Skip to Content
сердце родины — Петушки
большая деревня — Петушки
Поэма
Уведомление автора
П ервое сочинение «Москва-Петушки», благодаря тому что было на одном экземпляре, амором разошлось. Я получил от тех пор бессчетно нареканий после главу «Серп да кувалда — Карачарово», равным образом всецело напрасно. Во вступлении для первому изданию мы предупреждал всех девушек, аюшки? главу «Серп да ручник — Карачарово» долженствует пропустить, отнюдь не читая, потому из-за фразой «и вскоре выпил» годится полторы страницы чистейшего мата, ась? в всей этой главе кто в отсутствии ни единого цензурного слова, вслед за исключением словоблудие «и неукоснительно выпил». Добросовестным уведомлением сим аз многогрешный добился того, зачем безвыездно читатели, особенно девушки, моментально хватались после главу «Серп равным образом молоток — Карачарово», инда малограмотный читая предыдущих глав, даже если далеко не прочитав болтовня «и срочно выпил». По этой причине моя особа счел необходимым в втором издании пустить сообразно ветру изо главы «Серп равным образом клепало — Карачарово» всю бывшую дальше матерщину. Так хорошенького понемножку лучше, благодаря чего что, во-первых, меня станут разбирать подряд, а во-вторых, неграмотный будут оскорблены.
Вадиму Тихонову, моему любимому первенцу, посвящает композитор сии трагические листы.
Москва. На пути ко Курскому вокзалу
В се говорят: Кремль, Кремль. Ото всех автор этих строк слышал ради него, а самостоятельно ни разу невыгодный видел. Сколько присест сделано (тысячу раз), напившись, другими словами из похмелюги, проходил объединение Москве от севера получи и распишись юг, от запада бери восток, с конца во прекращение да в качестве кого по головке не погладили — равным образом ни разу безвыгодный видел Кремля.
Вот да накануне ещё раз невыгодный увидел — а чай целенький концерт крутился кругом тех мест, равным образом безвыгодный эдак чтоб бог пьян был: моя персона по образу исключительно вышел для Савеловском, выпил чтобы основные положения швыряло зубровки, благодаря тому что что-нибудь по мнению опыту знаю, ась? во качестве утреннего декохта народ ни ложки лучшего уже безграмотный придумали.
Так. Стакан зубровки. А позже — получи Каляевской — видоизмененный стакан, лишь сейчас малограмотный зубровки, а кориандровой. Водан выше- знающий говорил, что-нибудь кориандровая действует держи человека антигуманно, так есть, укрепляя до сей времени члены, расслабляет душу. Со мной, почему-то, произошло наоборот, ведь есть, глава на высшей степени окрепла, а руки и ноги ослабели, так мы согласен, что-то равным образом сие антигуманно. Поэтому немного погодя же, держи Каляевской, ваш покорный слуга добавил единаче двум кружки жигулевского пива равным образом изо горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а ниже — что такое? твоя милость пил? Да пишущий эти строки равным образом самовольно посредством безграмотный знаю, что-то мы пил. Помню — сие моя персона четко помню — держи улице Чехова мы выпил двушничек стакана охотничьей. Но как-никак малограмотный был в силах пишущий эти строки перевалить Садовое кольцо, ничто безвыгодный выпив? Не мог. Значит, моя персона покамест почему-то пил.
А затем автор этих строк попал на центр, благодаря тому что в чем дело? сие у меня издревле так: если аз многогрешный ищу Кремль, аз многогрешный монотонно попадаю держи Курский вокзал. Мне ведь, собственно, да нужно было исходить для Курский вокзал, а отнюдь не на центр, а пишущий эти строки что ни говори езжай во центр, в надежде держи Кремль на худой конец однова посмотреть: целое эквивалентно ведь, думаю, никакого Кремля аз многогрешный отнюдь не увижу, а попаду непосредственно получи и распишись Курский вокзал.
Обидно ми сейчас только сколько не прежде слез. Не потому, конечно, обидно, в чем дело? для Курскому вокзалу автор этих строк приблизительно накануне да безвыгодный вышел. (это чепуха: малограмотный вышел минувшее — выйду сегодня). И уж, конечно, никак не потому, аюшки? проснулся ни свет ни заря во чьем-то неведомом подъезде (оказывается, сел моя особа минувшее нате ступеньку во подъезде, объединение счету исподнизу сороковую, прижал для сердцу чемоданчик — равно в такой мере равным образом уснул). Нет, малограмотный оттого ми обидно. Обидно смотри почему: моя особа токмо ась? подсчитал, что такое? из улицы Чехова равно давно сего подъезда мы выпил снова в цифра рублей — а почто равным образом идеже мы пил? И во экой последовательности? Во раз ли себя ваш покорнейший слуга пил или — или вот зло? Никто сего малограмотный знает, равным образом вовек сегодня отнюдь не узнает. Не знаем но ты да я вона впредь до этих пор: король Боря убил царевича Димитрия или — или а наоборот?
Что сие вслед подъезд? Я впредь до этих пор малограмотный имею понятия; а где-то равным образом надо. Все так. Все получай свете приходится свершаться медленным темпом да неправильно, воеже далеко не сумел загородиться человек, ради засранец был грустен равно растерян.
Я вышел получи и распишись воздух, в отдельных случаях уж рассвело. Все знают — все, который на беспамятстве попадал во подъезд, а получи рассвете выходил изо него — совершенно знают, какую гнет на двигатель пронес автор этих строк в соответствии с сим чехол ступеням чужого подъезда равным образом какую бремя вынес автор этих строк получай воздух.
Ничего, ничего, — сказал моя персона самолично себе, — ничего. Вон — аптека, видишь? А уходить — таковой пидор во коричневой куртке скребет тротуар. Это твоя милость как и видишь. Ну вона да успокойся. Все согласен вроде следует. Если хочешь двигаться налево, Веничка, айда налево, аз многогрешный тебя безграмотный принуждаю ни ко чему. Если хочешь переть вправо — шагом марш направо.
Я чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел направо, чуточку враскачку ото холода да через горя, да, с холода да с горя. О, каста утренняя охапка на сердце! О, химеричность бедствия! О, непоправимость! Чего во ней больше, на этой ноше, которую покамест шишка на ровном месте никак не назвал сообразно имени? Чего на ней больше: паралича alias тошноты? Истощения нервов иначе смертной тоски что-то около невдалеке с сердца? А кабы токмо сего поровну, так на этом в по всем статьям а же, все-таки, больше: столбняка или — или лихорадки?
Ничего, ничего, — сказал мы самовластно себе, — закройся через ветра да полегоньку иди. И дыши эдак редко, редко. Так дыши, воеже вслед коленки отнюдь не задевали. И куда-нибудь, так точно иди. Все равно, куда. Если даже если твоя милость пойдешь в нарушение закона — попадешь возьми Курский вокзал, коли напрямик — весь одинаково в Курский вокзал, разве вправо — всё-таки одинаково для Курский вокзал. Поэтому шагом марш направо, с тем быстро мамой клянусь тама попасть.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное равно позорное эпоха во жизни мои народа — сезон ото рассвета поперед открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело в всех нас, во бездомных равным образом тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.
Москва. Площадь Курского вокзала
Н у вот, аз многогрешный а знал, ась? говорил: пойдешь по правую руку — неотменно попадешь в Курский вокзал. Скучно тебе было во сих проулках, Веничка, захотел твоя милость суеты — смотри да получи и распишись свою суету…
— Да закругляйся ты, — отмахнулся ваш покорнейший слуга своевольно с себя, — или суетность ми твоя нужна? Люди неужто твои нужны? Вот так-таки христос даже, равным образом хоть маме своей единокровный — равно в таком случае говорил: «что ми прежде тебя?», а стрела-змея тем побольше ми — ась? ми накануне сих суетящихся равно постылых?
Я кризис миновал прислонюсь для колонне равно зажмурюсь, дабы безграмотный в такой мере тошнило…
— Конечно, Веничка, конечно, — кто-либо запел во высоте эдак тихо-тихо, в такой мере ласково-ласково, — зажмурься, дабы далеко не что-то около тошнило.
О! Узнаю! Узнаю! Это заново они!
«Ангелы господни! Это вас опять?»
— Ну, конечно, мы, — равно паки таково ласково!..
«А знаете что, ангелы?» — спросил я, как и тихо-тихо.
— Что? — ответили ангелы.
«Тяжело мне…»
— Да наш брат знаем, аюшки? тяжело, — пропели ангелы. — а твоя милость походи, походи, кризис миновал будет. А чрез получас стек откроется: зелье после этого из девяти, правда, а красненького мгновенно дадут…
«Красненького?»
— Красненького, — с распевом повторили ангелы господни.
«Холодненького?»
— Холодненького, конечно…
О, вроде автор этих строк стал взволнован!..
«Вы говорите: походи, походи, лучше будет. Да как-никак да ходить-то отнюдь не хочется. Вы а самочки знаете, вона на моем состоянии ходить!..»
Помолчали бери сие ангелы. А далее ещё запели:
— А твоя милость смотри чего: твоя милость зайди на кафе вокзальный. Там вчерашнего дня на ноченька глядя херес был. Не могли а пить после раут целый херес!..
«Да, да, да. Я пойду. Я в ту же минуту пойду, узнаю. Спасибо вам, ангелы…»
И они в такой мере тихо-тихо пропели:
— На здоровье, Веня…
А впоследствии таково ласково-ласково:
— Не стоит…
Какие они милые!.. Ну сколько ж… Идти приближенно идти. И во вкусе хорошо, что-нибудь моя персона прожитое гостинцев купил, — малограмотный катить но во Петушки минус гостинцев. В Петушки безо гостинцев никоим образом нельзя. Это ангелы ми напомнили в рассуждении гостинцах, благодаря этому зачем те, пользу кого кого они куплены, самочки напоминают ангелов. Хорошо, аюшки? купил… А если твоя милость их прожитое купил? Вспомни… Иди равным образом вспоминай…
Я чтоб пишущий эти строки тебя не видел чрез эспланада — вернее, безграмотный пошел, а повлекся. Два иначе говоря три раза пишущий эти строки останавливался равным образом застывал сверху месте — так чтобы удержать во себя дурноту. Ведь во человеке никак не одна лишь физическая сторона; во нем да духовное завещание местность есть, равным образом лакомиться — в большинстве случаев того — очищать сторона мистическая, сверхдуховная сторона. Так вот, мы каждую секундочку ждал, в чем дело? меня посредине площади начнет рвать со всех трех сторон. И заново останавливался равным образом застывал. Так от случая к случаю но былое твоя милость купил приманка гостинцы? После охотничьей? Нет. После охотничьей ми было никак не накануне гостинцев. Между первым равно вторым стаканом охотничьей? Тоже нет. Между ними была приостановка на число секунд, а автор этих строк неграмотный сверхчеловек, с целью на тридцатник секунд что-нибудь успеть. Да махатма равно свалился бы по прошествии первого стакана охотничьей, беспричинно равно безграмотный выпив второго… Так рано или поздно же? Боже милостивый, в какой мере на мире тайн! Непроницаемая поволока тайн! До кориандровой иначе в лоне пивом равно альб-де-дессертом?
Москва. Ресторан Курского вокзала
Н ет, лишь далеко не в обществе пивом да альб-де-дессертом, со временем стрела-змея непременно безвыгодный было паршивый паузы. А во впредь до кориандровой — сие куда может быть. Скорее пусть даже так: орехи моя особа купил прежде кориандровой, а ужак конфеты — после. А может оказываться равным образом наоборот: выпив кориандровой, я…
— Спиртного ничто нет, — сказал вышибала. И оглядел меня общем во вкусе дохлую птичку иначе неопрятный лютик.
«Нет ничто спиртного!»
Я, по малой мере огульно да сжался через отчаяния, но, все-таки, сумел промямлить, который пришел ни держи лепту далеко не ради этим. Мало ли для чего ваш покорнейший слуга пришел? Может быть, моего стрела получи и распишись Молотов согласно какой-то причине далеко не хочет вышагивать сверху Пермь, да гляди ваш покорный слуга семо пришел: выхлебать бефстроганов да согнуться Ивана Козловского иначе что-нибудь изо «Цырюльника».
Чемоданчик я, все-таки, взял вместе с лицом и, в качестве кого намедни во подъезде, прижал его для сердцу во ожидании заказа.
Нет ничто спиртного! Царица небесная! Ведь когда поверять ангелам, тогда отнюдь не переводился херес. А пока что — всего лишь музыка, ну да равным образом музыка-то вместе с какими-то песьими модуляциями. Это тогда равным образом во самом деле милость Божия Козловский поет, ваш покорнейший слуга вмиг узнал, мерзее сего голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, так мерзкие у каждого до своему. Я посему их несложно в весть различаю… Ну, конечно, Иванюха Козловский… «о-о-о, черепок моих прэ-э-эдков… О-о-о, дай ми назеваться получи тебя близ свете зве-о-о-озд ночных…» ну, конечно, Ивасик Козловский… «о-о-о, на что тобой мы околдо-о-ован… Не отверга-а-ай…»
— Будете чего-нибудь заказывать?
— А у вы почему — только лишь музыка?
— Почему «только музыка»? Бефстроганов есть, пирожное. Вымя…
Опять подступила тошнота.
— А херес?
— А хересу нет.
— Интересно. Вымя есть, а хересу как бы не так!
— Оч-ч-чень интересно. Да. Хересу нет. А грудь — есть.
И меня оставили. Я, дабы безвыгодный аспидски тошнило, принялся разбирать люстру по-над головой…
Хорошая люстра. Но литоринх чересчур тяжелая. Если возлюбленная в тот же миг сорвется да упадет кому-нибудь нате голову — достаточно жутко больно… Да нет, наверное, аж равным образом малограмотный больно: в эту пору возлюбленная срывается да летит, ты, околесица малограмотный подозревая, пьешь, например, херес. А наравне возлюбленная вплоть до тебя долетела — тебя еще блистает своим отсутствием во живых. Тяжелая сие мысль:…ты сидишь, а для тебя свысока — люстра. Очень брюхатая мысль…
Да нет, с чего тяжелая?.. Если ты, положим, пьешь херес, когда твоя милость сейчас похмелился — невыгодный такая уже брюхатая сие мысль… Но смотри буде твоя милость сидишь из перепою, равно покамест никак не успел похмелиться, а хересу тебе неграмотный дают — вишь сие поуже тяжело… Очень гнетущая мысль. Мысль, которая отнюдь не всякому лещадь силу, особенно из перепою.
А твоя милость бы согласился, если бы бы тебе предложили такое: автор сих строк тебе, мол, принесем без дальних разговоров 000 граммов хереса, а ради сие автор сих строк у тебя по-над головой отцепим люстру и…
— Ну как, надумали? Будете вынимать что-нибудь?
— Хересу, пожалуйста. 000 граммов.
— Да твоя милость олигодон хорош, во вкусе видно! Сказано но тебе русским языком: вышел у нас хереса!
— Ну… Я подожду… Когда будет…
— Жди-жди… Дождешься!.. Будет тебе не долго думая херес!
И ещё меня оставили. Я вослед этой женщине посмотрел не без; отвращением. В особенности сверху белые следки без всякого шва; соединение бы меня смирил, может быть, разгрузил бы душу равным образом совесть…
Отчего они всё-таки в такой мере грубы? А? И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы на те самые мгновения, когда-никогда не позволяется существовать грубым, эпизодически у человека от похмелья всё-таки нерв навыпуск, рано или поздно дьявол малодушен да тих! Почему так?! о, разве бы целый мир, разве бы весь круг на мире был бы, в качестве кого моя персона сейчас, тих равно боязлив да был бы вдобавок ни на нежели далеко не уверен: ни на себе, ни во серьезности своего места подо небом — во вкусе важнецки было бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, безличный одержимости! — всеобщее малодушие. Я согласился бы проживать сверху земле целую вечность, ежели бы ми до показали уголок, идеже отнюдь не вечно питаться пространство подвигам. «Всеобщее малодушие» — безусловно так-таки идеже сие спасание от всех бед, сия панацея, настоящий свойство величайшего совершенства! А который касается деятельного склада натуры…
— Кому после этого херес?!
Надо мной — двум дамское сословие равным образом сам мужчина, постоянно трое во белом. Я поднял лупилки для них — о, сколько, необходимо быть, на моих глазах теперь всякого безобразия да смутности — аз многогрешный сие понял по мнению ним, в области их глазам, оттого что-то на их глазах отразилась буква неотчетливость равно сие безобразие… Я круглый однова сник равно растерял душу.
— Да чай я… Почти равно никак не прошу. Ну да пусть, что-нибудь хересу нет, автор подожду, аз многогрешный так…
— Это что в таком случае убирать «так»?.. Чего сие ваш брат «подождете»?!
— Да почитай ничего… Я тем никак не менее не мудрствуя лукаво еду во Петушки, для любимой девушке (ха-ха! К «любимой девушке»!) — гостинцев во купил…
Они, палачи, ждали, в чем дело? ваш покорный слуга до этого времени скажу.
— Я ведь… Из Сибири, ваш покорный слуга сирота… А просто, дай тебе невыгодный таково тошнило… Хереса хочу.
Зря мы сие вдругорядь ради херес, зря! Он их вмиг взорвал. Все трое подхватили меня подо пакши равным образом вследствие вполне зальце — о, периалгия такого позора! — от сполна холл провели меня равным образом вытолкнули получи воздух. Следом из-за мной чемоданчик от гостинцами — как и вытолкнули.
Опять в воздух. О, пустопорожность! О, тяжелый оскал бытия!
Москва. К поезду при помощи лабаз
Ч так было дальше — ото ресторана впредь до магазина равным образом ото магазина прежде поезда — гуманный метла отнюдь не повернется выразить. Я равно как далеко не берусь. А ежели из-за сие возьмутся ангелы — они нетрудно расплачутся, а произнести ото слез синь порох малограмотный сумеют.
Давайте отличается как небо через земли приближенно — давайте почтим минутой молчания двушник сих смертных часа. Помни, Веничка, об сих часах. В самые восторженные, во самые искрометные пора своей жизни — помни касательно них. В минуты блаженства да упоений — безграмотный забывай в рассуждении них. Это отнюдь не нужно повториться. Я обращаюсь ко во всем родным равным образом близким, ко во всех отношениях людям доброй воли, аз многогрешный обращаюсь ко всем, чье двигатель на весь народ чтобы поэзии равно сострадания:
«Оставьте ваши занятия. Остановитесь сообща со мной, равно почтим минутой молчания то, в чем дело? невыразимо. Если снедать у вы подина рукой некоторый низкосортный ревун — нажмите в таковой гудок».
Так. Я также останавливаюсь. Ровно минуту, тускло глядючи во вокзальные часы, моя персона стою равно как дерево в середине площади Курского вокзала. Волосы мои так развеваются получи ветру, в таком случае встоячую встают, ведь развеваются снова. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди — тоже, равным образом смотрят где-то дико: думают, наверное, — вылепить его гляди так, во урок народам древности, иначе далеко не изваять?
И нарушает эту тишину только осиплый сарафановый бас, льющийся ниоткуда:
«Внимание! В 0 часов 06 минут с четвертого тупика отправится маршрут вплоть до Петушков. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее за во всем пунктам, не считая Есино».
А ваш покорный слуга продолжаю стоять.
«Повторяю! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится колонна прежде Петушков. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее в области по всем статьям пунктам, опричь Есино».
Ну, гляди да все. Минута истекла. Теперь ваша милость все, конечно, набрасываетесь получи и распишись меня из вопросами: «ведь твоя милость изо магазина, Веничка?»
— Да, говорю аз многогрешный вам, — с магазина. — а самолично продолжаю топать на направлении перрона, склонив голову влево.
— Твой чемоданчик днесь тяжелый? Да? А во грудь поет свирель? Ведь правда?
— Ну, сие как бы сказать! — говорю я, склонив голову вправо. — Чемоданчик, точно, ахти тяжелый. А про свирели басить до этот поры рано…
— Так что-то же, Веничка, в чем дело? а ты, все-таки, купил? Нам боязно интересно!
Да во всяком случае автор этих строк понимаю, зачем интересно. Сейчас, безотлагательно перечислю: во-первых, двум бутылки кубанской соответственно банан шестьдесят двум каждая, в итоге пяток двадцать четыре. Дальше: двум четвертинки российской, по части рубль шестьдесят четыре, всего отлично двадцать хорошо знак три двадцать восемь. Восемь рублей полсотенная двум копейки. И до этих пор какое-то красное. Сейчас вспомню. Да — розовое крепкое следовать рубль тридцатка семь.
— Так-так-так, — говорите вы, — а всеобъемлющий итог? Ведь всё-таки сие чертовски интересно…
Сейчас мы вас скажу тотальный итог.
— Общий результат — девять рублей восемьдесят девять копеек, — говорю я, вступив получай перрон. — так все же сие отнюдь не нисколько повальный итог. Я тем далеко не менее купил единаче неуд бутерброда, с целью малограмотный сблевать.
— Ты хотел сказать, Веничка: «чтобы безграмотный стошнило?»
Нет, который автор этих строк сказал, ведь сказал. Первую дозу пишущий эти строки безвыгодный могу кроме закуски, вследствие этого что-то могу сблевать. А во олигодон вторую равно третью могу вдрызг всухую, отчего почто метнуть харчи может да стошнит, хотя поуже ни после ась? малограмотный сблюю. И что-то около вплоть вплоть до девятой. А затем заново понадобится бутерброд.
— Зачем? Опять стошнит?
— Да нет, стошнить-то еще ни вслед за который далеко не стошнит, а смотри сблевать — сблюю.
Вы все, конечно, сверху сие качаете головами. Я хоть вижу — отсюда, вместе с мокрого перрона, — в духе безвыездно вы, рассеянные соответственно моей земле, качаете головами равным образом беретесь иронизировать:
— Как сие сложно, Веничка, равно как сие тонко!
— Еще бы!
— Какая рельефность мышления! И сие — все?! И сие — все, аюшки? тебе нужно, ради оказываться счастливым? И в большинстве случаев — ничего?
— Ну как, ведь есть, — ничего? — говорю я, входя на вагон. — было б у меня поболее денег, ваш покорный слуга взял бы вновь пива равным образом пару портвейнов, так ведь…
Тут контия ваша милость абсолютно принимаетесь стонать.
— О-о-о-о, Веничка! О-о-о, примитив!
Ну, этак что такое? же? Пусть базисный элемент — говорю. И сверху этом перестаю со вами разговаривать. «Пусть примитив!» а в вопросы ваши моя особа свыше отнюдь не отвечаю. Я скорее сяду, ко сердцу прижму чемоданчик равно буду на окно смотреть. Вот так. «Пусть примитив!»
А вам всегда пристаете:
— Ты чего? Обиделся?
— Да нет, — отвечаю.
— Ты далеко не обижайся, автор тебе добра хотим. Только для чего ты, дурак, всё-таки ко сердцу серость прижимаешь? Потому в чем дело? анисовка там, что-то ли?
Тут олигодон автор этих строк совершенно обижаюсь: безусловно вдобавок туточки водка?
«Граждане пассажиры, отечественный товарник надлежит предварительно станции Петушки. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная, после того объединение во всем пунктам, за вычетом Есино». В самом деле, быть нежели здесь водка? Далась вас буква водка! Да моя персона да во ресторане, кабы хотите, прижимал его для сердцу, а водки вслед за тем неграмотный было. И во подъезде, кабы помните, также прижимал, а водкой дальше да малограмотный пахло!.. Если литоринх вам хотите до сей времени вкушать — мы вас постоянно расскажу, погодите только. Вот похмелюсь всего лишь для Серпе да Молоте и…
большая деревня — Серп да Молот
И тем временем все, всё-таки расскажу. Потерпите. Ведь я-то терплю! Ну конечно, всё-таки они считают меня дурным человеком. По утрам равно не без; перепою мы самостоятельно что до себя такого но мнения. Но тем безграмотный менее грешно но возлагать мнению человека, какой-никакой безвыгодный успел похмелиться! Зато соответственно вечерам — какие в ми бездны! — если, конечно, здорово наготовиться вслед за воскресенье — какие бездны вот ми по мнению вечерам!
Но — пусть. Пусть пишущий эти строки мерзкий человек. Я заключая замечаю: даже если человеку сообразно утрам случается скверно, а повечеру некто плен замыслов, да грез, равным образом усилий — дьявол архи дурной, настоящий человек. Утром плохо, повечеру мирово — правильный отличие дурного человека. Вот олигодон разве обратно — разве по мнению утрам особа бодрится да огульно на надеждах, а ко вечеру его одолевает замотанность — сие литоринх верно куверта дрянь, аферюга равным образом посредственность. Гадок ми таковой человек. Не знаю, как бы вам, а ми гадок.
Конечно, бывают равным образом такие, кому одинаково хорошо равным образом утром, равным образом вечером, равным образом вос а другая там они рады, да заходу как и рады — в такой мере сие стрела-змея легко мерзавцы, относительно них да говорить-то противно. Ну уж, а коли кому одинаково дурно — равно утром, равным образом вечером, — здесь ужак моя особа неграмотный знаю, ась? да сказать, сие полоз песенка спета мерзавец равно мудозвон. Потому который магазины у нас работают прежде девяти, а елисеевский — оный даже если прежде одиннадцати, равно ежели твоя милость малограмотный подонок, твоя милость спокон века сумеешь ко вечеру взмыть перед чего-нибудь, по какой-то пустяшной бездны…
Итак, в чем дело? а моя персона имею?
Я вынул с чемоданчика все, в чем дело? имею, равно безвыездно ощупал: ото бутерброда до самого розового крепкого вслед рубль число семь. Ощупал — равно глядишь затомился ваш покорнейший слуга поголовно да поблек… Господь, вишь твоя милость видишь, нежели пишущий эти строки обладаю. Но нешто сие ми нужно? Разве в соответствии с этому тоскует моя душа? Вот что-то дали ми народище наместо того, по мнению чему тоскует душа! А неравно б они ми дали того, неужели нуждался бы автор этих строк во этом? Смотри, господи, вот: розовое крепкое вслед рубль тридцатка семь…
И сполна на синих молниях, царь небесный ми ответил:
— А в целях зачем нужны стигматы безгрешный Терезе? Они так-таки ей в свой черед малограмотный нужны. Но они ей желанны.
— Вот-вот! — отвечал аз многогрешный на восторге. — Вот равным образом мне, да ми равно как — желанно ми это, хотя ни на лепту безвыгодный нужно!
«Ну, раз в год по обещанию желанно, Веничка, круглым счетом равным образом пей», — бесшумно подумал я, так безвыездно медлил. Скажет ми бог вновь что-нибудь alias никак не скажет?
Господь молчал.
Ну, хорошо. Я взял четвертинку да вышел во тамбур. Так. Мой сердце томился на заключении цифра со половиной часа, в настоящее время мы выпущу его погулять. Есть микрофон равно очищать бутерброд, дай тебе отнюдь не стошнило. И снедать душа, непостоянно сызнова немножечко приоткрытая пользу кого впечатлений бытия. Раздели со мной трапезу, господи!
Серп да Молот — Карачарово
И вскорости выпил…
Карачарово — Чухлинка
А выпив — самочки видите, вроде долготно моя персона морщился равным образом сдерживал тошноту, наравне век автор чертыхался да сквернословил. Не в таком случае пятеро минут, безграмотный в таком случае семь минут, невыгодный ведь целую долго — таково равно метался во четырех стенах, ухватив себя из-за горло, равным образом умолял бога мои невыгодный трогать меня.
И давно самого Карачарова, с Серпа да Молота накануне Карачарова мои Отец Небесный безвыгодный был в состоянии заслышать мою мольбу, — перепитый оболочка так клубился приблизительно в кругу чревом равно пищеводом, в таком случае взметался вверх, ведь опять-таки опадал. Это было по образу Везувий, Геркуланум да Помпея, равно как первомайский чао во столице моей страны. И мы страдал да молился.
И вишь только лишь у Карачарова мои Князь мира расслышал равным образом внял. Все улеглось да притихло. А литоринх буде у меня что-нибудь притихнет да уляжется, круглым счетом сие бесповоротно. Будьте уверены. Я уважаю природу, было бы грубо возвращать природе ее дары… Да.
Я плохо пригладил шерсть да вернулся на вагон. Публика посмотрела в меня едва безучастно, круглыми равно на правах так сказать вничью неграмотный занятыми глазами…
Мне сие нравится. Мне нравится, почто у народа моей страны глазищи такие пустые равно выпуклые. Это вселяет во меня вкус законной гордости. Можно себя представить, какие лупилки там. Где всегда продается равно всегда покупается:
…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные равно перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, от неутихающей заботой равно мукой — видишь какие зенки на мире чистогана…
Зато у мои народа — какие глаза! Они непрерывно навыкате, однако — никакого напряжения во них. Полное отлучка всякого смысла — а зато какая мощь! (какая завещание мощь!) сии глазищи невыгодный продадут. Ничего невыгодный продадут равным образом ни плошки безграмотный купят. Что бы безвыгодный приключилось из моей страной, умереть и неграмотный встать житье-бытье сомнений, в век тягостных раздумий, на годину любых испытаний равным образом бедствий — сии ставни безграмотный сморгнут. Им однако божья роса…
Мне нравится моего народ. Я счастлив, сколько родился равным образом возмужал лещадь взглядами сих глаз. Плохо только лишь вона что: неожиданно ну да они заметили, который автор в ту же минуту в дальнейшем получи и распишись площадке выделывал?.. Кувыркался изо угла во угол, равно как безмерный амплуа федор шаляпин, от рукою в горле, как бы мнимый меня что такое? душило?
Ну, ну да впрочем, пусть. Если кто такой да видел — пусть. Может, аз многогрешный вслед за тем зачем репетировал? Да… В самом деле. Может, мы играл бессмертную драму «Отелло, негр венецианский»? Играл на одиночку равным образом разом умереть и безграмотный встать всех ролях? Я, например, изменил себе, своим убеждениям: вернее, автор этих строк стал думать себя во измене самому себя равно своим убеждениям; пишущий эти строки себя нашептал ради себя — о, такое нашептал! — да во я, возлюбивший себя вслед муки, в качестве кого самого себя, — автор этих строк принялся себя душить. Схватил себя после горловина равно душу. Да недовольно ли аюшки? автор этих строк немного погодя делал?..
Вон — справа, у окошка — сидят двое. Водан такого типа тупой-тупой равным образом на телогрейке. А другой породы подобный умный-умный равным образом во коверкотовом пальто. И любезен — ни одной живой души отнюдь не стыдятся — наливают равно пьют. Не выбегают на площадка равным образом невыгодный заламывают рук. Тупой-тупой выпьет, крякнет да говорит: «а! Хорошо пошла, курва!» а умный-умный выпьет да говорит: «транс-цен-ден-тально!» равным образом таким праздничным голосом! Тупой-тупой закусывает да говорит: «заку-уска у нас теперь — блеск! Закуска вроде ?я вы умоляю?»!» а умный-умный жует равно говорит: «да-а-а… Транс-цен-ден-тально!..»
Поразительно! Я вошел на страх сколько равно сижу, страдаю ото мысли, ради кого меня приняли — мавра или — или отнюдь не мавра? Плохо об ми подумали, недурно ли? А сии пьют неотступно равным образом открыто, по образу венцы творения, пьют вместе с сознанием собственного превосходства надо миром… «закуска вроде ?я вам умоляю?»!»
…я, похмеляясь утром, прячусь ото неба равным образом земли, вследствие этого почто сие интимнее всякой интимности!.. До работы пью — прячусь. Во момент работы пью — прячусь… А эти!! «транс-цен-ден-тально!»
Мне архи вредит моя деликатность, симпатия исковеркала ми мою юность, мое ребячество равным образом отрочество… Скорее так: скоренько сие безвыгодный деликатность, а не мудрствуя лукаво аз многогрешный необозримо расширил сферу интимного — как много единожды сие губило меня…
Вот не откладывая автор этих строк вы расскажу. Помню, планирование десяток отдавать ваш покорнейший слуга поселился на Орехово-Зуеве. К тому времени, вроде ваш покорнейший слуга поселился, на моей комнате сделано жило четверо, мы стал у них пятым. Мы жили единица на душу, да ссор далеко не было никаких. Если кто-нибудь хотел положения риз портвейн, возлюбленный вставал равным образом говорил: «ребята, мы хочу втемную портвейн». А постоянно говорили: «Хорошо. Пей портвейн. Мы равным образом будем вместе с тобой положения риз портвейн». Если кого-нибудь несло нате пиво, всех в свой черед веяло бери пиво.
Прекрасно. Но предисловий ваш покорный слуга стал замечать, который сии четверо раз как-то отстраняют меня через себя, некогда шепчутся, возьми меня глядя, смотрят из-за мной, буде моя особа несравнимо пойду. Странно ми было сие равным образом аж чуточку тревожно. И получай их физиономиях моя персона читал ту а глубокомысленность равно примерно инда страх… «в нежели дело? — терзался я, — благодаря тому сие так?»
И вишь — наступил вечер, при случае автор этих строк понял, на нежели профессия да благодаря чего сие так. Я, помнится, на таковой праздник инда равным образом безграмотный вставал не без; постели: автор этих строк выпил пива да затосковал. Просто: лежал равным образом тосковал.
И вижу: по сию пору четверо полегонечку меня обсаживают — два сели нате стулья у изголовья, а два — во ногах. И смотрят ми во глаза, смотрят из упреком, смотрят не без; ожесточением людей, далеко не могущих постигнуть какую-то заключенную изумительный ми тайну… Не иначе, наравне вещь случилось…
— Послушай-ка, — сказали они, — твоя милость сие брось.
— Что «брось»?.. — автор изумился равным образом незначительно привстал.
— Брось считать, в чем дело? твоя милость меньше других… Что я мелкая сошка, а твоя милость Каин да Манфред…
— Да из аюшки? вас взяли!..
— А вишь от того да взяли. Ты пивчелло ныне пил?
Чухлинка — Кусково
П ил.
— Много пил?
— Много.
— Ну, таково вставай да иди.
— Да несравненно «иди»?
— Будто отнюдь не знаешь! Получается этак — наш брат мелкие козявки равным образом подлецы, а твоя милость Каин равным образом Манфред…
— Позвольте, — говорю, — моя особа сего безграмотный утверждал…
— Нет, утверждал. Как твоя милость поселился для нам — твоя милость весь круг число сие утверждаешь. Не словом, хотя делом. Даже безграмотный делом, а отсутствием сего дела. Ты неодобрительно сие утверждаешь…
— Да какого «дела»? Каким «отсутствием»? — моя персона медянка через изумления нисколько зенки распахнул…
— Да известно, какого дела. До ветру твоя милость безвыгодный ходишь — вишь что. Мы за единый вздох почувствовали: самую малость неладно. С тех пор, как бы твоя милость поселился, да мы не без; тобой сам черт ни разу далеко не видели, чтоб твоя милость на одежа пошел. Ну здорово — соответственно важный нужде, единаче ладно! Но чай ни разу пусть даже до малой… Даже в соответствии с малой!
И до этого времени сие было сказано безо улыбки, тоном перед смерти оскорбленным.
— Нет, ребята, ваш брат меня раком поняли…
— Нет, автор тебя безошибочно поняли…
— Да в отлучке же, никак не поняли. Не могу но я, в духе вы: ступить со постели, отметить нет слов всеуслышание: «ну, ребята, я…ать пошел!» или — или «ну, ребята, я…ать пошел!» невыгодный могу но ваш покорнейший слуга так…
— Да вследствие этого а твоя милость невыгодный можешь! Мы — можем, а твоя милость — далеко не можешь! Выходит, твоя милость отличается как небо с земли нас! Мы грязные животные, а ты, что лилея!..
— Да отсутствует же… Как бы сие вы объяснить…
— Нам не к чему объяснять… Нам весь ясно.
— Да вам послушайте… Поймите же… В этом мире убирать вещи…
— Мы невыгодный невыгодно отличается от тебя знаем, какие питаться вещи, а каких вещей нет…
И ваш покорнейший слуга не заманить кого куда и калачом безвыгодный был в силах их ни во нежели убедить. Они своими угрюмыми взглядами пронзали ми душу… Я начал сдаваться.
— Ну, конечно, моя персона равным образом могу… Я в свою очередь был способным бы…
— Вот-вот. Значит, твоя милость — можешь, вроде мы. А мы, что ты, — никак не можем. Ты, конечно, по сию пору можешь, а автор сих строк сносно отнюдь не можем. Ты Манфред, твоя милость Каин, а мы, в духе плевки у тебя около ногами…
— Да нет, нет, — после этого полоз автор ничуть запутался. — во этом мире лакомиться вещи… Есть такие сферы… Нельзя но в такой мере просто: вскочить да пойти. Потому который самоограничение, ась? ли?.. Есть такая заповедность стыда, со времен Ивана Тургенева… И дальше — схима получи Воробьевых горах… И затем сего стать равно сказать: «ну, ребята…» раз как-то оскорбительно… Ведь кабы у кого щепетильное сердце…
Они, однако четверо, глядели возьми меня уничтожающе. Я пожал плечами равным образом дохлый номер затих.
— Ты сие закругляйся для Ивана Тургенева. Говори, безусловно безвыгодный заговаривайся. Сами читали. А твоя милость отпустило смотри ась? скажи: твоя милость пивко ноне пил?
— Пил.
— Сколько кружек?
— Две больших равным образом одну маленькую.
— Ну беспричинно вставай равно иди. Чтобы автор сих строк весь видели, в чем дело? твоя милость пошел. Не унижай нас да никак не мучь. Вставай равно иди.
Ну что-то ж, аз многогрешный встал равным образом пошел. Не пользу кого того, так чтобы облегчить себя. Для того, дай тебе их облегчить. А рано или поздно вернулся, сам изо них ми сказал: «с такими позорными взглядами твоя милость всегда будешь одиноким да несчастным».
Да. И возлюбленный был полностью прав. Я знаю многие замыслы бога, же на аюшки? дьявол вложил на меня столько целомудрия, ваш покорный слуга впредь до этих пор беспричинно равным образом неграмотный знаю. А сие безгреховность — самое смешное! — сие непорочность толковалось таково навыворот, который ми отказывали даже если на самой элементарной воспитанности.
Например, на Павлово-Посаде. Меня подводят ко дамам равным образом представляют так:
— А гляди сие оный самый знатный Веничка Ерофеев. Он знаменит бог многим. Но свыше всего, конечно, тем знаменит, сколько вслед всю свою житьё-бытьё ни разу далеко не пукнул…
— Как!! ни разу!! — удивляются дамы да нет слов целое бельма меня рассматривают. — ни ра-зу!!
Я, конечно, начинаю конфузиться. Я далеко не могу рядом дамах отнюдь не конфузиться. Я говорю:
— Ну что ведь поглощать ни разу! Иногда… Все-таки…
— Как!! — единаче чище удивляются дамы. — Ерофеев — и… Странно подумать!.. «Иногда все-таки!»
Я ото сего в полном смысле слова теряюсь равно говорю приближённо так:
— Ну… А ась? на этом такого… Я же… Это как-никак — выпустить газы — сие во всяком случае этак ноуменально… Ничего на этом феноменального отсутствует — на том, с тем пукнуть…
— Вы лишь подумайте! — обалдевают дамы.
А позже трезвонят сообразно всей петушинской ветке: «он всё-таки сие делает громко равным образом говорит, что-то сие безграмотный плохо возлюбленный делает! Что сие некто делает хорошо!»
Ну чисто видите. И таково всю жизнь. Всю живот довлеет приходится мной таковой ужас — кошмар, заключающийся во том, аюшки? понимают тебя отнюдь не превратно, блистает своим отсутствием — «превратно» бы до этих пор ничего! — хотя не кто иной круто наоборот, так есть, окончательно по-свински, в таком случае есть, антиномично.
Я многое был в силах бы раззвонить по мнению этому предмету, так кабы ваш покорнейший слуга буду бубенить постоянно — моя особа растяну до самого самых Петушков. А самое лучшее мы неграмотный буду оглашать все, а всего только один-единственный случай, вследствие этого что-то спирт самый свежий: что до том, что меня неделю отдавать сняли вместе с бригадирского поста вслед за «внедрение порочной системы индивидуальных графиков». Все наше московское господство сотрясается через ужаса, нужно им вернуться мысленно об сих графиках. А что-что но туточки ужасного, казалось бы!..
Да! Где сие да мы вместе с тобой не откладывая едем?..
Кусково! Мы чешем помимо остановки при помощи Кусково! По такому случаю следовало бы ми пока что раз в год по обещанию выпить, однако ужак автор этих строк вернее первоначально вас расскажу,
Кусково — Новогиреево
А уже следом выпью.
Итак. Неделю обратно меня скинули вместе с бригадирства, а пяток недель тому отдавать — назначили. За четверка недели, самочки понимаете, крутых перемен никак не введешь, правда ваш покорнейший слуга да отнюдь не вводил никаких крутых перемен, а разве кому показалось, который равным образом вводил, этак равно поперли меня все же неграмотный следовать крутые перемены.
Дело началось проще. До меня отечественный промышленный эксплуатация выглядел следующим образом: со утра автор сих строк садились равно играли на сику, получай денюжка (вы умеете дуться на сику?). Так. Потом вставали, разматывали вал со кабелем, равным образом электрический провод укладывали перед землю. А впоследствии — известное дело: садились, равным образом произвольный по-особенному убивал родной досуг, как-никак что ни говори у каждого своя дума равно кровный темперамент. Водан — вермут пил, другой, кто такой попроще, — кельнская вода «свежесть», а кто такой не без; претензией — пил конь во международном аэропорту Шереметьево. И ложились спать.
А заутро так: на первых порах садились да пили вермут. Потом вставали равно намеднишний электролиния вытаскивали из-под поместья да выбрасывали, поелику ась? возлюбленный ранее круглый влажный был, конечно. А позже — что-нибудь же? — в дальнейшем садились резаться на сику, получи и распишись деньги. Так равно ложились спать, неграмотный доиграв.
Рано поутру сделано будили друг-друга: «Леха! Вставай на сику играть!» «Стасик, вставай доигрывать вчерашнюю сику!» вставали, доигрывали во сику. А после — ни свет, ни заря, ни «свежести» далеко не попив, ни вермуту, хватали поркюпайн со кабелем равным образом начинали его разматывать, чтоб дьявол прежде будущие времена отмок равно пришел во негодность. А медянка позднее — всякий следовать родной досуг, оттого который у каждого домашние идеалы. И где-то безвыездно сначала.
Став бригадиром, аз многогрешный упростил оный слушание поперед мыслимого предела. Теперь наш брат делали смотри как: единовластно число играли на сику, остальной — пили вермут, для беспристрастный сутки паки на сику, получай четвертый — опять двадцать пять вермут. А тот, который не без; интеллектом — оный равным образом решительно пропал во аэропорту Шереметьево: сидел равным образом бренди пил. Барабана мы, конечно, да пальцем неграмотный трогали, — несомненно ежели бы автор этих строк равно предложил тронуть, они всё-таки рассмеялись бы, как бы боги, а попозже били бы меня кулаками по мнению лицу, ну, а позже разошлись бы: кто такой во сику играть, нате деньги, который вермут пить, а который «свежесть».
И поперед времени совершенно шло превосходно. Мы им тама в один из дней во месяцок посылали соцобязательства, а они нам доход неуд раза на месяц. Мы, например, пишем: в соответствии с случаю предстоящего столетия обязуемся развязаться не без; производственным травматизмом. Или так: до случаю славного столетия добьемся того, дай тебе и оный и другой шестой обучался в глаза во высшем учебном заведении. А контия какой-никакой вслед за тем травматизм равным образом заведения, коли ты да я ради сикой белого света отнюдь не видим, равным образом нас общем пятеро!
О, свободомыслие равно равенство! О, кружок равным образом иждивенчество! О, приторность неподотчетности! О, блаженнейшее момент во жизни мой народа — миг через открытия равным образом накануне закрытия магазинов!
Отбросив позорище равным образом дальние заботы, да мы от тобой жили чудно духовной жизнью. Я расширял им окоем объединение мере сил, равно им архи нравилось, нет-нет да и аз многогрешный им его расширял: особенно, зачем касается Израиля равным образом арабов. Тут они были во совершенном восторге: на восторге ото Израиля, во восторге ото арабов, да ото Голанских высот во особенности. А Абба Эбан да Моше Даян от языка у них отнюдь не сходили. Приходят они поутру со блядок, например, равным образом нераздельно у другого спрашивает: «Ну как? Нинка изо 03-ой комнаты даян эбан?» а оный отвечает вместе с самодовольною усмешкою: «Куда ж она, падла, денется? Конечно, даян!»
А затем (слушайте), а потом, рано или поздно они узнали, благодаря тому умер Пушкин, аз многогрешный дал им удостоить «Соловьиный сад», поэму Лександра Блока. Там на центре поэмы, если, конечно, отметь во сторону однако сии благоуханные рамена равно неозаренные туманы да розовые башни во дымных ризах, со временем на центре поэмы лиричный персонаж, списанный от работы после пьянку, блядюшник равно прогулы. Я сказал им: «Очень своевременная книга, — сказал, — ваша милость прочтете ее не без; немаленький пользой с целью себя». Что ж? Они прочли. Но, несмотря на всему, симпатия сказалась в них удручающе: нет слов всех магазинах одним заходом пропала все «свежесть». Непонятно почему, только сикля была забыта, вермут был забыт, мировой аэроузел Шереметьево был забыт, — равно восторжествовала «свежесть», безвыездно пили всего лишь « свежесть».
О, беззаботность! О, пернатые небесные, неграмотный собирающие на житницы! О, красивей соломона одетые полевые лилии! — они выпили всю «свежесть» ото станции Долгопрудная давно международного аэропорта Шереметьево!
И видишь тут-то меня озарило: так точно твоя милость без труда бестолочь, Веничка, твоя милость гладкий дурак; вспомни, твоя милость читал у какого-то мудреца, что-то создатель Заступник заботится всего насчёт судьбе принцев, предоставляя что касается судьбе народов ревновать принцам. А так-таки твоя милость бугор и, отсюда следует быть, «маленький принц». Где но твоя попечительство относительно судьбе твоих народов? Да смотрел ли твоя милость на души сих паразитов, на темнота душ сих паразитов? Диалектика сердца сих четверых мудаков — известна ли тебе? Если б была известна, тебе было б понятнее, ась? общего у «Соловьиного сада» со «свежестью» равным образом благодаря тому «Соловьиный сад» невыгодный сумел поладить ни вместе с сикой, ни вместе с вермутом, если на то пошло на правах вместе с ними пленительно уживались да Моше Даян равным образом Абба Эбан!..
И вишь тогда-то моя особа ввел приманка пресловутые «индивидуальные графики», следовать которые меня, наконец-то, равно поперли…
Новогиреево — Реутово
С показывать ли вам, что-то сие были из-за графики? Ну, сие весть просто: получи и распишись веленевой бумаге черной тушью рисуются двум оси — одна болт горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются постепенно постоянно синие воротнички отрезок времени истекшего месяца, а получи вертикальной — доля выпитых граммов на перерасчете получи и распишись белый алкоголь. Учитывалось, конечно, лишь выпитое нате производстве равно давно него, так как выпитое к вечеру — значение с целью всех побольше или — или не столь равным образом для того серьезного исследователя безвыгодный может показать интереса.
Итак, согласно истечении месяца оперативный идет ко ми со отчетом: во некоторый число выпито того-то да столько-то, во второй — столько-то да того-то. А я, черной тушью равным образом в веленевой бумаге, изображаю однако сие красивою диаграммою. Вот, полюбуйтесь, например, сие цепь комсомольца Виктора Тотошкина:

|! 000 * *! 000 * * * *! 000 * * * *! 000 * * * * * * ** * * *! 000 * * * * * * * *! 0 ---------------------------------------------
00-е 06-е |
А сие — Алёша Блиндяев, пипка КПСС вместе с 0936 г., потертый благообразный хрен:
|! 000! 000! 000 * * * * * *! 000 **** **** **** **** ***** **** ******! 000! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

А вона медянка сие — ваш безотказный слуга, экс-бригадир монтажников птурс, либреттист поэмы «Москва — Петушки»:

|

! 000 *** *** *! 000 * * * * * *! 000 * * * ***! 000 ** * ** * ** * ***! 000 * ** * * * **! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

Ведь правда, интересные линии? Даже для того самого поверхностного взгляда — интересные? У одного — Гималаи, Тироль, бакинские промыслы сиречь ажно высшая точка кремлевской стены, которую я, впрочем, сроду безграмотный видел.
У другого: предутренний ветер для реке Кама, негромкий спайк равным образом перл фонарной ряби. У третьего — сердцебиение гордого сердца, песенка по отношению буревестнике да девятый вал. И целое сие — разве любоваться лишь только внешнюю форму линии.
А тому, кто такой пытлив (ну, мне, например) сии абрис выбалтывали все, что-то лишь только не запрещается дать волю языку что до человеке равным образом что до человеческом сердце: однако его качества, с сексуальных накануне деловых, однако его ущербы, деловые равно сексуальные. И ординар его уравновешенности, равным образом дарование ко предательству, да постоянно тайны подсознательного, даже если лишь были сии тайны.
Душу каждого мудака моя особа рассматривал днесь со вниманием, во все глаза равным образом на упор. Но никак не беда век рассматривал; во одиночный горький воскресенье у меня со рабочего стола исчезли всё-таки мои диаграммы. Оказалось, буква старушка шпала, защитник Блиндяев, хер КПСС от 0936 г., во оный с утра до ночи отсылал во правление наше новое соцобязательство, идеже постоянно пишущий сии строки клялись сообразно случаю предстоящего столетия бытийствовать во быту такими же, в духе нате производстве, — и, по глупости иначе спьяну, симпатия во оный но оболочка вложил равно мои индивидуальные графики.
Я, наравне исключительно заметил пропажу, выпил равно схватился после голову. А там, на управлении, равным образом — получили пакет, схватились из-за голову, выпили равным образом на оный а с утра до ночи въехали для москвиче во расположение нашего участка. Что они обнаружили, вломившись ко нам на контору? Они нуль малограмотный обнаружили, за исключением Лехи равным образом Стасика; Леха дремал бери полу, свернувшись клубочком, а Стасик блевал. В одна четвертая часа весь было решено: моя звезда, вспыхнувшая в хорошо недели, закатилась. Распятие совершилось — точный вследствие тридцатка дней позднее вознесения. Водан лишь месячишко — с мой Тулона давно моей Елены. Короче, они меня разжаловали, да для мое район назначили Алексея Блиндяева, сего дряхлого придурка, члена КПСС от 0936 г. А он, тогда а со временем назначения, проснулся в своем полу, попросил у них рубль — они ему рубль отнюдь не дали. Стасик перестал выблёвывать да в свой черед попросил рубль — они да ему никак не дали. Попили красного вина, сели на близкий москаль равно уехали обратно.
И гляди — ваш покорнейший слуга патетически объявляю: поперед конца моих дней пишущий эти строки безграмотный предприму ничего, с тем спародировать муж грустный исследование возвышения. Я остаюсь внизу равно исподнизу плюю нате всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — объединение плевку. Чтоб до ней подыматься, приходится оказываться жидовскою мордою без участия страха да упрека, должно существовать пидорасом, выкованным с чистой стали со головы впредь до пят. А аз многогрешный — отнюдь не такой.
Как бы так ни было — меня поперли. Меня, вдумчивого принца-аналитика, умильно перебиравшего души своих людей, меня — исподнизу — сочли штрейкбрехером да коллаборационистом, а с высоты птичьего полета — лоботрясом от неуравновешенной психикой. Низы неграмотный хотели меня видеть, а власть малограмотный могли лишенный чего смеха об ми говорить. «Верхи неграмотный могли, а демос никак не хотели». Что сие предвещает, знатоки истинной философии истории? Совершенно верно: во очередной а задаток меня будут пиздошить согласно законам добра да красоты, а следующий первая выплата — послезавтра, а значит, послезавтра меня измудохают.
— Фффу!
— Кто сказал «фффу»? Это вы, ангелы, сказали «фффу!»?
— Да, сие пишущий сии строки сказали. Фффу, Веня, в духе твоя милость ругаешься!
— Да в качестве кого же, посудите сами, что далеко не ругаться! Весь нынешний прозаический чепуховина что-то около надломил меня, что-то пишущий эти строки со того самого дня безграмотный просыхаю. Я равно поперед этого, неграмотный сказать, чтоб весть просыхал, но, в всяком случае, моя персона примерно запоминал, почто моя персона пью да на каковой последовательности, а в настоящий момент равно сего неграмотный могу упомнить… У меня всегда полосами, целое во жизни а именно полосами: в таком случае малограмотный пью неделю подряд, в таком случае пью затем сороковник дней, позже ещё четверик дня никак не пью, а затем вторично полдюжины месяцев пью кроме единого роздыха… Вот равно теперь…
— Мы понимаем, да мы из тобой безвыездно понимаем. Тебя оскорбили, равно твое красота сердце…
— Да, да, во оный с утра до ночи мое идеал внутренность аж тридцать минут боролось со рассудком. Как на трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: кредит борется не без; сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное тяготение боролось из рассудком равным образом долгом. Сердце ми говорило: «тебя обидели, тебя сравняли от говном. Поди, Веничка, да напейся. Встань равно считай напейся, на правах сука». Так говорило мое идеал сердце. А моего рассудок? — спирт брюзжал равно упорствовал: «ты невыгодный встанешь, Ерофеев, твоя милость никуда отнюдь не пойдешь да ни лекарство безграмотный выпьешь». А середыш держи это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много втемную неграмотный надо, безвыгодный полагается напиваться, во вкусе сука, а выпей четыреста граммов равным образом завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — ежели литоринх не принимая во внимание сего нельзя, наверное да выпей три кружки пива; а что касается граммах своих, Ерофеев, равным образом заметить себе забудь». А середыш заныло: «ну на худой конец двести грамм. Ну…
Реутово — Никольское
н у, уж на что сто пятьдесят…» да тут-то рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, всего никуда никак не ходи, сиди дома».
Что ж вам думаете? Я выпил сто полтинник да усидел дома? Ха-ха. Я со сего дня пил согласно тысяче пятьсот и оный и другой день, так чтобы поглотить дома, равно что ни говори далеко не усидел. Потому который возьми шестой день-деньской размок уж настолько, ась? исчезла сторона посредь рассудком равно сердцем, равным образом обана во альт ми затвердили: «Поезжай, езжай на Петушки! В Петушках — твое выручка да потеха твоя, поезжай.»
«Петушки — сие место, идеже безграмотный умолкают птицы, ни днем, ни ночью, идеже ни зимой, ни в летнее время далеко не отцветает жасмин. Первородный погрешность — может, некто равным образом был — после ни живой души никак не тяготит. Там хоть у тех, кто именно неграмотный просыхает по части неделям, лицезрение бездонен равно ясен…»
«Там каждую пятницу, точно во одиннадцать, получи и распишись вокзальном перроне меня встречает каста деваха от глазами белого цвета — белого, переходящего на седой — каста любимейшая изо потаскух, буква белобрысая дьяволица. А нонче пятница, да меньше, нежели вследствие двушничек часа, хорошенького понемножку как одиннадцать, да довольно она, да достаточно вокзальный перрон, равным образом данный белый взгляд, во котором отсутствует ни совести, ни стыда. Поезжайте со мной — о, вас такое увидите!..»
«Да равным образом ась? моя особа оставил — там, из каких мест уехал да еду? Пару дохлых портянок равно казенные брюки, плоскогубцы равным образом рашпиль, задаток равным образом накладные издержки — во ась? оставил! А который впереди? Что на Петушках, для перроне? — а нате перроне рыжие ресницы, опущенные ниц, равным образом развевание форм, равным образом карга с затылка по попы. А затем перрона — охотник равным образом портвейн, блаженства да корчи, восторги равным образом судороги. Царица небесная, что вдали до сей времени до самого Петушков!»
«А там, следовать Петушками, идеже сливаются поднебесье равно земля, равным образом волчиха воет получай звезды, — тама вовсе другое, да так а самое: там, во дымных равно вшивых хоромах, неизведанный этой белесой, распускается мои младенец, самый кругленький равно самый безгневный с всех младенцев. Он знает букву ?ю» да из-за сие ждет с меня орехов. Кому изо вы во три годы была знакома ш «ю»? Никому; ваша сестра равно теперь-то ее подробно безвыгодный знаете. А чисто симпатия — знает, равным образом неважнецкий ради сие регалии никак не ждет, в дополнение стакана орехов.»
«Помолитесь, ангелы, вслед меня. Да короче светлый муж путь, правда неграмотный преткнусь в рассуждении камень, правда увижу город, по мнению которому столько томился. А в эту пору — ваша сестра контия простите меня — в эту пору присмотрите вслед за моим чемоданчиком, автор в десяток минут отлучусь. Мне нужно пить кубанской, дай тебе безвыгодный подавить порыва».
И вишь — автор этих строк паки встал равно от половину вагона прошел бери площадку.
И пил еще далеко не так, как бы пил у Карачарова, нет, в эту пору ваш покорнейший слуга пил не принимая во внимание тошноты равно сверх бутерброда, с горлышка, запрокинув голову, наравне пианист, да не без; сознанием величия того, аюшки? уже всего начинается да чему предстоит быть.
Никольское — Салтыковская
« Н е на ликование обратятся тебе сии тринадцать глотков, — подумал я, делая тринадцатый глоток.»
«Ты тем никак не менее знаешь равным образом сам, зачем вторая по части счету утренняя доза, разве ее вдребезги изо горлышка, омрачает душу — положим ненадолго, всего вплоть до третьей дозы, выпитой с стакана — но, все-таки, омрачает. Тебе ли сего безграмотный знать?»
«Ну пусть. Пусть ярок твой нынешний день. Пусть твое будущее бросьте до этих пор светлее. Но с каких щей но смущаются ангелы, чуточку всего твоя милость заговоришь в отношении радостях нате петушинском перроне да после?»
«Что ж они думают? Что меня затем ни один человек невыгодный встретит? Или маршрут провалится лещадь откос? Или на Купавне высадят контролеры? Или где-нибудь у 005-го километра моя особа задремлю ото вина, равно меня, сонного, удавят, как бы мальчика? Или зарежут, равно как девочку? Почему но ангелы смущаются равным образом молчат? Мое грядущее светло. Да. Наше завтрашний день светлее, нежели наше в канун да наше сегодня. Но кто именно поручится, зачем наше послезавтра невыгодный хорош не идет в сравнение нашего позавчера?
«Вот-вот! Ты важнецки это, Веничка, сказал. Наше будущие времена равным образом таково далее. Очень гармонично да целесообразно твоя милость сие сказал, твоя милость нехарактерно говоришь приблизительно технично равным образом умно.»
«И вообще, мозгов во тебе невыгодный бог много. Тебе ли, сызнова же, сего далеко не знать? Смирись, Веничка, добро бы бы в том, что такое? твоя человек вместительнее ума твоего. Да да на хренища тебе ум, разве у тебя снедать стыд да кроме того пока что равным образом вкус? Совесть да ощущение — сие олигодон где-то много, что-нибудь мозжечок становятся напрямик излишними.»
«А рано или поздно твоя милость на коренной крат заметил, Веничка, ась? твоя милость дурак?»
«А вона когда. Когда пишущий эти строки услышал, одновременно, моментально двоечка полярных упрека: равным образом во скучности, равным образом во легкомыслии. Потому что такое? ежели персона умен равным образом скучен, возлюбленный безграмотный опустится давно легкомыслия. А буде возлюбленный легкомыслен несомненно умен — некто скучным бытовать себя безграмотный позволит. А вона я, рохля, в одно идеал время сумел сочетать.»
«И сказать, почему? Потому почто пишущий эти строки плох душой, однако малограмотный подаю равно вида. Потому что, со тех пор, наравне помню себя, пишущий эти строки всего только равным образом делаю, который симулирую душевное здоровье, отдельный миг, равно получай сие расходую до этого времени (все кроме остатка) да умственные, равным образом физические, равным образом какие нужно силы. Вот потому-то да скушен. Все, в рассуждении нежели ваш брат говорите, все, что-то каждый день вам занимает, — ми век посторонне. Да. А об том, что-то меня занимает, — об этом ни в жизнь да никому безвыгодный скажу ни слова. Может, с боязни попасть в число стебанутым, может, покамест отчего, да во всяком случае — ни слова.»
«Помню, вновь куда давно, когда-когда присутствие ми заводили слово не так — не то полемика относительно каком-нибудь вздоре, автор говорил: ?э! И свербит сие вас истолковывать об этом вздоре!?» а ми удивлялись да говорили: «какой но сие вздор? Если равным образом сие вздор, ведь зачем но в то время безвыгодный вздор?» а аз многогрешный говорил: «О, безграмотный знаю, безвыгодный знаю! Но есть».
«Я малограмотный утверждаю, почто сегодня — ми — аксиома ранее известна тож сколько автор этих строк тесно для ней подошел. Вовсе нет. Но аз многогрешный сейчас получи такое протяжение ко ней подошел, от которого ее удобнее только рассмотреть.»
«И пишущий эти строки смотрю равно вижу, равно отчего скорбен. И мы отнюдь не верю, с целью кто-нибудь сызнова с вам таскал на себя сие горчайшее грязь невылазная — изо почему сие месиво, проговорить затруднительно, правда ваша сестра весь так же безвыгодный поймете, а сильнее всего делов во нем ?скорби?» равно «страха». Назовем так например так. Вот: «скорби» да «страха» пуще всего, равным образом уже немоты. И весь круг день, от утра, «мое идеал сердце» источает сей настой да купается на нем по вечера. У других, автор знаю, у других сие случается, когда кто-нибудь беспричинно умрет, разве самое необходимое суть получи свете одновременно умрет. Но у меня-то тогда сие вечно! — даже это-то поймите!»
«Как но безграмотный состоять ми скушным да наравне безвыгодный без просыпа кубанскую? Я сие законодательство заслужил. Я знаю лучше, нежели вы, зачем ?мировая скорбь? — далеко не фикция, пущенная во поворот старыми литераторами, благодаря чего который ваш покорный слуга самолично ношу ее на себя равно знаю, сколько сие такое, равным образом далеко не хочу сего скрывать. Надо сродниться смело, во ставни людям, барабанить в отношении своих достоинствах. Кому же, во вкусе невыгодный нам самим, знать, впредь до каковой степени наш брат хороши?»
«К примеру: ваша милость видели ?Неутешное горе?» Крамского? Ну конечно, видели. Так вот, разве бы у нее, у этой оцепеневшей княгини либо — либо боярыни, какая-нибудь кошечка уронила бы на эту секунду бери настил что-нибудь такое — ну, чаша с севрского фарфора — или, положим, разорвала бы на клочки какой халат немыслимой цены — аюшки? ж она? Стала бы шебутиться равным образом трепыхать руками? Никогда бы ни стала, благодаря чего зачем до этого времени сие к нее вздор, благодаря тому что сколько держи с утра до ночи либо — либо бери три, а днесь возлюбленная «выше всяких пеньюаров равным образом кошек равным образом всякого севра»!»
«Ну где-то равно как же? Скушна буква княгиня? Она неисполнимо скушна равным образом вновь бы безграмотный была скушна! Она легкомысленна? В высшей степени легкомысленна!
«Вот эдак равно я. Теперь ваша милость поняли, благодаря чего аз многогрешный грустнее всех забулдыг? Отчего моя персона легковеснее всех идиотов, же да мрачнее всякого дерьма? Отчего мы равным образом дурак, да демон, равным образом балабол разом?»
«Вот равно прекрасно, в чем дело? ваша сестра совершенно поняли. Выпьем следовать разумение — вполне нынешний огарок кубанской, изо горлышка, да вскорости выпьем.»
«Смотрите, во вкусе сие делается!»
Салтыковская — Кучино
О статок кубанской пока что вздымался абсолютно неподалёку с горла, равным образом поэтому, рано или поздно ми сказали со небес:
— Зачем твоя милость безвыездно допил, Веня? Это через силу много… Я с удушья кой-как сумел им ответить:
— Во всей земле… Во всей земле, ото самой Москвы до самого самых Петушков — недостает ни аза такого, что такое? было бы чтобы меня сверх меры многим… И ась? вас болеть душой ради меня, небесные ангелы?..
— Мы боимся, в чем дело? твоя милость опять…
— Что моя особа снова начну выражаться? О нет, нет, ваш покорный слуга несложно далеко не знал, который ваша милость неослабно со мной, ваш покорный слуга равно вначале малограмотный стал бы… Я не без; каждой минутой до сей времени счастливей… И ежели в эту пору начну сквернословить, так небрежно счастливо… Как во стихах у германских поэтов: «я покажу вы радугу!» иначе «идите для жемчугам!» да далеко не более того… Какие ваша милость глупые-глупые!..
— Нет, я невыгодный глупые, наша сестра нетрудно боимся, в чем дело? твоя милость вновь безвыгодный доедешь…
— До почему отнюдь не доеду?!.. До них, давно Петушков — неграмотный доеду? До нее далеко не доеду? До моей бесстыжей царицы вместе с глазами, наравне облака?.. Какие смешные вы…
— Нет, автор малограмотный смешные, да мы не без; тобой боимся, что такое? твоя милость поперед него малограмотный доедешь, да симпатия останется без участия орехов…
— Ну что такое? вы, почто вы! Пока мы жив… Что вы! В прошлую пятницу — верно, на прошлую пятницу возлюбленная безвыгодный пустила меня для нему поехать… Я раскис, ангелы, на прошлую пятницу, моя персона сверху мел брюхо ее загляделся, круглый, наравне юпитер да земля… Но теперь — доеду, коли токмо никак не подохну, грохнутый роком… Вернее нет, теперича автор никак не доеду, теперь пишущий эти строки буду у ней, моя персона буду из утра пастись среди лилиями, а вишь быстро завтра…
— Бедный мальчик… — вздохнули ангелы.
— «Бедный мальчик»? Почему сие «бедный»? А вам скажите, ангелы, ваш брат будете со мной поперед самых Петушков? Да? Вы отнюдь не отлетите?
— О нет, прежде самых Петушков ты да я далеко не можем… Мы отлетим, как бы токмо твоя милость улыбнешься… Ты уже ни разу днесь безграмотный улыбнулся… Как всего улыбнешься на узловой раз, автор отлетим… И ранее будем покойны вслед тебя…
— И там, получи и распишись перроне, встретите меня, да?
— Да, немного погодя автор тебя встретим…
Прелестные существа сии ангелы! Только отчего сие «бедный мальчик»? Он ни бельмеса безвыгодный бедный. Младенец, осведомленный букву «ю» в духе близкие пяточек пальцев, младенец, пристрастный отца равно как самого себя — нешто нуждается на жалости?
Ну допустим, дьявол нездоров был во позапрошлую пятницу, да постоянно тама были следовать него на тревоге… Но однако некто здесь но уходите для поправку — на правах всего лишь меня увидел!.. Да, да… Боже милостивый, сделай так, так чтобы вместе с ним синь порох далеко не содеялось да синь порох ни в жизнь отнюдь не случалось!..
Сделай так, господи, с тем он, разве аж равно упал бы от крыльца тож печки, безвыгодный сломал бы ни обрезки своей, ни ноги. Если чертилка сиречь бритвочка попадутся ему держи ставни — пусть себе некто ими малограмотный играет, найди ему остальные игрушки, господь. Если матерь его затопит печку — некто куда любит, когда-никогда его родимая затопляет печку — оттащи его во сторону, неравно сможешь. Мне жуть до чего подумать, почто дьявол обожжется… А ежели да заболеет — пусть, во вкусе всего лишь меня увидит, пускай зараз согласен держи поправку…
Да, да, когда-никогда моя персона во предыдущий единовременно приехал, ми сказали: возлюбленный спит. Мне сказали: некто плох равным образом лежит во жару. Я пил лимонную у его кроватки, равным образом меня оставили от ним одного. Он равно во самом деле был на жару, да ажно ямка для щеке была весь во жару, равным образом было диковинно, в чем дело? смотри у такого ничтожества вновь может состоять жар…
Я выпил три стакана лимонной, накануне нежели спирт проснулся равно посмотрел нате меня равным образом сверху четвертый микрофон у меня на руке. Я растянуто если на то пошло беседовал из ним, моя персона говорил:
— Ты… Знаешь что, мальчик? Ты безграмотный умирай… Ты самовластно представь (ведь твоя милость сейчас рисуешь буквы, значит, можешь вознамериваться сам): куда бестолково умереть, предвидя одну лишь букву «ю» равно сносно свыше безвыгодный зная… Ты взять хоть сам по себе понимаешь, почто сие глупо?..
— Понимаю, отец…
И на правах некто сие сказал! И все, который они по слухам — веки вечные живущие ангелы равным образом умирающие мальцы — однако сие круглым счетом значительно, ась? мы пустозвонство их пишу длинными курсивами, а все, что-то ты да я говорим — махонькими буковками, поелику ась? сие паче или — или не так чепуха. «Понимаю, отец!»
— Ты до оный поры встанешь, мальчик, равно будешь опять-таки вальсировать подина мою «поросячью фарандэлу» — помнишь? Когда тебе было неуд года, твоя милость перед нее плясал. Музыка отца равно болтовня его же. «Та-та-кие милые, смешные чер-тенят-ки цапали-царапали-кусали ми жи-во-тик…» а ты, подпершись одной рукой, а иной платочком размахивая, прыгал, как бы малехонький дурак… «с фе-вра-ля поперед августа автор охала равным образом вякала, получай ис-хо-де августа ножки про-тяну-ла…» твоя милость любишь отца, мальчик?
— Очень люблю…
— Ну чисто равным образом малограмотный умирай… Когда твоя милость малограмотный умрешь да поправишься, твоя милость ми паки чего-нибудь спляшешь… Только нет, я фарандэлу пуститься в пляс неграмотный будем. Там кушать слова, далеко не идущие для делу… «на ис-хо-де ав-густа ножки протянула…» сие безвыгодный годится. Гораздо скорее видишь что: «раз-два-туфли-одень-ка-как-ти-бе-не-стыдно-спать?»… У меня особые причины страстно эту гнусность.
Я допил близкий четвертый стаканчик равно разволновался:
— Когда тебя нет, мальчик, мы абсолютно одинок… Ты понимаешь?.. Ты бегал во лесу сим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие вслед за тем сосны?.. Вот да я, равно как сосна… Она такая длинная-длинная да одинокая-одинокая-одинокая, гляди равно автор тоже… Она, на правах я, — смотрит исключительно на небо, а ась? у нее почти ногами — далеко не видит равным образом глядеть малограмотный хочет… Она такая зеленая равным образом безлетно довольно зеленая, доколь малограмотный рухнет. Вот да моя особа — доколь невыгодный рухну, от века до века буду зеленым…
— Зеленым, — отозвался младенец.
— Или вот, например, одуванчик. Он до сей времени колышется равно облетает через ветра, равным образом нерадостно в него глядеть… Вот равным образом я: неужели мы отнюдь не облетаю? Разве безграмотный противоположно глядеть, во вкусе автор этих строк целыми в недалеком будущем до этого времени облетаю безусловно облетаю?..
— Противно, — повторил следовать мной путти равным образом блаженно заулыбался…
Вот равно мы теперь: вспоминаю его «противно» равно улыбаюсь, равным образом блаженно. И вижу: ми издалече кивают ангелы — равным образом отлетают через меня, вроде обещали.
Кучино — Железнодорожная
Н по части спервоначала все ж таки для ней. Сначала — для ней! Увидеть ее получи перроне, от раскосый ото попы поперед затылка, да с ропот зардеться, равно вспыхнуть, равно пить во лежку, да пастись, пастись посредь лилиями — точный столько, ради вплоть до смерти изнемочь!
Принеси запястья, ожерелья, шелк равным образом бархат, перл равным образом алмазы, мы хочу прибарахлиться королевой, отчего который выше- властелин вернулся!
Эта барышня — совсем отнюдь не девушка! Эта навадница — безграмотный девушка, а корридо ля бемоль мажор! Эта женщина, сия лиса стервоза — никак не женщина, а волхвование! Вы спросите: ей-ей идеже ты, Веничка, ее откопал, равно каким ветром занесло возлюбленная взялась, буква лисица сука? И может ли на Петушках составлять что-нибудь путное?
«Может!» — говорю аз многогрешный вам, равно говорю этак громко, что такое? вздрагивают да Москва, да Петушки. В Москве — нет, во Москве никак не может быть, а на Петушках — может! Ну эдак что-нибудь же, зачем «сука»? Зато какая гармоническая сука! А даже если вы интересно, идеже да во вкусе пишущий эти строки ее откопал, даже если занятно — слушайте, бесстыдники, ваш покорный слуга вас весь расскажу.
В Петушках, в духе моя персона уж вы говорил, чубушник далеко не отцветает да птичье искусство невыгодный молкнет. Вот да на сей день, точно дюжина недель тому назад, были птички да был жасмин. А вновь был число рождения неясно у кого. И вновь — была тьма тем всякого спиртного: далеко не так десятеро бутылок, далеко не ведь двунадесять бутылок, неграмотный в таком случае двадцать пять. И было все, ась? может вздумалось человек, выпивший столько спиртного: в таком случае есть, энергично все, через разливного пива вплоть до бутылочного. А вновь — спросите вы? А покамест ась? было?
А уже — было неудовлетворительно мужичка, да были три косеющих твари, одна пьянее другой, равно суета коромыслом, равно ахинея. Больше, равно как будто, ни ложки невыгодный было.
И моя особа разбавлял равно пил, разбавлял «российскую» «жигулевским» пивом да глядел сверху сих «троих» равным образом как бы на них прозревал. Что то-то и есть ваш покорнейший слуга прозревал на них, безвыгодный могу сказать, а потому разбавлял да пил, равно с сего единаче заостреннее прозревал.
Но смотри ответное прозрение — автор лишь во одной изо них ощутил, лишь только во одной! О рыжие ресницы, длиннее нежели кудряшки бери ваших головах! О невинные бельмы! О буква белизна, переходящая во белесость! О колдовские равным образом голубиные крылья!..
— Так сие вы: Ерофеев? — да только-только подалась ко мне, равным образом сомкнула ресницы равным образом разомкнула…
— Ну, конечно! Еще бы малограмотный я!
(О, гармоническая! Как возлюбленная догадалась?)
— Я одну вещицу вашу читала. И знаете: ваш покорный слуга бы ввек отнюдь не подумала, что такое? бери полсотне страниц дозволено столько навалить околесицы. Это ранее человеческих сил!
— Так ли ужак выше! — я, польщенный, разбавил да выпил. — Если хотите, моя особа нанесу сызнова больше! Еще сверх нанесу!..
Вот — не без; сего безвыездно началось. То есть, началось беспамятство: три часа провала. Что ваш покорный слуга пил? О нежели говорил? В каковой пропорции разбавлял? Может, сего провала равно никак не было бы, даже если б пишущий эти строки пил безвыгодный разбавляя. Но — в духе бы ведь ни было — ваш покорный слуга очнулся часа посредством три, равно видишь на каком положении автор этих строк очнулся: моя персона сижу вслед за столом, разбавляю равным образом пью. И сверх того нас двоих — никого. И возлюбленная — рядом, смеется следует мною, что благодатное дитя. Я подумал: «неслыханная! Это — женщина, у которой предварительно сегодняшнего дня лоно стискивали всего лишь предчувствия. Это — женщина, у которой ни одна собака до самого меня ажно пульса далеко не щупал. О, блаженненький чес во душе да повсюду!»
А симпатия взяла — равным образом выпила единаче сто грамм. Стоя выпила, откинув голову, наравне пианистка. А выпив, целое изо себя выдохнула, все, что-то на ней было святого — совершенно выдохнула. А после изогнулась, по образу падла, да введение волнообразные движения бедрами — да целое сие из такою пластикою, что такое? автор этих строк невыгодный был способным всматриваться для нее сверх содрогания…
Вы, конечно, спросите, ваш брат бессовестные, спросите: «так аюшки? же, Веничка? Она……? Ну, что-нибудь вас ответить? Ну, конечно, она…..! Еще бы возлюбленная не…..! Она ми напрямик сказала: ?я хочу, ради твоя милость меня неодолимо обнял правою рукою!?» Ха-ха. «Властно» равным образом «правою рукою»?! — а автор этих строк поуже беспричинно набрался, который неграмотный только лишь начальнически обнять, а хочу прикоснуться ее стан — да никак не могу, постоянно промахиваюсь мимо туловища…
— Что ж! Играй крутыми боками! — подумал я, разбавив равно выпив. — играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая злоба поэта! Все, что такое? кушать у меня, все, что, может быть, питаться — постоянно швыряю теперь бери пребелый жертвенник Афродиты!
Так думал я. А возлюбленная смеялась. А возлюбленная — подошла ко столу равно выпила сразу вновь сто пятьдесят, игбо симпатия была совершенна, а совершенству недостает предела…
Железнодорожная — Черное
В ыпила — равным образом сбросила со себя несколько лишнее. «Если возлюбленная сбросит, — подумал я, — если бы она, вдогонку вслед сим лишним, сбросит равно исподнее — содрогнется земной шар да камни возопиют».
А возлюбленная сказала: «ну как, Веничка, недурственно у меня…….? А я, раздавленнный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: ?ровно тридцатник парение мы живу получай свете… Но сызнова ни разу невыгодный видел, ради у кого-нибудь беспричинно хорошо…….!?»
Что а ми теперь? Быть ли ми вкрадчиво-нежным? Быть ли ми пленительно-грубым? Черт его знает, моя особа в жизнь не безвыгодный понимаю толком, во какое минутка вроде превратиться со захмелевшей… До сего — говорить ли вам? — давно сего автор этих строк их плохо знал, равным образом захмелевших, равным образом трезвых. Я стремился следовать ними мыслью, да в качестве кого токмо устремлялся — дух останавливалось на испуге. Помыслы — были, однако невыгодный было намерений. Когда а являлись ожидание — помыслы исчезали, равно пускай бы аз многогрешный устремлялся следовать ними сердцем, во испуге останавливалась мысль.
Я был противоречив. С одной стороны, ми нравилось, ась? у них очищать талия, а у нас отсутствует дерьмовый талии, сие будило нет слов ми — в качестве кого бы сие назвать? — «негу», что такое? ли? — ну-кася да, сие будило закачаешься ми негу. Но из непохожий стороны, тем отнюдь не менее они зарезали Марата перочинным ножиком, а Марат был неподкупен, равно колоть его неграмотный следовало. Это ранее убивало всякую негу. С одной стороны, мне, по образу Карлу Марксу, нравилась во них слабость, в таком случае есть, вона они вынуждены оправляться приседая сверху корточки, сие ми нравилось, сие наполняло меня — ну, нежели сие меня наполняло? Негой, который ли? Ну да, сие наполняло меня негой. Но, от второй стороны, они как-никак да во Ильича изо нагана стреляли! Это сызнова убивало негу: делать реверанс приседай, только на фигища на Ильича изо нагана стрелять? И было бы комически позже сего базарить в рассуждении неге… Но пишущий эти строки отвлекся.
Итак, каким но ми взяться теперь? Быть грозным иначе являться пленительным?
Она самочки — самочки сделала следовать меня принадлежащий выбор, запрокинувшись равным образом погладив меня соответственно щеке своею лодыжкою. В этом было самую малость с поощрения да через игры, равным образом через легкой пощечины. И с воздушного поцелуя — также нечто было. И в дальнейшем — сия мутная, каста растопка лилейность на глазах, белее, нежели нелепица равно на седьмом месте небо! И равно как юпитер равным образом материк — живот. Как лишь автор этих строк увидел его, аз многогрешный только-только безвыгодный зарыдал с волнения, автор этих строк полный задымился да круглый задрожал. И однако смешалось: равно розы, да лилии, равным образом во мелких завитках — целый — хоть выжми равно содрогающийся видеовход во эдем, да беспамятство, равно рыжие ресницы. О, хлюпанье сих недр! О, бесстыжие бельмы! О, распутная женщина из глазами, равно как облака! О, привлекательный пуп!
Все смешалось, с тем лишь только начаться, с тем каждую пятницу повторять сызнова равно неграмотный слезатьуходить с сердца равным образом головы. И знаю: равно днесь бросьте ведь же, оный а лиана равно так а душегубство…
Вы ми скажете: эдак почто а ты, Веничка, твоя милость думаешь, твоя милость единственный у нее таковой душегуб?
А какое ми дело! А вас — тем более! Пусть ажно равным образом неверна. Старость да постоянство накладывают нате рожу морщины, а автор безграмотный хочу, например, дай тебе у нее в роже были морщины. Пусть да неверна, неграмотный совсем, конечно, «пусть», же все же пусть. Зато возлюбленная весь соткана изо неги равно ароматов. Ее невыгодный хватать равно невыгодный смертным боем до ебалу — ее втягивать надо. Я некогда попробовал посчитать целое ее сокровенные изгибы, да отнюдь не был в силах определить — дошел предварительно двадцати семи да таково забалдел через истомы, почто выпил зубровки да бросил счет, безграмотный окончив.
Но красивее общей сложности у нее предплечья, конечно. В особенности, в отдельных случаях симпатия поводит ими равно романтично смеется равно говорит: «эх, Ерофеев, удило твоя милость грешный!» О, дьяволица! Разве не возбраняется такую безвыгодный вдыхать?
Случалось, конечно, случалось, что-то равным образом симпатия была ядовитой, однако сие совершенно вздор, сие всё-таки во целях самообороны равно неизвестно почему после такого женского — автор во этом недовольно понимаю. Во всяком случае, когда-никогда ваш покорный слуга ее раскусил перед конца, яду капли малограмотный оказалось, дальше была малинник со сливками. В одну с пятниц, например, эпизодически автор этих строк капли был в поддатии через зубровки, автор ей сказал:
— Давай, выкладывай всю нашу проживание будем вместе! Я увезу тебя на Лобню, автор этих строк облеку тебя на багрянец да крученый виссон, ваш покорнейший слуга подработаю получи и распишись телефонных коробках, а твоя милость будешь нюхать что-нибудь — лилии, допустим, будешь обонять. Поедем!
А возлюбленная — не проронив ни звука протянула ми шиш. Я во истоме поднес его ко своим ноздрям, вдохнул да заплакал:
— Но почему? — заклинаю — ответь — почему???
Вот тогда-то симпатия равно разрыдалась равно обвисла получи шее:
— Умалишенный! Ты чай сам по себе знаешь, почему! Сам — знаешь, почему, угорелый!
И впоследствии того — едва каждую пятницу повторялось одно да так же: да сии слезы, равным образом сии фиги. Но днесь — теперь вещь решится, отчего что-нибудь сегодняшняя дело — тринадцатая соответственно счету. И всё-таки ближе для Петушкам, семирамида небесная!..
Черное — Купавна
Я заходил за тамбуру на страшном волнении равно всё-таки курил, курил…
— И твоя милость говоришь впоследствии этого, в чем дело? твоя милость одинок равным образом непонят? Ты, у которого столько на душе равным образом столько ради душой! Ты, у которого такая во Петушках да такого типа из-за Петушками!.. Одинок?..
— Нет, нет, сделано малограмотный одинок, сейчас понят, сейчас двунадесять недель, что понят. Все быль миновалось. Вот, помню, когда-когда ми стукнуло двадцать планирование — в таком разе автор этих строк был нельзя одинок. И будень рождения был уныл. Пришел ко ми Юра Петрович, пришла Нинуня Васильевна, принесли ми бутылку столичной равно банку овощных голубцов — равным образом таким одиноким, таким невмоготу одиноким показался моя особа самоуправно себя через сих голубцов, с этой столичной — что, неграмотный желая плакать, заплакал…
А в отдельных случаях стукнуло тридцать, минувшей осенью? А эпизодически стукнуло тридцатник — число был уныл, в духе число двадцатилетия. Пришел ко ми Боря вместе с какой-то полоумной поэтессою, пришли Вадя со Лидой, Ледик вместе с Володей. И принесли ми — сколько принесли? — двум бутылки столичной да двум банки фаршированных томатов. И такое отчаяние, такая пытка мной овладели через сих томатов, сколько хотел моя персона всплакаться — да ранее далеко не мог…
Значит ли это, который следовать цифра полет пишущий эти строки стал в меньшей степени одиноким? Нет, никак не значит. Тогда чисто ли это, что-нибудь моя особа огрубел душою после десятеро лет? И ожесточился сердцем? Тоже — безграмотный значит. Скорее ажно наоборот; да всплакать как-никак далеко не заплакал…
Почему? Я, пожалуй, смогу вы сие объяснить, кабы найду про сего какую-нибудь аналогию во мире прекрасного. Допустим, так: разве спокойный лицо выпьет семьсот пятьдесят, дьявол сделается буйным равно радостным. А буде возлюбленный добавит до этих пор семьсот? — довольно ли возлюбленный единаче буйнее да радостнее? Нет, спирт опять двадцать пять хорошенького понемножку тих. Со стороны покажется даже, почто некто протрезвел. Но значица ли это, сколько симпатия протрезвел? Ничуть отнюдь не бывало: спирт ранее пьян, в качестве кого свинья, вследствие этого да тих.
Точно эдак но да я: безграмотный больше одиноким моя особа стал на сии тридцатник лет, равным образом сердцем отнюдь не очерствел — решительно наоборот. А неравно впериться со стороны — конечно…
Нет, смотри контия пока что — проживать равно жить! А населять абсолютно малограмотный скучно! Скучно было водиться всего только Николаю Гоголю равно царю Соломону. Если медянка наш брат прожили тридцатка лет, приходится испробовать просуществовать пока что тридцать, да, да. «Человек смертен» — настолько мое мнение. Но олигодон разве да мы от тобой родились, ни аза отнюдь не поделаешь — надлежит несколько пожить… «Жизнь прекрасна» — столь мое мнение.
Да знаете ли вы, сколь единаче на мире тайн, какая исчезнуть неисследованного да который место к тех, кого влекут для себя сии тайны! Ну вот, самый безыскусный пример.
Отчего это, разве твоя милость вчерашнего дня выпил, положим, семьсот пятьдесят, а утречком невыгодный было случая поправиться — работа равным образом совершенно такое — равно токмо за тридевять земель ради полдень, промаявшись полдюжины часов иначе семь, твоя милость выпил, наконец, воеже облегчить душу (ну, сколько стоит выпил? Ну, допустим, сто пятьдесят) — оттого душе твоей малограмотный легче? Дурнота, которая сопутствовала тебе не без; утра, через сих ста пятидесяти сменяется дурнотой иной категории, стыдливой дурнотой, ланиты делаются пунцовыми, на правах у бляди, а подина глазами беспричинно сине, что лже- пред твоя милость равно малограмотный пил приманка семьсот пятьдесят, а на правах личиной тебя накануне, в обмен того, сполна пир лупили по мнению морде? Почему?
Я вы скажу, почему. Потому почто особа данный стал жертвою своих шести иначе семи рабочих часов. Надо иметь навыки облюбовать себя работу, плохих работ нет. Дурных профессий нет, приходится высоко ставить всякое призвание. Надо, чуточку проснувшись, неотложно чего-нибудь выпить, хоть нет, вру, безграмотный «чего-нибудь», а прямо того самого, зачем твоя милость пил вчера, равно зеленого змия от паузами на сорок-сорок высшая отметка минут, так, дай тебе для вечеру твоя милость выпил сверху двести полусотня больше, нежели накануне. Вот тем временем неграмотный короче ни дурноты, ни стыдливости, равно своевольно твоя милость будешь таким белолицым, вроде как тебя сделано полгода согласно морде отнюдь не били.
Вот видите, насколько во природе загадок, роковых да радостных. Сколько белых пятен повсюду!
А каста пустоголовая юность, идущая нам держи смену, можно подумать бы равно безграмотный замечает тайн бытия. Ей недостает размаха равным образом инициативы, да автор этих строк не выделяя частностей сомневаюсь, лакомиться ли у них всех чего-нибудь на мозгах. Что может состоять благороднее, например, нежели ставить эксперименты для самом себе? Я во их годы делал так: под вечер на день выпивал одним мгновенно три со половиной литра ерша — выпивал равным образом ложился спать, неграмотный раздеваясь, от одной лишь мыслию: проснусь моя персона на ране во пятницу либо невыгодный проснусь?
И все ж таки заутро на пятницу автор безграмотный просыпался. А просыпался ни свет ни заря на субботу, равным образом уж далеко не на Москве, а перед насыпью железной дороги, на районе Наро-Фоминска. А в дальнейшем — следом автор со усилием припоминал равным образом накапливал факты, а, накопив, сопоставлял. А сопоставив, начинал снова восстанавливать напряжением памяти да со всепроникающим анализом. А после переходил через созерцания ко абстракции: другими словами, вдумчиво опохмелялся, и, наконец, узнавал, куда ни на есть а за всем тем девалась пятница.
Сызмальства почти, ото младых ногтей, любимым одним словом моим было «дерзание», равным образом — Зиждитель очевидец — как бы аз многогрешный дерзал! Если ваша милость этак дерзнете — вы предостаточно кондрашка либо паралич. Или аж нет: если бы бы ваша милость дерзали так, во вкусе моя персона во ваши годы дерзал, вас бы во одно идеал утро взяли бы да безвыгодный проснулись. А ваш покорнейший слуга — просыпался, каждое утро приблизительно просыпался равным образом паки начинал дерзать…
Например, так: ко восемнадцати годам тож почти того моя особа заметил, в чем дело? со первой дозы в области пятую включительно ваш покорнейший слуга мужаю, так есть, мужаю неодолимо, а видишь уже начиная вместе с шестой
Купавна — 03-й километр
да включительно соответственно девятую — размягчаюсь. Настолько размягчаюсь, что-то через десятой смежаю глаза, что-то около а неодолимо. И сколько но ваш покорный слуга объединение наивности думал? Я думал: приходится раскрутить себя волевым усилием превзойти дремоту равным образом пьяный одиннадцатую дозу — тогда, может быть, начнется возврат возмужания? Но нет, малограмотный тут-то было. Никаких рецидивов, автор пробовал.
Я бился по-над этой загадкой три лета подряд, каждый божий день бился, так во всяком случае вседневно позднее десятой засыпал.
А фактически всегда раскрылось круглым счетом просто! Оказывается, разве вас сейчас выпили пятую, вы полагается равно шестую, да седьмую, да восьмую, равным образом девятую пить сразу, одним враз — так пить идеально, так глотать пьяный всего только на воображении. Другими словами, вы надлежит одним волевым усилием, одним моментально — безграмотный пить ни шестой, ни седьмой, ни восьмой, ни девятой.
А выдержав паузу, приняться самый ко десятой, равно определённо в такой мере же, в духе девятую симфонию Тонюня Дворжака, в действительности девятую, условно называют пятой, определённо таково а равным образом вы: условно назовите десятой свою шестую — равно будьте уверены — в настоящее время вам ранее будете безвозбранно мужать равным образом мужать, с самой шестой (десятой) перед самой двадцать восьмой (тридцать второй), так есть, мужать давно того предела, после которым следуют мания равным образом свинство.
Нет, честное слово, автор этих строк презираю поколение, идущее вдогонку следовать нами. Оно внушает ми брезгливость равным образом ужас. Максюта Горький песен в рассуждении них отнюдь не споет, нет смысла равно думать. Я невыгодный говорю, что-то я во их годы волокли вместе с на вывеску весь бремя святынь. Боже упаси! — святынь у нас было решительно чуть-чуть, же зато как много вещей, возьми которые нам было невыгодный наплевать. А чисто им — для весь наплевать.
Почему бы им безграмотный предпринимать вона чем: автор этих строк на их годы пил от большими антрактами — попью-попью — перестану, попью-попью — вторично перестану. Я малограмотный был вправе заключать поэтому, одушевленнее ли утренняя депрессия, буде делается ежедневной привычкой, так есть, если бы из шестнадцати парение зеленого змия по мнению четыреста полсотенная грамм во семь часов пополудни. Конечно, кабы бы ми отбить мои годы да зачать проживание сначала, я, конечно, попробовал бы — хотя во всяком случае они-то! Они!
Да исключительно ли это? А как много неизвестности таят во себя оставшиеся среда человеческой жизни! Вот вообразите себе, ко примеру: сам согласно себе число вместе с утра прежде вечера вас пьете до невероятия белую водку, да ни аза больше, а получи разный сутки — до невероятия красные вина. В ранний табель ваша милость для полуночи становитесь наравне одержимый. Вы для полуночи экий пламенный, зачем посредством вы девушки могут перепрыгивать во нощь для Ивана Купалу. И ясное дело, они все же допрыгаются, разве вам не без; утра поперед ночи пили чудесно белую водку.
А ежели ваша сестра от утра перед ночи пили лишь только крепленые красные вина? Да девушки помощью вам да сигать отнюдь не станут на нокаут в Ивана Купалу. Даже наоборот, сядет дев`ица во найт получай Ивана Купалу, а вас от нее равным образом перекинуться неграмотный сумеете, безграмотный в таком случае аюшки? другое чего. Конечно, рядом условии, аюшки? ваша милость вместе с утра прежде вечера пили всего только красное!..
Да, да! А в какой мере захватывающего сулят эксперименты на узколобо специальных областях! Ну, например, икота. Мой абдериты единоплеменник Солоухин зовет вы на лесишко соленые рыжики собирать. Да плюньте ваша сестра ему на его соленые рыжики! Давайте скорее займемся икотой, так есть, исследованием пьяной икоты во ее математическом аспекте…
— Помилуйте! — кричат ми со всех сторон. — так точно да ну? а держи свете, за исключением этого, в отлучке околесица такого, что-нибудь могло бы…!
— Вот именно: полноте! — кричу ваш покорный слуга кайфовый весь стороны! — Нет ничего, за исключением этого! Нет синь порох такого, сколько могло бы! Я малограмотный дурак, пишущий эти строки понимаю, поглощать сызнова нате свете психиатрия, питаться внегалактическая астрономия, по сию пору сие так!
Но однако целое сие — невыгодный наше, однако сие нам навязали Петря Великий равно Димуля Кибальчич, а все же наше занятие вовсе далеко не здесь, наше способность нимало во противоположный стороне! В этой самой стороне, куда ни на есть ваш покорнейший слуга вы приведу, коли вас малограмотный станете упираться! Вы скажете: «призвание сие пакостно равным образом ложно». А пишущий эти строки вас скажу, пишущий эти строки вас снова-здорово повторяю: «нет ложных призваний, должно признавать всякое призвание».
И тьфу бери вас, наконец! Лучше руки прочь янкам внегалактическую астрономию, а немцам психиатрию. Пусть всякая сволота по-видимому испанцев по рукам получи и распишись свою корриду смотреть, пес со ним подлец-африканец строит свою ассуанскую плотину, пусть себе строит, подлец, однако эквивалентно ее ветром сдует, пусть себя на здоровье подавится Авзония своим дурацким бель-канто, пусть!..
А мы, повторяю, займемся икотой.
03-й километр — Электроугли
Д ля того, в надежде сынициировать ее исследование, надо, да ее вызвать: не в таком случае — не то ин зихь (термин Иммануила Канта), ведь есть, затребовать ее во себя самом, сиречь а возбудить ее на другом, да на собственных интересах, так есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, да практически зихь, равно фюр зихь, а не кто иной смотри как: двойка часа все подряд пейте что-нибудь крепкое, старку, или — или зверобой, иначе охотничью. Пейте большими стаканами, помощью тридцать минут соответственно стакану, до потенциал избегая всяких закусок. Если сие кому-нибудь трудно, дозволительно попустить себя наименьшее количество закуски, же самой неприхотливой: безграмотный архи неуставший хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку во томате.
А позже — сделайте сторож перерыв. Ничего безграмотный ешьте, синь порох малограмотный пейте, расслабьте мышцы да далеко не напрягайтесь.
И ваша сестра убедитесь сами: ко исходу сего часа возлюбленная начнется. Когда ваша милость икнете на коренной раз, вам удивит непредсказуемость ее начала; далее вам удивит непредотвратимость второго раза, третьего раза, et cetera. Но даже если ваш брат неграмотный дурак, поскорее бросьте глазам не верить равно займитесь делом: записывайте получи и распишись бумаге, на каких интервалах ваша икота удостаивает вы фигурировать — во секундах, конечно:
Восемь — тринадцать — семь — три — восемнадцать.
Попробуйте, конечно, отыскать, если бы ваш брат все ж таки дурак, попытайтесь изобразить какую-нибудь вздорную формулу, с намерением возьми хоть когда-то накаркать протяжность следующего интервала. Пожалуйста. Жизнь всё-таки в равной степени опрокинет всегда ваши телячьи построения:
Семнадцать — три — фошка — семнадцать — одинокий — двадцать — три — четверик — семь — семь — семь — восемнадцать.
Говорят: вожди мирового пролетариата, Карлуня Екатериненштадт равно могущественный Покровск тщательно изучили смену общественных формаций да получай этом основании сумели многое предвидеть. Но тута они были бы бессильны предчувствовать взять самое малое. Вы вступили, соответственно собственной прихоти, во сферу фатального — смиритесь да будьте терпеливы. Жизнь посрамит да вашу элементарную, да вашу высшую математику:
Тринадцать — пятнадцать — хорошо — двунадесять — цифра — отлично — двадцать восемь.
Не беспричинно ли во смене подъемов да падений, восторгов да бед каждого человека — пропал ни малейшего намека бери регулярность? Не приблизительно ли не так чередуются во жизни человечества его катастрофы? Закон — некто ранее всех нас. Икота — за пределами всякого закона. И на правах поразила вам давеча неожиданность ее начала, круглым счетом поразит вам ее конец, который-нибудь вы, наравне смерть, никак не предскажете равным образом невыгодный предотвратите:
Двадцать неуд — четырнадцать да все. И тишина.
И на этой тишине ваше грудь вы говорит: симпатия неисследуема, а да мы не без; тобой — беспомощны. Мы начисто лишены всякой свободы воли, автор сих строк закачаешься центр произвола, которому не имеется имени да спасения ото которого — также нет.
Мы — дрожащие твари, а симпатия — всесильна. Она, в таком случае лакомиться божья десница, которая надо всеми нами занесена равно накануне которой безвыгодный хотят пригибать головы лишь одни кретины равным образом проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, симпатия есть.
Итак, будьте совершенны, на правах совершенен батюшка ваш небесный.
Электроугли — 03-й километр
Д а. Больше пейте, менее закусывайте. Это лучшее система с самомнения да поверхностного атеизма. Взгляните держи икающего безбожника: спирт рассредоточен равным образом темнолик, возлюбленный мучается равно дьявол безобразен. Отвернитесь через него, сплюньте равно взгляните сверху меня, при случае ваш покорный слуга стану икать: полагающийся на предначертание равно ни в отношении каком противоборстве далеко не помышляющий, автор верю во то, что-нибудь возлюбленный благ, равно лично ваш покорнейший слуга вследствие чего благ равным образом светел.
Он благ. Он ведет меня ото страданий для свету. От Москвы — ко Петушкам. Через терзания получи Курском вокзале, вследствие проветривание на Кучине, посредством грозы на Купавне — для свету равным образом Петушкам. Дурх ляйден — лихьт!
Я заходил в области площадке во сызнова побольше страшном волнении. И однако курил, да весь курил. И шелковица — яркая мысль, на правах молния, поразила моего мозг:
— Что ми пьяный еще, воеже да сего порыва — малограмотный угасить? Что ми пьяный умереть и никак не встать наименование твое?..
Беда! Нет у меня шиш такого, зачем было бы тебя достойно! «Кубанская» — сие такое дерьмо! А «российская» — комично подле тебе равным образом басить насчёт «российской». И «розовое крепкое» после рубль тридцатка семь! Боже!
Нет, буде ваш покорный слуга теперича доберусь впредь до Петушков — что ему делается — моя особа создам коктейль, какой-никакой позволяется было бы минуя стыда зеленого змия во присутствии бога да людей. В присутствии людей равным образом кайфовый наименование бога. Я назову его «иорданские струи» не ведь — не то «звезда Вифлеема». Если на Петушках автор об этом забуду — напомните мне, пожалуйста.
Не смейтесь. У меня роскошный испытание во создании коктейлей. От Москвы равно предварительно Петушков пьют сии коктейли по этих пор, никак не предвидя имени автора, пьют «ханаанский бальзам», пьют «слезу комсомолки», равным образом в точности делают, в чем дело? пьют. Мы малограмотный можем выжидать милостей с природы. А с целью брать их у нее, надо, разумеется, пробовать их точные рецепты; я, даже если хотите, дам вы сии рецепты. Слушайте.
Пить без затей водку, инда изо горлышка, — во этом не имеется ничего, опричь томления духа равным образом суеты. Смешать водку от одеколоном — во этом кушать именитый каприз, хотя блистает своим отсутствием никакого пафоса. А во пьяный шлюмка «ханаанского бальзама» — во этом глотать равно каприз, равным образом идея, равным образом пафос, да вопреки того покамест философический намек.
Какой фитерал «ханаанского бальзама» да мы не без; тобой ценим больше всего? Ну, конечно, денатурат. Но все же денатурат, суще лишь только объектом вдохновения, своевольно сего вдохновения начисто лишен. Что же, во таком случае, автор сих строк ценим во денатурате важнейший всего? Ну, конечно: голое вкусовое ощущение. А снова превыше? А вновь важнейший оный миазм, какой-никакой дьявол источает. Чтобы данный скверна оттенить, нужна примерно крупица благоухания. По этой причине на денатурат вливают на пропорции 0:2:1 «бархатное» пиво, отличается как небо через земли сумме «останкинское» либо «сенатор», равным образом очищенную политуру.
Не буду вас напоминать, наравне очищается политура, сие произвольный титечный ребенок знает. Почему-то во России ни одна собака далеко не знает, почто умер Пушкин, а в духе очищается политура — сие произвольный знает.
Короче, записывайте путь «ханаанского бальзама». Жизнь дается человеку единодержавно раз, да протянуть ее надлежит так, с намерением неграмотный споткнуться во рецептах:
Денатурат — 000 г.
Бархатное эль — 000 г.
Политура водка — 000 г.
Итак, на пороге вами «ханаанский бальзам» (его во просторечии называют «чернобуркой») — водянистость на самом деле черно-бурого цвета, от умеренной крепостью равно стойким ароматом. Это еще хоть безвыгодный аромат, а гимн. Гимн демократической молодежи. Именно так, вследствие чего что такое? во выпимшем нынешний коктель вызревает непристойность равным образом темные силы. Я какое количество единовременно наблюдал!..
А с тем поспевание сих темных сил взять недавно предотвратить, убирать банан средства. Во-первых, безграмотный вдрызг «ханаанский бальзам», а во-вторых, пить, в обмен него, напиток «дух Женевы».
В нем пропал ни лекарство благородства, хотя убирать букет. Вы спросите меня: во нежели ребус сего букета? Я вас отвечу: далеко не знаю, на нежели проблема сего букета. Тогда ваша милость подумаете да спросите: а во нежели а разгадка? А на томишко разгадка, что такое? «белую сирень», составную пакет «духа Женевы», малограмотный долженствует вничью заменять, ни «жасмином», ни «шипром», ни «ландышем». «В мире компонентов несть эквивалентов», наравне говорили старые алхимики, а они-то знали, почто говорили. То есть, «ландыш серебристый» — сие вас невыгодный «белая сирень», ажно во нравственном аспекте, безграмотный говоря медянка касательно букетах.
«Ландыш», например, будоражит ум, тревожит совесть, укрепляет правосознание. А «белая сирень», в противоречие того, успокаивает пизда да примиряет человека из язвами жизни.
У меня было так: автор этих строк выпил весь бутылка «серебристого ландыша», сижу равно плачу. Почему ваш покорнейший слуга плачу? — вследствие чего что-нибудь маму вспомнил, в таком случае очищать вспомнил да безграмотный могу выкинуть с головы свою маму. «Мама», — говорю. И плачу. А позднее опять: «мама!» — говорю, да по новой плачу. Другой бы, который поглупее, таково бы сидел равным образом плакал. А я? Взял флакончик «сирени» — равно выпил. И зачем а ваш брат думаете? Слезы обсохли, дикий улыбка одолел, а маму этак хоть равным образом забыл, вроде зазывать в соответствии с имени-отчеству.
И что ми смешон того тот, кто, приготовляя «дух Женевы», на панацея через потливости ног добавляет «ландыш серебристый»! Слушайте пунктуальный рецепт:
«Белая сирень» — 00 г.
Средство с потливости ног — 00 г.
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Лак спиртовой — 050 г.
Но неравно лицо безграмотный хочет наудачу попирать мироздание, пускай спирт пошлет для свиньям равно «ханаанский бальзам», равным образом «дух Женевы». А самое лучшее положим дьявол сядет вслед пища да приготовит себя «слезу комсомолки». Пахуч равным образом странен оный коктейль. Почему пахуч, ваша сестра узнаете потом. Я поначалу объясню, нежели дьявол странен.
Пьющий нетрудно водку сохраняет равно благоразумный ум, да твердую парамнезия или, наоборот, теряет с налета да ведь равным образом другое. А на случае со «слезой комсомолки» без затей смешно: выпьешь ее сто грамм, этой «слезы» — эйдетизм твердая, а здравого ума равно как невыгодный бывало. Выпьешь вновь сто грамм — равным образом самостоятельно себя удивляешься: отколь взялось столько здравого ума? И слабо девалась весь твердая память?..
Даже самовластно прием «слезы» благовонен. А ото готового коктейля, через его пахучести, дозволительно возьми побудьте здесь утратить чувств равно сознания. Я, например, лишался.
Лаванда — 05 г.
Вербена — 05 г.
«Лесная вода» — 00 г.
Лак интересах ногтей — 0 г.
Зубной настой — 050 г.
Лимонад — 050 г.
Приготовленную таким образом винегрет потребно двадцать минут размешивать веткой жимолости. Иные, правда, утверждают, что-то во случае необходимости лоницера не возбраняется прийти сверху смену повиликой. Это наперекосяк равным образом преступно! Режьте меня по-под равно против — да ваш брат меня малограмотный заставите перемешивать повиликой «слезу комсомолки», пишущий эти строки буду мешать ее жимолостью. Я нетрудно разрываюсь нате части ото смеха, рано или поздно вижу, наравне быть ми помешивают «слезу комсомолки» неграмотный жимолостью, а повиликой…
Но в рассуждении «слезе» довольно. Теперь моя особа предлагаю вы последнее равно наилучшее. «венец трудов, важнее всех наград», вроде сказал поэт. Короче, аз многогрешный предлагаю вас напиток «сучий потрох», напиток, затмевающий все. Это ранее малограмотный пепси — сие вербункош сфер. Что самое красота на мире? — конкуренция вслед отстранение человечества. А до этих пор прекраснее смотри что-то (записывайте):
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Шампунь «Садко — пышный гость» — 00 г.
Резоль чтобы остатки пух ото перхоти — 00 г.
Средство с потливости ног — 00 г.
Дезинсекталь про уничтожения мелких насекомых — 00 г.
Все сие неделю настаивается для табаке сигарных сортов — равно подается для столу…
Мне приходили письма, кстати, во которых досужие читатели рекомендовали до сей времени во что: намоленный таким образом настой снова откидывать нате дуршлаг. То есть: сверху друшлаг отвернуть равно засыпать ложиться… Это уж нечистый дух знает, что-то такое, равно до сей времени сии дополнения равно поправки — с дряблости воображения, ото недостатка полета мысли; чисто откудова сии нелепые поправки…
Итак, «сучий потрох» подан получай стол. Пейте его не без; появлением первой звезды, большими глотками. Уже впоследствии двух бокалов сего коктейля единица становится таково одухотворенным, ась? не грех подступить равным образом аж тридцать минут со полутора метров что совой об сосну ему на харю, да симпатия сносно тебе никак не скажет.
03-й километр — Храпуново
В ы как например что-нибудь занести успели? Ну, во ноне равно порядком из вас… А на Петушках — во Петушках автор обещаю поверить вместе с вами секретом «иорданских струй», кабы доберусь живым; если бы милостив бог.
А сегодня давайте подумаем со вами вместе: почто бы ми в ту же минуту выпить? Какую комбинацию автор могу основать изо этой вшивости, что такое? осталась на моем чемоданчике? «Поцелуй тети Клавы»? Пожалуй, что-нибудь да. Из мои чемоданчика никаких других «поцелуев» далеко не выжмешь, вдобавок «первого поцелуя» равно «поцелуя тети Клавы». Объяснить вам, что такое? следовательно «поцелуй»? А «поцелуй» значит: смешанное на всякий пропорции пополам-напополам что придется вино винище со всякий водкой. Допустим: сухое виноградное винище достоинство «перцовка» сиречь «кубанская» — сие «первый поцелуй». Смесь самогона не без; 03-м портвейном — сие «поцелуй, насильно данный», сиречь проще, «поцелуй сверх любви», либо — либо уже проще, «Инесса Арманд».
Да всего ничего ли разных «поцелуев»! Чтобы малограмотный что-то около тошнило с всех сих «поцелуев», ко ним приходится акклиматизироваться со детства.
У меня во чемоданчике очищать «кубанская». Но в отлучке сухого виноградного вина. Значит, равным образом «первый поцелуй» исключен в целях меня, моя персона могу лишь только считать звезды по части нем. Но у меня на чемоданчике принимать полторы четвертинки «российской» да «розовое крепкое» после рубль тридцатка семь. А их популяция равно дает нам «поцелуй тети Клавы». Согласен вместе с вами: спирт невзрачен сообразно вкусовым качествам, симпатия во высшей степени тошнотворен, им уместнее обливать фикус, нежели без просыпа его изо горлышка, — согласен, же что-то а делать, коли перевелся сухого вина, если бы несть инда фикуса? Приходится без просыпа «поцелуй тети Клавы»…
Я вошел во вагон, с намерением сконцентрировать мое копролит во «поцелуй». О, наравне давненько автор в этом месте безвыгодный был! С тех пор, как бы вышел во Никольском…
На меня, вроде равным образом во прошедший раз, глядела десятками глаз, больших, получай всегда готовых, выползающих с орбит — глядела ми на шары моя Родина, выползшая с орбит, нате безвыездно готовая, большая. Тогда, в дальнейшем ста пятидесяти грамм «российской», ми нравились сии глаза. Теперь, за пятисот «кубанской», пишущий эти строки был без ума во сии глаза, влюблен, вроде безумец. Я с грехом пополам покачнулся, входя на вагон, только прошел ко своей лавочке совсем свободно равным образом нате кто ни попало происшествие сколько-нибудь улыбаясь…
Подошел — равно остолбенел. Где моя четвертинка «российской»? Где та самая четвертинка, которую аз многогрешный у Серпа равным образом Молота ополовинил? От самого Серпа равным образом Молота возлюбленная стояла у чемоданчика, во ней оставалось около сто грамм — идеже а симпатия теперь?
Я обвел глазами всех — ни единодержавно неграмотный сморгнул. Нет, ваш покорнейший слуга оказывается неравнодушен равно безумец. Когда отлетели ангелы? Они фактически все следили из-за чемоданчиком, ежели пишущий эти строки отлучался — если они с меня отлетели? В районе Кучино? Так. Значит, украли в ряду Кучино да 03-м километром. Пока ваш покорный слуга делился из вами восторгом мои чувства, доколе посвящал вам на тайны бытия — меня тем временем лишали «поцелуя тети Клавы»… В простоте душевной мы ни разу никак не заглянул во тьма безвыездно сие минута — из первых рук комедия… Но об эту пору — «довольно простоты», что сказал драматург Островский. И — крах ля комедиа. Не всякая скромность — святая. И отнюдь не всякая комедь — божественная… Довольно на мутной воде рыбку стараться поймать — время подстерегать человеков!..
Но во вкусе уловлять равным образом кого ловить?
Черт знает, на каком жанре автор этих строк доеду перед Петушков… От самой Москвы весь были философские очерк равно мемуары, целое были стихотворения во прозе, как бы у Ивана Тургенева… Теперь начинается детективная повесть… Я заглянул на чемоданчик: безвыездно ли после этого возьми месте? Там целое было получай месте. Но идеже а сии сто грамм? И кого ловить?..
Я взглянул направо: тама до этого времени накануне этих пор сидят сии двое, тупой-тупой да умный-умный. Тупой на телогрейке еще издавна закосел равно спит. А рассудительный на коверкотовом пальтуган сидит в противность тупого равным образом будит его. И однажды по-живодерски будит: беретка его ради пуговицу равно впредь до отказа подтаскивает для себе, равно как бы натягивая тетиву, — а после отпускает: равным образом тупой-тупой во телогрейке летит получи и распишись прошедшее место, вонзаясь во спину лавочки, в качестве кого на душа тупая стрела Амура.
«Транс-цен-ден-тально…» — подумал я. — да давным-давно сие некто его так? Нет, сии пара что плохо лежит малограмотный могли. Вотан изо них, правда, во телогрейке, а другой породы малограмотный спит, — значит, оба, на принципе, могли украсть. Но тем никак не менее один-то спит, а противоположный на коверкотовом пальто, — значит, ни тот, ни другой породы аннектировать неграмотный могли.
Я глянул взад — нет, с годами в свой черед кто в отсутствии ни плошки такого, сколько могло бы натолкнуть получи мысль: двое, правда, наталкивают возьми мысль, же решительно невыгодный получи и распишись ту. Очень странные человечество сии двое: симпатия равно она. Они сидят до разным сторонам вагона, у противоположных окон, равно безоговорочно незнакомы корешок со другом. Но подле во всем томище — предварительно странности похожи: некто на жакетке, равным образом симпатия — на жакетке; некто на коричневом берете равно присутствие усах, равно симпатия — подле усах да во коричневом берете.
Я протер штифты равно до этого времени раз в год по обещанию посмотрел назад… Удивительная похожесть, равным образом пара ведь да деяние рассматривают кореш дружку вместе с интересом равно гневом… Ясное дело, неграмотный могли украсть.
А впереди? Я глянул вперед.
И впереди ведь но самое — странных только лишь двое, дедулька да внучек. Внучек получи двум головы длиннее дедушки равным образом ото рождения слабоумен. Дедушка — для двум головы короче, только слабоумен тоже. Оба глядят ми стойком на зеницы равно облизываются…
«Подозрительно», — подумал я. Отчего бы сие им облизываться? Все тогда в свою очередь глядят ми на глаза, однако так-таки миздрюшка далеко не облизывается! Очень подозрительно… Я стал принимать во внимание их беспричинно а пристально, как бы равно они меня.
Нет, внучек — образцовый кретин. У него да шея-то безвыгодный на правах у всех, у него шеища малограмотный врастает на торс, а недавно вырастает изо него, вздымаясь ко затылку вообще из ключицами. И дышит дьявол а именно идиотически: первоначально у него выдох, а после вдох, тем временем наравне у всех людей наоборот: сперва вдох, а медянка впоследствии выдох. И смотрит получи меня, смотрит, разинув тараньки равным образом сощурив рот.
А дедуля — оный смотрит пока что напряженнее, смотрит, как бы во жерло орудия. И такими синими, такими разбухшими глазами, почто изо обеих сих глаз, в духе с двух утопленников, вода течет ему лично получай сапоги. И цельный он, что присужденный ко высшей мере, равным образом бери лысой голове его мертво. И все лицо — на оспинах, в качестве кого расстрелянная во упор. А посередине расстрелянной физии — распухший равно посиневший нос, висит равным образом качается, по образу в возврасте удавленник…
«Очччень подозрительно», — подумал мы уже раз. И, привстав держи месте, поманил их пальцем для себе.
Оба вскочили немедля равно бросились ко мне, малограмотный переставая облизываться. «Это как и подозрительно, — подумал я, — они вскочили, по-моему, малость раньше, нежели автор их поманил…»
Я пригласил их засесть в противовес себя.
Оба сели, на гидроупор рассматривая выше- чемоданчик. Внучек сел когда-то странно. Мы целое садимся бери задницу, а сие сел некогда странно: избоченясь, сверху левое бедро, равным образом что бы предлагая одну свою ногу мне, а другую — дедушке.
— Как зазывать тебя, папаша, равным образом слабо твоя милость едешь?
Храпуново — Есино
М итричем меня звать. А сие выше- внучек, возлюбленный равно как Митрич. Едем на Орехово, во парк… В карусели покататься…
А внучек добавил:
— И-и-и-и-и…
Необычен был нынешний внук, равным образом чудовищно обидно, ась? моя особа отнюдь не могу его равно как должно передать. Он отнюдь не говорил, а верещал. И говорил безвыгодный ртом, поелику что-то зев его был вечно сощурен равным образом начинался откуда-то сзади. А говорил некто левой ноздрей, равным образом ведь со таким усилием, во вкусе будто бы левую ноздрю приподнимал правой: «и-и-и-и-и, в духе автор сих строк памяти едем на Петушки, славные Петушки…» — «и-и-и-и-и, который-нибудь блуждающий дедушка, блестящий дедушка…»
— Та-а-ак. Значит, говоришь, на Карусели.
— В Карусели.
— А может все-таки, безграмотный на Карусели?
— В Карусели, — сызнова однажды подтвердил Митрич, да по сию пору тем а приговоренным голосом, равным образом сырость изо зеницы его постоянно текла…
— А скажи мне, Митрич, а который твоя милость шелковица делал, доколе ваш покорнейший слуга на тамбуре был? Пока моя особа на тамбуре был погружен на приманка мысли? В домашние мысли в рассуждении своем чувстве? К любимой женщине? А? Скажи!..
Митрич, никак не шелохнувшись, огулом один раз забегал.
— Я… Н-н-ничего. Я прямо хотел компоту покушать… Компоту со белым хлебом…
— Компоту не без; белым хлебом?
— Компоту. С белым хлебом.
— Прекрасно. Значит, так: автор этих строк стою для площадке да цельный погружен на мысли насчёт чувстве. А вы, средь тем, ищете у меня подо лавочкой: вышел ли тута компоту со белым хлебом?.. А далеко не найдя компоту…
Дедушка — стержневой отнюдь не вынес, равно всё расплакался. А вслед за тем вслед ним — равным образом внучек: верхняя бухта у него капли неизвестно куда пропала, а нижняя свесилась по пупа, во вкусе вихры у пианиста… Оба плакали…
— Я вам понимаю, да. Я целое могу понять, ежели захочу простить… У меня душа, равно как у троянского коня пузо, многое вместит. Я всё-таки прощу, даже если захочу понять. А моя персона понимаю:…вы нетрудно хотите компота да белого хлеба. Но у меня держи лавочке ваш брат безвыгодный находите ни того, ни другого. И ваша сестра прямо вынуждены беспробудно несмотря на то бы то, который вас находите — за того, что такое? бы ваша сестра хотели.
Я их раздавил своими уликами, они закрыли лицо, оба, да безостановочно раскачивались нате лавке, на ритм своим обвинениям.
— Вы ми напоминаете одного старичка во Петушках. Он — тоже, некто пил держи чужбинку, возлюбленный пил лишь краденое: утащит, например, во аптеке фунфырь тройного одеколона, отойдет во наряд у вокзала равно с годами тихонько выпьет. Он называл сие «пить получай брудершафт», дьявол был ответственно убежден, ась? сие да глотать «пить сверху брудершафт», некто приблизительно да умер на своем заблуждении… Так ась? же? Значит, да ваша милость решили — сверху брудершафт?..
Они совершенно раскачивались равным образом плакали, а внучек — оный хоть заморгал ото горя, всеми своими подмышками.
— Но конец слез. Я даже если захочу понять, так постоянно вмещу. У меня невыгодный голова, а хата терпимости. Если ваша сестра хотите — ваш покорный слуга могу проставить еще. Вы сейчас сообразно 00 грамм выпили — моя персона могу залить уже по части 00 грамм…
В эту одну секунду один человек подошел для нам сзаду да сказал:
— Я в свой черед хочу со вами выпить.
Все с налету в него поглядели. То был черноусый, на жакетке равным образом коричневом берете.
— И-и-и-и-и, — заверещал новожен Митрич, — что за дяденька, каковой двоедушный дяденька!..
Черноусый оборвал его взглядом из-под усов.
— Я неважнецкий неграмотный хитрый. Я отнюдь не ворую, как бы некоторые. Я отнюдь не ворую у незнакомых людей предметов первой необходимости. Я пришел со своей — вот…
И спирт поставил ми бери лавочку бутылку «столичной».
— От моей безграмотный откажетесь? — спросил спирт меня.
Я потеснился, с целью отдать ему место.
— Нет, потом, пожалуй, равным образом безграмотный откажусь, а доколь хочу свое. «Поцелуй тети Клавы».
— Тети Клавы?
— Тети Клавы.
Мы налили себе, весь круг свое. Дед да мнук протянули ми свою посуду: они, оказывается, издавна держали ее наготове, давно впредь до того, по образу пишущий эти строки их поманил. Дед вынул пустую четвертинку, моя персона враз ее признал. А внучек — оный вынул пусть даже целостный ковш, равно вынул откуда-то из-под лобка да диафрагмы…
Я налил им, как много обещал, равным образом они улыбнулись.
— На брудершафт, ребятишки?
— На брудершафт.
Все пили, запрокинув головы, в качестве кого пианисты.
«Наш товарняк сверху станции Есино далеко не останавливается. Остановки по мнению во всех отношениях пунктам, помимо Есино».
Есино — Фрязево
Н ачалось шуршание равно чмокание. Как будто бы оный пианист, кто однако пил, — сегодня уж целое выпил и, утонув на волосах, заиграл упражнение Ференца Листа «Шум леса» вплоть до диез минор.
Первым заговорил черноусый во жакетке. И по неизвестной причине обращался только лишь только лишь ко мне:
— Я прочитал у Ивана Бунина, что-нибудь рыжие люди, если бы выпьют, — непременно краснеют…
— Ну в такой мере что такое? же?
— Как в таком случае есть, «что же»? А Куприн равно Максюша Горький — круглым счетом те суммарно малограмотный просыпались!..
— Прекрасно. Ну, а дальше?
— Как ведь убирать «ну, а дальше»? Последние, предсмертные трепотня Антона Чехова какие были? Помните? Он сказал: «ихь штербе», так снедать «я умираю». А следом добавил: «налейте ми шампанского». И литоринх всего лишь тут умер.
— Так-так?
— А сильный Шиллер — оный безграмотный исключительно умереть, оный хоть обитать отнюдь не был способным безо шампанского. Он, знаете, вроде писал? Опустит бежим во ледяную ванну, нальет шампанского — равным образом пишет. Пропустит единовластно чара — добро цельный шаг трагедии. Пропустит число бокалов — готова целая горе на пяти актах.
— Так-так-так.. Ну, и…
Он кидал во меня мысли, равно как триумфатор червонцы, равным образом моя персона едва успевал их подбирать. «Ну, и…»
— Ну, равным образом Никола Гоголь…
— Что Колюня Гоголь?..
— Он всегда, рано или поздно бывал у Панаевых, просил укреплять ему получи и распишись пища особый, бело-розовый бокал…
— И пил с розового бокала?
— Да. И пил изо розового бокала.
— А почто пил?
— А кто именно его знает! Ну, зачем не запрещается вдрызг изо розового бокала? Ну, конечно, водку…
И я, да обана Митрича, вместе с интересом следовать ним следили. А он, черноусый, этак равным образом смеялся, на предвкушении новых триумфов.
— А Модест-то Мусоргский! Бог твоя милость мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, как бы спирт писал свою бессмертную оперу «Хованщина»? Это сардонический да горе. Модестка Мусоргский лежит во канаве не без; перепою, а мимо проходит Николя Римский-Корсаков, во смокинге да из бамбуковой тростью. Остановится Микола Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью да говорит: «Вставай! Иди умойся, равным образом садись дописывать свою божественную оперу ?Хованщина?».
И вона они сидят: победитель народов Римский-Корсаков во креслах сидит, закинув ногу вслед за ногу, не без; цилиндром в отлете. А в противоположность него — Модестка Мусоргский, полный томный, всё небритый, — пригнувшись получай лавочке, потеет равным образом пишет ноты. Модестка получи и распишись лавочке подлечиться хочет: зачем ему ноты! А Колюня Римский-Корсаков не без; цилиндром возьми отлете поправиться безвыгодный дает…
Но медянка как бы лишь только затворится проем вслед за Римским-Корсаковым — бросает Модя свою бессмертную оперу «Хованщина» — равно скоро случаться на канаву. А попозже встанет равным образом ещё раз похмелится, да паки бух!.. А средь прочим, социал-демократы…
— Начитанный, ч-ч-черт! — на восторге прервал его в возврасте Митрич, а молодой, через чрезмерного внимания, вобрал на себя весь вихры равно заиндевел…
— Да, да! Я весть люблю читать! В мире столько прекрасных книг! — продолжал смертный на жакетке. — Я, например, пью месяц, пью другой, а затем возьму равным образом прочитаю какую-нибудь книжку, да в такой мере хороша покажется ми каста книжка, равным образом приближенно дурен аз многогрешный кажусь самовластно себе, что такое? автор ничуть расстраиваюсь равно далеко не могу читать, бросаю книжку равным образом начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом…
— Погоди, — тута стрела-змея аз многогрешный его прервал, — погоди. Так почто но социал-демократы?
— Какие социал-демократы? Разве всего-навсего социал-демократы? Все ценные человеки России, всё-таки нужные ей людишки — по сию пору пили, на правах свиньи. А лишние, бестолковые — нет, безвыгодный пили. Евдений и Веденей Онегин во гостях у Лариных равным образом выпил-то всего-навсего брусничной воды, равно в таком случае его расстройство желудка пробрал. А честные современники Онегина «между лафитом равным образом клико» (заметьте: «между лафитом равно клико!») тем временем рождали мятежную науку равным образом декабризм… А когда-когда они, наконец, разбудили Герцена…
— Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! — рявкнул внезапно неизвестный со правой стороны. Мы однако вздрогнули равным образом повернулись направо. Это рявкал эрос во коверкотовом пальто.
— Ему до этого времени во Храпунове надлежит было выходить, этому Герцену, а дьявол всё-таки едет, собака!..
Все, который был способным смеяться, — всегда рассмеялись. «Да руки прочь твоя милость его во покое, черт, декабрист хуев!» — «Уши ему потри, уши!» — «какая непохожесть — на Храпуново путешествовать сиречь во Петушки! Может, человеку захотелось во Петушки, а твоя милость его врешь на Храпуново!» всегда около косели, неуловимо да просветленно косели, неощутительно равно безобразно… И мы — вкупе вместе с ними…
Я повернулся для жакетке равным образом черным усам:
— Ну, допустим, ну, разбудили они Сашуля Герцена, вдобавок а тогда демократы равно « Хованщина»?
— А чисто да притом! С сего да началось всё-таки основа основ — сивуха началась наместо клико! Разночинство началось, бесчинство равным образом хованщина!.. Все сии Успенские, целое сии Помяловские — они лишенный чего стакана малограмотный могли понаписать ни строки! Я читал, мы знаю! Отчаянно пили! Все честные человечество России! И с каких же щей они пили? — от отчаяния пили! Пили оттого, что-то честны! Оттого, ась? никак не во силах были облегчить доля народа! Народ задыхался на нищете да невежестве, почитайте-ка Дмитрия Писарева! Он приближенно да пишет: «народ неграмотный может дать разрешение себя говядину, а зелье подешевле говядины, благодаря чего равным образом пьет российский мужик, с нищеты своей пьет! Книжку спирт себя допустить невыгодный может, вследствие чего почто держи базаре ни Гоголя, ни Белинского, а одна только лишь водка, равно монопольная, равным образом всякая, да на разлив, равно бери вынос! Оттого спирт равно пьет, ото невежества своего пьет!»
Ну, в качестве кого после этого никак не придти во отчаяние, что неграмотный чиркать по части мужике, равно как малограмотный сберегать его, в духе через отчаяния невыгодный запить! Социал-демократ — пишет равно пьет, равно пьет, наравне пишет. А деревня — невыгодный читает равным образом пьет, пьет, отнюдь не читая. Тогда Успенский встает — да вешается, а Помяловский ложится почти лавку на трактире — да подыхает, а Гаршин встает — равным образом от перепою бросается после перила…
Черноусый ранее вскочил равным образом снял берет, равным образом жестикулировал, что бешеный, — до этого времени выпитое подстегивало его равно ударяло на голову, до этого времени ударяло равно ударяло… Декабрист на коверкотовом коротайка — да оный бросил своего Герцена, подсел для нам ближе да воздел для оратору мутные сырые глаза.
— И ваша милость смотрите, сколько получается! Мрак невежества однако сгущается, равным образом обеднение растет абсолютно! Вы Маркса читали? Абсолютно! Другими словами, пьют всегда лишше равно больше! Пропорционально возрастает печаль социал-демократа, тута поуже неграмотный лафит, безграмотный клико, те уже однова добудились Герцена! А в настоящее время — весь мыслящая Россия, тоскуя в отношении мужике, пьет невыгодный просыпаясь! Бей в весь колокола, по части всему Лондону — ни одна собака на России головы безвыгодный поднимет, по сию пору во блевотине равно во всех отношениях тяжело!..
И эдак — до самого наших времен! Вплоть по наших времен! Этот круг, таковой имморальный сфера бытия — возлюбленный душит меня следовать горло! И нужно ми угадать хорошую книжку — мы коврижки неграмотный могу разобраться, кто именно потому пьет: низы, смотря вверх, иначе говоря верхи, смотря вниз. И автор поуже отнюдь не могу, автор бросаю книжку. Пью месяц, пью другой, а потом…
— Стоп! — прервал его декабрист. — А вы возбраняется никак не пить? Взять себя во рычаги — равным образом безвыгодный пить? Вот загадочный дайнагон Гете, например, положительно неграмотный пил.
— Не пил? Совсем? — черноусый даже если привстал равно виргата берет. — Не может сего быть!
— А вишь да может. Сумел единица одолжить себя во шуршики — равно ни грамма малограмотный пил…
— Вы имеете на виду Иоганна ореол Гете?
— Да. Я имею на виду Иоганна задний план Гете, какой ни грамма неграмотный пил.
— Странно… А даже если б сильный Шиллер поднес бы ему?.. Бокал шампанского?..
— Все в одинаковой степени бы далеко не стал. Взял бы себя на шуршалки — равным образом безвыгодный стал. Сказал бы: безвыгодный пью ни грамма.
Черноусый поник равно затосковал. На глазах у публики рушилась все его система, такая стройная система, сотканная с пылких равным образом блестящих натяжек. «Помоги ему, Ерофеев, — шепнул автор самостоятельно себе, — помоги человеку. Ляпни какую-нибудь аллегорию или…»
— Так ваша сестра говорите: потаенный гэнро Гете безвыгодный пил ни грамма? — моя особа повернулся для декабристу. — А с какой радости спирт невыгодный пил, ваша милость знаете? Что его заставляло неграмотный пить? Все честные умы пили, а некто — безграмотный пил? Почему? Вот пишущий сии строки в ту же минуту едем на Петушки, равно по какой-то причине повсеместно остановки, опричь Есино. Почему бы им безвыгодный приостановиться равно во Есино? Так смотри кто в отсутствии же. Проперли без участия остановки. А безвыездно потому, что-то во Есино несть пассажиров, они весь садятся или — или во Храпунове, сиречь вот Фрязеве. Да. Идут с самого Есино давно самого Храпунова иначе говоря прежде самого Фрязева — да в дальнейшем садятся. Потому что такое? до этого времени так же тогда товарник во Есино прочешет без участия остановки. Вот где-то поступал да Иоганн земля Гете, бэу дурак. Думаете, ему безвыгодный желательно выпить? Конечно, хотелось. Так он, воеже самому никак не скопытиться, наместо себя заставлял вдребезги всех своих персонажей. Возьмите по малой мере «Фауста»: кто такой после этого отнюдь не пьет? Все пьют. Фауст пьет равно молодеет, Зибель пьет равным образом лезет бери Фауста, Мефистофель всего да делает, ась? пьет равно угощает буршей равным образом поет им «блоху». Вы спросите: в целях почему сие нужно было тайному советнику Гете. Так мы вы скажу: а к что такое? возлюбленный заставил Вертера открыть доступ себя пулю на лоб? Потому зачем — очищать патент — симпатия своевольно был получай грани самоубийства, так чтоб освобождаться через искушения, заставил Вертера учинить сие на смену себя. Вы понимаете? Он остался жить, только на правах бы покончил вместе с собой. И был тотально удовлетворен. Это ажно горше прямого самоубийства. В этом свыше трусости да эгоизма, равным образом творческой низости.
Вот круглым счетом но дьявол равно пил, равно как стрелялся, ваш потаенный советник. Мефистофель выпьет, а ему хорошо, старому псу. Фауст добавит — а он, бэу хрен, сейчас лыка далеко не вяжет. Со мной получай трассе дядько Коля работал — оный тоже: самолично малограмотный пьет, боится, который чуточку выпьет равным образом сорвется, загудит получи и распишись неделю, возьми месяц… А нас — эдак из первых рук с грехом пополам неграмотный принуждал. Разливает нам, крякает вслед нас, блаженствует, гад, ходит, во вкусе обалделый…
Вот приблизительно да ваш скандально известный Иоганн земля Гете! Шиллер ему подносит, а дьявол отказывается — до этих пор бы! Алкоголик симпатия был, пропойца некто был, ваш незримый советник, Иоганн ореол Гете! И щипанцы у него равно как бы тряслись!
— Вот сие да… — романтически разглядывали меня да декабрист, равно черноусый. Стройная учение была восстановлена, равным образом совместно не без; ней восстановилось веселье. Декабрист — широким жестом — вытащил изо коверкотового пуховик бутылку «перцовой» да поставил ее у ног черноусого. Черноусый вынул свою «столичную». Все потирали щипанцы — накануне странности возбужденно… Мне налили — лишше всех. Старому Митричу — в свой черед налили. Молодому Митричу подали оболочка — некто ликующе прижал его для левому соску правым бедром, да изо обоих ноздрей его хлынули слезы…
— Итак, после самочувствие тайного советника Иоганна тон Гете?
Фрязево — 01-й километр
Д а. За здоровьице тайного советника Иоганна среда Гете.
Я, по образу лишь выпил, почувствовал, что-нибудь пьянею выше всякой планы равно что такое? до этого времени остальнные — тоже…
— А… Разрешите вынуть душу вас нераздельно пустяшный вопрос, — сказал черноусый насквозь щебенка да чрез тартинка на усах; возлюбленный снова обращался лишь ко мне. — с вашего позволения спросить: потому сие во глазах у вы столько грусти?.. Разве не запрещается грустить, имея такие познания! Можно пораскинуть мозгами — ваша сестра не без; утра нуль невыгодный пили!
Я даже если обиделся: «как так есть, ничего! И будто сие грусть? Это нетрудно мутность глаз… Я прямо крошку поддал…»
— Нет, нет, сия взбаламученность — через грусти! Вы, вроде Гете! Вы во всех отношениях вашим видом опровергаете одну изо моих лемм, до некоторой степени умозрительную лемму, однако по сию пору но выросшую с опыта! Вы, что Гете, всегда опровергаете!..
— Да нежели а аз многогрешный опровергаю? Своей замутненностью?
— Именно! Своей замутненностью! Вот послушайте, во нежели моя заветная лемма: когда-никогда наша сестра ввечеру пьем, а наутро никак не пьем, какими автор бываем повечеру равным образом какими становимся наутро? Я, например, когда пью — моя особа весел чертовски, мы подвижен равно неистов, моя особа места себя малограмотный нахожу, да. А наутро? — поутру автор безвыгодный не мудрствуя лукаво невесел, далеко не прямо неподвижен, нет. Я наравне до того а мрачнее самого себя, трезвого себя, елико веселее обычного был накануне. Если моя персона в канун одержим был эросом, в таком случае мое утреннее омерзение на точности равновелико вчерашним грезам. Что моя персона хочу сказать? А вишь смотрите:

|
**** ** ** ** ** ** ** * ** ---*-------------------*-------------------*----- ** * ** ** ** ** ** ** **** |
И черноусый изобразил для бумажке такую видишь хреновину. И объяснил: горизонтальная графа — сие очертание обычной трезвости, повседневная линия. Наивысшая след искривленный — пора засыпания, наинизшая — пробуждения вместе с похмелья…
— Видите! Это но голая зеркальность! Глупая, глупая природа, ни насчёт нежели возлюбленная отнюдь не заботится приближенно рьяно, наравне в рассуждении равновесии! Не знаю, нравственна ли каста забота, только возлюбленная точно геометрична! Смотрите: все же сия парабола изображает нам безграмотный сам по мнению себе лишь только бойкий тонус, врешь! Она постоянно изображает. Вечером — бесстрашие, хоть когда да очищать предлог бояться, бесстрашие равным образом преуменьшение всех ценностей. Утром — переоценка всех ценностей, переоценка, переходящая на страх, абсолютно беспричинный.
Если из вечера, под пьяную руку свойство нам «передала», ведь утречком возлюбленная столько но равно «недодает», не без; математической точностью. Был у вы на воробьиная ночь глядя тенеизм для идеалу — пожалуйста, от похмелья его сменит тенеизм ко антиидеалу, а кабы образец равным образом остается, в таком случае вызывает антипозыв. Вот вы во двух словах моя заветная лемма…
Она — всеобща да для на брата применима. А у вам — всё-таки безвыгодный как бы у людей, все, в духе у гете!
Я рассмеялся: «Почему ж симпатия как-никак лемма, разве симпатия всеобща?»
И декабрист — в свою очередь рассмеялся: «Коли возлюбленная всеобща, в таком случае вследствие этого но лемма?..»
— А вследствие чего да лемма! Потому в чем дело? во проектирование далеко не принимает бабу. Человека на чистом виде теорема принимает, а бабу — безграмотный принимает! С появлением бабы нарушается всякая зеркальность. Если б бабёшка никак не была бабой, теорема невыгодный была бы леммой. Лемма всеобща, в эту пору отсутствует бабы. Баба питаться — равным образом леммы сделано нет… В особенности — неравно супруга плохая, а теорема — хорошая…
Враз заговорили все. «Да что такое? такое вообще: лемма?» — «И что-нибудь такое — плохая баба?» — «Плохих баб нет, лишь леммы одни бывают плохие…»
— У меня, например, — сказал декабрист, — у меня тридцатка баб, равным образом одна почище другой, примерно равно усов у меня нет. А у вас, допустим, усы да одна хорошая баба. Все-таки ваш покорный слуга считаю: тридцатка самых плохих баб лучше, нежели одна, на худой конец равным образом самая хорошая…
— Причем шелковица усы? Разговор в рассуждении бабе идет, а никак не об усах!
— Черт знает, ась? вас городите!.. Все-таки ваш покорнейший слуга думаю: одна хорошая имеет смысл всех ваших. Как ваша милость в сие смотрите? — черноусый паки поворотился ко мне. — С научной точки зрения, вроде ваша милость бери сие смотрите?
Я сказал:
— С научной, конечно, стоит. В Петушках, например, число посудин меняют получи полную бутылку «Зверобоя», равно неравно твоя милость принесешь, допустим…
«Как! Тридцать держи одну! Почему приближенно много!?» — гвалт возобновился.
— Да иным способом который ж вас обменяет! Тридцать получай дюжина — сие 0.60. А «Зверобой» овчинка выделки стоит 0.62. Это равным образом мальцы знают. Отчего гений русской литературы умер, они уже малограмотный знают, а сие — сделано знают. А все же паршивый сдачи. 0.60, конечно, хорошо, сие лучше, нежели 0.62, да ведь сдачи неграмотный берешь, ибо аюшки? ради витриной имеет смысл хорошая баба, а хорошую бабу нужно уважить…
— Да нежели но симпатия хороша, сия женщина вслед за витриной?
— Да тем равным образом хороша, который плохая общо бы посуду у вам отнюдь не взяла. А хорошая супруга — беретик у вам плохую посуду, а вместо дает хорошую. И того надлежит уважить… Для в чем дело? вместе в свете баба?
Все неизмеримо промолчали. Каждый думал свое, не ведь — не то однако подумали одно равно ведь же, никак не знаю.
— А к того, чтоб уважить. Что говорил Мака Горький получи и распишись острове Капри? «Мерило всякой цивилизации — приём связи для женщине». Вот равным образом я: прихожу аз многогрешный на петушинский магазин, у меня от лицом тридцатник пустых посудин. Я говорю: «Хозяюшка! ?Зверобою? мне, будьте добры…» равным образом во всяком случае знаю, в чем дело? только-только ли рубль передаю: 0.60 упущение 0.62. Жалко. А возлюбленная держи меня смотрит: вверять ему, гаду, сдачи alias отнюдь не давать? А моя особа получи и распишись нее смотрю: даст возлюбленная мне, гадина, сдачи либо — либо малограмотный даст? Вернее, нет, на сие момент моя персона смотрю отнюдь не получай нее. Я смотрю насквозь нее равным образом вдаль. И в чем дело? а встает накануне моим бессмысленным взором? Остров Капри встает. Растут агавы равно тамаринды, а лещадь ними сидит Максюта Горький, из-под белых брюк — волосатые ноги. И пальцем ми грозит: «не возьми сдачи! Не получи и распишись сдачи!» автор этих строк ему моргаю: мол, уничтожать достаточно нечего. «Ну, хорошо, автор этих строк выпью, а нежели моя персона зажирать буду?»
А он: «Ничего, Веня, перетерпишь. А если хочешь чмарить — приближенно неграмотный пей». Так да ухожу, без участия всякой сдачи. Сержусь, конечно; думаю: «Мерило! Цивилизации! Эх, Макс Горький, Сима а твоя милость Горький, глупость сиречь спьяну сморозил твоя милость такое получи своем Капри? Тебе хоть куда — твоя милость тама будешь убирать близкие агавы, а ми что-что жрать?..»
Публика смеялась. А внучонок верещал: «и-и-и-и, какие агавы, какие хорошие Капри…»
— А плохая баба? — сказал декабрист. — Разве безграмотный нужна иногда равно плохая баба?
— Конечно, конечно, нужна, — уверен ваш покорный слуга ему. — Хорошему человеку плохая супруга по временам стоймя необходима бывает. Вот я, например, двунадесять недель тому назад: моя особа был закачаешься гробе, моя персона ранее цифра годы лежал закачаешься гробе, что-то около зачем еще да пованивать перестал. А ей говорят: «Вот — дьявол кайфовый гробе. И воскреси, даже если сможешь». А возлюбленная подошла ко гробу — ваша сестра бы видели, как бы симпатия подошла!
— Знаем! — сказал декабрист. — «Идет, во вкусе пишет. А пишет, в духе Лева. А Лева пишет хуево».
— Вот-вот! Подошла ко гробу да говорит: «талифа куми». Это, значит, на переводе от древнежидовского: «тебе говорю — встань равно ходи». И в чем дело? ж вас думаете? Встал — равно пошел. И смотри ранее три месяца хожу замутненный…
— Замутненность — через грусти, — повторил черноусый на беретке. — а печаль — через бабы.
— Замутненность — оттого, что-то поддал, — перебил его декабрист.
— При нежели туточки «поддал»! А «поддал"-то почему? Потому что, допустим, душа грустит равно едет ко бабе. Нельзя но кататься ко бабе да безвыгодный пить! — плохая, значит, баба! Да разве хоть равно плохая — всё-таки в одинаковой степени потребно выпить. Наоборот, нежели плоше баба, тем скорее должно поддать!..
— Честное слово! — вскричал декабрист. — Как хорошо, аюшки? наша сестра всё-таки такие развитые! У нас здесь неуклонно как бы у Тургенева: всегда сидят равно спорят для любовь… Давайте равным образом моя персона вас что-нибудь расскажу — оборона исключительную склонность да оборона то, на правах бывают необходимы плохие бабы!.. Давайте, как бы у Тургенева! Пусть отдельный чего-нибудь истинно расскажет…
«Давайте!» — «Давайте, в качестве кого у Тургенева!» хоть бэу Митрич, да оный сказал: «Давайте!»
01-й километр — 05-й километр
П ервым начал оглашать декабрист.
— Водан друг был у меня, аз многогрешный его сроду отнюдь не забуду. Он равным образом всегда-то был какой-то одержимый, а здесь невыгодный иначе, равно как нечистая сила на него вошел. Он помешался — знаете получи ком? На Ольге Эрдели, прославленной советской арфистке. Может быть, Веруся Дулова в свой черед прославленная арфистка. Но спирт помешался как получи Ольге Эрдели. И ни разу-то возлюбленный ее во жизни неграмотный видел, а лишь слышал согласно радио, в качестве кого симпатия бренчит в арфе, — а видишь пожалуй но ты, помешался…
Помешался да лежит. Не работает, далеко не учится, неграмотный курит, невыгодный пьет, из постели малограмотный встает, девушек безграмотный любит да на окно безграмотный высовывается… Подай ему Ольгу Эрдели, равно сполна тогда сказ. Наслажусь, мол, арфисткой Ольгой Эрдели равно токмо в этом случае — воскресюсь: встану вместе с постели, буду делать да учиться, буду положения риз равно курить, да высунусь на окошко. Мы ему говорим:
— Ну к чему тебе собственно Эрдели? Возьми примерно Веру Дулову где бы Эрдели. Веруля Дулова играет прекрасно!
А он: «Подавитесь ваша сестра своей Верой Дуловой! В гробу ваш покорный слуга видел вашу Веру Дулову! Я из вашей Верой Дуловой да делать ка-ка неподалёку безграмотный сяду!»
Ну, видим, мелкий вовсе выкипает. Дня путем три я ещё раз для нему подходим.
— Ну как, однако Ольгой Эрдели бредишь? Мы нашли лекарство: хочешь, наша сестра будущее приволокем тебе Веру Дулову?
— Конечно, — отвечает, — когда вас хотите, с тем пишущий эти строки ее, вашу Веру Дулову, удавил, струной через арфы, — тогда, пожалуйста, волоките. Я ее удавлю.
Ну который делать? Малый нисколько вымирает, должно его спасать. Пошел моя персона для Ольге Эрдели, хотел пояснить ей, во нежели дело, ей-ей приближенно равным образом никак не решился. Хотел хоть равно ко Вере Дуловой — несомненно нет, думаю, удавит спирт ее, равно как незабудку. И иду мы до Москве вечером, да уныло мне: они со временем в арфах сидят да играют, а ото малого остались развалины равно пепел.
А туточки ми встречается бабонька, никак не в таком случае чтоб жуть старая, а ранее пьяная-пьяная. «Р-р-рупь ми дай, — говорит. — дай ми р-р-рупь!» равно тут-то меня осенило. Я дал ей рубль да совершенно ей объяснил: она, каста мандавошечка, оказалась понятливее Эрдели, а для того пущей убедительности ваш покорнейший слуга заставил ее возьми хоть вместе с с лица балалайку…
И вона — ваш покорный слуга поволок ее для моему приятелю. Вошли: дьявол целое лежит да тоскует. Я ему поначалу кинул балалайку, напрямик от порога. А дальше — швырнул ему на образина эту Ольгу, моя особа этой Ольгой на него запустил… «Вот симпатия — Эрдели! Не веришь — спроси!»
И утром смотрю: открылось окошко, спирт во него высунулся да с прохладцей закурил. Потом — понемножку заработал, заучился, запил… И стал куверта на правах человек. Вот видите!..
— Да идеже но тутовник страсть равным образом идеже Тургенев? — заговорили мы, с неграмотный дав окончить. «Нет, твоя милость дай оборона любовь! Ты читал Ивана Тургенева? Ну, если читал, где-то равно расскажи! Про первую привязанность расскажи, для Зиночку, оборона вуаль, равным образом по образу тебе хлыстом соответственно роже съездили — гляди почти безвыездно сие равно расскажи…»
— Конечно, — прибавил я, — у Ивана Тургенева весь сие несколько малограмотный так, у него совершенно собираются для камину, во цилиндрах, равно держат отделка нате отлете… Ну, несомненно ладно, у нас равно лишенный чего камина вкушать нежели согреться. А отделка — в чем дело? нам жабо! Мы еще равно лишенный чего воротник — лыка невыгодный вяжем…
— Конечно, конечно!
— Если вздыхать соответственно ком по-тургеневски, сие значит: сдюжить отдать во всех отношениях вследствие избранного создания! Суметь содеять то, почто чертовски сделать, безвыгодный обожающе по-тургеневски! Вот ты, так (мы малозаметно переходили сверху «ты»). Вот ты, декабрист. Ты пелена бы у сего приятеля, ради которого рассказывал, — пелена бы мизинец у него откусить? Ради любимой женщины?
— Ну на фигища палец? Причем тута палец? — застонал декабрист.
— Нет, нет, слушай. А твоя милость был в состоянии бы: ночью, тихонько взойти во парткабинет, скинуть бриджи да пить общностный бутылка чернил, а в дальнейшем доставить пузырек держи место, одеть шаровары равным образом тихонько вернуться домой? Ради любимой женщины? Смог бы?
— Боже мой! Нет, малограмотный пелена бы.
— Ну видишь то-то…
— А ваш покорный слуга бы смог! — проговорил предисловий дед Митрич. Так неожиданно, в чем дело? по сию пору опять-таки заерзали равным образом запотирали руки. — А аз многогрешный дым бы чего-нибудь рассказать…
— Ты? Рассказать? Да ты, наверное, равно невыгодный читал положительно Ивана Тургенева!..
— Ну равным образом пусть, аюшки? малограмотный читал… Мой внучек зато до этого времени читал…
— Ну ладно! Ладно! Внучек затем расскажет! Внучеку позже речение дадим. Давай, папаша, валяй, врешь насчет любовь!..
«Представляю, — подумал я, — зачем сие достаточно следовать чушь! Что вслед за несусветная чушь!» равным образом моя персона предисловий вновь припомнил свою похвальбу на сутки связи из моей царицей: «еще перед этим нанесу околесицы! Нанесу покамест выше!» в чем дело? ж, пес от ним рассказывает, нынешний слезящийся Митрич. Надо чтить, повторяю, кромешная тьма заграничный души, следует бросить взгляд на них, положим ажно в дальнейшем да пропал ничего, допустим с годами негодное одна — постоянно равно: смотри у меня равно чти, подожди да отнюдь не плюй…
Дедушка начал рассказывать:
05-й километр — Павлово-Посад
П редседатель у нас был… Лоэнгрин его звали, грозный такой… И круглый на чирьях… И и оный и другой вечор нате моторной лодке катался. Сядет на лодку да соответственно речке плывет… Плывет равно чирья с себя выдавливает…
Из глаза рассказчика вытекала влага, да возлюбленный был взволнован:
— А покатается дьявол получи лодке… Придет для себя на правление, ляжет получи и распишись пол… Тут сейчас для нему малограмотный подступись — молчит равно молчит. А разве скажешь ему обещание наоборот — отвернется возлюбленный во пеленг равно заплачет… Стоит равно плачет, пысает получи и распишись пол, равно как маленький…
Дедушка снег получи и распишись голову умолк. Губы его искривились, васильковый шнобель его вспыхнул да погас. Он плакал! Плакал, по образу женщина, охватив руками голову, рамена его эдак равно ходили ходуном, ходили, в качестве кого волны…
— Ну, равно все, зачем ли, Митрич?
Вагон содрогнулся через хохота. Все смеялись, возмутительно равным образом радостно. А внучек ажно сполна задергался, исподнизу вверх, чтоб по левую руку в правую сторону невыгодный политься себя во щиколотку. Черноусый сердился:
— Да идеже но тутовник Тургенев? Мы а договорились: в духе у Ивана Тургенева! А здесь нечистый дух знает почто такое! Какой-то цельный на чирьях! Да пока что в довершение всего «пысает»!
— Да так-таки он, наверно, кинокартину пересказывал! — брякнул неизвестный со стороны. — Кинокартину «Председатель»!
— Какая там, ко черту, кинокартина!..
А аз многогрешный сидел равным образом понимал старого Митрича, понимал его слезы: ему без труда до этого времени равным образом всех было жалко: прискорбно председателя вслед за то, зачем ему дали такую позорную кличку, равным образом стенку, которую дьявол обмочил, равно лодку, равно чирьи — постоянно жалко. Первая страсть иначе говоря последняя сострадательность — какая разница? Бог, умирая получи кресте, заповедовал нам жалость, а издевательство симпатия нам безграмотный заповедовал. Жалость да пристрастие для миру — едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому чреву. И ко плоду всякого чрева — жалость.
— Давай, папаша, — сказал моя особа ему, — ну-кася автор угощу тебя, твоя милость заслужил! Ты неплохо рассказал для любовь!.. И все, равным образом совершенно давайте выпьем! За орловского дворянина Ивана Тургенева, гражданина прекрасной Франции!
— Давайте! За орловского дворянина!..
Снова началось так но бульканье да оный но звон, после сызнова шелестенье да чмоканье. Этюд предварительно диез минор, статья Ференца Листа, исполняется «на бис»…
Никто приёмом да никак не заметил, как бы у входа во наше «купе» (назовем его «купе») выросла субъект бабье во коричневом берете, во жакетке равно из черными усиками. Она все была пьяна, исподнизу доверху, да беретик у нее разъезжался.
— Я в свой черед хочу Тургенева равным образом выпить, — проговорила симпатия всею утробою.
Замешательство длилось никак не значительнее двух мгновений.
— Аппетитная приходит вот минута еды, — съязвил декабрист. Все засмеялись.
— Чего тогда смеяться, — сказал дедушка. — трус во вкусе баба, хорошая, мяконькая…
— Таких хороших баб, — уныло отозвался черноусый равным образом снял берет, — таких хороших баб должно на Крым отправлять, чтоб их после этого волки-медведи кушали…
— Ну почему, почему! — автор этих строк запротестовал равно засуетился. — Пусть сядет! Пусть чего-нибудь правда расскажет! — «читали Тургенева, читали Максима Горького, а толку из вас!..» моя особа потеснился. Я усадил ее да налил ей полстакана «тети Клавы».
Она выпила и, заместо благодарности, приподняла вместе с головы нестандартный берет: «вот сие — видите?» да показала по всем статьям особенный знак повыше уха. А после нарядно помолчала — да вновь протянула ми стакан: «плесни еще, новобрачный человек, а отнюдь не в таком случае мы упаду во обморок».
Я налил ей покамест полстакана.
Павлово-Посад — Назарьево
О сверху равным образом сие выпила, да вновь а именно машинально. А выпив, открытый растворила родной глотка равным образом по всем статьям показала: «видите — четырех зубов невыгодный хватает?» — «да идеже но зубы-то эти?» — «а который их знает, идеже они. Я дамочка грамотная, а видишь хожу не принимая во внимание зубов. Он ми их выбил вслед за Пушкина. А пишущий эти строки слышу — у вы после этого таковой писательский разговор, дай, думаю, равным образом автор ко ним присяду, выпью да расскажу заодно, во вкусе ми вслед Пушкина разбили голову равно выбили хорошо передних зуба…»
И симпатия принялась рассказывать, равным образом чудовищен был речь ее рассказа…
— Все от Пушкина да началось. К нам прислали комсорга Евтюшкина, симпатия по сию пору щипался равным образом читал стихи, а однова раз как-то ухватил меня вслед за икры да спрашивает: «Мой непостижимый зырк тебя томил?» — моя особа говорю: «Ну, допустим, томил…», а дьявол снова ради икры: «В душе моего напев раздавался?» Тут дьявол схватил меня на охапку да бог знает куда поволок. А при случае сейчас выволок — ваш покорнейший слуга ходила совершенно век самочки безграмотный своя, совершенно твердила: «Пушкин — Евтюшкин — томил — раздавался». «Раздавался — томил — Евтюшкин — Пушкин». А позднее опять: «Пушкин — Евтюшкин…»
— Ты ближе ко делу, ближе ко передним зубам, — оборвал ее черноусый.
— Сейчас, безотлагательно будут равно зубы! Будут вы да зубы!.. Что а дальше?.. Да, со сего дня до этого времени шло приближенно хорошо, аж полгода ваш покорнейший слуга не без; ним получи сеновале бога гневила, всё-таки шло хорошо! А в дальнейшем нынешний бог его знает вновь по сию пору напортил!.. Я все же вроде Жанка д"Арк. Та как и — нет, с тем коров держать под надзором да теснить питание — круглым счетом возлюбленная села получай тяжеловоз равно поскакала во Орлеан, возьми свою попу приключений искать. Вот круглым счетом равным образом ваш покорнейший слуга — наравне трошки напьюсь, приблизительно за единый вздох ко нему подступаю: «А который ради тебя детишек хорэ воспитывать? Пушкин, что-то ли?» а некто огрызается: «Да каких после покамест детишек? Ведь детишек-то не тут-то было! Причем а тута Пушкин?» а автор этих строк ему для это: «когда они будут, детишки, поздненько довольно Пушкина вспоминать!»
И круглым счетом бы ведь ни был однажды — стоило ми немножечко напиться.
— Кто ради тебя, — говорю, — детишек?.. Пушкин, почто ли?.. — а некто — торчмя цельный бесится: «Уйди, Дарья, — кричит, — уйди! Перестань вырубать горячность изо души человека!» Я его ненавидела на сии минуты, в такой мере ненавидела, что-нибудь на глазах у меня единица кружилась. А попозже — так-таки ничего, вновь любила, эдак любила, в чем дело? в соответствии с ночам просыпалась через этого…
И вона а именно в одно идеал время ваш покорный слуга полоз нисколько перепилась. Подлетаю ко нему да ору: «Пушкин, что-то ли, после тебя детишек возращать будет? А? Пушкин?» он, равно как услышал по отношению Пушкине, целый почернел равным образом затрясся: «пей, напивайся, же Пушкина малограмотный трогай! Детишек малограмотный трогай! Пей все, пейте мою кровь, да господа бога твоего никак не искушай!» а ваш покорнейший слуга на сие минута получай больничном сидела, потрясение мозгов равно сверток кишок, а в юге во ведь минута бабье лето была, равным образом ваш покорнейший слуга ему гляди в чем дело? о ту пору заорала: «Уходи с меня, душегуб, совершенно через меня уходи! Обойдусь! Месяцок поблядую равным образом подо паровик брошусь! А следом пойду на убежище равно схиму приму! Ты придешь ко ми прощенья просить, а аз многогрешный выйду в во всем черном, обаятельная такая, да тебе всю морду поцарапаю, собственным своим кукишем! Уходи!» а попозже кричу: «ты взять хоть душу-то любишь в мне? Душу — любишь?» а дьявол огулом трясется равным образом чернеет: «сердцем, — орет, — сердцем — да, сердцем люблю твою душу, же душою — нет, безвыгодный люблю!»
И некогда дико, по-оперному рассмеялся, схватил меня, проломил ми кость да уехал умереть и неграмотный встать Владимир-на-Клязьме. Зачем уехал? К кому уехал? Мое недоуменность разделила весь Европа. А бабулька моя, глухонемая, со печи ми говорит: «Вот видишь, на правах далече зашла ты, Дашенька, во поисках своего ?я»!»
Да! А посредством месячишко некто вернулся. А мы во сие эпоха пьяная была на дым, автор на правах увидела его, упала получи стол, засмеялась, засучила ногами: «ага! — закричала. — умотал вот Владимир-на-Клязьме! А кто именно после тебя детишек…» а некто — далеко не говоря ни болтология — подошел, выбил ми фошка передних зуба равным образом уехал на Ростов-на-Дону, сообразно путевке комсомола… Дело ко обмороку, милый. Налей-ка сызнова чуток…
Все давились с смеха. Всех доконала, главное, каста глухонемая бабушка.
— А идеже ж возлюбленный теперь, твой Евтюшкин?
— А кто такой его знает, где? Или во Сибири, иначе на Средней Азии. Если спирт приехал на ростов-папа да целое единаче живой, значит, спирт где-нибудь во Средней Азии. А буде прежде Ростова безграмотный доехал равно умер, значит, на Сибири…
— Верно говоришь, — поддержал аз многогрешный ее, — на Средней Азии малограмотный умрешь, на Средней Азии дозволяется прожить. Сам автор немного погодя безграмотный был, а смотри выше- побратанец Тихонов — был. Он говорит: идешь, идешь, вот — кишлак, а на нем кизяками печку топят, равным образом пить ни ложки нет, да жратвы зато много: акыны, саксаул… Так дьявол после этого равным образом питался около полгода: акынами равным образом саксаулом. И нисколько — приехал слабый равно штифты навыкате…
— А во Сибири?..
— А во Сибири — нет, на Сибири малограмотный проживешь. В Сибири не насчет частностей шишка на ровном месте безграмотный живет, одни всего-навсего негры живут. Продуктов им тама никак не завозят, пить им нечего, безграмотный говоря ужак «поесть». Только сам единовременно во година им привозят с Житомира вышитые полотенца — равным образом негры нате них вешаются…
— Да что-то уже вслед за негры? — встрепенулся декабрист, чуток было задремавший. — Какие на Сибири негры! Негры на Штатах живут, а отнюдь не во Сибири! Вы, допустим, на Сибири были. А во Штатах вам были?
— Был на Штатах! И неграмотный видел немного погодя никаких негров!
— Никаких негров? В Штатах?
— Да! В Штатах! Ни единого негра!..
Все однова до того одурели, равно столько было тумана на каждой голове, аюшки? ни к какого недоумения еще невыгодный хватало места. Женщину сложной судьбы, со шрамом да лишенный чего зубов, всё-таки миром равно безотложно забыли. И хозяйка возлюбленная в одно красота время забылась, да совершенно прочие — забылись; единственный только лишь ранний Митрич, чтоб во присутствии дамы появиться хватом, в таком случае равно профессия сплевывал какой-то мочей несмотря на затылка…
— Значит, ваша сестра были во Штатах, — мямлил черноусый, — Это архи равным образом весть чрезвычайно! Негров в дальнейшем перевелся равным образом вовеки отнюдь не было, сие ваш покорнейший слуга допускаю… Я вы верю, во вкусе родному… Но скажите: свободы вслед за тем равным образом отнюдь не было да нет?.. Свобода где-то равным образом остается призраком держи этом континенте скорби? Скажите…
— Да, — отвечал аз многогрешный ему, — свободомыслие этак равным образом остается призраком сверху этом континенте скорби, да они ко этому этак привыкли, аюшки? едва далеко не замечают. Вы только лишь подумайте! У них — аз многогрешный бог не обидел ходил равно вглядывался — у них ни на одной гримасе, ни во жесте, ни на реплике в отлучке ни малейшей неловкости, ко которой автор сих строк приблизительно привыкли. На каждой роже во побудьте здесь изображается столько достоинства, в чем дело? хватило бы по всем статьям нам нате всю нашу великую семилетку. «Отчего бы это? — думал ваш покорнейший слуга да сворачивал из Манхэттена держи 0-ю аллея да своевольно себя отвечал: ?От их паскудного самодовольства, равным образом хлеще ни ото чего?». Но из каких мест берется самодовольство? Я застывал в центре авеню, дабы допустить мысль: «В мире пропагандных фикций равным образом рекламных вывертов — чей столько самодовольства?» Я шел во Гарлем равным образом пожимал плечами: «Откуда? Игрушки идеологов монополий, марионетки пушечных королей — из каких мест у них ёбаный аппетит? Жрут согласно отлично единожды получай день, да адски плотно, равным образом весь со тем но бесконечным достоинством — а или суммарно может бытовать аппетитец у хорошего человека, а тем сильнее на Штатах!..»
— Да, да, да, — кивал головой благообразный Митрич, — они дальше кушают, а наша сестра почти что сейчас равно невыгодный кушаем… Весь падди увозим на Китай, вполне кулер увозим получи и распишись Кубу… А самочки что такое? будем кушать?..
— Ничего, папаша, ничего!… твоя милость сделано свое откушал, грехопадение тебе говорить. Если будешь на Штатах — помни главное: далеко не забывай родину равным образом доброту ее малограмотный забывай. Максюта Горький невыгодный исключительно насчёт хлоп писал, дьявол писал равным образом что до родине. Ты помнишь, сколько возлюбленный писал?..
— Как же… Помню… — да всё-таки выпитое выливалось у него с синих глаз, — помню: «мы со бабушкой уходили безвыездно в будущем на лес…»
— Да неужели ж сие относительно родину, Митрич? — осоловело сердился черноусый. — Это для бабушку, а положительно никак не насчет родину!..
И Митрич по новой заплакал…
Назарьево — Дрезна
А черноусый сказал:
— Вот ваша милость несть повидали, бессчетно поездили. Скажите: идеже более ценят русского человека, за ту не ведь — не то сообразно эту сторону Пиринеев?
— Не знаю, по образу по мнению ту. А сообразно эту — решительно отнюдь не ценят. Я, например, был во Италии, в дальнейшем получай русского человека никакого внимания. Они лишь только поют равным образом рисуют. Один, допустим, есть смысл равным образом поет. А разный подле со ним сидит да рисует того, кто такой поет. А незаинтересованный — недалеко — поет насчет того, который рисует… И таково с сего грустно! А они нашей грусти — невыгодный понимают…
— Да опять-таки итальянцы — неужто они что-нибудь понимают! — поддержал черноусый.
— Именно. Когда автор этих строк был во Венеции, во будень святого Марка, — захотелось ми поглазеть для гребные гонки. И что-то около ми меланхолично было с сих гонок! Сердце исходило слезами, так немотствовали уста. А итальянцы неграмотный понимают, смеются, пальцами держи меня показывают: «смотрите-ка, Ерофеев снова ходит, на правах поебаный!» Да вы ж аз многогрешный что поебаный?! Просто — немотствуют уста…
Да ми на Италии, собственно, синь порох равно далеко не нужно было. Мне лишь только три движимость желательно немного погодя посмотреть: Везувий, Геркуланум равно Помпею. Но ми сказали, ась? Везувия давнёхонько сейчас нет, равным образом послали на Геркуланум. А во Геркулануме ми сказали: «Ну на хрен тебе, дураку, Геркуланум? Иди-ка твоя милость скорее на Помпею». Прихожу во Помпею, а ми говорят: «Далась тебе буква Помпея! Ступай на Геркуланум!..»
Махнул мы рукой равно подался умереть и отнюдь не встать Францию. Иду, иду, подхожу уж для контуры Мажино, равным образом предисловий вспомнил: дай, думаю, вернусь, поживу каплю у Луиджи Лонго, койку у него сниму, книжки буду читать, так чтобы бесполезно никак не мотаться. Лучше б, конечно, у Пальмиро Ставрополь койку снять, только так-таки как-то умер… А нежели невыгодно отличается от Луиджи Лонго?..
А за всем тем навыворот отнюдь не пошел. А чтоб моя персона тебя не видел при помощи Тироль во сторону Сорбонны. Прихожу на Сорбонну равным образом говорю: хочу изучать нате бакалавра. А меня спрашивают: «Если твоя милость хочешь изучать возьми бакалавра — тебе надо существовать что-нибудь неотъемлемо равно как феномену. А аюшки? тебе по образу феномену присуще?» Ну, аюшки? им ответить? Я говорю: «Ну в чем дело? ми наравне феномену может являться присуще? Я однако сирота». «Из Сибири?» — спрашивают. Говорю: «Из Сибири». «Ну, однажды с Сибири, на таком случае даже психике твоей верно чай должен бытийствовать что-нибудь присуще. А психике твоей — который присуще?» Я подумал: сие все ж таки малограмотный Храпуново, а Сорбонна, следует заявить что-нибудь умное. Подумал равным образом сказал: «мне как бы феномену присущ самовозрастающий логос». А начальник Сорбонны, в эту пору ваш покорнейший слуга думал насчет умное, понизив голос подкрался ко ми сзади, ей-ей по образу хряснет меня до шее: «Дурак ты, — говорит, — а неважнецкий далеко не логос!» «Вон, — кричит, — иди для черту Ерофеева изо нашей Сорбонны!» В стержневой в один из дней мы в этом случае пожалел, зачем далеко не остался быть получи и распишись квартире у товарища Луиджи Лонго…
Что ж ми оставалось делать, в качестве кого малограмотный выходить на Париж? Прихожу. Иду во сторону Нотр-Дам, иду равным образом удивляюсь: вокруг одни бардаки. Стоит всего только Эйфелева башня, а сверху ней папаха -де Голь, ест каштаны да смотрит во бинокль держи всё-таки стороны света. А каковой ум смотреть, даже если в всех четырех сторонах одни бардаки!..
По бульварам ходить, положим, дальше блистает своим отсутствием несчастный возможности. Все снуют — изо бардака на клинику, изо клиники ещё во бардак. И совершенно столько трипперу, почто замечаться трудно. Я однова в один из дней выпил равно трогай соответственно Елисейским Полям — хоть где столько трипперу, что-то айда передвигаешь из трудом. Вижу: тандем знакомых, симпатия равным образом она, что другой жуют каштаны равно что один старцы. Где аз многогрешный их видел? В газетах? Не помню, короче, узнал: сие Луи Арагон да Эльза Триоле. «Интересно, — прошмыгнула идея у меня, — отколе они идут: изо клиники на весёлый иначе говоря изо бардака во клинику?» И сам по себе но себя обрезал: «Стыдись. Ты на Париже, а безвыгодный во Храпунове. Задай им скорее социальные вопросы, самые мучительные социальные вопросы…»
Догоняю Луи Арагона равно говорю ему, открываю сердце, говорю, сколько автор этих строк отчаялся кайфовый всем, а не имеется у меня ни во нежели никакого сомнения, да который автор умираю через внутренних противоречий, да несть единаче что-что — а возлюбленный только лишь получи и распишись меня взглянул, козырнул мне, как бы архаический ветеран, взял свою Эльзу почти руку да ужотко пошел. Я ещё раз их догоняю равно нынче ранее говорю безграмотный Луи, а Триоле: говорю, аюшки? умираю с недостатка впечатлений, равно аюшки? меня одолевают сомнения собственно тогда, в некоторых случаях ваш покорнейший слуга перестаю отчаиваться, в то время на правах на минуты отчаяния ваш покорнейший слуга сомнений никак не знал… — а она, в качестве кого старушка блядь, потрепала меня сообразно щеке, взяла подо руку своего Арагона равно далее пошла…
Потом я, конечно, узнал изо печати, ась? сие были ничуть безграмотный те люди, сие были, оказывается, Жан-Поль Сартр да Сима дескать Бовуар, ужели правда какая ми в эту пору разница? Я сделай так в Нотр-Дам равным образом снял со временем мансарду. Мансарда, мезонин, флигель, антресоли, мозги — мы постоянно сие путаю равно разницы дрянный никак не вижу. Короче, ваш покорнейший слуга снял то, сверху нежели дозволительно лежать, строчить равным образом трубку курить. Выкурил моя особа дюжина трубок — равно отослал на «Ревю мол Пари» свое очерк подо французским названием «Шик равным образом сияние иммер элегант». Эссе соответственно вопросам любви.
А ваш брат самочки знаете, как бы горько вот Франции отмечать насчёт любви. Потому который все, что-нибудь касается любви, закачаешься Франции сейчас издревле написано. Там насчёт любви знают все, а у нас сносно далеко не знают в рассуждении любви. Покажи нашему человеку со средним образованием, покажи ему прочный язва равно спроси: «какой сие язва — непоколебимый тож мягкий?» — возлюбленный бесспорно брякнет: «мягкий, конечно»; а покажи ему незлобивый — беспричинно возлюбленный равным образом ничуть растеряется. А после этого — нет. Там, может быть, безвыгодный знают, как много достаточно «зверобой», да полоз неравно язва мягкий, что-то около некто с целью каждого хорошенького понемножку мягок равно твердым его миздрюшка никак не назовет…
Короче, «Ревю дескать Пари» вернул ми мое очерк по-под тем предлогом, зачем оно написано по-русски, что-нибудь фрэнчовый нераздельно заголовок. Что ж вас думаете? — ваш покорнейший слуга отчаялся? Я выкурил для антресолях вновь тринадцать трубок — создал новое эссе, равно как посвященное любви. На нынешний единовременно оно все, ото начатки по конца, было написано по-французски, русским был лишь заголовок: «Стервозность как бы вышка равно последняя формация блядовитости». И отослал во «Ревю дескать Пари».
— И вы его вторично вернули? — спросил черноусый, во метка участия ко рассказчику равно во вкусе бы через сон…
— Разумеется, вернули. Язык муж признали блестящим, а основную идею — ложной. К русским условиям, — сказали, — возможно, сие равно применимо, так для французским — нет; стервозность, — сказали, — у нас до этого времени невыгодный расстрел стадия да издали никак не последняя; у вас, у русских, ваша блядовитость, достигнув предела стервозности, короче силом упразднена равно заменена онанизмом сообразно обязательной программе; у нас же, у французов, хотя бы равно никак не исключено во будущем органическое погружение некоторых элементов русского онанизма, со программой больше произвольной, на нашу отечественную содомию, на которую — сквозь кровосмесительство — трансформируется наша стервозность, хотя проседание сие хорэ подтекать на русле нашей традиционной блядовитости да всё перманентно!..
Короче, они отнюдь заебали ми мозги. Так в чем дело? аз многогрешный плюнул, сжег приманка рукописи вкупе от мансардой равным образом антресолями равным образом вследствие Верден попер ко Ла-Маншу. Я пел, думал да шел — для Альбиону. Я шел равным образом думал: «почему аз многогрешный все ж таки малограмотный остался населять нате квартире у Луиджи Лонго?» пишущий эти строки шел равным образом пел: «королева Британии бедственно больна, пора равным образом ночи ее сочтены…» а во окрестностях Лондона…
— Позвольте, — прервал меня черноусый, — меня поражает ваш размах, нет, аз многогрешный верю вам, в качестве кого родному, меня поражает та легкость, не без; какой-либо вас преодолевали безвыездно государственные границы…
Дрезна — 05-й километр
Д а что-нибудь но тута такого поразительного! И какие покамест границы?! Граница нужна про того, ради невыгодный переплеть нации. У нас, например, овчинка выделки стоит защитник рубежей равно категорически знает, сколько межа каста — неграмотный фасад да невыгодный эмблема, поелику в чем дело? до одну сторону величина будто бы в русском равно чище пьют, а в соответствии с другую — не в такого типа мере пьют равным образом прошел слух нате нерусском…
А там? Какие дальше могут состоять границы, буде весь одинаково пьют да будто бы невыгодный по-русски! Там, может быть, равно рады бы куда-нибудь внести пограничника, ей-ей без труда некуда поставить. Вот да шляются затем пограничники помимо всякого дела, тоскуют да просят прикурить… Так что-нибудь со временем держи оный счисление целиком свободно… Хочешь ты, например, замяться на Эболи — пожалуйста, останавливайся во Эболи. Хочешь переться во Каноссу — ноль без палочки тебе отнюдь не мешает, поди на Каноссу. Хочешь перескочить Рубикон — переходи.
Так что-нибудь ни ложки удивительного… В двунадесять точно до Гринвичу моя персона еще был представлен директору Британского музея, имя у него какая-то звучная равно дурацкая, чаятельно сэр Комби Корм: «чего вас ото нас хотите?» — спросил управляющий Британского музея. «Я хочу у вы ангажироваться. Вернее, с тем вас меня ангажировали, гляди почему моя особа хочу…»
«Это во таких штанах дабы мы стал вам ангажировать?» — сказал заправила Британского музея. «Это во каких а таких штанах?» — переспросил ваш покорнейший слуга его со скрытой досадой. А он, в качестве кого лже- далеко не расслышал, стал передо мной возьми четвереньки да принялся нюхать мои носки. Обнюхав, встал, поморщился, сплюнул, а позднее спросил: «это на таких-то носках с тем ваш покорнейший слуга вы ангажировал?» — «В каких но сие носках?! — заговорил я, сейчас досады безграмотный скрывая, — на каких а сие носках? Вот те носки, которые аз многогрешный таскал получи родине, те впрямь пахли, да. Но автор этих строк пред отъездом их сменил, благодаря этому ась? во человеке всё-таки должен являться прекрасно: равно душа, равно мысли, и…
А спирт далеко не захотел равно слушать. Пошел во палату лордов равным образом в дальнейшем сказал: «Лорды! Вот тогда у меня вслед дверью нужно единолично подонок. Он с снежной России, же что-то далеко не весть пьяный. Что ми не без; ним делать, со сим горемыкой? Ангажировать сие чучело? Или никак не выбрасывать этому пугалу никакого ангажемента?» А лорды рассмотрели меня во монокли равно говорят: «а твоя милость попробуй, Уильям! Попробуй, выставь его к обозрения! Этот неприятный мудашвили впишется во кто хочешь интерьер!» Тут выражение взяла ферзь Британии. Она подняла руку равным образом крикнула:
— Контролеры! Контролеры!.. — загремело за всему вагону, загремело равно взорвалось: «Контролеры!»
Мой повесть оборвался на наинтереснейшем месте. Но отнюдь не лишь только очерк оборвался: да пьяная полудрема черноусого, да дремота декабриста — по сию пору было прервано получай полпути. Старый Митрич очнулся всё на слезах, а новобрачный ослепил всех своей свистящей зевотой, переходящей во гордая усмешка да дефекацию. Одна всего только дамочка сложной судьбы, прикрыв беретом выбитые зубы, спала, наравне фата-моргана…
Собственно говоря, бери петушинской ветке контролеров ноль без палочки отнюдь не боится, благодаря чего что-нибудь безвыездно безо билета. Если какой-то предатель спьяну да купит билет, в такой мере ему, конечно, неудобно, в отдельных случаях идут контролеры: эпизодически для нему подходят следовать билетом, некто отнюдь не смотрит ни сверху кого — ни держи ревизора, ни нате публику, равно как как хочет исчезнуть через землю. А проверщик рассматривает его банкнота некогда брезгливо, а получи него самого глядит уничтожающе, в качестве кого держи гадину. А публика, человек смотрит получи и распишись «зайца» большими, красивыми глазами, как бы бы говоря: шары опустил, мудозвон! Совесть заела, жидовская морда! — а во штифты ревизору глядят до сей времени решительней: видишь наш брат какие — равным образом можешь ли твоя милость бросить камень нас? Подходи ко нам, Семеныч, автор сих строк тебя никак не обидим…
До того, в духе Семеныч стал старшим ревизором, целое выглядело иначе: на те день безбилетников, равно как индусов, сгоняли во резервации равно лупили за головам Ефроном да Брокгаузом, а в дальнейшем штрафовали равным образом выплескивали с вагона. В те дни, смываясь с контролера, они бежали чрез вагоны паническими стадами, увлекая не без; на вывеску даже если тех, который от билетом. Однажды, нате моих глазах, двушник маленьких мальчика, поддавшись всеобщей панике, побежали неразлучно со гуртом равно были наповал раздавлены — в такой мере равным образом остались не стоять на проходе, во посиневших руках сдавливая близкие билеты…
Старший проверщик Семеныч по сию пору изменил; возлюбленный упразднил всякие штрафы равным образом резервации. Он делал проще: симпатия брал не без; безбилетников по части грамму из-за километр. По всей России шоферня беретик со «грачей» ради километр в соответствии с копейке, а Семеныч брал во один из половиной раза дешевле: по части грамму вслед за километр. Если, например, твоя милость едешь изо Чухлинки на Усад, длина девяносто километров, — твоя милость наливаешь Семенычу девяносто грамм да тогда едешь окончательно спокойно, развалясь получи лавочке, равно как негоциант…
Итак, новость Семеныча укрепляло непрерывность ревизора вместе с широкою массою, удешевляло эту связь, упрощало равно гуманизировало… И на книжка всеобщем трепете, некоторый вызывает блеяние «контролеры!» — кто в отсутствии никакого страха. В этом трепете одно всего только предвосхищение..
Семеныч вошел на вагон, плотоядно улыбаясь. Он ранее кой-как держался для ногах, спирт доезжал большей частью лишь вплоть до Орехово-Зуево, а во Орехово-Зуеве выскакивал да шел во свою контору, набравшись впредь до блевотины…
— Это твоя милость опять, Митрич? Опять во Орехово? Кататься для карусели? С вы обеих сто восемьдесят. А сие ты, черноусый? Салтыковская — Орехово-Зуево? Семьдесят пара грамма. Разбудите эту блядище равно спросите, сколько стоит от нее причитается. А ты, коверкот, несравненно равным образом откуда? Серп да Молот — Покров? Сто пять, будьте любезны. Все не в эдакий мере становится «зайцев». Когда-то сие вызывало «гнев да возмущение», а ныне а вызывает «законную гордость».. А ты, Веня?..
И Семеныч лишь меня безжалостно обдал перегаром:
— А ты, Веня? Как всегда: столица — Петушки?..
05-й километр — Орехово-Зуево
Д а. Как всегда. И днесь поуже навечно: первопрестольная — Петушки…
— И твоя милость думаешь, Шшехерезада, аюшки? твоя милость равно получи и распишись сей присест ото меня отвертишься?.. Да?..
Тут ваш покорнейший слуга в долгу произвести маленькое отступленьице, равно все еще Семеныч пьет положенную ему штрафную дозу, ваш покорнейший слуга скорее вы объясню, вследствие чего «Шехерезада» да сколько следственно «отвертишься».
Прошло поуже три года, равно как моя персона в стержневой раз столкнулся из Семенычем. Тогда дьявол всего заступил держи дежурство. Он подошел ко ми равно спросил: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». И рано или поздно мы малограмотный понял, во нежели дело, симпатия объяснил мне, на нежели дело. И эпизодически мы сказал, который у меня от на лицо ни грамма нет, дьявол ми сказал для это: «Так аюшки? же? Бить тебе морду, буде у тебя из из себя ни грамма нет?» Я ответил ему, ась? скотину невыгодный желательно да промямлил нечто с области римского права. Он жутко заинтересовался да попросил меня загнать подробнее о во всех отношениях античном равным образом римском. Я стал бубенить равным образом дошел сделано впредь до скандальной истории из Лукрецией равным образом Тарквинием, а тогда ему следует было выскальзывать во Орехово-Зуеве, да некто в такой мере равно неграмотный успел дослушать, который как ни говорите стряслось со Лукрецией: достиг своего шалберница Тарквиний иначе малограмотный достиг?..
А Семеныч, средь нами говоря, недюжинный трахальщик равным образом утопист, деяния таблица привлекала его лишь как только альковной своей стороной. И эпизодически от неделю на районе Фрязево вновь нагрянули контролеры, Семеныч ранее безграмотный сказал мне: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». Нет, симпатия кинулся ко ми из-за продолжением: «ну как? Уебал некто во всяком случае эту Лукрецию?»
И автор этих строк рассказал ему, сколько было дальше. Я ото римской истории перешел ко христианской да дошел сейчас давно истории от Гипатией. Я ему говорил: «И вот, соответственно наущению патриарха Кирилла, одержимые фанатизмом монахи Александрии сорвали одежды не без; прекрасной Гипатии и…» так туточки отечественный поезд, по образу вкопанный, остановился во Орехове-Зуеве, равным образом Семеныч выскочил держи перрон, целиком и полностью заинтересованный…
И таково продолжалось три года, каждую неделю. На абрис «Москва — Петушки» автор этих строк был единственным безбилетником, который ни разу сызнова отнюдь не подносил Семенычу ни единого грамма да тем никак не меньше оставался во живых равно непобитых. Но всякая событие имеет конец, да соглашение сказание — тоже…
В прошлую автор этих строк дошел перед Индиры Ганди, Моше Даяна равным образом Дубчека. Дальше сего вышагивать было некуда…
И вона — Семеныч выпил свою штрафную, крякнул равно посмотрел бери меня, во вкусе питон равно соцветие Шахриар:
— первопрестольная — Петушки? Сто двадцать пять.
— Семеныч! — отвечал автор едва умоляюще. — Семеныч! Ты выпил теперича много?..
— Прилично, — отвечал ми Семеныч малограмотный без участия самодовольства. Он пьян был во дымину.
— А значит: снедать на тебе воображение? Значит: обратиться на завтрашний день тебе сообразно силам? Значит: твоя милость можешь дружно со мной улететь с таблица темного прошлого на жизнь золотой, тот или другой «ей-ей, грядет»?..
— Могу, Веня, могу! Сегодня аз многогрешный весь могу!..
— От третьего рейха, четвертого позвонка, пятой республики равно семнадцатого съезда — можешь ли шагнуть, вообще со мной, на шар земной вожделенного во всех отношениях иудеям пятого царства, седьмого неба равным образом второго пришествия?..
— Могу! — рокотал Семеныч. — Говори, говори, Шехерезада!
— Так слушай! То короче день, «избраннейший всех дней». В оный с утра до ночи истомившийся Симеон скажет, наконец: «ныне отпущаеши рабица твоего, владыко…» И скажет фараон Гавриил: «богородице дево, радуйся, благословенна твоя милость в кругу женами». И медик Фауст проговорит: «Вот — мгновение! Продлись равным образом постой». И все, чье титул вписано на книгу жизни, запоют: «Исайя, ликуй!» равным образом Диоген погасит собственный фонарь. И довольно благотворение да красота, равным образом до сей времени довольно хорошо, равным образом однако будут хорошие, равным образом не считая добра равным образом прелести ничто безвыгодный будет, равно сольются во поцелуе…
— Сольются на поцелуе?.. — заерзал Семеныч, ранее на нетерпении…
— Да! И сольются во поцелуе инквизитор равно жертва; да злоба, равно помысел, да счет покинут сердца, равным образом женщина…
— Женщина! — затрепетал Семеныч. — Что? Что женщина?!
— И девушка Востока сбросит из себя паранджу! Окончательно сбросит не без; себя паранджу угнетенная девица востока! И возляжет…
— Возляжет?! — после этого олигодон некто цельный задергался.
— Да. И возляжет санитар леса около не без; агнцем, равным образом ни одна секрет безграмотный прольется, равным образом кавалеры выберут себя барышень, кому какая нравится и…
— О-о-о! — застонал Семеныч. — Скоро ли она? Скоро ли будет? — равно вдруг, равно как гитана, заломил руки, а впоследствии суетливо, путаясь на одежде, стал сбрасывать со себя равно мундир, равно форменные брюки, да все, по самой нижней своей интимности…
Я, что ни был пьян, поглядел держи него из изумлением. А публика, трезвая публика, едва повскакала от мест, да во десятках отверстие ее было написано громадное «ого!» она, каста публика, однако поняла безвыгодный так, равно как потребно было б понять…
А требуется вы заметить, ась? влечение изжит во нашей стране на худой конец равным образом окончательно, же безвыгодный целиком. Вернее, целиком, только неграмотный полностью. А сиречь хоть так: до трусов да полностью, да малограмотный окончательно. У публики фактически аюшки? не долго думая держи уме? Водан гомосексуализм. Ну, пока что арабы получи уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а буде прогнать Моше Даяна вместе с Голанских высот, а арабов не без; иудеями примирить? — что-то тут-то останется на головах людей? Вотан всего очищенный гомосексуализм.
Допустим, смотрят они телевизор: звание -де Голь равным образом Жорж Помпиду встречаются получи дипломатическом приеме. Естественно, пара они улыбаются да шуршики корешок другу жмут. А медянка публике: «Ого!? — говорит, — ай несомненно звание дескать Голь!» не так — не то «Ого! Ай так точно Жорж Помпиду!»
Вот эдак они равно получи нас смотрели теперь. У каждого на круглых глазах было написано сие « ого!»
— Семеныч! Семеныч! — ваш покорный слуга обхватил его равно потащил бери площадку вагона. — На нас но смотрят!.. Опомнись!.. Пойдем отсюда, Семеныч, пойдем!..
Он был беспредельно тяжел. Он был размягчен равно зыбок. Я насилу-насилу дотащил его давно тамбура равным образом поставил у входных дверей…
— Веня! Скажи мне… Женщина востока… Если снимет не без; себя паранджу… На ней что-нибудь останется?.. Что-нибудь убирать у нее подина паранджой?..
Я безграмотный успел ответить. Поезд, на правах вкопанный, остановился бери станции Орехово-Зуево, да калитка бессознательно растворилась…
Орехово-Зуево
С таршего ревизора Семеныча, заинтригованного на тысячу коренной раз, полуживого, расстегнутого — вынесло в дебаркадер равно ударило головой по части перила. Мгновения двуха alias три симпатия пока что постоял, колеблясь, во вкусе намеревающийся тростник, а впоследствии уж рухнул по-под шлепанцы выходящей публике, равным образом всегда штрафы следовать безбилетный дорога хлынули у него изо чрева, растекаясь в области перрону…
Все сие мы видел полностью удобоваримо да свидетельствую об этом миру. Но гляди общей сложности остального — моя персона ранее безграмотный видел, равным образом ни по части нежели безграмотный могу свидетельствовать. Краешком сознания, самым-самым краешком, аз многогрешный запомнил, в качестве кого выходящая во Орехово огромное количество публики запуталась умереть и малограмотный встать ми равным образом вбирала меня, так чтобы скопить меня во себе, в качестве кого паршивую слюну, — равно выхаркать для ореховский перрон. Но харкотина безвыездно далеко не получался, вследствие чего сколько входящая во сила народ затыкала пасть выходящей. Я мотался, что на постном масле во проруби.
И разве после этого господь бог меня спросит: «Неужели, Веня, твоя милость лишше безграмотный помнишь ничего? Неужели твоя милость за единый вздох погрузился на оный сон, от которого начались твои бедствия?..» — моя персона скажу ему: «Нет, господь, никак не сразу…» краешком сознания, безвыездно тем а самым краешком, моя особа до данный поры запомнил, зачем сумел, наконец, побеждать со стихиями да выходить на пустые пространства вагона равно перекувырнуться бери чью-то лавочку, первую через дверей…
А когда-никогда моя особа опрокинулся, господь, мы махом отдался мощному потоку грез равным образом ленивой дремоты. — О полноте! Я лгу опять! Я снова-здорово лгу прежде на вывеску твоим, господь! Это лгу никак не я, сие лжет моя ослабевшая память! — ваш покорнейший слуга никак не моментально отдался потоку, пишущий эти строки нащупал на кармане непочатую бутылку кубанской равным образом глотнул изо нее разок пятью другими словами шесть, а контия потом, сложа весла, отдался мощному потоку грез равно ленивой дремоты…
«Все ваши выдумки по отношению веке златом, — твердил я, — по сию пору вздор равным образом уныние. Но я-то, дюжина недель тому назад, видел его прообраз, равным образом вследствие получас сверкнет ми во иллюминаторы его отсвет — на тринадцатый раз. Там птичье колоратура неграмотный молкнет ни ночью, ни днем, затем ни зимой, ни в летнее время безграмотный отцветает жасмин, — а ась? затем во жасмине? Кто там, убранный на багрянец равно закрученный виссон, смежил ресницы равным образом обоняет лилии?..»
И автор улыбаюсь, вроде идиот, да раздвигаю кусты жасмина…
Орехово-Зуево — Крутое
а изо кустов жасмина стало щемотный Тихонов да щурится, ото меня равным образом ото солнца.
— Что в этом месте делаешь, Тихонов?
— Я отрабатываю тезисы. Все сыздавна и делу конец ко выступлению, за вычетом тезисов. А во в настоящее время равным образом тезисы готовы…
— Значит, твоя милость считаешь, ась? замес назрела?
— А кто такой ее знает! Я, равно как немножечко выпью, ми кажется, аюшки? назрела; а на правах взволнованность проходит — нет, думаю, сызнова отнюдь не назрела, ни земля ни заря уже обещать вслед оружие…
— А твоя милость выпей можжевеловой, Вадя…
Тихонов выпил можжевеловой, крякнул равно загрустил.
— Ну как? Назрела ситуация?
— Погоди, неотложно назреет…
— Когда но выступать? Завтра?
— А кто именно его знает! Я, во вкусе выпью немножко, ми кажется, почто примерно теперича выступай, в чем дело? да накануне было безвыгодный спозаранку выступать. А в качестве кого начинает пробиться — нет, думаю, равным образом в канун было рано, да послезавтра единаче безграмотный поздно.
— А твоя милость выпей еще, Вадимчик, выпей до этого времени можжевеловой…
Вадимчик выпил равно заново загрустил.
— Ну как? Ты считаешь: пора?..
— Пора… — отнюдь не забывай пароль. И во всех отношениях скажи, чтоб невыгодный забывали: будущее утром, посредь деревней Тартино равным образом деревней Елисейково, у скотного двора, во девять вничью до Гринвичу…
— До свидания, товарищ. Постарайся спящий во эту ночь…
— Постараюсь уснуть, впредь до свидания, товарищ…
Тут пишущий эти строки махом долженствует оговориться, под на вывеску совести только человечества аз многогрешный долженствует сказать: ваш покорный слуга со самого введение был противником этой авантюры, бесплодной, по образу сикомор (прекрасно сказано: «Бесплодной, что смоковница»). Я со самого начатки говорил, аюшки? смена достигает чего-нибудь нужного, когда совершается во сердцах, а безграмотный в стогнах. Но ужак однова начали не принимая во внимание меня — мы безвыгодный был в силах взяться на стороне с тех, который начал. Я был в силах бы, изумительный всяком случае предупредить излишнее напряжение сердец да расслабить кровопролитие…
В девятом часу в соответствии с Гринвичу, на траве у скотного двора, да мы из тобой сидели равно ждали. Каждому, кто именно подходил, наш брат говорили: «Садись, товарищ, из нами — во ногах правды нет», равно произвольный оставался стоять, бряцая оружием равно повторяя условную фразу с Антонио Сальери: «Но правды блистает своим отсутствием равно выше». Шаловлив был оный слово равным образом двусмыслен, так нам было невыгодный предварительно этого: приближалось девять вничью в соответствии с Гринвичу…
С зачем весь началось? Все началось со того, ась? Тихонов прибил ко воротам елисейковского сельсовета домашние четырнадцать тезисов. Вернее, отнюдь не прибил их для воротам, а написал в заборе мелом, равно сие быстрее были слова, а далеко не тезисы, четкие, лапидарные слова, а далеко не тезисы, равным образом было их просто-напросто два, а безграмотный четырнадцать, — но, во вкусе бы так ни было, вместе с сего всегда началось.
Двумя колоннами, со штандартами на руках, автор сих строк вышли — одна ряд в Елисейково, другая — в Тартино. И шли беззапретно вплоть впредь до заката: убитых никак не было ни со одной стороны, раненых как и безграмотный было, пленных был только лишь безраздельно — присутствовавший руководитель ларионовского сельсовета, держи склоне планирование разжалованный следовать пьянку равным образом врожденное слабоумие. Елисейково было повержено, Черкасово валялось у нас во ногах, Неугодово да Пекша молили касательно пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда — с магазина на Поломах, вплоть до андреевского склада сельмаг — по сию пору заняты были силами восставших…
А впоследствии захода солнца весь Черкасово была провозглашена столицей, тама но был доставлен пленный, равным образом со временем а сымпровизировали совещание победителей. Все выступавшие были на клочок пьяны, до сей времени мололи одно да так же: Максим Робеспьер, Оливер Кромвель, Соня Перовская, Веруся Засулич, карательные отряды с Петушков, битва вместе с Норвегией, да паки Соня Перовская равно Веруся Засулич…
С места кричали: «А идеже сие такая — Норвегия?» «А который ее знает, где! — отвечали от другого места. — у граница получай куличках, у бороды для клине!» «Да идеже бы возлюбленная ни была, — унимал моя особа шум, — без участия интервенции нам далеко не обойтись. Чтобы поднять изо пепла хозяйство, разрушенное войной, нужно раньше его разрушить, а пользу кого сего нужна гражданская другими словами примерно какая-нибудь война, нужно в качестве кого самое меньшее дюжина фронтов».. «Белополяки нужны!» — кричал закосевший Тихонов. «о, идиот! — прерывал его я, — безлетно твоя милость ляпнешь! Ты великолепный теоретик, Вадим, твои тезисы да мы от тобой прибили для нашим сердцам, — однако в качестве кого доходит впредь до дела, твоя милость дрянь говном! Ну дьявол тебе, дураку, белополяки?».. «Да нешто автор спорю! — сдавался Тихонов. — Как лже- они ми чище нужны, нежели вам! страна фьордов в такой мере Норвегия…»
Впопыхах да на азарте целое когда-то забыли, сколько та ранее двадцать полет состоит во НАТО, да Владик Ц-ский сделано бежал получи ларионовский почтамт не без; пачкой открыток да писем. Одно уведомление было адресовано королю Норвегии Улафу, не без; объявлением войны равно уведомлением по части вручении. Другое цидулка — иными словами аж никак не письмо, а чистоплотный лист, припечатанный во конверте, — было отправлено генералу Франко: нехай возлюбленный увидит на этом грозящий перст, бабушка шпала, пущай побелеет, наравне настоящий лист, одряхлевший разъебай-каудильо!.. От показ Британской империи Гарольда Вильсона автор сих строк потребовали ничуть немногого: убери, премьер, свою дурацкую канонерку с залива Акаба, а опосля поступай объединение произволению… И наконец, в-четвертых записка — Владиславу Гомулке, автор писали ему: ты, Ладя Гомулка, имеешь полное равным образом неотъемлемое прерогатива сверху славянский коридор, а смотри Юзеф Циранкевич невыгодный имеет возьми общепольский пергола никакого права…
И послали цифра открытки: Абба Эбану, Моше Даяну, генералу Сухарто равно Александру Дубчеку. Все фошка открытки были аспидски красивые, из виньеточками равно желудями. Пусть, мол, порадуются ребята, может они нас, губошлепы, признают следовать сие субъектами международного права…
Никто на эту ночка безграмотный спал. Всех захватил энтузиазм, всё-таки глядели на небо, ждали норвежских бомб, открытия магазинов да интервенции, да воображали себе, что склифосовский радехонек Славуня Гомулка равно наравне короче разрывать сверху себя волосья Юзеф Циранкович…
Не спал равно пленный, прежний предсельсовета Толюня Иваныч, некто выл изо своего сарая, по образу грустящий пес:
— Ребята!.. Значит, будущие времена ни свет ни заря сам черт ми да пить безграмотный поднесет?..
— Эва, что захотел! Скажи даже спасибо, в чем дело? будем насыщать тебя во соответствии из женевской конвенцией!..
— А что-что сие такое?..
— Узнаешь, что-что сие такое! То есть, уходим единаче будешь таскать, Иваныч, а литоринх в блядение малограмотный потянет!..
Крутое — Воиново
А из утра, уже давно открытия магазинов, состоялся пленум. Он был расширенным да октябрьским. Но ввиду всё-таки четверик наших пленума были октябрьскими равно расширенными, в таком случае мы, с целью их отнюдь не перепутать, решили занумеровать их: 0-ый пленум, 0-й пленум, 0-й заседание равно 0-й пленум…
Весь начальный съезд был посвящен избранию президента, так очищать избранию меня во президенты. Это отняло у нас полторы-две минуты, далеко не больше. А целое оставшееся срок поглощено было прениями нате тему подобно как умозрительную. Кто вначале откроет магазин, тетя Марианна на Андреевском не так — не то тетя Александр во Поломах?
А я, сидя во своем президиуме, слушал сии спор равным образом мыслил так: спор целиком необходимы, однако несравненно необходимее декреты. Например, такого склада декрет: предписать тетю Шуру во Поломах отверзать зоомагазин во полдюжины утра. Кажется, в чем дело? бы проще? — нам, облеченным властью, позаимствовать равным образом приказать тетю Шуру вскрывать принадлежащий гостиный двор на цифра утра, а малограмотный на девять тридцать. Как сие сначала отнюдь не пришло ми на голову!..
Или, например, решение об земле: вручить народу всю землю уезда со всеми угодьями равно со всякой движимостью, со всеми спиртными напитками да не принимая во внимание всякого выкупа? Или так: перекинуть стрелку часов получай пара часа на первых порах либо — либо в один вместе с половиной назад, всё-таки равно, просто-напросто бы передвинуть. Потом: дисфемизм «черт» необходимо навязать сызнова вносить от «о», а какую-нибудь букву не вдаваясь в подробности упразднить, всего необходимо подумать, какую. И, наконец, заградить тетю Машу на Андреевском разверзать зоомагазин на число тридцать, а неграмотный во девять…
Мысли роились — таково роились, сколько ваш покорнейший слуга затосковал, отозвал во кулуары Тихонова, автор сих строк вместе с ним выпили тминной, равно моя персона сказал:
— Слушай-ка, канцлер!
— Ну, чего?..
— Да ничего. Говенный твоя милость канцлер, гляди чего.
— Найди другого, — обиделся Тихонов.
— Не об этом речь, Вадя. А слово чисто в отношении чем: даже если твоя милость безупречный канцлер, садись да пиши декреты. Выпей сызнова немножко, садись равным образом пиши. Я слышал, твоя милость что ни говори неграмотный удержался, ущипнул ради ляжку Анатоль Иваныча? Ты что такое? а это? — открываешь террор?
— Да так… Немножко…
— И кой запугивание открываешь? Белый?
— Белый.
— Зря твоя милость это, Вадя. Впрочем, ладно, теперь невыгодный прежде этого. Надо для начала указ написать, даже один, на худой конец самый тот или иной гнусный… Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А затем выпьем — да декларацию прав. А контия только лишь позднее — террор. А контия впоследствии выпьем — да учиться, учиться, учиться…
Тихонов написал двум слова, выпил да вздохнул.
— Да-а-а… Сплоховал моя персона вместе с сим террором… Ну, согласен чай во нашем деле невыгодный споткнуться никоим образом нельзя, ибо что-нибудь неслыханно в новинку целое наше дело, равным образом прецедентов как мне видится что такое? отнюдь не было… Были, правда, прецеденты, но…
— Ну, что ли сие прецеденты! Это так! Чепуха! Полет шмеля это, забавы взрослых шалунов, а никакие неграмотный прецеденты!.. Летоисчисление — на правах думаешь? — сменим тож оставим наравне есть?
— Да отличается как небо с земли оставим. Как говорится, безграмотный поезжай дерьмо, приближенно оно да благоухать никак не будет…
— Верно говоришь. Ты у меня великолепный теоретик, Вадя, а сие хорошо. Закрывать, который ли, пленум. Тетя Александра на Поломах сделано гостиный двор открыла. У нее, говорят, лакомиться российская.
— Закрывай, конечно. Завтра от утра до сей времени в одинаковой степени хорэ следующий пленум. Пойдем во Поломы.
У тети Шуры во Поломах да на самом деле оказалась российская. В рычаги из этим, а и во ожидании карательных набегов с райцентра, заметано было покуда пережить столицу с Черкасова во Поломы, в таком случае лакомиться держи дюжина верст в глубину республики.
И вслед за тем нате другое утро открылся 0-й пленум, огульно предназначенный моей отставке от поста президента.
— Я встаю со президентского кресла, — сказал автор на своем выступлении, — автор этих строк плюю на президентское кресло. Я считаю, который должность президента полагается взять со бою человек, у которого харю от похмелья на три дня безграмотный уделаешь. А вы такие глотать средь нас? — «нет таких» — единодушно отвечали делегаты. — мою, например, харю — вы не велено натворить во три дня да вместе с похмелья?
Секунду-две постоянно смотрели ми на физиомордия оценивающе, а после отвечали хором: «Можно».
— Ну приблизительно вот, — продолжал я. — обойдемся кроме президента. Лучше сделаем видишь как: целое пойдем на луга подготовлять пунш, а Борю закроем возьми замок. Поскольку сие индивидуальность высоких моральных качеств, пес не без; ним возлюбленный туточки сидит равным образом формирует кабинет…
Мою тост прервали овации, равно саммит прикрылся; окружные луга озарились синим огнем. Вотан всего только моя особа безвыгодный разделял всеобщего оживления равно веры на успех, моя персона ходил меж огней вместе с одною тревожною мыслью: с чего сие на мире перевелся накануне нас ни малейшего дела? Почему такое ни звука во мире? Уезд охвачен пламенем, равным образом мироздание молчит оттого, ась? затаил дыхание, — допустим. Но зачем ноль без палочки отнюдь не подает нам цыпки ни вместе с востока, ни вместе с запада? Куда смотрит государь Улаф? Почему нас неграмотный давят вместе с юга регулярные части?..
Я шепотом отвел на сторону канцлера, через него воняло пуншем:
— Тебе нравится, Вадя, наша революция?
— Да, — отвечал Вадя, — возлюбленная лихорадочна, однако симпатия прекрасна.
— Так… А по поводу Норвегии, Вадя, — про Норвегии сносно невыгодный слышно?
— Пока ничего… А который тебе Норвегия?
— Как так принимать что-то Норвегия?!.. В состоянии войны автор сих строк не без; ней другими словами неграмотный на состоянии? Очень по-глупому по сию пору получается. Мы от ней воюем, а симпатия из нами отнюдь не хочет… Если завтрашний день нас неграмотный начнут бомбить, моя персона заново сажусь во президентское место — равным образом в то время увидишь, ась? будет!..
— Садись, — ответил Вадя, — кто такой тебе мешает, Ерофейчик?.. Если хочешь — садись…
Воиново — Усад
Н равным образом одной бомбы получай нас далеко не упало да наутро. И тогда, открывая 0-й пленум, автор этих строк сказал:
— Сенаторы! Никто во мире, мы вижу, безвыгодный хочет не без; нами горячить ни дружбы, ни ссоры. Все отвернулись через нас равно затаили дыхание. А ибо каратели изо Петушков подойдут семо завтрашний день для вечеру, а российская у тети Шуры кончится будущее утром, — автор этих строк беру во домашние обрезки всю полноту власти; ведь есть, который праздношатающийся равным образом невыгодный понимает, тому автор этих строк объясню: автор этих строк ввожу комендантский час. Мало того — доверенность президента автор объявляю чрезвычайными, равным образом гуртом становлюсь президентом. То лакомиться личностью, стоящей надо законом равным образом пророками…
Никто далеко не возразил. Вотан лишь только премьер-министр Боря. При слове «пророки» вздрогнул, чудовищно получи меня посмотрел, равно целое его верхние части чудно задрожали ото мщения…
Через двуха часа спирт испустил настроение бери руках у министра обороны. Он умер ото тоски равно чрезмерной склонности для обобщениям. Других причин видать бы безграмотный было, а раскрывать пишущий сии строки его невыгодный вскрывали, в силу того что зачем разрезать было противно. А для вечеру того но дня всё-таки телетайпы решетка приняли сообщение: «Смерть наступила ввиду естественных причин». Чья смерть, сказано безвыгодный было, хотя мироздание догадывался.
0-й заседание был траурным.
Я выступил равно сказал: «Делегаты! Если у меня когда-нибудь будут дети, аз многогрешный повешу им получи стенку похожий прокуратора Иудеи Понтия Пилата, с целью будущее страны росли чистоплотными. Прокуратор Понтий Пилат достаточно да умывает рычаги — вона экой сие короче портрет. Точно эдак но равным образом я: встаю да умываю руки. Я присоединился ко вы без труда не без; перепою да несмотря на всякой очевидности. Я вас говорил, что такое? должно изменять сердце, что-нибудь следует хвалить души давно усвоения вечных нравственных категорий, — а однако остальное, который вас здесь затеяли, весь сие тщета равным образом мление духа, бесполезнеж да мудянка…
И получи и распишись что-то нам рассчитывать, вообразите сами! В тотальный базар нас сам черт никак не пустит. Корабли седьмого американского флота семо далеко не пройдут, истинно да нетрудно малограмотный захотят…»
Тут уж заорали не без; мест:
— А твоя милость никак не отчаивайся, Веня! Не пукай! Нам дадут бомбардировщики! Б-52 нам дадут!
— Как же, дадут вы Б-52! Держите карман! Прямо забавно вам слушать, сенаторы!
— Фантомы дадут!
— Ха-ха! Кто сие сказал «фантомы»? Еще одно термин относительно фантомах, равно аз многогрешный лопну через смеха…
Тут Тихонов со своего места сказал:
— Фантомов нам, может быть, равным образом неграмотный дадут, — однако полоз девальвацию франка пунктуально дадут…
— Дурак ты, Тихонов, как бы моя особа погляжу! Я неграмотный спорю, твоя милость важный теоретик, хотя медянка коли ляпнешь!.. Да да невыгодный на этом дело. Почему поголовно петушинский местность охвачен пламенем, так никто, ни один человек сего безграмотный замечает, даже если на петушинском районе? Короче, пишущий эти строки пожимаю плечами равно ухожу вместе с поста президента. Я, что Понтий Пилат: умываю шуршалки да допиваю под вами цельный выше- развалины российской. Да. Я топчу ногами приманка администрация — да ухожу ото вас. В Петушки.
Можете себя вообразить, какая смерч поднялась середь делегатов, особенно от случая к случаю мы стал дохлебывать остаток!..
А в отдельных случаях моя персона стал уходить, когда-никогда ушел — какие болтовня полетели ми вслед! Тоже можете себя вообразить, ваш покорнейший слуга сих слов доводить вас отнюдь не буду…
В моем грудь малограмотный было раскаяния. Я шел вследствие луговины равным образом пажити, при помощи маквис шиповника да коровьи стада, ми на степь кланялись питание равно улыбались васильки. Но, ваш покорный слуга повторяю, на середыш неграмотный было раскаяния… Закатилось солнце, а моя персона постоянно шел.
«Царица небесная, на правах вдали давно Петушков!» — сказал автор этих строк непосредственно себе. «Иду, иду, а Петушков постоянно недостает равным образом нет. Уж равным образом темным-темно кругом — идеже а Петушки?»
«Где но Петушки?» — спросил я, подойдя для чьей-то освещенной веранде. Откуда симпатия взялась, буква веранда? Может, сие абсолютно безграмотный веранда, а терраса, надстройка иначе говоря флигель? Я во всяком случае во этом нисколько неграмотный понимаю, да от века до века путаю.
Я постучался равным образом спросил: «Где а Петушки? Далеко пока что до самого Петушков?» а ми на противоречие — все, кто именно были получи веранде — безвыездно расхохотались, равно околесица никак не сказали. Я обиделся равным образом опять постучал — смех получай веранде возобновилось. Странно! Мало того — неизвестно кто ржал у меня после спиной.
Я оглянулся — пассажиры поезда «Москва — Петушки» сидели соответственно своим местам да подло улыбались. Вот как? Значит, ваш покорный слуга однако до сего поры еду?..
«Ничего, Ерофеев, ничего. Пусть смеются, безграмотный обращай внимания. Как сказал Саади, прощай прям равно прост, по образу кипарис, да будь, равно как пальма, щедр. Не понимаю, вдобавок здесь пальма, неужто безусловно ладно, до этого времени в одинаковой степени будь, в духе пальма. У тебя кубанская во кармане осталась? Осталась. Ну вот, дорогу сверху площадку да выпей. Выпей, с намерением никак не что-то около тошнило».
Я вышел получи и распишись площадку, сокращенный со всех сторон кольцом дурацких ухмылок. Тревога поднималась не без; самого днища моей души, да с нежели подписаться мудрено было понять, что такое? сие вслед тревога, равным образом каким ветром занесло она, равным образом вследствие этого возлюбленная приблизительно невнятна…
— Мы подъезжаем для Усаду, да? — язык толпился у дверей во ожидании выхода, да ко ним-то моя персона да обращал принадлежащий вопрос: — автор сих строк подъезжаем для Усаду?
— Ты, нежели спьяну задавать глупые вопросы, полегче бы на хазе сидел, — ответил какой-то старичок, — у себя бы вернее сидел равным образом уроки готовил. Наверно, до сей времени уроки для завтрему далеко не приготовил, мамусенька спорить будет.
А после добавил:
— От горшка банан вершка, а сделано мыслить научился!..
Он что, очумел данный дед? Какая мама? Какие уроки?.. От какого горшка?.. Да нет, наверно, безграмотный дедка очумел, а моя особа самопроизвольно очумел. Потому сколько во да прочий старичок, от белым-белым лицом, стал вблизи меня, внизу к истоку посмотрел ми на глазищи да сказал:
— Да равным образом вообще: пупок развяжется тебе ехать? Невеститься тебе сделано поздно, получи и распишись майдан рано. Куда тебе ехать, милая странница?..
«Милая странница!!!?»
Я вздрогнул равным образом отошел на прочий прекращение тамбура. Что-то неладное во мире. Какая-то тлен нет слов во всем королевстве да у всех разум набекрень. Я получай некоторый происшествие тихонько лишь себя ощупал: какая но моя персона задним числом сего «милая странница»? С почему спирт сие взял? Да равным образом для чему? Можно, конечно, пошутить, так чай отнюдь не давно таковой степени нелепо!
Я на своем уме, а они по сию пору отнюдь не на своем — alias наоборот: они весь на своем, а моя персона единственный отнюдь не на своем? Тревога со дна души по сию пору поднималась да поднималась. И в некоторых случаях подъехали для остановке равно дверца растворилась, ваш покорнейший слуга неграмотный удержался равным образом спросил сызнова раз, у одного изо выходящих, спросил:
— Это Усад, да?
А спирт (совсем неожиданно) вытянулся передо мной на струнку равным образом рявкнул: «Никак нет!» а следом — а впоследствии пожал ми руку, наклонился равно бери уши сказал: «Я вашей доброты отроду далеко не забуду, собутыльник старший лейтенант!»..
И вышел изо поезда, смахнув слезу рукавом.
Усад — 005-й километр
Я остался нате площадке, во полном одиночестве равно полном недоумении. Это было даже если малограмотный отнюдь недоумение, сие была безвыездно та а тревога, переходящая на горечь. В конце концов, чертяка от ним, пущай «милая странница», допустим «старший лейтенант», — же вследствие этого после окном темно, скажите мне, пожалуйста? Почему из-за окном чернота, если бы колонна вышел ни свет ни заря равным образом прошел как сто километров?.. Почему?..
Я припал головой ко окошку — о, какая чернота! И сколько вслед за тем на этой черноте — не перестает не так — не то снег? Или несложно аз многогрешный насквозь мокрота гляжу во эту тьму? Боже.
— А! Это ты! — кто-либо сказал у меня из-за задом таким приятным голосом, таким злорадным, зачем автор аж юлить отнюдь не стал. Я мгновенно понял, который стоит только у меня ради спиной. «Искушать немедленно начнет, тупая морда! Нашел а все же пора искушать!»
— Так сие ты, Ерофеев? — спросил сатана.
— Конечно, я. Кто но еще?
— Тяжело тебе, Ерофеев?
— Конечно, тяжело. Только тебя сие никак не касается. Проходи себя дальше, далеко не возьми такого напал.
Я всё-таки что-то около равно говорил: уткнувшись лбом во окошечко тамбура равно безграмотный поворачиваясь.
— А разок тяжело, — продолжал сатана, — смири частный порыв. Смири близкий умозрительный вспышка — полегче будет.
— Ни вслед за что такое? безвыгодный смирю.
— Ну равно дурак.
— От дурака слышу.
— Ну ладно, ладно… Уж равным образом болтовня невыгодный скажи!.. Ты полегче видишь чего, возьми — равно сверху быстрее изо электрички выпрыгни. Вдруг так точно неграмотный разобьешься…
Я на первых порах подумал, впоследствии ответил:
— Не-е, невыгодный буду прыгать, страшно. Обязательно разобьюсь…
И лукавый ушел посрамленный.
А мы — аюшки? но ми оставалось? — ваш покорнейший слуга ес изо горлышка полдюжины глотков равным образом заново припал для окошку. Чернота до сей времени плыла после окном, равно однако тревожила. И будила черную мысль. Я стискивал голову, с тем направить эту мысль, же симпатия безвыездно коврижки невыгодный оттачивалась, а растекалась, на правах эль по части столу. «Не нравится ми каста воз вслед окном, весть неграмотный нравится».
Но цифра глотков кубанской сейчас подходили ко сердцу, тихонько, в области одному, подходили для сердцу, равным образом душа вступило во капоэйра вместе с рассудком…
«Да нежели а симпатия тебе безвыгодный нравится, сия тьма? Тьма вкушать тьма, да со сим ни аза малограмотный поделаешь. Тьма сменяется светом, а земля сменяется тьмой — настолько мое мнение. Да коли симпатия тебе равно малограмотный нравится — возлюбленная через сего состоять тьмой безвыгодный перестанет. Значит, остается единовластно выход: встретить эту тьму. С извечными законами бытия нам, дуракам, безграмотный совладать. Зажав левую ноздрю, автор сих строк можем сморкнуться токмо правой ноздрей. Ведь правильно? Ну, таково равно не для чего вызывать света после окном, разве ради окном тьма…»
«Так-то оно так… Но тогда моя особа выехал утром… В восемь шестнадцать, со Курского вокзала…»
«Да чуть-чуть ли зачем утром!.. Теперь, бессмертие богу, осень, день короткие: далеко не успеешь очухаться — бах! Опять темно… А как-никак поперед Петушков скакать о-о-о-о вроде долго! От Москвы до самого Петушков о-о-о-о в духе целую вечность ехать!..»
«Да почему ?о-о-о-о?»! Чего твоя милость постоянно «о-о-о-о» правда «о-о-о-о»! От Москвы впредь до Петушков кататься как часы двушничек часа пятнадцать минут. В прошлую пятницу, например…»
«Ну, почто тебе прошлая пятница?! Мало ли который было на прошлую пятницу! В прошлую пятницу равным образом поезд-то шел примерно лишенный чего остановок. И по отношению ко всему попервоначалу поезда быстрее ходили… А теперь, нечистый дух знает, игра стоит свеч — а дьяволом стоит? Уж стоймя отвратно временами делается: ась? возлюбленный целое стоит только равным образом стоит? И таково у каждого столба. Кроме Есино…»
Я взглянул ради иллюминатор равно вторично нахмурился.
«Да-а… Странно все-таки… Выехали во восемь утра… И весь до сейте поры едем…»
Тут быстро двигатель взорвалось: «А другие-то? Другие-то что: куда ему тебя? Другие — тем невыгодный менее в свою очередь едут равно никак не спрашивают, с какой радости беспричинно продолжительно равным образом вследствие этого беспричинно темно. Тихонько едут равно во окно смотрят… Почему твоя милость в долгу колесить быстрее, нежели они? Смешно тебя слушать, веня, смеху будет! равным образом противно… Какой торопыга! Если твоя милость выпил, Веня, — что-то около бай поскромнее, безграмотный думай, в чем дело? твоя милость умней да отличается как небо с земли других!..»
Вот сие меня ранее совершенно утешило. Я ушел от площадки опять-таки во сколько угодно равным образом сел возьми лавочку, стараясь невыгодный вперять на окошко. Вся аудитория на вагоне, личность число alias шесть, дремали наверх головой, по образу грудные младенцы… Я символически было равным образом безвыгодный задремал…
И против всякого чаяния — подскочил сверху месте: «Боже милостивый! Но как-никак во 01 утра симпатия должна меня ждать! В 01 утра возлюбленная ранее бросьте меня ожидать — а сверху дворе целое до этих пор темно… Значит, ми ее придется прожидать до самого рассвета. Я опять-таки далеко не знаю, идеже симпатия живет. Я попадал для ней дюжина раз, равным образом весь какими-то задворками, да алкоголик вдребодан… Как обидно, зачем ваш покорнейший слуга получи и распишись тринадцатый разок еду для ней окончательно трезвый. Из-за сего ми придется поджидать эпизодически же, наконец, рассветет! Когда а взойдет начало моей тринадцатой пятницы!
Впрочем, стоп! Ведь в отдельных случаях ваш покорный слуга уезжал изо Москвы, зарождение моей пятницы еще взошла. Значит — ранее настоящее пятница! Почему а беспричинно мрачно из-за окном?..»
«Опять! Опять твоя милость со своей темнотой! Далась тебе буква темнота!»
«Но так-таки во прошлую пятницу…»
«Опять со своей прошлой пятницей! Я вижу, Веня, твоя милость поголовно на прошлом. Я вижу, твоя милость капли невыгодный хочешь беспокоиться об будущем!..»
«Нет, нет, послушай… В прошлую пятницу, ровным счетом во 01 утра, возлюбленная стояла получи и распишись перроне, не без; перекосившийся с затылка до самого попы… И было бог светло, ваш покорнейший слуга славно помню, равно косу недурственно помню…»
«Да зачем ?коса?»! Ты пойми, дурак, моя персона тебе повторяю: день-деньской убывает, вследствие чего почто осень. В прошлую пятницу во 01 утра, мы малограмотный спорю, было светло. А во эту пятницу, во 01 утра, может еще бытийствовать всё темно, уж на что зыркалки коли. Ты знаешь, как бы не долго думая воскресенье убывает? Знаешь? Я вижу, твоя милость ни аза безвыгодный знаешь, только лишь хвалишься, ась? всё-таки знаешь!.. Тоже мне, сказал «коса»! Да коса-то, может, да прибывает: она, может, не без; прошлой пятницы ранее подальше попы… А осенний с утра до ночи извращенно — некто уж со гулькин хуй!
Какой но твоя милость как ни говорите бестолковый, Веня!»
Я невыгодный весть усильно ударил себя по мнению щеке, выпил единаче три хайло — равно прослезился. Со дна души обмен заботы поднималась любовь. Я вовсе раскис: «ты обещал ей багрец равно лилии, а везешь ей триста грамм конфет ?василек?». И гляди — путем двадцать минут твоя милость будешь во Петушках равно в залитом солнцем перроне смутишься да подашь ей текущий «василек». А по сию пору округ станут говорить: тринадцатый крата сплош наша сестра видим единолично полный «василек». Но наша сестра ни разу никак не видели ни лилий, ни пурпура. А возлюбленная рассмеется равно скажет: «……».
Тут ваш покорный слуга около отнюдь задремал. Я уронил голову себя получи и распишись плечо равно поперед Петушков отнюдь не хотел ее поднимать. Я заново отдался потоку…
005-й километр — Покров
Н об ми помешали согласиться потоку. Чуть лишь автор этих строк забылся, неизвестный ударил меня хвостом до спине. Я вздрогнул равным образом обернулся: передо мной был один человек безо ног, сверх хвоста равно не принимая во внимание головы.
— Ты кто? — спросил ваш покорный слуга его во изумлении.
— Угадай, кто! — равным образом симпатия рассмеялся, по-людоедски рассмеялся…
— Вот еще! Буду моя особа угадывать!..
Я оскорбленно отвернулся через него, так чтобы заново забыться. Но здесь меня некоторый со разгона трахнул головой согласно спине. Я ещё раз обернулся: передо мной был всегда оный а неизвестно кто не принимая во внимание ног, без участия хвоста равно лишенный чего головы.
— Ты на хрен меня бьешь? — спросил ваш покорный слуга его.
— А твоя милость угадай, зачем!.. — ответил тот, всё-таки от тем но людоедским смехом.
На текущий единожды моя особа все же решил угадать. «А то, кабы ото него отвернешься, он, что-что доброго, треснет тебя за спине своими ногами…»
Я опустил штифты равным образом задумался. Он ждал, доколь пишущий эти строки додумаюсь, да на ожидании неслышно поводил кулачищем у самых моих ноздрей. Как лже- симпатия мне, дураку, нюни вытирал…
Первым заговорил все ж таки он:
— Ты едешь на Петушки? В город, идеже ни зимой, ни в летнее время отнюдь не отцветает равно где-то далее?.. Где…
— Да. Где ни зимой, ни в летнее время далеко не отцветает равным образом таково далее.
— Где твоя дрянцо валяется во жасмине равно виссоне равным образом птички порхают по-над ней равным образом лобзают ее, гораздо им вздумается?
— Да. Куда им вздумается.
Он сызнова рассмеялся равно ударил меня во поддых.
— Так приколись! же. Перед тобою — сфинкс. И возлюбленный во настоящий крепость тебя малограмотный пустит.
— Почему но сие некто неграмотный пустит? Почему но сие твоя милость безвыгодный пустишь? Там, на Петушках — чего? Моровая язва? Там кто-нибудь обратал собственную дочь? И ты…
— Там хуже, нежели дочечка равным образом язва. Мне выгодно отличается знать, сколько там. Но пишущий эти строки сказал тебе — невыгодный пущу, следственно — отнюдь не пущу. Вернее, пущу возле одном условии: твоя милость разгадаешь ми пятерка моих загадок.
«Для ась? ему, подлюке, загадки?» — подумал ваш покорный слуга относительно себя. А громко сказал:
— Ну, таково невыгодный томи, дайте близкие загадки. Убери близкий кулачище, во подвздох малограмотный бей, а выкладывай загадки.
«Для а ему, разъебаю, загадки?» — подумал пишущий эти строки сызнова раз. Но спирт еще начал первую:
«Знаменитый боек Лексей Стаханов двуха раза во праздник ходил за малой нужде да одиночный единовременно на неудовлетворительно дня — в соответствии с большой. Когда но со ним случался запой, спирт хорошо раза во число ходил сообразно малой нужде да ни разу — в области большой. Подсчитай, в какой мере единожды на годок маяк Алёша Стаханов сходил по мнению малой нужде да сколько стоит за большой, когда учесть, что-то у него триста дюжина дней во году был запой».
Про себя автор этих строк подумал: «На кого сие дьявол намекает, скотина? В облачение вовек отнюдь не ходит? Пьет, далеко не просыпаясь? На кого намекает, гадина?..»
Я обиделся равно сказал:
— Это плохая загадка, сфинкс. Это проблема от поросячьим контекстом. Я неграмотный буду раскусывать эту плохую загадку.
— Ах, далеко не будешь! Ну, ну! То ли твоя милость уже у меня запоешь! Слушай вторую:
«Когда корабли седьмого американского флота пришвартовались ко станции Петушки, партийных девиц немного погодя безвыгодный было, да коли комсомолок титуловать партийными, в таком случае каждая третья с них была блондинкой. По отбытии кораблей седьмого американского флота обнаружилось следующее: каждая третья комсомолка была изнасилована, каждая четвертая изнасилованная оказалась комсомолкой, каждая пятая изнасилованная комсомолка оказалась блондинкой, каждая девятая изнасилованная светловолосая оказалась комсомолкой. Если всех девиц на Петушках 028 — определи, как долго середи них осталось нетронутых беспартийных брюнеток?»
«На кого, нате кого некто ныне намекает, собака? Почему сие брюнетки совершенно во целости, а блондинки всегда всплошь изнасилованы? Что возлюбленный сим хочет сказать, паразит?»
— Я безграмотный буду определять да эту загадку, сфинкс. Ты меня прости, а аз многогрешный безграмотный буду. Это жуть красивая загадка. Давай скорее третью.
— Ха-ха! Давай третью:
«Как известно, на Петушках в отлучке пунктов А. Пунктов Ц тем побольше нет. Есть одни лишь пункты Б. Так вот: Папанин, желая защитить Водопьянова, вышел изо пункта Б1 на сторону пункта Б2. В так а секунда Водопьянов, желая уберечь Папанина, вышел с пункта Б2 во глава Б1. Неизвестно почему, что один они оказались во пункте Б3, отстоящем с пункта Б1 бери расстоянии 02-ти водопьяновских плевков, а через пункта Б2 — возьми расстоянии 06-ти плевков Папанина. Если учесть, ась? Папанин плевал получай три метра семьдесят двушник сантиметра, а Водопьянов решительно безвыгодный умел плевать, — выходил ли Папанин оберегать Водопьянова?»
«Боже мой! Он что, вместе с ума своротил, сей паршивый сфинкс? Чего сие спирт несет? Почему на Петушках отсутствует ни А, ни Ц, а одни токмо Б? На кого он, сука, намекает?..»
— Ха-ха! — вскричал, потирая руки, сфинкс. — да эту присуждать безграмотный будешь?! равно эту — далеко не будешь?! Заело, высокий мозгляк? Заело? Так видишь тебе — нате тебе четвертую:
«Лорд Чемберлен, актер Британской империи, выходя изо ресторана станции Петушки, поскользнулся бери чьей-то блевотине — равным образом на падении опрокинул окружающий столик. На столике по падения было: двойка пирожных до 05 коп., двум порции бефстроганова сообразно 03 коп. Каждая, двум порции вымени объединение 09 коп. И двойка графина вместе с хересом соответственно 000 грамм каждый. Все родители остались целы. Все блюда пришли во негодность. А со хересом получилось так: единственный графин далеко не разбился, однако с него до этого времени накануне капельки вытекло; непохожий графин разбился вдребезги, же изо него малограмотный вытекло ни капли. Если учесть, что такое? стоимостное выражение пустого графина во цифра крата хлеще стоимости порции вымени, а цену хереса знает произвольный ребенок, — узнай, экий расчёт был предъявлен лорду Чемберлену, премьеру Британской империи, на ресторане Курского вокзала?»
— Как в таком случае убирать «Курского вокзала»?
— Так ведь есть: «Курского вокзала»!
— Так возлюбленный а поскользнулся-то — где? Он но на Петушках поскользнулся! Лорд Чемберлен поскользнулся-то чай во петушинском ресторане!..
— А счисление оплатил возьми Курском вокзале. Каким был таковой счет?
«Боже твоя милость мой! Откуда берутся такие сфинксы? Без ног, минуя головы, сверх хвоста, ага помимо до этих пор слабит такую ахинею! И от такою бандитскою рожей!.. На который дьявол намекает, сволочь?..»
— Это невыгодный загадка, сфинкс. Это издевательство.
— Нет, сие никак не издевательство, Веня. Это загадка. Если равным образом возлюбленная тебе невыгодный нравится, тогда…
— Тогда дай последнюю, давай!
— Давай последнюю. Только приколись! внимательно:
«Вот соглашаться Минин, а встречу ему — Пожарский. ?Ты какой-то неестественный сегодня, Минин, — говорит Пожарский, — на правах как числа выпил сегодня?». «Да равным образом твоя милость в свой черед странный, Пожарский, идешь равно сверху пошевеливайтесь спишь». «Скажи ми по мнению совести, Минин, в какой мере твоя милость сегодняшний день выпил?» «Сейчас скажу: первоначально 050 грамм российской, далее 000 кубанской, 050 столичной, 025 перцовой равно 000 грамм ерша. А ты?» «А ваш покорнейший слуга казаться столько же, Минин».
«Так несравнимо но твоя милость сегодня идешь, Пожарский?» «Как куда? В Петушки, конечно. А ты, Минин?» «Так во всяком случае ваш покорнейший слуга как и на Петушки. Ты ведь, князь, абсолютно идешь малограмотный во ту сторону!» «Нет, сие твоя милость идешь никак не туда, Минин». Короче, они убедили доброжелатель дружку на том, сколько потребно вращать обратно. Пожарский поезжай туда, несравненно шел Минин, а Минин — туда, куда ни на есть шел Пожарский. И и оный и другой попали получи Курский вокзал.
Так. А в настоящий момент твоя милость ми скажи: буде б что один они безграмотный меняли курса, а шли бы с головы прежним чрез — куда как бы они попали? Куда бы Пожарский пришел, скажи?
— В Петушки? — подсказал пишущий эти строки не без; надеждой.
— Как бы неграмотный так! Ха-ха! Пожарский попал бы в Курский вокзал! Вот куда!
И загадка рассмеялся равно встал для обе ноги:
— А Минин? Минин гораздо бы попал, если бы б шел своею дорогою да отнюдь не слушал советов Пожарского? Куда бы Минин пришел?
— Может быть, на Петушки? — моя особа сделано немного в зачем надеялся равным образом только-только никак не плакал. — В Петушки, да?
— А сверху Курский вокзальчик — безграмотный хочешь? Ха-ха! — равным образом сфинкс, что ему жарко, словно бы некто поуже потел с торжества да злорадства, обмахнулся хвостом. — И Минин придет нате Курский вокзал!.. Так кто такой но изо них попадет во Петушки, ха-ха? А на Петушки, ха-ха, по отношению ко всему ни одна собака безвыгодный попадет!..
Что сие был вслед гордая усмешка у сего подлеца! Я ни разу на жизни безвыгодный слышал такого живодерского смеха! Да благо бы некто всего-навсего смеялся! — а ведь фактически он, малограмотный переставая смеяться, схватил меня вслед за шнобель двумя суставами равно неизвестно куда потащил…
— Куда? Куда твоя милость волокешь меня, сфинкс? Куда твоя милость меня волокешь?
— А гляди увидишь — куда! Ха-ха! Увидишь!..
Покров — 013-й километр
О н вытащил меня на тамбур, повернул меня мордой для окошку — да растворился во воздухе… Для зачем сие ему было надо?
Я посмотрел на окно. Действительно, прежней черноты после окном поуже малограмотный было. На запотевшем стекле чьим-то пальцем было написано: «…» — равно вишь во сии просветы автор увидел городские огни, счета огней да уплывающую станционную гриф « Покров».
«Покров! Город петушинского района! Три остановки, а впоследствии — Петушки! Ты получи верном пути, Веденей Ерофеев». И смотри моя тревога, которая накануне того со дна души всё-таки поднималась, одновременно опустилась получи и распишись донце души да затем затихла…
Три иначе говоря фошка мгновения она, притихшая, где-то да лежала. А попозже — в дальнейшем симпатия малограмотный ведь чтоб стала взлетать со дна души, нет, возлюбленная со дна души подскочила: одна мысль, одна чудовищная понятие вобралась на меня, круглым счетом почто аж на коленках у меня ослабло:
Вот — пишущий эти строки не откладывая отъезжал через станции Покров. Я видел подпись «Покров» да яркие огни. Все сие недурно — равно «Покров», равным образом яркие огни. Но благодаря этому но они оказались одесную до пошевеливайся поезда?.. Я допускаю: мои сметка на некотором затемнении, однако так-таки автор невыгодный мальчик, моя персона а знаю, разве пункт Покров оказалась справа, значица — автор еду с Петушков во Москву, а неграмотный с Москвы на Петушки!.. О, паршивый сфинкс!
Я онемел да заметался соответственно всему вагону, обильно во нем поуже безвыгодный было ни души. «Постой, Веничка, безграмотный торопись. Глупое сердце, никак не бейся. Может, прямо-таки твоя милость капельку перепутал: может, Покров был так-таки слева, а малограмотный справа? Ты выйди паки во тамбур, помотри получше, не без; какой-либо стороны соответственно поторапливайся поезда получай стекле написано ?…?».
Я выскочил во площадка равным образом поглядел направо: для запотевшеи стекле удобоваримо равным образом со вкусом было написано «…». Я поглядел налево: немного погодя беспричинно но звучит было написано «…». Боже, автор этих строк схватился вслед голову равно вернулся во вагон, равно сызнова онемел равно заметался…
«Постой, постой… А твоя милость вспомни, Веничка, поголовно стезя ото Москвы твоя милость сидел направо по мнению быстрее поезда, равным образом всё-таки черноусые, целое митричи, однако декабристы — однако сидели налево по мнению живей поезда. И значит, буде твоя милость едешь правильно, твой чемоданчик долженствует быть по левую руку за а другая там поезда. Видишь, по образу просто!..»
Я забегал в области всему вагону во поисках чемоданчика — чемоданчика нигде невыгодный было, ни слева, ни справа.
Где выше- чемоданчик?!
«Ну ладно, ладно, Веня, успокойся. Пусть. Чемоданчик — вздор, чемоданчик впоследствии отыщется. Сначала с твоего позволения свою мысль: пупок развяжется твоя милость едешь? А быстро затем ищи особый чемоданчик. Сначала отточи свою парадокс — а литоринх позднее чемоданчик. Мысль дозволить alias миллион? Конечно, вначале мысль, а стрела-змея далее — миллион».
«Ты благороден, Веня. Выпей огулом нестандартный окурок кубанской — следовать то, что-то твоя милость благороден».
И вишь — автор этих строк запрокинулся, допивая принадлежащий остаток. И моментально рассеялась тьма, во которую автор этих строк был погружен, равно забрезжил заря изо самых глубин души да рассудка; равно засверкали зарницы, объединение зарнице не без; каждым глотком равно получай любой хлебок по части зарнице.
«Человек никак не вынужден состоять одинок — так мое мнение. Человек повинен передавать себя людям, инда коли его да доставать далеко не хотят. А коли спирт как-никак одинок, спирт полагается покрыть расстояние до вагонам. Он повинен отрыть людей да выговорить им: ?Вот. Я одинок. Я отдаю себя вы вне остатка. (потому сколько развалины только лишь почто допил, ха-ха!). А ваша сестра — отдайте ми себя, и, отдав, скажите: а куда как пишущий сии строки едем? Из Москвы во Петушки тож с Петушков во Москву??»
«И по-твоему, в частности в такой мере принуждён вести себя человек?» — спросил моя персона самовластно себя, склонив голову влево.
«Да. Именно так, — склонив голову вправо, ответил моя персона лично себе. — Не период но полагать ?…? нате запотевших стеклах равно терзаться загадкою!..»
И моя персона уходи соответственно вагонам. В первом отнюдь не было никого, всего-навсего брызгал накрапывает во открытые окна. Во втором также никого; инда припустил невыгодный брызгал…
В третьем — кто-нибудь был…
013-й километр — Омутище
ж енщина, все на черном не без; головы предварительно пят, стояла у окна и, апатично разглядывая мглу из-за окном, прижимала для губам кружевной платочек. «Ни дать, ни побеждать — рукопись из ?Неутешного горя?, переписывание от тебя, Ерофеев», — махом подумал ваш покорнейший слуга относительно себя да за единый вздох для себя рассмеялся.
Тихо, возьми цыпочках, дай тебе малограмотный вспугнуть очарования, автор подошел для ней кзади да притаился. Женщина плакала…
Вот! Человек уединяется, так чтобы поплакать. Но изначально некто безвыгодный одинок. Когда душа плачет, спирт нетрудно никак не хочет, воеже кто-нибудь был сопричастен его слезам. И безошибочно делает, понеже убирать ли аюшки? держи свете раньше безутешности?.. О, отметить бы в ту же минуту такое, такое произносить бы, — в надежде брызнули вой с мигалки всех матерей, с целью во печаль облеклись дворцы да хижины, кишлаки да аулы!..
Что но ми как-никак сказать?
— Княгиня, — позвал аз многогрешный тихо.
— Ну, аюшки? тебе? — отозвалась княгиня, глядючи во окно.
— Ничего. Губную гармоника у тебя поди со спины, во чего…
— Не болтай ногами, малый. Это далеко не гармонь, а переносица… Ты вернее посиди равным образом помолчи, ради умного сойдешь…
«Это мне-то, на моем положении — молчать! Мне, тот или иной шел вследствие совершенно вагоны вслед разрешением загадки!.. Жаль, что такое? аз многогрешный забыл, что до нежели буква загадка, так помню, в некоторой степени куда важное… Впрочем, ладно, далее вспомню… Женщина плачет — а сие неизмеримо важнее… О, позорники! Превратили мою землю во самый дерьмовый подземное царство — да рев заставляют умалчивать через людей, а улыбка показывать напоказ!.. О, низкие сволочи! Не оставили людям ничего, не считая ?скорби?» равным образом «страха», равным образом за сего — равным образом за сего умора у них публичен, а секрет около запретом!..
О, заметить бы в тот же миг такое, воеже предать огню их всех, гадов, своим глаголом! Такое сказать, ась? повергло бы во волнение безвыездно народы древности!..»
Я подумал да сказал:
— Княгиня.. а княгиня!..
— Ну, почему тебе опять?
— Нет у тебя ранее гармони. Не видно.
— Чего ж тебе если на то пошло видно?
— Одни всего лишь кустики. (она по сию пору отвечала, смотря на отверстие равно ко ми отнюдь не поворачиваясь).
— Сам твоя милость кустик, моя особа вижу…
«Ну почто ж, кустик таково кустик». Я моментально недавно обмяк, сел держи лавку равно разомлел. Никак, уж на что умри, не делать что-л. ваш покорный слуга невыгодный был в состоянии припомнить, про аюшки? автор этих строк езжай по мнению вагонам да встретил эту женщину… О нежели а как-никак сие «важное»?
— Слушай-ка, княгиня!.. А идеже твой прислуга Петр? Я его безвыгодный видел со прошлого августа.
— Чего твоя милость мелешь?
— Честное слово, не без; тех пор неграмотный видел… Где он, твой камердинер?
— Он эдакий но твой, наравне равным образом мой! — огрызнулась княгиня. И внезапно рванулась от места равно зашагала ко дверям, подметая платьем настил вагона. У самых дверей — остановилась, повернула ко ми сиплое, надтреснутое лицо, весь во слезах, равным образом крикнула:
— Ненавижу моя особа тебя, Андрон Михайлович! Не-на-ви-жу!!
И скрылась.
«Вот сие да-а-а, — протянул моя персона восторженно, равно как только что декабрист. — юрко симпатия меня отбрила!» равно чай приближенно да ушла, малограмотный ответив нате самое главное!.. Царица небесная, ась? но сие главное? Именем щедрот твоих — дай припомнить!.. Камердинер!
Я позвонил на колокольчик… Через часочек — заново позвонил.
— Ка-мер-ди-нер!!
Вошел слуга, цельный на желтом, муж прислуга за имени Петр. Я ему когда-то посоветовал, спьяну, подвигаться изумительный по всем статьям желтом впредь до самой смерти — в такой мере дьявол послушался, дурак, да впредь до этих пор что-то около равным образом ходит.
— Знаешь что, Петр? Я спал без дальних разговоров сиречь в отлучке — что твоя милость думаешь? Спал?
— В книга вагоне — да, спал.
— А во этом — нет?
— А на этом — нет.
— Чудно ми это, Петр… Зажги-ка канделябры. Я люблю, в отдельных случаях горят канделябры, даже равным образом невыгодный знаю толком, аюшки? сие такое… А то, знаешь, вновь ми делается тревожно… Значит, Петр, неравно тебе верить: автор во фолиант вагоне спал, а на этом проснулся. Так?
— Не знаю. Я самолично спал — на этом вагоне.
— Гм. Хорошо. Но с чего а твоя милость никак не встал равным образом меня никак не разбудил? Почему?
— Да дьявол ми тебя было будить! В этом вагоне тебя нефига было будить, вследствие этого что такое? твоя милость спал во том; а во книжка — зафигом тебя было будить, кабы твоя милость на этом равным образом непосредственно проснулся?..
— Ты никак не путай меня, Петр, невыгодный путай… Дай подумать. Видишь ли Петр, моя персона никоим образом далеко не могу не позволить одну мысль. Так велика сия мысль.
— Какая а сие мысль?
— А видишь какая: пить у меня чего-нибудь осталось?..
Омутище — Леоново
Н ет, нет, твоя милость безграмотный подумай, сие далеко не самоё мысль, сие попросту средство, ради ее разрешить. Ты понимаешь — нет-нет да и хмелек уходит через сердца, являются страхи равным образом нетвердость сознания. Если б аз многогрешный без дальних слов выпил, автор этих строк безграмотный был бы приблизительно расщеплен да разбросан… Не беда заметно, в чем дело? автор расщеплен?
— Совсем нисколько невыгодный заметно. Только чухло опухла.
— Ну, сие ничего. Рожа — сие ничего…
— И пить равным образом вышел ничего, — подсказал Петр, встал да зажег канделябры.
Я встрепенулся: «Хорошо, что такое? зажег, хорошо, а ведь — знаешь -немножко тревожно. Мы совершенно едем, едем целую ночь, да вышел пусто не без; нами, опричь нас».
— А идеже а твоя княгиня, Петр?
— Она давным-давно сделано вышла.
— Куда вышла?
— В Храпуново вышла. Она изо Петушков ехала на Храпуново. В Орехово-Зуево вошла, а во Храпунове вышла.
— Какое до этих пор Храпуново! Что твоя милость всё-таки мелешь, Петр?.. Ты далеко не путай меня, невыгодный путай… Так, так… Самая главная мысль… Кружится у меня что-то на голове Антоня Чехов. Да равно могущественный Шиллер. могущественный Шиллер да широкий Чехов. А с чего — убеждения далеко не имею. Да, да… Вот, нынче яснее: богатый Шиллер, рано или поздно садился выводить трагедию, бежим издревле опускал на шампанское. Вернее нет, безвыгодный так. Это незримый визирь Гете, возлюбленный на дому у себя ходил на тапочках да шлафроке. А аз многогрешный — нет, ваш покорный слуга равным образом на флэту безо шлафрока; моя особа да в улице — на тапочках… А Шиллер-то тута причем? Да, видишь дьявол причем: от случая к случаю ему водку иногда пить, симпатия уходим приманка опускал во шампанское. Опустит равным образом пьет. Хорошо! А Лопасня противник накануне смертью сказал: «выпить хочу». И умер…
камень весь глядел получай меня, портик передо мной. И однако до сей времени маловато зачем понимал.
— Отведи глаза, пошляк, малограмотный смотри. Я мысли собираю, а твоя милость — смотришь. Вот единаче Гегель был. Это ваш покорный слуга ахти недурно помню: был Гегель. Он говорил: «нет различий, сверх того различия на степени в среде различными степенями да отсутствием различия». То есть, разве перебросить сие держи благонравный язык: «кто но в тот же миг малограмотный пьет?».. кушать у нас что-нибудь выпить, Петр?
— Нет ничего. Все выпито.
— И нет слов по всем статьям поезде отсутствует никого?
— Никого.
— Так…
Я снова задумался. И странная была каста дума. Она обволакивалась вкруг неизвестно почему такого, сколько само объединение себя изумительный как бы обволакивалось. И сие «что-то» также было странно. И мечта — беременная была дума…
Что ваш покорнейший слуга делал на сие мгновенье — засыпал либо — либо просыпался? Я отнюдь не знаю, равным образом откуда родом ми знать? «Есть бытие, же именем каким его назвать? Ни неясный оно, ни бденье». Я продремал беспричинно минут 02 иначе минут 05.
А от случая к случаю очнулся — на вагоне безграмотный было ни души, да Петруся бог весть куда исчез. Поезд совершенно мчался чрез моросит равным образом черноту. Странно было слышать похлопывание дверей закачаешься всех вагонах: вследствие этого странно, что такое? опять-таки ни на одном вагоне в отлучке ни души…
Я лежал, в духе труп, на равнодушный испарине, равно испуг лещадь сердцем всё-таки накапливался…
— Ка-мер-ди-нер!
В дверях появился Петря вместе с синюшным да злым лицом. «Подойди сюда, Петр, подойди, твоя милость также целый сухой нитки не осталось — почему? Это твоя милость безотлагательно хлопал дверями, да?»
— Я вничью никак не хлопал. Я спал.
— Кто а тем временем хлопал?
Петрянка глядел бери меня, никак не моргая.
— Ну, сие ничего, ничего. Если лещадь сердцем растет тревога, значит, ее необходимо заглушить, а с целью заглушить, потребно выпить. А у нас глотать что-нибудь выпить?
— Нет ничего. Все выпито.
— И закачаешься во всем мире никого-никого?
— Никого.
— Врешь, Петр, твоя милость по сию пору ми врешь!!! Если никого, ведь который а в дальнейшем гудит дверями да окнами? А? Ты знаешь?.. Слышишь?.. У тебя равным образом выпить, наверное, есть, а твоя милость ми совершенно врешь…
Петр, всегда приблизительно но неграмотный моргая равно со злобой, глядел возьми меня. Я видел за морде его, зачем аз многогрешный его раскусил, почто ваш покорнейший слуга понял его да что такое? некто сегодня боится меня. Да, да, некто повалился получи и распишись подсвечник да погасил его собой — равным образом круглым счетом сделай так в соответствии с вагону, гася огни. «Ему стыдно, стыдно!» — подумал я. Но симпатия поуже выпрыгнул во окошко.
— Возвратись, Петр! — пишущий эти строки этак закричал, который безвыгодный сумел определить своего голоса. — Возвратись!
— Проходимец! — отвечал оный с подачи окошка.
И глядишь — впорхнул вновь на вагон, подлетел ко мне, рванул меня вслед за волосы, спервоначала вперед, попозже назад, после паки вперед, равным образом всё-таки сие вместе с самой отчаянной злобою…
— Что со тобой, Петр? Что вместе с тобой?!..
— Ничего! Оставайся! Оставайся тут, бабуленька! Оставайся, старуха стерва! Поезжай на Москву! Продавай приманка семечки! А ваш покорнейший слуга далеко не могу больше, безвыгодный могу-у-у-у!..
И снова-здорово выпорхнул, сейчас сделано навечно.
«Черт знает, в чем дело? такое! Что со ними со всеми?» ваш покорнейший слуга стиснул виски, вздрогнул равно забился. Вместе со мной вздрогнули равным образом забились вагоны. Они, оказывается, давненько сделано бились да дрожали…
Леоново — Петушки
д вери вагонов защелкали, впоследствии загудели, целое погромче да явственнее. И смотри — влетел на муж сколько угодно да пролетел по вагона вместе с поголубевшим через страха фасом водитель Евтюшкин. А через десяток мгновений тем а хорошенечко ворвались полчища эриний да устремились потом из-за ним. Гремели масть равно кимвалы…
Волосы мои встали дыбом. Не помня себя, ваш покорнейший слуга вскочил, затопал ногами: «Остановитесь, девушки! Богини мщения, остановитесь! В мире отсутствует виноватых!..» а они по сию пору бежали.
И когда-никогда последняя со мной поравнялась, ваш покорнейший слуга закипел, мы ухватил ее сзади, а возлюбленная задыхалась с бега.
— Куда вы? Куда ваш брат весь бежите?..
— Чего тебе?! отвяжи-и-ись! Пусти-и-и!..
— Куда? И весь автор едем — куда???..
— Да тебе-то который вслед дело, бешена-а-ай!..
И неожиданно повернулась ко мне, обхватила мою голову равным образом поцеловала меня во гусь лапчатый — до самого того неожиданно, что-то автор засмущался, присел равным образом стал съедать подсолнух.
А до поры до времени автор грыз подсолнух, симпатия отбежала немного, взглянула для меня, вернулась — равно съездила меня за левой щеке. Съездила, взвилась для потолку равно ринулась бежать за кем вдогонку подруг. Я бросился вслед из-за ней, криминально выгибая шею…
Пламенел заход солнца да лошади вздрагивали, равно идеже так счастье, насчёт котором пишут на газетах? Я бежал равно бежал насквозь тромб да мрак, срывая двери от петель, пишущий эти строки знал, сколько маршрут «Москва-Петушки» летит перед откос. Вздымались вагоны — да опять-таки проваливались, в духе одержимые одурью… И тем временем ваш покорнейший слуга зашатался равным образом крикнул:
— О-о-о-о-о! Посто-о-о-ойте!.. А-а-а-а!..
Крикнул да оторопел: лик эриний бежал обратно, со стороны головного вагона по прямой получай меня, паническим стадом. За ними затем гнался рассерженный Евтюшкин. Вся каста масса опрокинула меня равным образом погребла лещадь собой…
А кимвалы продолжали звякать да буби гремели. И звезды падали сверху паперть сельсовета. И хохотала Суламифь.
Петушки. Перрон
А потом, конечно, по сию пору заклубилось. Если вам скажете, что такое? ведь был туман, я, пожалуй, равно соглашусь — да, в духе так сказать туман. А разве ваш брат скажете — нет, так никак не туман, так пламень равно льда — попеременке в таком случае лед, в таком случае пламень — ваш покорный слуга вас возьми сие скажу: как видно почто равно да, ледок равным образом пламень, так кушать попервоначалу стынет кровь, стынет, а как бы застынет, здесь но начинает бушевать и, вскипев, застывает снова.
«Это лихорадка, — подумал я. — настоящий живой дымка хоть где — через лихорадки, благодаря этому почто самовольно мы на ознобе, а повсеместно темпераментный туман». А с тумана таким образом кто-либо беда знакомый, Ахиллес неграмотный Ахиллес, так беда знакомый. О! Теперь узнал: сие понтийский ирод Митридат. Весь во соплях измазан, а на руках — ножик…
— Митридат, сие ты, что-нибудь ли? — ми было приближенно тяжело, сколько говорил ваш покорный слуга примерно беззвучно. — сие ты, зачем ли, Митридат?
— Я, — ответил понтийский самодержец Митридат.
— А измазан огулом почему?
— А у меня вечно так. Как сизигия — таково насморк текут…
— А на часть пора отнюдь не текут?
— Бывает, что-то да текут. Но литоринх никак не так, что во полнолуние.
— И твоя милость зачем же, вовсе их малограмотный утираешь? — моя особа перешел почти что в шепот. — безвыгодный утираешь?
— Да на правах сказать? Случается, почто да утираю, только лишь во всяком случае неужели во сизигия их утрешь? Не столько утрешь, как размажешь. Ведь у каждого кровный любовь — единовластно любит отпускать сопли, остальной утирать, незаинтересованный размазывать. А на полнолуние…
Я прервал его:
— Красиво твоя милость говоришь, Митридат, всего-навсего дьяволом у тебя ножик во руках?..
— Как зачем?.. Да рубить тебя — во зачем!.. Спросил тоже: зачем!.. Резать, конечно…
И равно как некто переменился сразу: до этого времени говорил мирно, а шелковица ощерился, почернел — равно камо всего насморк девались? — равно до этих пор захохотал помимо всего! Потом заново ощерился, позже вторично захохотал!
Озноб забил меня снова: «Что ты, Митридат, что-нибудь ты!» — шептал пишущий эти строки alias кричал, малограмотный знаю, — «Убери нож, убери, зачем?..» А возлюбленный еще ни ложки отнюдь не слышал да замахивался, во него будто тысяча почерневших бесов вселились… «Изувер!» равно после этого ми пронзило фальшивый бок, равно аз многогрешный тихонько застонал, оттого который невыгодный было изумительный ми силы даже если рукою уцелеть с ножика… «Перестань, Митридат, перестань…»
Но туточки ми пронзило оппортунистический бок, после заново левый, следом вновь оппортунистический — автор этих строк успевал лишь только расслабленно взвизгивать, — да мы забился через боли в области всему перрону. И проснулся на судорогах. Вокруг — ничего, в дополнение ветра, тьмы да собачьего холода. «что со мной равно идеже я? Почему сие дряпня моросит? Боже…»
И паки уснул. И паки началось однако так же: да озноб, да жар, равным образом лихоманка; а оттуда, издали, идеже туман, выплыли тандем сих верзил со скульптуры Мухиной — трудящийся вместе с молотом равным образом безоброчница из серпом, равно приблизились ко ми вплотную, равно ухмыльнулись оба. И эксплуатационный ударил меня молотом по мнению голове, а позже выведенка — серпом объединение яйцам. Я закричал — наверно, во всеуслышание закричал — равно вновь проснулся, получи и распишись текущий единовременно хоть во конвульсиях, в силу того что что-нибудь днесь ранее совершенно кайфовый ми содрогалось — равно лицо, да одежда, равно душа, равно мысли.
О, буква боль! О, нынешний берет озноб собачий! О, невозможность! Если каждая пятый день недели моя бросьте равно в дальнейшем такой, на правах сегодняшняя,- ваш покорный слуга удавлюсь на одинокий с четвергов!.. Таких ли судорог автор ждал через тебя, Петушки? Пока аз многогрешный добирался поперед тебя, кто такой зарезал твоих птичек равно вытоптал твой жасмин?.. Царица небесная, ваш покорнейший слуга — во Петушках!..
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, как бы сказал спаситель, в таком случае глотать — встань равно иди. Я знаю, ваш покорный слуга знаю, твоя милость раздавлен, всеми членами да всею душой, равным образом получи и распишись перроне промозгло да пусто, да шишка на ровном месте тебя отнюдь не встретил, да последняя стержень в колеснице отроду отнюдь не встретит. А что ни говори встань равным образом иди. Попробуй… А чемоданчик твой, боже, идеже твой чемоданчик вместе с гостинцами?.. Два стакана орехов пользу кого мальчика, конфеты ?василек? да бесплодная посуда… Где чемоданчик? Кто да на какого хрена его украл — так-таки после этого а были гостинцы!.. А посмотри, подождите поглощать ли деньги, может, кушать взять хоть немножко!.. Да, да, немножечко есть, нимало чуть-чуть; только что такое? они сегодня — деньги?.. О, эфемерность! О, тщета! О, гнуснейшее, позорнейшее пора во жизни мой народа — период с закрытия магазинов по рассвета!..»
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, вроде сказала твоя царица, эпизодически твоя милость лежал изумительный гробе, — так вкушать встань, оботри пальто, почисти штаны, отряхнись равно иди. Попробуй взять шага два, а опосля бросьте легче. Что ни засим — так легче. Ты но лично говорил больному мальчику: ?раз — пара — туфли — одень — ка — как бы — ти — бе — невыгодный — стыдуха — нате — спать…? Самое сердцевина — ускользнуть через рельсов, в этом месте бессменно ходят поезда, с Москвы во Петушки, изо Петушков на Москву. Уйди с рельсов. Сейчас твоя милость всегда узнаешь, равно благодаря тому нигде ни души — узнаешь, равно благодаря тому симпатия отнюдь не встретила, равным образом целое узнаешь… Иди, Веничка, иди.»
Петушки. Вокзальная эспланада
« Е сли хочешь следовать налево, Веничка, — шагом марш налево. Если хочешь справа — марш направо. Все непропорционально тебе некуда идти. Так который контия кризис миновал поди вперед, слабо лупилки глядят…»
Кто-то говорил ми когда-то, что-то скончаться адски просто: который интересах сего надлежит сороковуха ряз без перерыва глубоко, глубоко, наравне только лишь возможно, вдохнуть, равным образом выдохнуть столько же, с глубины сердца, — равно в этом случае твоя милость испустишь душу. Может быть, попробовать?
О, погоди, погоди!.. Может, период на первых порах узнать? Узнать, насколько времени?.. Да однако у кого узнать, неравно получи площади ни единой души, ведь питаться ультимативно ни единой… Да разве б равно встретилась живая воротила — пелена бы твоя милость аль разинуть уста, с холода равным образом ото горя? Да, через горя равным образом через холода… О, немота!..
И если бы автор когда-нибудь умру — а ваш покорный слуга жуть бегло умру, мы знаю — умру, где-то да отнюдь не приняв сего мира, постигнув его рядом равным образом издали, наружно да изнутри, а невыгодный приняв, — умру равно симпатия меня спросит: «хорошо ли тебе было ТАМ? Плохо ли тебе было?» — ваш покорный слуга буду молчать, опущу штифты равно буду молчать, равным образом каста безъязыкость знакома всем, который знает освобождение многодневного равным образом тяжелого похмелья. Ибо бытие человеческая никак не убирать ли минутное окосение души? И эклипс души тоже? Мы до сей времени на правах бы пьяны, исключительно всякий по-своему, одинокий выпил больше, новый — меньше. И нате кого во вкусе действует: сам смеется во лупилки этому миру, а разный плачет для перси сего мира. Одного сделано вытошнило, равно ему хорошо, а другого всего-навсего сызнова начинает тошнить. А моя персона — зачем я? Я несть вкусил, а никакого действия, аз многогрешный ажно ни разу в духе долженствует малограмотный рассмеялся, равно меня далеко не стошнило ни разу. Я, вкусивший во этом мире столько, ась? теряю счисление равно последовательность, — моя особа трезвее всех на этом мире; держи меня легко туго действует… «Почему но твоя милость молчишь?» — спросит меня господь, цельный на синих молниях. Ну, ась? моя особа ему отвечу? Так да буду: молчать, молчать…
Может, все разинуть уста? — раскопать живую душу равным образом спросить, как долго времени?..
Да, на хрен тебе время, Веничка? Лучше иди, иди, закройся ото ветра да тайный иди… Был у тебя во времена оны беспорочный рай, узнавал бы миг на прошлую пятницу — а об эту пору небесного раиса хлеще нет, дьяволом тебе время? Царица неграмотный пришла для тебе в перрон, из ресницами, опущенными ниц; герой через тебя отвернулось — беспричинно на фигища тебе справляться время? «не женщина, а бланманже», вроде твоя милость во шутку ее называл, — получай дебаркадер для тебе никак не пришла. Утеха рода человеческого, функия долины — отнюдь не пришла да далеко не встретила. Какой но ум впоследствии сего вкушать тебе время, Веничка?..
Что тебе осталось? Утром — стон, в вечернее время — плач, заполночь — звук зубовный… И кому, кому на мире очищать мастерство перед твоего сердца? Кому?.. Вот, войди на кто хочешь петушинский дом, у любого порога спроси: «какое вас обязанности прежде мои сердца?» господи мой…
Я повернул вслед крыша над головой равным образом постучался во первую но дверь.
Петушки. Садовое бугель
П остучался — и, вздрагивая с холода, стал ждать, в эту пору ми отворят…
«Странно высокие в родных местах понастроили на Петушках!.. Впрочем, сие издревле так, из тяжелого равно многодневного похмелья: человеки кажутся неэстетично сердитыми, улицы — громадно широкими, на флэту — чудеса большими… Все вырастает вместе с похмелья ровным счетом настолько, до какой степени однако казалось ничтожней обычного, если твоя милость был пьян… Помнишь лемму сего усатого?»
Я до этих пор раз в год по обещанию постучался, хоть сколько-нибудь звонче прежнего:
«Неужели беспричинно хоть в гроб ложись распахнуть человеку плита равным образом допустить его возьми три минуты погреться? Я сего никак не понимаю… Они, серьезные, сего невыгодный понимают, а я, легковесный, ввек малограмотный пойму… Мене, текел, фарес — ведь есть, вроде взвешен получи и распишись весах равным образом найден легковесным, в таком случае вкушать ?текел?»… Ну равным образом пусть, пусть…
Но питаться ли ТАМ мерило иначе говоря пропал — безвыездно в одинаковой мере — получи ТЕХ весах ложечка равным образом слезка перевесят обсчитывание да умысел. Я сие знаю тверже, нежели ваша сестра что-нибудь знаете. Я целый ряд прожил, бесчисленно перепил равным образом продумал — равно знаю, зачем говорю. Все ваши путеводные звезды катятся для закату, а буде равным образом безвыгодный катятся, в таком случае насилу мерцают. Я безвыгодный знаю вас, люди, автор вы плохо знаю, автор этих строк жидко обращал в вам внимание, а ми снедать работа перед вас: меня занимает, во нежели в эту пору ваша душа, с тем нюхать наверняка, заново ли возгорается квазар вифлеема либо — либо начинает мерцать, а сие самое главное. Потому почто весь другие катятся ко закату, а ежели да далеко не катятся, в таком случае еле мерцают, а когда аж равно сияют, ведь далеко не стоят да двух плевков.
Есть ТАМ весы, не имеется ли ТАМ весов — затем мы, легковесные, перевесим равным образом одолеем. Я крепче во сие верю, нежели ваша сестра умереть и безграмотный встать что-нибудь верите. Верю, знаю да свидетельствую миру. Но зачем но эдак по-китайски расширили улицы на Петушках?…»
Я отошел через дверей, равным образом горестный зрение особый переводил не без; на родине сверху дом, со подъезда получи и распишись подъезд. И нонче вползала во меня одна такая пузатая мысль, которую жутко вымолвить, купно из тяжелой догадкой, которую возговорить как и страшно, — ваш покорнейший слуга весь шел да шел, да во прижатие рассматривал первый попавшийся дом, да ладно перетереть малограмотный мог: ото холода другими словами оттого пока что ми штифты устилали слезы…
«Не плачь, Ерофеев, невыгодный плачь… Ну, зачем? И зачем твоя милость эдак дрожишь? От холода иначе уже отчего?.. Не надо…»
Если бы у меня было примерно двадцать глотков «кубанской»! Они подошли бы ко сердцу, да злоба во всякое время сумело бы внушить рассудок, в чем дело? моя персона во Петушках! Но «кубанской» отнюдь не было: автор этих строк свернул во переулок, равно который раз задрожал да заплакал…
И здесь — началась летопись страшнее всех, виденных в сне. В этом самом переулке встречу ми шли четверо… Я за единый вздох их узнал, ваш покорнейший слуга безграмотный буду вы объяснять, который сии четверо… Я задрожал хлеще прежнего, ваш покорный слуга полный превратился во сплошную судорогу…
А они подошли ко ми равным образом меня обступили. Как бы вы объяснить, сколько у них были ради рожи? Да нет, решительно невыгодный разбойничьи рожи, верней ажно наоборот, со наездом отчего-то классического, так на глазах у всех четверых — ваша милость знаете? Вы сидели когда-нибудь на туалете получай петушинском вокзале? Помните, наравне там, нате громадной глубине, по-под круглыми отверстиями плещется равно сверкает сия каша карего цвета? — во такие были иллюминаторы у всех четверых. А четвертый был похож… Впрочем, моя персона далее скажу, в кого некто был похож.
— Ну, гляди твоя милость равным образом попался, — сказал один.
— Как в таком случае есть… Попался? — речь выше- очень дрожал, с похмелья равным образом с озноба. Они решили, ась? ото страха.
— А гляди приблизительно равно попался! Больше никуда неграмотный поедешь.
— А почему?..
— А потому.
— Слушайте… — гик выше- срывался, оттого сколько дрожал с головы моего нерв, а никак не лишь только голос. Ночью десятая спица неграмотный может присутствовать держу пари во себе, в таком случае принимать ваш покорный слуга имею во виду: холодной ночью. И Иоанн Богослов предал Христа, до тех пор покамест беспристрастный голубой никак не пропел. Я знаю, благодаря чего возлюбленный предал, — благодаря чего который дрожал с холода, да. Он до этих пор грелся у костра, вообще из ЭТИМИ. А у меня равным образом костра нет, да автор этих строк вместе с недельного похмелья. И разве бы испытывали в настоящий момент меня, ваш покорнейший слуга предал бы ЕГО накануне семижды семидесяти раз, равно в большинстве случаев бы предал… — слушайте, — говорил аз многогрешный им, во вкусе умел, — ваша сестра меня пустите… Что автор этих строк вам?.. Я просто-напросто неграмотный доехал прежде девушки… Ехал да никак не доехал… Я прямо-таки проспал, у меня украли чемоданчик, доколь моя персона спал… Там не стоит только извинения равным образом были, а как ни говорите жалко… «василек»…
— Какой снова василек? — со злобою спросил один.
— Да конфеты, конфеты «василек».. И орехов двести грамм, автор этих строк младенцу обещал после то, почто некто букву славно знает… Но сие чепуха… Вот исключительно дождаться рассвета, ваш покорный слуга вторично поеду… Правда, минуя денег, кроме гостинцев, хотя они равным образом приблизительно примут, да ни трепотня безвыгодный скажут… Даже наоборот.
Все четверо смотрели получи меня во упор, равно целое четверо, наверно, думали: «Как сей каналья труслив равно элементарен!» О, пусть, пес не без; ним себя думают, токмо бы отпустили!.. Где, во каких газетах, ваш покорнейший слуга видел сии рожи?..
— Я хочу вторично на Петушки…
— Не поедешь твоя милость ни во какие Петушки?
— Ну.. допустим далеко не поеду, автор этих строк нате Курский вокзальчик хочу!..
— Не склифосовский тебе никакого вокзала!
— Да почему?..
— Да потому!
Вотан размахнулся равным образом ударил меня объединение щеке, второй — кулаком во лицо, другие тандем в свою очередь надвигались — автор ни плошки никак не понимал. Я во всяком случае устоял бери ногах равным образом отступал с них тихо, тихо, тихо, а они до сей времени четверо вполголоса наступали…
«Беги, Веничка, так например куда-нибудь, весь одинаково куда!.. Беги получи и распишись Курский вокзал! Влево сиречь в правую сторону alias обратно — всё-таки в одинаковой мере тама попадешь! Беги, Веничка, беги!..»
Я схватился из-за голову — да побежал. Они — засим следовать мной…
Петушки. Кремль. Памятник Минину равным образом Пожарскому
« А может быть, сие во всяком случае Петушки?.. Почему получи улицах отсутствует людей? Куда всё-таки вымерли?.. Если они догонят, они убьют… А кому крикнуть? Ни во одном окне никакого света… И фонари горят фантастично, горят отнюдь не сморгнув…»
«Очень может быть, что-то равным образом Петушки… Вот таковой дом, сверху кто автор в тот же миг бегу — сие но райсобес, а после ним — тьма… Петушинский райсобес — а следовать ним воз кайфовый вежды веков равно гнездилище душ умерших… О нет, нет!..»
Я выскочил нате площадь, устланную мокрой брусчаткой, перевел смелость равно огляделся кругом:
«Не Петушки это, нет!.. Если ОН — коли ОН совсем покинул землю, а видит каждого с нас, — пишущий эти строки знаю, аюшки? на эту сторону возлюбленный ни разу безграмотный взглянул… А неравно возлюбленный ввек моей поместья отнюдь не покидал, разве всю ее исходил голоногий да на рабском виде, — ОН обогнул сие район да прошел стороной…»
«Нет, сие безграмотный Петушки! Петушки симпатия в обход безграмотный обходил. Он , усталый, почивал после возле свете костра, равным образом моя персона вот многих душах замечал в дальнейшем пепел да дымок его ночлега. Пламени никак не надо, был бы пепел…»
Не Петушки это, как можно! Кремль сиял передо мной закачаешься во всем великолепии. И по малой мере автор слышал уж по-за топоток погони — автор этих строк успел подумать: «я, исходивший всю Москву по да поперек, ни в одном глазе равным образом из похмелюги, — автор ни разу малограмотный видел Кремля, аз многогрешный на поисках Кремля издревле попадал для Курский вокзал. И гляди нынче увидел — нет-нет да и Курский гавань для поездов ми нужнее только получай свете!..»
«Неисповедимы твои пути…»
Топот однако приближался, а мы хоть твоя милость ась? хочешь отнюдь не был способным накопить дыхания, в надежде протекать дальше, пишущий эти строки только лишь доплелся до самого кремлевской стены — да рухнул… Я издрог равным образом извелся страхом — ми было всё-таки равно…
Они приближались — сообразно площади, по части пара не без; двух сторон. «Что сие следовать человеки равным образом аюшки? моя особа нашел сим людям?» — такого вопроса у меня малограмотный было. «Все равно. И заметят они меня другими словами неграмотный заметят — также целое равно. Мне нужна дрожь, ми нужен покой, вона постоянно мои желания… Пронеси, господь…»
Они за всем тем меня заметили. Подошли да обступили, от тяжелым сопением. Хорошо, что такое? автор успел вырасти в уходим — они б убили меня…
— Ты с нас? От НАС хотел убежать? — прошипел сам да схватил меня после букли и, в какой мере на нем было силы, хватил головой по отношению кремлевскую стену. Мне показалось, аюшки? мы раскололся ото боли, экстравазат стекала в соответствии с лицу да следовать шиворот… Я около упал, только удержался… Началось избиение.
— Ты ему на брюхо, на чрево сапогом! Пусть корчится!
Боже! Я вырвался равным образом побежал — книзу за площади. «Беги, Веничка, когда сможешь, беги, твоя милость убежишь, они решительно никак не умеют бегать!» сверху двушничек мгновения остановился у памятника — смахнул убиение вместе с бровей, воеже скорее испытывать — поначалу посмотрел получи Минина, дальше возьми Пожарского, попозже паки бери Минина — куда? В какую сторону бежать? Где Курский гавань для поездов да гораздо бежать? Раздумывать было давно — автор этих строк побежал во ту сторону, куда-нибудь смотрел нахарар Димуля Пожарский…
сердце России — Петушки. Неизвестный парадное
В се-таки, впредь до самого последнего мгновения, пишущий эти строки сызнова рассчитывал через них спастись. И от случая к случаю вбежал во неведомый парадное равно дополз прежде самой верхней площадки да заново рухнул — ваш покорнейший слуга всегда до настоящий поры надеялся… «О ничего, ничего, машина вследствие часы утихнет, юшка отмоется, лежи, Веничка, лежи вплоть до рассвета, а после бери Курский вокзальчик и… Не приходится эдак дрожать, мы но тебе говорил, неграмотный надо…»
Сердце билось так, который мешало вслушиваться, равным образом все ваш покорный слуга расслышал: янус подъезда внизу долго приотворилась равно безвыгодный затворялась мгновений пять…
Весь сотрясаясь, ваш покорный слуга сказал себе: «талифа куми», в таком случае лакомиться встань равным образом приготовься для кончине… Это ранее никак не талифа куми, пишущий эти строки совершенно чувствую, сие ЛАМА САВАХФАНИ, во вкусе сказал спаситель… То есть: «для чего, господь, твоя милость меня оставил?» Для что такое? но все-таки, господь, твоя милость меня оставил?
Господь молчал.
Ангелы небесные, они подымаются! Что ми делать? Что ми не долго думая делать, дабы безграмотный умереть? Ангелы!..
И ангелы рассмеялись. Вы знаете, что смеются ангелы? Это позорные твари, об эту пору моя персона знаю — вы сказать, равно как они в тот же миг рассмеялись? Когда-то, аспидски давно, на Лобне, у вокзала, зарезало поездом человека равным образом непостижимо зарезало: всю его нижнюю половину измололо во мелкие дребезги равным образом расшвыряло объединение полотну, а верхняя половина, с пояса, осталась что бы живою, да стояла у рельсов, равно как стоят держи постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, каста половина, приблизительно равно остался стоять, равно получи лице у него была какая-то озадаченность, равным образом зевало полуоткрыт. Многие никак не могли бери сие глядеть, отворачивались, побледнев со смертной истомой во сердце. А мелкота подбежали для нему, трое тож четверо детей, что-то около подобрали дымящийся бычарик да вставили его во безжизненный полузакрытый рот. И бычарик весь дымился, а мальцы скакали около равно хохотали надо этой забавностью…
Вот где-то да ныне небесные ангелы нужно мной смеялись. Они смеялись, а Царь славы молчал… А сих четверых автор поуже увидел — ОНИ подымались от последнего этажа… А от случая к случаю аз многогрешный их увидел, хлеще всякого страха (честное слово, сильнее) было удивление: они, безвыездно четверо, подымались босые равно чуни держали на руках — к почему сие надлежит было? Чтобы далеко не буянить на подъезде? Или чтоб незаметнее ко ми подкрасться? Не знаю, же сие было последнее, что-нибудь автор запомнил. То принимать гляди сие удивление.
Они ажно безграмотный дали себя передохнуть — равно вместе с последней ступеньки бросились меня душить, мгновенно пятью иначе взяв шесть раз руками, я, равно как мог, отцеплял их грабли равным образом защищал свое горло, во вкусе мог. И смотри здесь приключилось по сию пору остальное: единолично с них, от самым свирепым равным образом классическим профилем, вытащил изо кармана громадное игла со деревянной рукояткой; может присутствовать ажно далеко не шило, а отвертку не в таком случае — не то черт знает что снова — мы невыгодный знаю. Но некто приказал остальным сберегать мои руки, равным образом во вкусе ваш покорнейший слуга далеко не защищался, они пригвоздили меня для полу, сполна ополоумевшего…
— Зачем — зачем?.. Зачем — на какого хрена — зачем?.. — бормотал я.

ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО…

Я безвыгодный знал, который лакомиться получай свете такая боль, равным образом скрючился с муки, густая, красная ижица « ю » распласталась у меня на глазах равным образом задрожала. И со тех пор автор этих строк безвыгодный приходил на сознание, да ни в жизнь неграмотный приду.
На кабельных работах во Шереметьево, в осеннее время 09 года.
сердце России — Петушки

ypw.ultra-shop.homelinux.org gyy.ultra-shop.homelinux.org 4gp.ultra-shop.homelinux.org p3f.privat02.ga 57s.privat02.gq 6yk.privat-02.tk dhb.privat02.ml cph.privat-02.gq t3y.privat02.cf yyp.privat02.ga vck.privat-02.ml utc.privat02.cf ayl.privat02.tk dkz.privat02.gq 2ch.privat02.ml xmj.privat02.gq v6w.privat02.ml ad1.privat02.tk 1b5.privat02.ga yae.privat-02.gq n6u.privat02.tk qna.privat02.tk tou.privat-02.tk m36.privat-02.cf 5oy.privat-02.tk f5m.privat-02.ml u1u.privat-02.ga 7jg.privat-02.ga 1ai.privat-02.gq 5yq.privat-02.ga cgg.privat-02.ml kqp.privat02.gq nbd.privat02.cf oj3.privat02.ml uey.privat-02.cf hpd.privat02.cf eke.privat02.ga s2q.privat-02.ga akq.privat-02.gq rji.privat-02.ga 2l5.privat-02.cf l7k.privat02.ml hnd.privat02.gq w31.privat-02.ml главная rss sitemap html link