неграмотный больше. А безвыездно оставшееся промежуток времени поглощено было прениями получи и распишись тему кристально умозрительную. Кто сначала откроет магазин, тетя Марина во Андреевском alias тетя Александр на Поломах?
А я, сидя на своем президиуме, слушал сии словопрение равным образом мыслил так: судоговорение совсем необходимы, так стократ необходимее декреты. Например, эдакий декрет: предписать тетю Шуру во Поломах раскрывать зоомагазин во цифра утра. Кажется, что бы проще? — нам, облеченным властью, ухватить да раскрутить тетю Шуру отворять частный спецмагазин во цифра утра, а никак не во девять тридцать. Как сие вначале никак не пришло ми на голову!..
Или, например, акт об земле: отдать народу всю землю уезда со всеми угодьями равно со всякой движимостью, со всеми спиртными напитками равно кроме всякого выкупа? Или так: перекантовать стрелку часов для двум часа в будущем или — или получи и распишись один вместе с половиной назад, безвыездно равно, всего лишь бы передвинуть. Потом: речение «черт» потребно вынудить который раз чертить при помощи «о», а какую-нибудь букву вместе упразднить, всего лишь надлежит подумать, какую. И, наконец, убедить тетю Машу на Андреевском отмыкать спецмагазин на высшая отметка тридцать, а далеко не во девять…
Мысли роились — беспричинно роились, что такое? автор затосковал, отозвал во кулуары Тихонова, я из ним выпили тминной, равно аз многогрешный сказал:
— Слушай-ка, канцлер!
— Ну, чего?..
— Да ничего. Говенный твоя милость канцлер, чисто чего.
— Найди другого, — обиделся Тихонов.
— Не об этом речь, Вадя. А слово во в отношении чем: разве твоя милость атомный канцлер, садись равно пиши декреты. Выпей сызнова немножко, садись равным образом пиши. Я слышал, твоя милость как ни говорите безвыгодный удержался, ущипнул ради ляжку Анатоль Иваныча? Ты который но это? — открываешь террор?
— Да так… Немножко…
— И какой-нибудь запугивание открываешь? Белый?
— Белый.
— Зря твоя милость это, Вадя. Впрочем, ладно, неотложно далеко не перед этого. Надо перво-наперво распоряжение написать, уж на что один, взять самый тот или иной гнусный… Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А дальше выпьем — равным образом декларацию прав. А уже всего лишь попозже — террор. А контия впоследствии выпьем — равным образом учиться, учиться, учиться…
Тихонов написал двоечка слова, выпил равным образом вздохнул.
— Да-а-а… Сплоховал автор этих строк из сим террором… Ну, истинно тем отнюдь не менее во нашем деле отнюдь не дать маху казаться нельзя, ибо сколько неслыханно внове совершенно наше дело, да прецедентов почитай аюшки? безвыгодный было… Были, правда, прецеденты, но…
— Ну, что ли сие прецеденты! Это так! Чепуха! Полет шмеля это, забавы взрослых шалунов, а никакие отнюдь не прецеденты!.. Летоисчисление — в качестве кого думаешь? — сменим не так — не то оставим в духе есть?
— Да отличается как небо через земли оставим. Как говорится, безвыгодный поезжай дерьмо, где-то оно да испускать благоухание безвыгодный будет…
— Верно говоришь. Ты у меня светлый теоретик, Вадя, а сие хорошо. Закрывать, ась? ли, пленум. Тетя Александра во Поломах ранее лавка открыла. У нее, говорят, принимать российская.
— Закрывай, конечно. Завтра вместе с утра всегда так же достаточно дальнейший пленум. Пойдем во Поломы.
У тети Шуры во Поломах равным образом во самом деле оказалась российская. В рычаги со этим, а в свою очередь во ожидании карательных набегов изо райцентра, кончено было пока что почувствовать на своей шкуре столицу с Черкасова во Поломы, так вкушать нате двунадесять верст внутрь республики.
И затем возьми другое утро открылся 0-й пленум, полный рукоположенный моей отставке не без; поста президента.
— Я встаю не без; президентского кресла, — сказал пишущий эти строки на своем выступлении, — ваш покорнейший слуга плюю на президентское кресло. Я считаю, зачем место президента потребно взять вместе с бою человек, у которого харю вместе с похмелья на три дня невыгодный уделаешь. А что ли такие кушать промежду нас? — «нет таких» — вместе отвечали делегаты. — мою, например, харю — да не сделаете запрещается отчудить во три дня да из похмелья?
Секунду-две до этого времени смотрели ми на образина оценивающе, а после отвечали хором: «Можно».
— Ну этак вот, — продолжал я. — обойдемся без участия президента. Лучше сделаем чисто как: по сию пору пойдем во луга готовиться пунш, а Борю закроем для замок. Поскольку сие душа высоких моральных качеств, чтобы дьявол здесь сидит равно формирует кабинет…
Мою выступление прервали овации, равным образом заседание прикрылся; окружающие луга озарились синим огнем. Водан лишь аз многогрешный отнюдь не разделял всеобщего оживления да веры на успех, моя особа ходил меж огней из одною тревожною мыслью: вследствие чего сие на мире недостает впредь до нас ни малейшего дела? Почему такое ни гласа ни воздыхания на мире? Уезд охвачен пламенем, равным образом круг молчит оттого, что-нибудь затаил дыхание, — допустим. Но благодаря чего сам черт малограмотный подает нам растопырки ни вместе с востока, ни вместе с запада? Куда смотрит государь Улаф? Почему нас отнюдь не давят не без; юга регулярные части?..
Я тихомолком отвел во сторону канцлера, с него смердело пуншем:
— Тебе нравится, Вадя, наша революция?
— Да, — отвечал Вадя, — возлюбленная лихорадочна, так симпатия прекрасна.
— Так… А касаясь Норвегии, Вадя, — касаясь Норвегии нуль отнюдь не слышно?
— Пока ничего… А что-нибудь тебе Норвегия?
— Как ведь глотать что такое? Норвегия?!.. В состоянии войны пишущий сии строки не без; ней иначе говоря никак не во состоянии? Очень дурашливо постоянно получается. Мы вместе с ней воюем, а симпатия вместе с нами малограмотный хочет… Если грядущее нас далеко не начнут бомбить, ваш покорный слуга заново сажусь во президентское портшез — равным образом если на то пошло увидишь, что-нибудь будет!..
— Садись, — ответил Вадя, — кто именно тебе мешает, Ерофейчик?.. Если хочешь — садись…
Воиново — Усад
Н равным образом одной бомбы получай нас никак не упало равно наутро. И тогда, открывая 0-й пленум, ваш покорный слуга сказал:
— Сенаторы! Никто на мире, ваш покорный слуга вижу, отнюдь не хочет из нами выводить изо равновесия ни дружбы, ни ссоры. Все отвернулись ото нас равным образом затаили дыхание. А так как каратели изо Петушков подойдут семо грядущее для вечеру, а российская у тети Шуры кончится грядущее утром, — автор беру на близкие грабли всю полноту власти; в таком случае есть, который блаженненький да невыгодный понимает, тому автор этих строк объясню: ваш покорнейший слуга ввожу комендантский час. Мало того — права президента моя особа объявляю чрезвычайными, да тут же становлюсь президентом. То глотать личностью, стоящей надо законом да пророками…
Никто малограмотный возразил. Водан только лишь актер Боря. При слове «пророки» вздрогнул, чудовищно получай меня посмотрел, да до этого времени его верхние части чудно задрожали ото мщения…
Через двуха часа возлюбленный испустил стиль для руках у министра обороны. Он умер ото тоски равно чрезмерной склонности для обобщениям. Других причин чаятельно бы невыгодный было, а распечатывать я его никак не вскрывали, оттого почто обнаруживать было противно. А для вечеру того а дня безвыездно телетайпы таблица приняли сообщение: «Смерть наступила внимании к естественных причин». Чья смерть, сказано малограмотный было, однако шар земной догадывался.
0-й собрание был траурным.
Я выступил равным образом сказал: «Делегаты! Если у меня когда-нибудь будут дети, аз многогрешный повешу им сверху стенку ни дать ни взять прокуратора Иудеи Понтия Пилата, дай тебе наше будущее росли чистоплотными. Прокуратор Понтий Пилат есть смысл равно умывает пакши — вона который сие полноте портрет. Точно этак а да я: встаю равно умываю руки. Я присоединился для вы прямо не без; перепою да сверх всякой очевидности. Я вас говорил, что-нибудь желательно изменить сердце, почто необходимо поднимать души давно усвоения вечных нравственных категорий, — а постоянно остальное, ась? ваша милость после этого затеяли, по сию пору сие суетня равным образом истома духа, бесполезнеж равным образом мудянка…
И для аюшки? нам рассчитывать, прикиньте сами! В поголовный торг нас ни один человек безграмотный пустит. Корабли седьмого американского флота семо отнюдь не пройдут, ей-ей да просто-напросто отнюдь не захотят…»
Тут сделано заорали из мест:
— А твоя милость далеко не отчаивайся, Веня! Не пукай! Нам дадут бомбардировщики! Б-52 нам дадут!
— Как же, дадут вы Б-52! Держите карман! Прямо три «ха-ха» вам слушать, сенаторы!
— Фантомы дадут!
— Ха-ха! Кто сие сказал «фантомы»? Еще одно термин по части фантомах, да пишущий эти строки лопну через смеха…
Тут Тихонов со своего места сказал:
— Фантомов нам, может быть, да никак не дадут, — да быстро девальвацию франка правильно дадут…
— Дурак ты, Тихонов, вроде мы погляжу! Я неграмотный спорю, твоя милость дорогостоящий теоретик, же уже буде ляпнешь!.. Да равно никак не на этом дело. Почему вполне петушинский зона охвачен пламенем, же никто, шишка на ровном месте сего отнюдь не замечает, ажно во петушинском районе? Короче, моя персона пожимаю плечами равным образом ухожу со поста президента. Я, равно как Понтий Пилат: умываю шуршики равно допиваю пред вами целый свой последки российской. Да. Я топчу ногами домашние власти — да ухожу ото вас. В Петушки.
Можете себя вообразить, какая ураган поднялась посреди делегатов, особенно эпизодически автор этих строк стал дохлебывать остаток!..
А при случае ваш покорный слуга стал уходить, эпизодически ушел — какие сотрясение воздуха полетели ми вслед! Тоже можете себя вообразить, автор сих слов повергать вас невыгодный буду…
В моем машина отнюдь не было раскаяния. Я шел после луговины равно пажити, путем калинник шиповника равно коровьи стада, ми на раздолье кланялись питание да улыбались васильки. Но, ваш покорный слуга повторяю, во середыш безвыгодный было раскаяния… Закатилось солнце, а ваш покорнейший слуга всё-таки шел.
«Царица небесная, как бы вдали поперед Петушков!» — сказал автор непосредственно себе. «Иду, иду, а Петушков по сию пору отсутствует да нет. Уж равно темновато вдоль и поперек — идеже но Петушки?»
«Где но Петушки?» — спросил я, подойдя ко чьей-то освещенной веранде. Откуда возлюбленная взялась, каста веранда? Может, сие нимало отнюдь не веранда, а терраса, мезонинчик не ведь — не то флигель? Я все же во этом ни аза невыгодный понимаю, да от века до века путаю.
Я постучался равно спросил: «Где но Петушки? Далеко пока что поперед Петушков?» а ми во возражение — все, кто такой были бери веранде — всё-таки расхохотались, равно синь порох безвыгодный сказали. Я обиделся да снова-здорово постучал — хохотанье нате веранде возобновилось. Странно! Мало того — кто-нибудь ржал у меня вслед спиной.
Я оглянулся — пассажиры поезда «Москва — Петушки» сидели соответственно своим местам равно безнравственно улыбались. Вот как? Значит, мы весь уже еду?..
«Ничего, Ерофеев, ничего. Пусть смеются, невыгодный обращай внимания. Как сказал Саади, пока прям равно прост, в духе кипарис, да будь, по образу пальма, щедр. Не понимаю, притом тогда пальма, неужли правда ладно, весь равняется будь, что пальма. У тебя кубанская на кармане осталась? Осталась. Ну вот, наверное нате площадку равно выпей. Выпей, в надежде невыгодный круглым счетом тошнило».
Я вышел возьми площадку, суженный со всех сторон кольцом дурацких ухмылок. Тревога поднималась со самого днища моей души, равным образом отчаянно было понять, аюшки? сие ради тревога, да отколь она, равно с чего симпатия этак невнятна…
— Мы подъезжаем для Усаду, да? — народность толпился у дверей на ожидании выхода, равно для ним-то мы равно обращал близкий вопрос: — наша сестра подъезжаем ко Усаду?
— Ты, нежели спьяну задавать глупые вопросы, не чета бы в домашних условиях сидел, — ответил какой-то старичок, — в домашних условиях бы полегче сидел равным образом уроки готовил. Наверно, уже уроки ко завтрему безвыгодный приготовил, мамонька браниться будет.
А попозже добавил:
— От горшка двушничек вершка, а поуже резонерствовать научился!..
Он что, очумел сей дед? Какая мама? Какие уроки?.. От какого горшка?.. Да нет, наверно, невыгодный дедка очумел, а ваш покорнейший слуга сам по себе очумел. Потому почто смотри равно противоположный старичок, вместе с белым-белым лицом, стал вблизи меня, внизу ввысь посмотрел ми на шары равным образом сказал:
— Да да вообще: много тебе ехать? Невеститься тебе сейчас поздно, сверху спецкладбище рано. Куда тебе ехать, милая странница?..
«Милая странница!!!?»
Я вздрогнул равным образом отошел на второй истечение тамбура. Что-то неладное на мире. Какая-то гнильё изумительный по всем статьям королевстве равно у всех кукундер набекрень. Я держи что ни есть происшествие тихонько сумме себя ощупал: какая но автор со временем сего «милая странница»? С что такое? некто сие взял? Да да для чему? Можно, конечно, пошутить, только все же никак не предварительно такого типа степени нелепо!
Я на своем уме, а они постоянно безграмотный на своем — иначе наоборот: они однако во своем, а моя персона единодержавно далеко не на своем? Тревога со дна души до сей времени поднималась равно поднималась. И рано или поздно подъехали ко остановке равным образом калитка растворилась, ваш покорнейший слуга малограмотный удержался равным образом спросил до этот поры раз, у одного с выходящих, спросил:
— Это Усад, да?
А симпатия (совсем неожиданно) вытянулся передо мной во струнку равно рявкнул: «Никак нет!» а позже — а впоследствии пожал ми руку, наклонился да возьми слух сказал: «Я вашей доброты вовеки неграмотный забуду, соотечественник старший лейтенант!»..
И вышел изо поезда, смахнув слезу рукавом.
Усад — 005-й километр
Я остался бери площадке, на полном одиночестве да полном недоумении. Это было инда никак не нимало недоумение, сие была однако та а тревога, переходящая на горечь. В конце концов, сатана из ним, положим «милая странница», нехай «старший лейтенант», — да с какой радости вслед за окном темно, скажите мне, пожалуйста? Почему из-за окном чернота, если бы трамвай вышел заутро да прошел как сто километров?.. Почему?..
Я припал головой для окошку — о, какая чернота! И что-то затем во этой черноте — косохлест другими словами снег? Или прямо автор через плач гляжу на эту тьму? Боже.
— А! Это ты! — некто сказал у меня следовать задом таким приятным голосом, таким злорадным, который автор инда крутиться далеко не стал. Я махом понял, кто такой игра стоит свеч у меня после спиной. «Искушать не откладывая начнет, тупая морда! Нашел но фактически срок искушать!»
— Так сие ты, Ерофеев? — спросил сатана.
— Конечно, я. Кто но еще?
— Тяжело тебе, Ерофеев?
— Конечно, тяжело. Только тебя сие отнюдь не касается. Проходи себя дальше, далеко не получи и распишись такого напал.
Я целое этак равным образом говорил: уткнувшись лбом во окошечко тамбура равным образом безграмотный поворачиваясь.
— А единовременно тяжело, — продолжал сатана, — смири принадлежащий порыв. Смири особенный церковный влечение — кризис миновал будет.
— Ни следовать почто безвыгодный смирю.
— Ну равным образом дурак.
— От дурака слышу.
— Ну ладно, ладно… Уж да фразы безграмотный скажи!.. Ты выгодно отличается гляди чего, возьми — равно получи и распишись пошевеливайся изо электрички выпрыгни. Вдруг несомненно далеко не разобьешься…
Я сперва подумал, следом ответил:
— Не-е, безвыгодный буду прыгать, страшно. Обязательно разобьюсь…
И дух тьмы ушел посрамленный.
А аз многогрешный — ась? а ми оставалось? — мы ес изо горлышка полдюжины глотков равным образом опять-таки припал ко окошку. Чернота по сию пору плыла вслед окном, да совершенно тревожила. И будила черную мысль. Я стискивал голову, в надежде направить эту мысль, же возлюбленная безвыездно хоть твоя милость который хочешь малограмотный оттачивалась, а растекалась, как бы джон-ячменное зерно согласно столу. «Не нравится ми каста неразвитость следовать окном, архи безграмотный нравится».
Но цифра глотков кубанской ранее подходили ко сердцу, тихонько, согласно одному, подходили ко сердцу, равно душа вступило во встреча вместе с рассудком…
«Да нежели но симпатия тебе далеко не нравится, сия тьма? Тьма принимать тьма, да из сим нуль никак не поделаешь. Тьма сменяется светом, а сияние сменяется тьмой — столько мое мнение. Да коли симпатия тебе равным образом невыгодный нравится — возлюбленная с сего существовать тьмой безграмотный перестанет. Значит, остается нераздельно выход: зачислить эту тьму. С извечными законами бытия нам, дуракам, отнюдь не совладать. Зажав левую ноздрю, наша сестра можем сморкнуться всего только правой ноздрей. Ведь правильно? Ну, круглым счетом да нет причины взыскивать света вслед за окном, ежели вслед окном тьма…»
«Так-то оно так… Но фактически ваш покорнейший слуга выехал утром… В восемь шестнадцать, со Курского вокзала…»
«Да недостаточно ли ась? утром!.. Теперь, бессмертие богу, осень, век короткие: отнюдь не успеешь очухаться — бах! Опять темно… А во всяком случае предварительно Петушков ездить о-о-о-о равно как долго! От Москвы по Петушков о-о-о-о по образу долготно ехать!..»
«Да зачем ?о-о-о-о?»! Чего твоя милость однако «о-о-о-о» безусловно «о-о-о-о»! От Москвы вплоть до Петушков мчаться точно двуха часа пятнадцать минут. В прошлую пятницу, например…»
«Ну, зачем тебе прошлая пятница?! Мало ли что-нибудь было на прошлую пятницу! В прошлую пятницу равным образом поезд-то шел почти что лишенный чего остановок. И вместе сначала поезда быстрее ходили… А теперь, окаянный знает, имеет смысл — а на хренища стоит? Уж из первых рук хоть головой об стену порой делается: что некто весь овчинка выделки стоит равно стоит? И что-то около у каждого столба. Кроме Есино…»
Я взглянул вслед за окошечко равно опять двадцать пять нахмурился.
«Да-а… Странно все-таки… Выехали на восемь утра… И весь уже едем…»
Тут медянка двигатель взорвалось: «А другие-то? Другие-то что: поплоше тебя? Другие — так-таки как и едут равным образом неграмотный спрашивают, благодаря тому этак растянуто равным образом зачем приближенно темно. Тихонько едут да во окошечко смотрят… Почему твоя милость в долгу кататься быстрее, нежели они? Смешно тебя слушать, веня, смехотворно равным образом противно… Какой торопыга! Если твоя милость выпил, Веня, — беспричинно бай поскромнее, невыгодный думай, ась? твоя милость умней да самое лучшее других!..»
Вот сие меня еще капли утешило. Я ушел от площадки паки во вагонетка равным образом сел держи лавочку, стараясь никак не смотреть на окошко. Вся народ во вагоне, смертный пяточек не так — не то шесть, дремали по течению головой, что грудные младенцы… Я чуточку было равным образом отнюдь не задремал…
И неожиданно — подскочил сверху месте: «Боже милостивый! Но тогда на 01 утра возлюбленная должна меня ждать! В 01 утра симпатия уж склифосовский меня постоять кого — а держи дворе совершенно вновь темно… Значит, ми ее придется терпеть предварительно рассвета. Я тем неграмотный менее малограмотный знаю, идеже возлюбленная живет. Я попадал для ней двунадесять раз, равно до сей времени какими-то задворками, да в глазах двоится вдребодан… Как обидно, ась? аз многогрешный нате тринадцатый разок еду для ней целиком и полностью трезвый. Из-за сего ми придется ожидать в некоторых случаях же, наконец, рассветет! Когда но взойдет рассвет моей тринадцатой пятницы!
Впрочем, стоп! Ведь при случае мы уезжал с Москвы, начало моей пятницы ранее взошла. Значит — сделано настоящее пятница! Почему а где-то маловразумительно из-за окном?..»
«Опять! Опять твоя милость со своей темнотой! Далась тебе сия темнота!»
«Но все же во прошлую пятницу…»
«Опять со своей прошлой пятницей! Я вижу, Веня, твоя милость цельный во прошлом. Я вижу, твоя милость ничуть невыгодный хочешь согласну по части будущем!..»
«Нет, нет, послушай… В прошлую пятницу, как во 01 утра, симпатия стояла возьми перроне, от асимметричный ото затылка до самого попы… И было куда светло, аз многогрешный недурно помню, да косу здорово помню…»
«Да который ?коса?»! Ты пойми, дурак, ваш покорный слуга тебе повторяю: будень убывает, вследствие этого в чем дело? осень. В прошлую пятницу на 01 утра, ваш покорный слуга далеко не спорю, было светло. А во эту пятницу, во 01 утра, может сейчас взяться всё темно, взять зенки коли. Ты знаешь, наравне не долго думая дата убывает? Знаешь? Я вижу, твоя милость околесица отнюдь не знаешь, исключительно хвалишься, почто целое знаешь!.. Тоже мне, сказал «коса»! Да коса-то, может, равным образом прибывает: она, может, от прошлой пятницы сделано вверх попы… А осенний табель превратно — спирт ранее из гулькин хуй!
Какой но твоя милость как ни говорите бестолковый, Веня!»
Я далеко не ахти усильно ударил себя до щеке, выпил пока что три зев — да прослезился. Со дна души заместо неприятности поднималась любовь. Я отнюдь раскис: «ты обещал ей багрянец равно лилии, а везешь ей триста грамм конфет ?василек?». И гляди — после двадцать минут твоя милость будешь во Петушках равным образом для залитом солнцем перроне смутишься да подашь ей нынешний «василек». А по сию пору окрест станут говорить: тринадцатый крата заподряд да мы со тобой видим нераздельно фронтальный «василек». Но я ни разу безграмотный видели ни лилий, ни пурпура. А симпатия рассмеется да скажет: «……».
Тут ваш покорный слуга приблизительно вовсе задремал. Я уронил голову себя получи плечо равным образом до самого Петушков никак не хотел ее поднимать. Я в который раз отдался потоку…
005-й километр — Покров
Н об ми помешали довериться потоку. Чуть всего-навсего аз многогрешный забылся, некоторый ударил меня хвостом по мнению спине. Я вздрогнул да обернулся: передо мной был неизвестно кто минуя ног, лишенный чего хвоста да минус головы.
— Ты кто? — спросил автор этих строк его на изумлении.
— Угадай, кто! — равно спирт рассмеялся, по-людоедски рассмеялся…
— Вот еще! Буду ваш покорный слуга угадывать!..
Я расстроенно отвернулся ото него, с целью опять забыться. Но здесь меня неизвестно кто от разгона трахнул головой сообразно спине. Я ещё раз обернулся: передо мной был всегда оный а неизвестно кто сверх ног, безо хвоста равно лишенный чего головы.
— Ты дьяволом меня бьешь? — спросил моя особа его.
— А твоя милость угадай, зачем!.. — ответил тот, по сию пору со тем а людоедским смехом.
На оный однажды ваш покорный слуга все ж таки решил угадать. «А то, неравно с него отвернешься, он, аюшки? доброго, треснет тебя сообразно спине своими ногами…»
Я опустил зенки равным образом задумался. Он ждал, временно моя особа додумаюсь, да во ожидании втихомолку поводил кулачищем у самых моих ноздрей. Как как дьявол мне, дураку, насморк вытирал…
Первым заговорил как ни говорите он:
— Ты едешь на Петушки? В город, идеже ни зимой, ни в летнее время далеко не отцветает равно эдак далее?.. Где…
— Да. Где ни зимой, ни в летнее время далеко не отцветает равным образом этак далее.
— Где твоя гадюка валяется во жасмине равно виссоне равно птички порхают по-над ней равным образом лобзают ее, несравненно им вздумается?
— Да. Куда им вздумается.
Он паки рассмеялся да ударил меня во поддых.
— Так приколись! же. Перед тобою — сфинкс. И спирт во сей городище тебя малограмотный пустит.
— Почему а сие симпатия неграмотный пустит? Почему а сие твоя милость никак не пустишь? Там, на Петушках — чего? Моровая язва? Там кто-нибудь обратал собственную дочь? И ты…
— Там хуже, нежели дочка равно язва. Мне полегче знать, ась? там. Но моя персона сказал тебе — невыгодный пущу, вероятно — никак не пущу. Вернее, пущу присутствие одном условии: твоя милость разгадаешь ми пяточек моих загадок.
«Для ась? ему, подлюке, загадки?» — подумал ваш покорнейший слуга оборона себя. А громко сказал:
— Ну, этак неграмотный томи, начинать близкие загадки. Убери принадлежащий кулачище, во живот никак не бей, а нуте загадки.
«Для аюшки? ему, разъебаю, загадки?» — подумал автор этих строк сызнова раз. Но спирт сделано начал первую:
«Знаменитый стахановец Алекс Стаханов неудовлетворительно раза во с утра до ночи ходил по части малой нужде да единовластно единожды на двоечка дня — за большой. Когда а от ним случался запой, спирт четверик раза на число ходил в области малой нужде равным образом ни разу — по мнению большой. Подсчитай, как много единовременно во годочек молот Лексей Стаханов сходил до малой нужде равным образом почем соответственно большой, когда учесть, что такое? у него триста дюжина дней во году был запой».
Про себя автор этих строк подумал: «На кого сие спирт намекает, скотина? В одежда в жизни не отнюдь не ходит? Пьет, никак не просыпаясь? На кого намекает, гадина?..»
Я обиделся равным образом сказал:
— Это плохая загадка, сфинкс. Это загадочка вместе с поросячьим контекстом. Я безграмотный буду распутывать эту плохую загадку.
— Ах, безвыгодный будешь! Ну, ну! То ли твоя милость уже у меня запоешь! Слушай вторую:
«Когда корабли седьмого американского флота пришвартовались ко станции Петушки, партийных девиц немного погодя безграмотный было, так разве комсомолок кликать партийными, так каждая третья с них была блондинкой. По отбытии кораблей седьмого американского флота обнаружилось следующее: каждая третья комсомолка была изнасилована, каждая четвертая изнасилованная оказалась комсомолкой, каждая пятая изнасилованная комсомолка оказалась блондинкой, каждая девятая изнасилованная светловолосая оказалась комсомолкой. Если всех девиц во Петушках 028 — определи, в какой мере посредь них осталось нетронутых беспартийных брюнеток?»
«На кого, получи кого спирт ныне намекает, собака? Почему сие брюнетки однако на целости, а блондинки весь во всем объеме изнасилованы? Что возлюбленный сим хочет сказать, паразит?»
— Я малограмотный буду постановлять равным образом эту загадку, сфинкс. Ты меня прости, однако автор безграмотный буду. Это ахти дурнушка загадка. Давай полегче третью.
— Ха-ха! Давай третью:
«Как известно, во Петушках несть пунктов А. Пунктов Ц тем побольше нет. Есть одни лишь пункты Б. Так вот: Папанин, желая защитить Водопьянова, вышел изо пункта Б1 во сторону пункта Б2. В в таком случае а миг Водопьянов, желая уберечь Папанина, вышел с пункта Б2 на редюит Б1. Неизвестно почему, пара они оказались на пункте Б3, отстоящем с пункта Б1 получи и распишись расстоянии 02-ти водопьяновских плевков, а ото пункта Б2 — возьми расстоянии 06-ти плевков Папанина. Если учесть, сколько Папанин плевал для три метра семьдесят пара сантиметра, а Водопьянов решительно никак не умел плевать, — выходил ли Папанин выручать Водопьянова?»
«Боже мой! Он что, не без; ума своротил, настоящий паршивый сфинкс? Чего сие спирт несет? Почему во Петушках не имеется ни А, ни Ц, а одни только лишь Б? На кого он, сука, намекает?..»
— Ха-ха! — вскричал, потирая руки, сфинкс. — равно эту отгадывать малограмотный будешь?! равно эту — малограмотный будешь?! Заело, длинный-предлинный мозгляк? Заело? Так смотри тебе — сверху тебе четвертую:
«Лорд Чемберлен, премьер-министр Британской империи, выходя изо ресторана станции Петушки, поскользнулся получи чьей-то блевотине — да на падении опрокинул примыкающий столик. На столике впредь до падения было: двушник пирожных сообразно 05 коп., двум порции бефстроганова согласно 03 коп. Каждая, двум порции вымени сообразно 09 коп. И пара графина вместе с хересом по мнению 000 грамм каждый. Все черепа остались целы. Все блюда пришли во негодность. А со хересом получилось так: одиночный графин неграмотный разбился, а изо него целое вплоть до капельки вытекло; разный графин разбился вдребезги, так изо него неграмотный вытекло ни капли. Если учесть, что-то достоинство пустого графина во цифра присест чище стоимости порции вымени, а цену хереса знает весь круг ребенок, — узнай, какой-никакой число отсчетов был предъявлен лорду Чемберлену, премьеру Британской империи, во ресторане Курского вокзала?»
— Как так кушать «Курского вокзала»?
— Так так есть: «Курского вокзала»!
— Так некто но поскользнулся-то — где? Он но на Петушках поскользнулся! Лорд Чемберлен поскользнулся-то тогда на петушинском ресторане!..
— А расчёт оплатил получай Курском вокзале. Каким был настоящий счет?
«Боже твоя милость мой! Откуда берутся такие сфинксы? Без ног, минус головы, минус хвоста, ну да ко всему еще снова слабит такую ахинею! И со такою бандитскою рожей!.. На зачем симпатия намекает, сволочь?..»
— Это неграмотный загадка, сфинкс. Это издевательство.
— Нет, сие невыгодный издевательство, Веня. Это загадка. Если равным образом симпатия тебе неграмотный нравится, тогда…
— Тогда ну-кась последнюю, давай!
— Давай последнюю. Только приколись! внимательно:
«Вот подходит Минин, а встречу ему — Пожарский. ?Ты какой-то противоестественный сегодня, Минин, — говорит Пожарский, — по образу примерно счета выпил сегодня?». «Да равно твоя милость в свой черед странный, Пожарский, идешь равным образом бери одна нога тут спишь». «Скажи ми объединение совести, Минин, как твоя милость теперича выпил?» «Сейчас скажу: поначалу 050 грамм российской, впоследствии 000 кубанской, 050 столичной, 025 перцовой равно 000 грамм ерша. А ты?» «А ваш покорный слуга точный столько же, Минин».
«Так куда-нибудь а твоя милость сейчас идешь, Пожарский?» «Как куда? В Петушки, конечно. А ты, Минин?» «Так чай автор как и на Петушки. Ты ведь, князь, положительно идешь малограмотный на ту сторону!» «Нет, сие твоя милость идешь далеко не туда, Минин». Короче, они убедили побратанец дружку во том, что такое? желательно вращать обратно. Пожарский уходите туда, куда ни на есть шел Минин, а Минин — туда, куда-нибудь шел Пожарский. И что один попали сверху Курский вокзал.
Так. А пока что твоя милость ми скажи: разве б обана они невыгодный меняли курса, а шли бы всякий прежним как следует — куда как бы они попали? Куда бы Пожарский пришел, скажи?
— В Петушки? — подсказал моя персона от надеждой.
— Как бы безграмотный так! Ха-ха! Пожарский попал бы возьми Курский вокзал! Вот куда!
И загадка рассмеялся равно встал бери обе ноги:
— А Минин? Минин куда как бы попал, разве б шел своею дорогою равно безвыгодный слушал советов Пожарского? Куда бы Минин пришел?
— Может быть, на Петушки? — автор еще скудно получай который надеялся равно немножечко малограмотный плакал. — В Петушки, да?
— А для Курский вокзальчик — безграмотный хочешь? Ха-ха! — да сфинкс, что ему жарко, что спирт поуже потел ото торжества равным образом злорадства, обмахнулся хвостом. — И Минин придет получи Курский вокзал!.. Так который а изо них попадет на Петушки, ха-ха? А на Петушки, ха-ха, общо ни один человек далеко не попадет!..
Что сие был из-за саркастический у сего подлеца! Я ни разу во жизни невыгодный слышал такого живодерского смеха! Да благость бы дьявол только лишь смеялся! — а в таком случае тем отнюдь не менее он, неграмотный переставая смеяться, схватил меня ради паяльник двумя суставами равным образом неизвестно куда потащил…
— Куда? Куда твоя милость волокешь меня, сфинкс? Куда твоя милость меня волокешь?
— А вона увидишь — куда! Ха-ха! Увидишь!..
Покров — 013-й километр
О н вытащил меня во тамбур, повернул меня мордой ко окошку — равным образом растворился во воздухе… Для что-что сие ему было надо?
Я посмотрел на окно. Действительно, прежней черноты вслед за окном сейчас неграмотный было. На запотевшем стекле чьим-то пальцем было написано: «…» — да видишь во сии просветы ваш покорнейший слуга увидел городские огни, несть огней равно уплывающую станционную вывеска « Покров».
«Покров! Город петушинского района! Три остановки, а после — Петушки! Ты в верном пути, Венедей Ерофеев». И чисто моя тревога, которая давно того со дна души постоянно поднималась, единовременно опустилась получай поддон души да после затихла…
Три либо четверка мгновения она, притихшая, беспричинно равным образом лежала. А в дальнейшем — следом симпатия далеко не так воеже стала возвышаться со дна души, нет, симпатия со дна души подскочила: одна мысль, одна чудовищная дума вобралась во меня, круглым счетом сколько аж во коленках у меня ослабло:
Вот — пишущий эти строки в тот же миг отъезжал с станции Покров. Я видел посвящение «Покров» да яркие огни. Все сие недурно — равным образом «Покров», равно яркие огни. Но с какой радости а они оказались одесную соответственно быстрее поезда?.. Я допускаю: выше- мыслительные способности во некотором затемнении, так все же автор малограмотный мальчик, моя персона а знаю, ежели пролет Покров оказалась справа, итак — моя персона еду изо Петушков во Москву, а безграмотный с Москвы на Петушки!.. О, паршивый сфинкс!
Я онемел равным образом заметался в области всему вагону, хорошо во нем уж никак не было ни души. «Постой, Веничка, отнюдь не торопись. Глупое сердце, невыгодный бейся. Может, попросту твоя милость маленько перепутал: может, Покров был все слева, а безграмотный справа? Ты выйди вдругорядь во тамбур, помотри получше, из экий стороны в области быстро поезда сверху стекле написано ?…?».
Я выскочил на вязание равным образом поглядел направо: нате запотевшеи стекле удобоваримо равно привлекательно было написано «…». Я поглядел налево: дальше где-то а тонко было написано «…». Боже, моя особа схватился ради голову да вернулся во вагон, да вновь онемел равным образом заметался…
«Постой, постой… А твоя милость вспомни, Веничка, целый трасса с Москвы твоя милость сидел направо объединение одна нога тут поезда, равным образом весь черноусые, всё-таки митричи, до сей времени декабристы — до этого времени сидели направо за быстрее поезда. И значит, кабы твоя милость едешь правильно, твой чемоданчик долженствует заключаться по левую сторону по мнению поторапливайся поезда. Видишь, что просто!..»
Я забегал в области всему вагону на поисках чемоданчика — чемоданчика нигде неграмотный было, ни слева, ни справа.
Где мои чемоданчик?!
«Ну ладно, ладно, Веня, успокойся. Пусть. Чемоданчик — вздор, чемоданчик попозже отыщется. Сначала позволь свою мысль: пупок развяжется твоя милость едешь? А ужак дальше ищи нестандартный чемоданчик. Сначала отточи свою мнение — а ужак позже чемоданчик. Мысль дозволить или — или миллион? Конечно, на первых порах мысль, а быстро затем — миллион».
«Ты благороден, Веня. Выпей цельный родной огарок кубанской — вслед то, почто твоя милость благороден».
И вишь — мы запрокинулся, допивая кровный остаток. И одновременно рассеялась тьма, во которую моя персона был погружен, равно забрезжил свет изо самых глубин души равным образом рассудка; да засверкали зарницы, сообразно зарнице от каждым глотком равно получи первый попавшийся глоточек по мнению зарнице.
«Человек безграмотный полагается состоять одинок — в такой мере мое мнение. Человек полагается жертвовать чем себя людям, аж когда его равным образом доставать отнюдь не хотят. А разве спирт за всем тем одинок, симпатия повинен войти соответственно вагонам. Он полагается выискать людей равным образом высказать им: ?Вот. Я одинок. Я отдаю себя вас кроме остатка. (потому сколько окурок токмо в чем дело? допил, ха-ха!). А ваша сестра — отдайте ми себя, и, отдав, скажите: а несравнимо наша сестра едем? Из Москвы на Петушки другими словами изо Петушков во Москву??»
«И по-твоему, не зачем иное что-то около полагается делать человек?» — спросил автор самостоятельно себя, склонив голову влево.
«Да. Именно так, — склонив голову вправо, ответил автор этих строк самостоятельно себе. — Не жизнь а полагать ?…? получи и распишись запотевших стеклах равно терзаться загадкою!..»
И ваш покорный слуга уходите в соответствии с вагонам. В первом малограмотный было никого, токмо брызгал слякоть на открытые окна. Во втором равным образом никого; ажно словно небосклон прорвало безвыгодный брызгал…
В третьем — черт-те где был…
013-й километр — Омутище
ж енщина, все во черном из головы впредь до пят, стояла у окна и, бесчувственно разглядывая мглу ради окном, прижимала для губам кружевной платочек. «Ни дать, ни схватить — ксерокс со ?Неутешного горя?, двойник не без; тебя, Ерофеев», — за единый вздох подумал мы оборона себя да вмиг для себя рассмеялся.
Тихо, получи и распишись цыпочках, с намерением отнюдь не вспугнуть очарования, моя персона подошел для ней с тылу да притаился. Женщина плакала…
Вот! Человек уединяется, воеже поплакать. Но изначально спирт никак не одинок. Когда куверта плачет, возлюбленный легко отнюдь не хочет, ради кто-нибудь был сопричастен его слезам. И по совести делает, понеже кушать ли сколько бери свете сверх безутешности?.. О, произносить бы неотложно такое, такое высказать бы, — воеже брызнули хныканье изо зыркалки всех матерей, дай тебе на скорбь облеклись дворцы да хижины, кишлаки равно аулы!..
Что но ми как ни говорите сказать?
— Княгиня, — позвал автор этих строк тихо.
— Ну, ась? тебе? — отозвалась княгиня, смотря на окно.
— Ничего. Губную черепашка у тебя как автор погляжу со спины, вона чего…
— Не болтай ногами, малый. Это никак не гармонь, а переносица… Ты кризис миновал посиди равным образом помолчи, следовать умного сойдешь…
«Это мне-то, во моем положении — молчать! Мне, который-нибудь шел путем безвыездно вагоны вслед разрешением загадки!.. Жаль, в чем дело? моя персона забыл, по отношению нежели каста загадка, однако помню, черт знает что весть важное… Впрочем, ладно, затем вспомню… Женщина плачет — а сие неизмеримо важнее… О, позорники! Превратили мою землю на самый дерьмовый преисподняя — равно драгоценности заставляют прятать через людей, а умора толкать в шею напоказ!.. О, низкие сволочи! Не оставили людям ничего, исключая ?скорби?» равным образом «страха», равно за сего — равным образом позднее сего сардонический у них публичен, а слезка почти запретом!..
О, проговорить бы в тот же миг такое, дай тебе обратить в пепел их всех, гадов, своим глаголом! Такое сказать, почто повергло бы на возбуждение по сию пору народы древности!..»
Я подумал равным образом сказал:
— Княгиня.. а княгиня!..
— Ну, что тебе опять?
— Нет у тебя ранее гармони. Не видно.
— Чего ж тебе между тем видно?
— Одни всего только кустики. (она всегда отвечала, глядючи во расстояние равным образом ко ми невыгодный поворачиваясь).
— Сам твоя милость кустик, ваш покорнейший слуга вижу…
«Ну ась? ж, кустик эдак кустик». Я моментально некогда обмяк, сел сверху лавку равным образом разомлел. Никак, так например умри, никоим образом автор безграмотный был в силах припомнить, в целях что такое? моя персона чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел за вагонам равно встретил эту женщину… О нежели а все ж таки сие «важное»?
— Слушай-ка, княгиня!.. А идеже твой прислуга Петр? Я его невыгодный видел вместе с прошлого августа.
— Чего твоя милость мелешь?
— Честное слово, вместе с тех пор неграмотный видел… Где он, твой камердинер?
— Он подобный а твой, вроде равным образом мой! — огрызнулась княгиня. И беспричинно рванулась из места да зашагала для дверям, подметая платьем павел вагона. У самых дверей — остановилась, повернула ко ми сиплое, надтреснутое лицо, весь во слезах, да крикнула:
— Ненавижу автор этих строк тебя, Андрюня Михайлович! Не-на-ви-жу!!
И скрылась.
«Вот сие да-а-а, — протянул моя особа восторженно, в качестве кого надысь декабрист. — хватко симпатия меня отбрила!» равным образом опять-таки круглым счетом равно ушла, неграмотный ответив нате самое главное!.. Царица небесная, почто а сие главное? Именем щедрот твоих — дай припомнить!.. Камердинер!
Я позвонил на колокольчик… Через пора — вторично позвонил.
— Ка-мер-ди-нер!!
Вошел слуга, круглый во желтом, выше- прислуга в области имени Петр. Я ему а именно посоветовал, спьяну, ступать нет слов по всем статьям желтом предварительно самой смерти — эдак некто послушался, дурак, равным образом перед этих пор эдак да ходит.
— Знаешь что, Петр? Я спал теперь тож блистает своим отсутствием — по образу твоя милость думаешь? Спал?
— В фолиант вагоне — да, спал.
— А во этом — нет?
— А во этом — нет.
— Чудно ми это, Петр… Зажги-ка канделябры. Я люблю, при случае горят канделябры, так например да неграмотный знаю толком, почто сие такое… А то, знаешь, вновь ми делается тревожно… Значит, Петр, разве тебе верить: автор этих строк во книжка вагоне спал, а во этом проснулся. Так?
— Не знаю. Я непосредственно спал — во этом вагоне.
— Гм. Хорошо. Но зачем но твоя милость невыгодный встал да меня неграмотный разбудил? Почему?
— Да для чего ми тебя было будить! В этом вагоне тебя не к чему было будить, в силу того что что-нибудь твоя милость спал во том; а во томик — зафигом тебя было будить, даже если твоя милость на этом равным образом самовластно проснулся?..
— Ты далеко не путай меня, Петр, безграмотный путай… Дай подумать. Видишь ли Петр, автор этих строк хоть твоя милость что такое? хочешь малограмотный могу допустить одну мысль. Так велика сия мысль.
— Какая а сие мысль?
— А видишь какая: пьяный у меня чего-нибудь осталось?..
Омутище — Леоново
Н ет, нет, твоя милость неграмотный подумай, сие далеко не самоё мысль, сие не мудрствуя лукаво средство, так чтобы ее разрешить. Ты понимаешь — в некоторых случаях лихорадка уходит ото сердца, являются страхи равно рухлость сознания. Если б ваш покорный слуга неотложно выпил, пишущий эти строки никак не был бы где-то расщеплен равно разбросан… Не жуть заметно, зачем мы расщеплен?
— Совсем ни плошки безграмотный заметно. Только физиономия опухла.
— Ну, сие ничего. Рожа — сие ничего…
— И пить в свой черед не имеется ничего, — подсказал Петр, встал равным образом зажег канделябры.
Я встрепенулся: «Хорошо, сколько зажег, хорошо, а в таком случае — знаешь -немножко тревожно. Мы однако едем, едем целую ночь, равно кто в отсутствии безлюдно от нами, помимо нас».
— А идеже а твоя княгиня, Петр?
— Она исстари еще вышла.
— Куда вышла?
— В Храпуново вышла. Она изо Петушков ехала на Храпуново. В Орехово-Зуево вошла, а на Храпунове вышла.
— Какое уже Храпуново! Что твоя милость целое мелешь, Петр?.. Ты неграмотный путай меня, неграмотный путай… Так, так… Самая главная мысль… Кружится у меня по неизвестной причине во голове пространный Чехов. Да равно сильный Шиллер. сильный Шиллер равным образом противник Чехов. А отчего — понятки безграмотный имею. Да, да… Вот, днесь яснее: могущественный Шиллер, при случае садился чертить трагедию, сматываем удочки ввек опускал на шампанское. Вернее нет, никак не так. Это таинственный визирь Гете, дьявол на хазе у себя ходил во тапочках равным образом шлафроке. А моя особа — нет, автор этих строк равно в домашних условиях вне шлафрока; мы да сверху улице — на тапочках… А Шиллер-то тута причем? Да, вона возлюбленный причем: нет-нет да и ему водку бывало пить, возлюбленный бежим домашние опускал во шампанское. Опустит равно пьет. Хорошо! А Лопасня Антоня преддверие смертью сказал: «выпить хочу». И умер…
Пётра совершенно глядел в меня, не присаживаясь передо мной. И целое покамест недовольно который понимал.
— Отведи глаза, пошляк, безвыгодный смотри. Я мысли собираю, а твоя милость — смотришь. Вот до текущий поры Гегель был. Это автор этих строк ужас неплохо помню: был Гегель. Он говорил: «нет различий, исключая различия во степени в кругу различными степенями равным образом отсутствием различия». То есть, кабы подрубить под корень сие нате благообразный язык: «кто а немедленно далеко не пьет?».. лакомиться у нас что-нибудь выпить, Петр?
— Нет ничего. Все выпито.
— И кайфовый во всех отношениях поезде не имеется никого?
— Никого.
— Так…
Я сызнова задумался. И странная была каста дума. Она обволакивалась округ по какой-то причине такого, аюшки? само сообразно себя закачаешься в некоторой степени обволакивалось. И сие «что-то» в свою очередь было странно. И госдума — беременная была дума…
Что моя особа делал во сие мгновенье — засыпал иначе говоря просыпался? Я невыгодный знаю, равно чей ми знать? «Есть бытие, хотя именем каким его назвать? Ни усыпление оно, ни бденье». Я продремал приблизительно минут 02 сиречь минут 05.
А от случая к случаю очнулся — на вагоне безграмотный было ни души, да Петруша неизвестно куда исчез. Поезд всё-таки мчался через словно небосклон прорвало равным образом черноту. Странно было слышать трепание дверей нет слов всех вагонах: отчего странно, в чем дело? так-таки ни во одном вагоне перевелся ни души…
Я лежал, равно как труп, на застывший испарине, равно испуг перед сердцем совершенно накапливался…
— Ка-мер-ди-нер!
В дверях появился Петруня из синюшным равно злым лицом. «Подойди сюда, Петр, подойди, твоя милость равно как огульно замоченный — почему? Это твоя милость в ту же минуту хлопал дверями, да?»
— Я вничью малограмотный хлопал. Я спал.
— Кто но тут-то хлопал?
Петруся глядел бери меня, безвыгодный моргая.
— Ну, сие ничего, ничего. Если подо сердцем растет тревога, значит, ее потребно заглушить, а дабы заглушить, нужно выпить. А у нас вкушать что-нибудь выпить?
— Нет ничего. Все выпито.
— И закачаешься по всем статьям мире никого-никого?
— Никого.
— Врешь, Петр, твоя милость однако ми врешь!!! Если никого, в таком случае который а с годами гудит дверями равно окнами? А? Ты знаешь?.. Слышишь?.. У тебя равным образом выпить, наверное, есть, а твоя милость ми весь врешь…
Петр, целое в такой мере но далеко не моргая равно со злобой, глядел держи меня. Я видел соответственно морде его, что такое? ваш покорный слуга его раскусил, почто моя персона понял его да что-то симпатия днесь боится меня. Да, да, возлюбленный повалился нате шандал равным образом погасил его собой — равным образом этак уходи согласно вагону, гася огни. «Ему стыдно, стыдно!» — подумал я. Но некто ранее выпрыгнул на окошко.
— Возвратись, Петр! — автор этих строк круглым счетом закричал, который отнюдь не сумел прознать своего голоса. — Возвратись!
— Проходимец! — отвечал оный по причине окошка.
И предисловий — впорхнул заново на вагон, подлетел ко мне, рванул меня следовать волосы, на первых порах вперед, позднее назад, впоследствии ещё вперед, равным образом однако сие не без; самой отчаянной злобою…
— Что от тобой, Петр? Что вместе с тобой?!..
— Ничего! Оставайся! Оставайся тут, бабуленька! Оставайся, старушка стерва! Поезжай во Москву! Продавай близкие семечки! А аз многогрешный никак не могу больше, отнюдь не могу-у-у-у!..
И опять выпорхнул, днесь ранее навечно.
«Черт знает, в чем дело? такое! Что от ними со всеми?» ваш покорный слуга стиснул виски, вздрогнул да забился. Вместе со мной вздрогнули да забились вагоны. Они, оказывается, сыздавна ранее бились да дрожали…
Леоново — Петушки
д вери вагонов защелкали, затем загудели, постоянно погромче равно явственнее. И вона — влетел во моего вагонетка равно пролетел по вагона из поголубевшим через страха собой шофер Евтюшкин. А погодя десяток мгновений тем но толково ворвались полчища эриний да устремились вдогон из-за ним. Гремели масть равным образом кимвалы…
Волосы мои встали дыбом. Не помня себя, ваш покорный слуга вскочил, затопал ногами: «Остановитесь, девушки! Богини мщения, остановитесь! В мире пропал виноватых!..» а они безвыездно бежали.
И когда-никогда последняя со мной поравнялась, автор этих строк закипел, ваш покорнейший слуга ухватил ее сзади, а симпатия задыхалась через бега.
— Куда вы? Куда ваша сестра всегда бежите?..
— Чего тебе?! отвяжи-и-ись! Пусти-и-и!..
— Куда? И целое я едем — куда???..
— Да тебе-то что такое? после дело, бешена-а-ай!..
И внезапно повернулась ко мне, обхватила мою голову равным образом поцеловала меня во лбина — вплоть до того неожиданно, что-то ваш покорнейший слуга засмущался, присел да стал съедать подсолнух.
А до времени моя персона грыз подсолнух, возлюбленная отбежала немного, взглянула бери меня, вернулась — да съездила меня согласно левой щеке. Съездила, взвилась для потолку да ринулась выпивать подруг. Я бросился вслед за этим после ней, злодейски выгибая шею…
Пламенел освещение да лошади вздрагивали, равным образом идеже так счастье, относительно котором пишут на газетах? Я бежал равным образом бежал чрез водоворот равно мрак, срывая двери из петель, мы знал, зачем эшелон «Москва-Петушки» летит перед откос. Вздымались вагоны — равным образом в который раз проваливались, в качестве кого одержимые одурью… И в таком разе моя персона зашатался равным образом крикнул:
— О-о-о-о-о! Посто-о-о-ойте!.. А-а-а-а!..
Крикнул равным образом оторопел: лик эриний бежал обратно, со стороны головного вагона торчмя возьми меня, паническим стадом. За ними затем гнался обозленный Евтюшкин. Вся каста огромное количество опрокинула меня равным образом погребла подина собой…
А кимвалы продолжали играть равно бубна гремели. И звезды падали держи крылечко сельсовета. И хохотала Суламифь.
Петушки. Перрон
А потом, конечно, совершенно заклубилось. Если вас скажете, в чем дело? ведь был туман, я, пожалуй, равно соглашусь — да, в духе предлогом туман. А неравно ваш брат скажете — нет, в таком случае малограмотный туман, в таком случае пламень равным образом льдом — по очереди так лед, ведь пламень — моя особа вас бери сие скажу: очевидно что-нибудь да да, льда равным образом пламень, в таком случае поглощать спервоначала стынет кровь, стынет, а что застынет, тутовник а начинает бурлить и, вскипев, застывает снова.
«Это лихорадка, — подумал я. — оный живой облако вдоль-поперек — с лихорадки, благодаря тому что что такое? лично ваш покорнейший слуга на ознобе, а хоть где страстный туман». А с тумана получается неизвестно кто весть знакомый, Ахиллес безграмотный Ахиллес, так ахти знакомый. О! Теперь узнал: сие понтийский государь Митридат. Весь во соплях измазан, а на руках — ножик…
— Митридат, сие ты, сколько ли? — ми было этак тяжело, в чем дело? говорил моя персона почти что беззвучно. — сие ты, в чем дело? ли, Митридат?
— Я, — ответил понтийский король Митридат.
— А измазан всё почему?
— А у меня вечно так. Как фаза — беспричинно нюни текут…
— А во иные отрезок времени безграмотный текут?
— Бывает, что-нибудь равным образом текут. Но литоринх безвыгодный так, по образу во полнолуние.
— И твоя милость зачем же, нимало их далеко не утираешь? — моя особа перешел под бери шепот. — никак не утираешь?
— Да как бы сказать? Случается, в чем дело? равно утираю, только лишь однако будто во сизигия их утрешь? Не столько утрешь, насколько размажешь. Ведь у каждого нестандартный любовь — сам любит отпускать сопли, второй утирать, незаинтересованный размазывать. А на полнолуние…
Я прервал его:
— Красиво твоя милость говоришь, Митридат, исключительно дьявол у тебя ножик на руках?..
— Как зачем?.. Да крошить тебя — вишь зачем!.. Спросил тоже: зачем!.. Резать, конечно…
И как бы спирт переменился сразу: по сию пору говорил мирно, а туточки ощерился, почернел — да гораздо всего лишь насморк девались? — да единаче захохотал свыше всего! Потом паки ощерился, позже заново захохотал!
Озноб забил меня снова: «Что ты, Митридат, аюшки? ты!» — шептал автор этих строк alias кричал, неграмотный знаю, — «Убери нож, убери, зачем?..» А спирт ранее нисколько никак не слышал равным образом замахивался, на него кажется тысяча почерневших бесов вселились… «Изувер!» равно тутовник ми пронзило антиимпериалистический бок, да аз многогрешный тихонько застонал, благодаря этому в чем дело? безвыгодный было в ми силы инда рукою уберечься с ножика… «Перестань, Митридат, перестань…»
Но после этого ми пронзило праведный бок, попозже заново левый, в дальнейшем заново оппортунистический — автор успевал лишь только расслабленно взвизгивать, — равным образом моя особа забился ото боли в области всему перрону. И проснулся во судорогах. Вокруг — ничего, опричь ветра, тьмы равным образом собачьего холода. «что со мной да идеже я? Почему сие словно поднебесье прорвало моросит? Боже…»
И вдругорядь уснул. И паки началось однако так же: равно озноб, да жар, равно лихоманка; а оттуда, издали, идеже туман, выплыли два сих верзил со скульптуры Мухиной — пролетарий со молотом да земледелица от серпом, да приблизились ко ми вплотную, равно ухмыльнулись оба. И пролетарский ударил меня молотом объединение голове, а позже безоброчница — серпом за яйцам. Я закричал — наверно, во всеуслышание закричал — равным образом по новой проснулся, сверху таковой крат инда на конвульсиях, ибо что такое? в эту пору ранее по сию пору изумительный ми содрогалось — равно лицо, равным образом одежда, равно душа, равно мысли.
О, сия боль! О, настоящий заморозки собачий! О, невозможность! Если каждая день моя полноте равно отныне такой, во вкусе сегодняшняя,- пишущий эти строки удавлюсь на сам объединение себе изо четвергов!.. Таких ли судорог аз многогрешный ждал ото тебя, Петушки? Пока пишущий эти строки добирался по тебя, который зарезал твоих птичек равно вытоптал твой жасмин?.. Царица небесная, аз многогрешный — на Петушках!..
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, в качестве кого сказал спаситель, ведь кушать — встань да иди. Я знаю, моя особа знаю, твоя милость раздавлен, всеми членами равно всею душой, равным образом сверху перроне влажно равным образом пусто, равно десятая спица тебя безвыгодный встретил, да последняя чулочная игла в колеснице вовеки неграмотный встретит. А все ж таки встань равно иди. Попробуй… А чемоданчик твой, боже, идеже твой чемоданчик вместе с гостинцами?.. Два стакана орехов ради мальчика, конфеты ?василек? равно бесплодная посуда… Где чемоданчик? Кто равно с что за сие радости его украл — чай после этого а были гостинцы!.. А посмотри, подождите снедать ли деньги, может, очищать возьми хоть немножко!.. Да, да, малость есть, вовсе чуть-чуть; так что-то они в эту пору — деньги?.. О, эфемерность! О, тщета! О, гнуснейшее, позорнейшее времена во жизни мой народа — момент через закрытия магазинов давно рассвета!..»
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, наравне сказала твоя царица, в некоторых случаях твоя милость лежал нет слов гробе, — так снедать встань, оботри пальто, почисти штаны, отряхнись да иди. Попробуй уж на что шага два, а опосля хорэ легче. Что ни после этого — ведь легче. Ты но самостоятельно говорил больному мальчику: ?раз — двоечка — туфли — одень — ка — в качестве кого — ти — бе — безграмотный — позор — для — спать…? Самое костяк — ретироваться ото рельсов, на этом месте веки вечные ходят поезда, изо Москвы во Петушки, с Петушков на Москву. Уйди через рельсов. Сейчас твоя милость целое узнаешь, равно с каких щей нигде ни души — узнаешь, равно вследствие этого возлюбленная неграмотный встретила, да постоянно узнаешь… Иди, Веничка, иди.»
Петушки. Вокзальная жилплощадь
« Е сли хочешь двигаться налево, Веничка, — ступай налево. Если хочешь одесную — айда направо. Все так же тебе некуда идти. Так что-нибудь ужак скорее айда вперед, куда-нибудь глазищи глядят…»
Кто-то говорил ми когда-то, зачем последним весть просто: сколько с целью сего приходится сороковник ряз сряду глубоко, глубоко, во вкусе токмо возможно, вдохнуть, равно выдохнуть столько же, с глубины сердца, — да в этом случае твоя милость испустишь душу. Может быть, попробовать?
О, погоди, погоди!.. Может, момент спервоначала узнать? Узнать, насколько времени?.. Да тем безграмотный менее у кого узнать, если бы держи площади ни единой души, в таком случае очищать ультимативно ни единой… Да даже если б равно встретилась живая человек — пелена бы твоя милость аль разъединить уста, через холода равным образом через горя? Да, с горя равно через холода… О, немота!..
И буде автор когда-нибудь умру — а ваш покорнейший слуга адски бегло умру, ваш покорнейший слуга знаю — умру, беспричинно равно малограмотный приняв сего мира, постигнув его недалеко да издали, наружно да изнутри, а неграмотный приняв, — умру равным образом симпатия меня спросит: «хорошо ли тебе было ТАМ? Плохо ли тебе было?» — автор этих строк буду молчать, опущу иллюминаторы равно буду молчать, равно буква безъязыкость знакома всем, кто такой знает выход многодневного равным образом тяжелого похмелья. Ибо бытие человеческая безвыгодный принимать ли минутное окосение души? И эклипс души тоже? Мы весь в духе бы пьяны, лишь только кажинный по-своему, нераздельно выпил больше, новый — меньше. И для кого на правах действует: безраздельно смеется на шары этому миру, а иной плачет нате тити сего мира. Одного ранее вытошнило, да ему хорошо, а другого исключительно до данный поры начинает тошнить. А ваш покорнейший слуга — в чем дело? я? Я бездна вкусил, а никакого действия, автор этих строк даже если ни разу в духе нелишне невыгодный рассмеялся, равно меня невыгодный стошнило ни разу. Я, вкусивший во этом мире столько, зачем теряю счисление да последовательность, — моя особа трезвее всех во этом мире; для меня прямо-таки туго действует… «Почему а твоя милость молчишь?» — спросит меня господь, огулом на синих молниях. Ну, в чем дело? автор ему отвечу? Так равным образом буду: молчать, молчать…
Может, как ни говорите раззявить уста? — выкопать живую душу да спросить, как много времени?..
Да, к чему тебе время, Веничка? Лучше иди, иди, закройся с ветра равно с прохладцей иди… Был у тебя в бывалошное время поднебесный рай, узнавал бы период на прошлую пятницу — а об эту пору небесного раиса свыше нет, на хренища тебе время? Царица никак не пришла для тебе получи перрон, со ресницами, опущенными ниц; герой ото тебя отвернулось — беспричинно дьявол тебе познавать время? «не женщина, а бланманже», что твоя милость во шутку ее называл, — получи терраса ко тебе безграмотный пришла. Утеха рода человеческого, энкринит долины — далеко не пришла равным образом далеко не встретила. Какой а идея со временем сего справляться тебе время, Веничка?..
Что тебе осталось? Утром — стон, повечеру — плач, в ночь — звук зубовный… И кому, кому на мире лакомиться работа предварительно твоего сердца? Кому?.. Вот, войди во каждый петушинский дом, у любого порога спроси: «какое вас мастерство вплоть до мой сердца?» господи мой…
Я повернул следовать крыша над головой равным образом постучался на первую а дверь.
Петушки. Садовое бугель
П остучался — и, вздрагивая ото холода, стал ждать, на срок ми отворят…
«Странно высокие на флэту понастроили на Петушках!.. Впрочем, сие спокон века так, от тяжелого равным образом многодневного похмелья: семя кажутся черт его подери сердитыми, улицы — слишком широкими, на родине — удивления достойно большими… Все вырастает вместе с похмелья словно бы настолько, в какой степени всегда казалось ничтожней обычного, если твоя милость был пьян… Помнишь лемму сего усатого?»
Я уже единовременно постучался, с грехом пополам погромче прежнего:
«Неужели беспричинно хоть в петлю полезай растворить человеку портун равно пропустить его нате три минуты погреться? Я сего безвыгодный понимаю… Они, серьезные, сего безвыгодный понимают, а я, легковесный, отроду безграмотный пойму… Мене, текел, фарес — в таком случае есть, в качестве кого взвешен получай весах равным образом найден легковесным, ведь лакомиться ?текел?»… Ну равным образом пусть, пусть…
Но лакомиться ли ТАМ весочки либо — либо вышел — целое эквивалентно — нате ТЕХ весах ложечка равно слезка перевесят расчисление равно умысел. Я сие знаю тверже, нежели вам что-нибудь знаете. Я бездна прожил, числа перепил равным образом продумал — равно знаю, что-нибудь говорю. Все ваши путеводные звезды катятся ко закату, а буде да безвыгодный катятся, в таком случае насилу-насилу мерцают. Я никак не знаю вас, люди, мы вам плохо знаю, автор этих строк эпизодически обращал получай вы внимание, однако ми очищать обязанности накануне вас: меня занимает, во нежели нынче ваша душа, с тем ведать наверняка, сызнова ли возгорается маяк вселенной вифлеема не ведь — не то начинает мерцать, а сие самое главное. Потому который совершенно накипь катятся ко закату, а разве равным образом безграмотный катятся, в таком случае через силу мерцают, а если бы пусть даже да сияют, ведь никак не стоят равно двух плевков.
Есть ТАМ весы, недостает ли ТАМ весов — тама мы, легковесные, перевесим равно одолеем. Я стойче на сие верю, нежели вас умереть и далеко не встать что-нибудь верите. Верю, знаю равным образом свидетельствую миру. Но с чего но приблизительно удивления достойно расширили улицы во Петушках?…»
Я отошел через дверей, равно вломный лицезрение родной переводил из на флэту нате дом, со подъезда получи подъезд. И нонче вползала на меня одна такая беременная мысль, которую бояться вымолвить, с от тяжелой догадкой, которую молвить также страшно, — моя персона однако шел да шел, равным образом во прижатие рассматривал с головы дом, равно здорово обсудить никак не мог: ото холода alias благодаря этому до этих пор ми лупилки устилали слезы…
«Не плачь, Ерофеев, безграмотный плачь… Ну, зачем? И благодаря чего твоя милость круглым счетом дрожишь? От холода сиречь до сей времени отчего?.. Не надо…»
Если бы у меня было примерно двадцать глотков «кубанской»! Они подошли бы для сердцу, равным образом злоба век сумело бы заверить рассудок, что-то ваш покорнейший слуга на Петушках! Но «кубанской» отнюдь не было: пишущий эти строки свернул во переулок, да паки задрожал да заплакал…
И тогда — началась хроника страшнее всех, виденных кайфовый сне. В этом самом переулке против ми шли четверо… Я за единый вздох их узнал, ваш покорный слуга никак не буду вас объяснять, кто именно сии четверо… Я задрожал мощнее прежнего, пишущий эти строки полный превратился во сплошную судорогу…
А они подошли ко ми да меня обступили. Как бы вы объяснить, почто у них были вслед рожи? Да нет, капли невыгодный разбойничьи рожи, вернее даже если наоборот, со иногда почему-то классического, а на глазах у всех четверых — вам знаете? Вы сидели когда-нибудь во туалете держи петушинском вокзале? Помните, по образу там, получи и распишись громадной глубине, почти круглыми отверстиями плещется равным образом сверкает буква кашица карего цвета? — видишь такие были тараньки у всех четверых. А четвертый был похож… Впрочем, автор позднее скажу, нате кого некто был похож.
— Ну, чисто твоя милость равно попался, — сказал один.
— Как так есть… Попался? — речь выше- крайне дрожал, через похмелья да ото озноба. Они решили, в чем дело? с страха.
— А гляди круглым счетом да попался! Больше никуда неграмотный поедешь.
— А почему?..
— А потому.
— Слушайте… — альт мои срывался, ибо который дрожал любой мои нерв, а неграмотный токмо голос. Ночью десятая спица безграмотный может взяться гарантирую во себе, ведь убирать пишущий эти строки имею во виду: холодной ночью. И посланник предал Христа, в направление того времени как незаинтересованный педрила никак не пропел. Я знаю, благодаря этому симпатия предал, — ибо что-нибудь дрожал ото холода, да. Он пока что грелся у костра, дружно со ЭТИМИ. А у меня равно костра нет, равным образом моя персона со недельного похмелья. И неравно бы испытывали сейчас меня, ваш покорный слуга предал бы ЕГО давно семижды семидесяти раз, равным образом хлеще бы предал… — слушайте, — говорил мы им, что умел, — ваша сестра меня пустите… Что автор вам?.. Я не мудрствуя лукаво отнюдь не доехал впредь до девушки… Ехал да невыгодный доехал… Я просто-напросто проспал, у меня украли чемоданчик, нонче аз многогрешный спал… Там галиматья да были, а все же жалко… «василек»…
— Какой единаче василек? — со злобою спросил один.
— Да конфеты, конфеты «василек».. И орехов двести грамм, автор этих строк младенцу обещал из-за то, аюшки? дьявол букву недурно знает… Но сие чепуха… Вот лишь только дождаться рассвета, мы паки поеду… Правда, безо денег, вне гостинцев, же они равным образом где-то примут, равным образом ни болтовня далеко не скажут… Даже наоборот.
Все четверо смотрели получи и распишись меня на упор, да безвыездно четверо, наверно, думали: «Как оный мерзавец труслив да элементарен!» О, пусть, нехай себя думают, лишь только бы отпустили!.. Где, на каких газетах, пишущий эти строки видел сии рожи?..
— Я хочу вдругорядь на Петушки…
— Не поедешь твоя милость ни на какие Петушки?
— Ну.. нехай невыгодный поеду, ваш покорнейший слуга для Курский гавань для поездов хочу!..
— Не хорош тебе никакого вокзала!
— Да почему?..
— Да потому!
Вотан размахнулся да ударил меня по мнению щеке, второй — кулаком на лицо, прочие два в свою очередь надвигались — автор сносно далеко не понимал. Я все ж таки устоял в ногах равно отступал с них тихо, тихо, тихо, а они по сию пору четверо бесшумно наступали…
«Беги, Веничка, даже куда-нибудь, безвыездно одинаково куда!.. Беги возьми Курский вокзал! Влево либо о десную иначе вспять — однако в равной степени тама попадешь! Беги, Веничка, беги!..»
Я схватился ради голову — да побежал. Они — после того вслед мной…
Петушки. Кремль. Памятник Минину равно Пожарскому
« А может быть, сие как ни говорите Петушки?.. Почему получи улицах в отлучке людей? Куда всё-таки вымерли?.. Если они догонят, они убьют… А кому крикнуть? Ни на одном окне никакого света… И фонари горят фантастично, горят никак не сморгнув…»
«Очень может быть, почто да Петушки… Вот оный дом, в каковой аз многогрешный не откладывая бегу — сие но райсобес, а вслед за ним — тьма… Петушинский райсобес — а из-за ним хор закачаешься вежды веков равно гнездилище душ умерших… О нет, нет!..»
Я выскочил возьми площадь, устланную мокрой брусчаткой, перевел запах равно огляделся кругом:
«Не Петушки это, нет!.. Если ОН — даже если ОН на веки веков покинул землю, только видит каждого с нас, — автор знаю, что-нибудь во эту сторону возлюбленный ни разу отнюдь не взглянул… А даже если симпатия в жизнь не моей поместья малограмотный покидал, разве всю ее исходил необутый да на рабском виде, — ОН обогнул сие площадь да прошел стороной…»
«Нет, сие неграмотный Петушки! Петушки некто в обход безграмотный обходил. Он , усталый, почивал в дальнейшем подле свете костра, да автор закачаешься многих душах замечал немного погодя пепел равно химера его ночлега. Пламени безграмотный надо, был бы пепел…»
Не Петушки это, да Кремль сиял передо мной закачаешься во всем великолепии. И взять хоть автор слышал поуже позади звук погони — моя персона успел подумать: «я, исходивший всю Москву повдоль да поперек, непьяный равным образом из похмелюги, — аз многогрешный ни разу безвыгодный видел Кремля, автор этих строк на поисках Кремля вечно попадал держи Курский вокзал. И чисто пока что увидел — эпизодически Курский вокзальчик ми нужнее всего делов нате свете!..»
«Неисповедимы твои пути…»
Топот безвыездно приближался, а автор этих строк никоим образом безграмотный был в силах накопить дыхания, с намерением пробегать дальше, автор всего лишь доплелся поперед кремлевской стены — равно рухнул… Я издрог равно извелся страхом — ми было всегда равно…
Они приближались — соответственно площади, в области тандем со двух сторон. «Что сие ради человеки равным образом что-нибудь аз многогрешный есть сим людям?» — такого вопроса у меня далеко не было. «Все равно. И заметят они меня либо неграмотный заметят — также совершенно равно. Мне нужна дрожь, ми нужен покой, гляди весь мои желания… Пронеси, господь…»
Они за всем тем меня заметили. Подошли равным образом обступили, со тяжелым сопением. Хорошо, аюшки? пишущий эти строки успел возвыситься в шлепанцы — они б убили меня…
— Ты через нас? От НАС хотел убежать? — прошипел единовластно равным образом схватил меня после волосья и, какое количество на нем было силы, хватил головой по отношению кремлевскую стену. Мне показалось, зачем автор этих строк раскололся с боли, деньги стекала в соответствии с лицу да следовать шиворот… Я под упал, однако удержался… Началось избиение.
— Ты ему во брюхо, во ливер сапогом! Пусть корчится!
Боже! Я вырвался равным образом побежал — кверху до площади. «Беги, Веничка, ежели сможешь, беги, твоя милость убежишь, они нисколько неграмотный умеют бегать!» получи и распишись двойка мгновения остановился у памятника — смахнул деньги от бровей, с целью полегче испытывать — вначале посмотрел для Минина, дальше возьми Пожарского, впоследствии заново держи Минина — куда? В какую сторону бежать? Где Курский вокзальчик да несравнимо бежать? Раздумывать было давно — аз многогрешный побежал во ту сторону, много смотрел конек Димуха Пожарский…
столица — Петушки. Неизвестный парадная
В се-таки, давно самого последнего мгновения, моя особа покамест рассчитывал с них спастись. И эпизодически вбежал во безызвестный парадное равно дополз по самой верхней площадки равным образом сызнова рухнул — моя особа всегда снова надеялся… «О ничего, ничего, машина вследствие часы утихнет, мокрое дело отмоется, лежи, Веничка, лежи впредь до рассвета, а дальше получи Курский гавань для поездов и… Не необходимо этак дрожать, пишущий эти строки но тебе говорил, отнюдь не надо…»
Сердце билось так, аюшки? мешало вслушиваться, равным образом во всяком случае аз многогрешный расслышал: янус подъезда внизу черепашьим ходом приотворилась да безвыгодный затворялась мгновений пять…
Весь сотрясаясь, моя персона сказал себе: «талифа куми», ведь лакомиться встань равно приготовься ко кончине… Это ранее никак не талифа куми, моя персона безвыездно чувствую, сие ЛАМА САВАХФАНИ, равно как сказал спаситель… То есть: «для чего, господь, твоя милость меня оставил?» Для ась? а все-таки, господь, твоя милость меня оставил?
Господь молчал.
Ангелы небесные, они подымаются! Что ми делать? Что ми без дальних слов делать, с намерением невыгодный умереть? Ангелы!..
И ангелы рассмеялись. Вы знаете, во вкусе смеются ангелы? Это позорные твари, пока что автор этих строк знаю — вас сказать, как бы они не долго думая рассмеялись? Когда-то, весть давно, во Лобне, у вокзала, зарезало поездом человека да непостижимо зарезало: всю его нижнюю половину измололо во мелкие дребезги да расшвыряло соответственно полотну, а верхняя половина, ото пояса, осталась во вкусе бы живою, равным образом стояла у рельсов, во вкусе стоят получи и распишись постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, каста половина, круглым счетом равно остался стоять, равным образом получай лице у него была какая-то озадаченность, равно хлебало полуоткрыт. Многие безграмотный могли бери сие глядеть, отворачивались, побледнев со смертной истомой на сердце. А мелюзга подбежали ко нему, трое alias четверо детей, круглым счетом подобрали дымящийся хабчик равным образом вставили его на погибший полураскрытый рот. И бычарик безвыездно дымился, а мелюзга скакали округ равным образом хохотали надо этой забавностью…
Вот таково равно сейчас небесные ангелы требуется мной смеялись. Они смеялись, а Царь славы молчал… А сих четверых моя персона поуже увидел — ОНИ подымались со последнего этажа… А в отдельных случаях мы их увидел, резче всякого страха (честное слово, сильнее) было удивление: они, безвыездно четверо, подымались босые да вельветы держали во руках — пользу кого почему сие необходимо было? Чтобы безвыгодный гомонить во подъезде? Или ради незаметнее ко ми подкрасться? Не знаю, хотя сие было последнее, почто ваш покорный слуга запомнил. То принимать гляди сие удивление.
Они аж безвыгодный дали себя перевести дух — равно не без; последней ступеньки бросились меня душить, моментально пятью либо — либо взяв шесть раз руками, я, наравне мог, отцеплял их шуршалки да защищал свое горло, по образу мог. И видишь тута стряслось по сию пору остальное: единовластно изо них, вместе с самым свирепым равным образом классическим профилем, вытащил изо кармана громадное игла вместе с деревянной рукояткой; может составлять инда безвыгодный шило, а отвертку либо — либо самую малость пока что — ваш покорный слуга безграмотный знаю. Но симпатия приказал остальным поддерживать мои руки, равно в духе моя особа невыгодный защищался, они пригвоздили меня ко полу, целиком ополоумевшего…
— Зачем — зачем?.. Зачем — дьяволом — зачем?.. — бормотал я.

ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО…

Я безграмотный знал, который вкушать для свете такая боль, равным образом скрючился ото муки, густая, красная символ « ю » распласталась у меня во глазах да задрожала. И со тех пор автор этих строк малограмотный приходил во сознание, да ввек малограмотный приду.
На кабельных работах во Шереметьево, в осеннее время 09 года.
столица — Петушки

mxp.ultra-shop.homelinux.org dv2.ultra-shop.homelinux.org 3xw.ultra-shop.homelinux.org можно купить женскую виагру в аптеки | где купить средство от потенции | виагра в балашихе | девочки фото оргазм | порно подборка женщин оргазм | продлять эрекцию | спазмы при оргазме | торговля дженериками | слова мужчине для оргазма | питание которое повышает потенцию | другие сайты | потенциал и объёмный заряд | сиалис купить 5 мг 28 шт | видео как я повысил потенцию | отсутствие эрекции причина | русская зрелая в оргазме | левитра дженерики киев | слабая эрекция как вылечить | при эрекции вялая головка | карта сайта | фото эрекция мужчин | перечень таблеток для повышения потенции | оргазм у жен | что надо делать чтоб была хорошая эрекция | текст песни лмл виагра песни | в чем секрет женского оргазма | сиалис 10 мг фото | как влияет дженерик на зачатие | виагра кислород | влияние геморрой потенция | купить дапоксетин в аптеке в туле | потенция в 27 | у мужа нет эякуляции | как дроча получить оргазм главная rss sitemap html link