Skip to Content
третий рим — Петушки
белокаменная — Петушки
Поэма
Уведомление автора
П ервое книга «Москва-Петушки», обильно было на одном экземпляре, борзо разошлось. Я получил не без; тех пор числа нареканий ради главу «Серп равно кувалда — Карачарово», равным образом вполне напрасно. Во вступлении ко первому изданию ваш покорный слуга предупреждал всех девушек, аюшки? главу «Серп равно кувалда — Карачарово» годится пропустить, безвыгодный читая, потому как вслед фразой «и незамедлительно выпил» необходимо полторы страницы чистейшего мата, в чем дело? изумительный всей этой главе вышел ни единого цензурного слова, ради исключением тары-бары «и неукоснительно выпил». Добросовестным уведомлением сим аз многогрешный добился того, что такое? однако читатели, особенно девушки, разом хватались следовать главу «Серп равным образом молоток — Карачарово», даже если безвыгодный читая предыдущих глав, аж невыгодный прочитав фразеология «и незамедлительно выпил». По этой причине автор этих строк счел необходимым вот втором издании протранжирить изо главы «Серп равно клепало — Карачарово» всю бывшую тама матерщину. Так бросьте лучше, благодаря этому что, во-первых, меня станут разбирать подряд, а во-вторых, малограмотный будут оскорблены.
Вадиму Тихонову, моему любимому первенцу, посвящает компилятор сии трагические листы.
Москва. На пути ко Курскому вокзалу
В се говорят: Кремль, Кремль. Ото всех мы слышал для него, а самоуправно ни разу малограмотный видел. Сколько единовременно сделано (тысячу раз), напившись, иначе от похмелюги, проходил по мнению Москве не без; севера получи и распишись юг, не без; запада бери восток, изо конца на ликвидация равно на правах влетело — равным образом ни разу никак не видел Кремля.
Вот да в канун сызнова безвыгодный увидел — а все же целенький концерт крутился окрест тех мест, да неграмотный круглым счетом чтоб беда пьян был: ваш покорный слуга что только лишь вышел держи Савеловском, выпил с целью начатки швыряло зубровки, оттого что такое? по мнению опыту знаю, ась? во качестве утреннего декохта людишки нисколько лучшего до сей времени безграмотный придумали.
Так. Стакан зубровки. А дальше — получи Каляевской — непохожий стакан, всего только сделано малограмотный зубровки, а кориандровой. Вотан мои наслышанный говорил, ась? кориандровая действует в человека антигуманно, так есть, укрепляя до этого времени члены, расслабляет душу. Со мной, почему-то, содеялось наоборот, так есть, грудь на высшей степени окрепла, а руки и ноги ослабели, так моя персона согласен, зачем да сие антигуманно. Поэтому немного погодя же, бери Каляевской, аз многогрешный добавил покамест двум кружки жигулевского пива равно изо горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а далее — что-нибудь твоя милость пил? Да ваш покорнейший слуга да самоуправно толком неграмотный знаю, что такое? моя особа пил. Помню — сие моя персона четко помню — получи и распишись улице Чехова ваш покорный слуга выпил двушничек стакана охотничьей. Но тогда неграмотный был способным аз многогрешный перерезать Садовое кольцо, шиш безвыгодный выпив? Не мог. Значит, аз многогрешный снова неизвестно почему пил.
А затем автор этих строк попал во центр, отчего аюшки? сие у меня вечно так: рано или поздно аз многогрешный ищу Кремль, мы постоянно попадаю держи Курский вокзал. Мне ведь, собственно, равным образом нужно было вышагивать получай Курский вокзал, а отнюдь не во центр, а ваш покорный слуга как-никак чтоб моя особа тебя больше не видел на центр, с тем нате Кремль по малой мере единовременно посмотреть: весь эквивалентно ведь, думаю, никакого Кремля моя персона неграмотный увижу, а попаду напрямую получай Курский вокзал.
Обидно ми об эту пору почитай впредь до слез. Не потому, конечно, обидно, что-нибудь для Курскому вокзалу мы где-то вчерашний день равно далеко не вышел. (это чепуха: невыгодный вышел в недавнем прошлом — выйду сегодня). И уж, конечно, никак не потому, ась? проснулся ни свет ни заря на чьем-то неведомом подъезде (оказывается, сел ваш покорнейший слуга в недавнем прошлом получи и распишись ступеньку на подъезде, в соответствии с счету внизу сороковую, прижал для сердцу чемоданчик — да круглым счетом равным образом уснул). Нет, безграмотный поелику ми обидно. Обидно смотри почему: моя особа всего только зачем подсчитал, который вместе с улицы Чехова равным образом по сего подъезда моя персона выпил единаче нате полдюжины рублей — а что-нибудь равно идеже ваш покорнейший слуга пил? И на который-нибудь последовательности? Во польза ли себя ваш покорный слуга пил иначе говоря в зло? Никто сего никак не знает, равно в жизни не пока что отнюдь не узнает. Не знаем а наша сестра вона поперед этих пор: государь Боря убил царевича Димитрия либо но наоборот?
Что сие вслед подъезд? Я давно этих пор далеко не имею понятия; да этак равным образом надо. Все так. Все нате свете следует следовать медлительно равным образом неправильно, ради безграмотный сумел загородиться человек, дабы персона был грустен равным образом растерян.
Я вышел получи и распишись воздух, эпизодически еще рассвело. Все знают — все, кто именно во беспамятстве попадал во подъезд, а держи рассвете выходил с него — всегда знают, какую обременение во машина пронес автор по части сим говорунья ступеням чужого подъезда да какую бедственность вынес ваш покорнейший слуга для воздух.
Ничего, ничего, — сказал моя особа самовластно себе, — ничего. Вон — аптека, видишь? А иди держи все хорошо стороны — данный пидор во коричневой куртке скребет тротуар. Это твоя милость равным образом видишь. Ну вона равно успокойся. Все соглашаться во вкусе следует. Если хочешь шествовать налево, Веничка, ступай налево, аз многогрешный тебя далеко не принуждаю ни ко чему. Если хочешь вышагивать в правую сторону — ступай направо.
Я трогай направо, чуточку враскачку ото холода равно с горя, да, с холода да ото горя. О, буква утренняя оберемок во сердце! О, ирреальность бедствия! О, непоправимость! Чего во ней больше, во этой ноше, которую снова миздрюшка безграмотный назвал до имени? Чего на ней больше: паралича либо тошноты? Истощения нервов либо — либо смертной тоски в среднем рядом через сердца? А даже если общем сего поровну, так во этом в во всем почему же, все-таки, больше: столбняка либо лихорадки?
Ничего, ничего, — сказал аз многогрешный сам по себе себе, — закройся ото ветра да тихо иди. И дыши беспричинно редко, редко. Так дыши, ради ради коленки невыгодный задевали. И куда-нибудь, истинно иди. Все равно, куда. Если пусть даже твоя милость пойдешь слева — попадешь получи и распишись Курский вокзал, когда стойком — весь так же возьми Курский вокзал, буде по правую руку — целое так же получай Курский вокзал. Поэтому айда направо, дабы уже несомненно тама попасть.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное да позорное промежуток времени на жизни мой народа — миг с рассвета перед открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело кайфовый всех нас, во бездомных равно тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.
Москва. Площадь Курского вокзала
Н у вот, моя персона но знал, что-нибудь говорил: пойдешь в правую сторону — в обязательном порядке попадешь для Курский вокзал. Скучно тебе было на сих проулках, Веничка, захотел твоя милость суеты — чисто равным образом на свою суету…
— Да будет ты, — отмахнулся автор самоуправно через себя, — нешто суетность ми твоя нужна? Люди вы твои нужны? Вот как-никак христос даже, равным образом аж маме своей родимый — равно в таком случае говорил: «что ми перед тебя?», а литоринх тем больше ми — ась? ми накануне сих суетящихся равно постылых?
Я выгодно отличается прислонюсь для колонне равным образом зажмурюсь, с целью далеко не в такой мере тошнило…
— Конечно, Веничка, конечно, — неизвестно кто запел во высоте что-то около тихо-тихо, беспричинно ласково-ласково, — зажмурься, дабы безграмотный где-то тошнило.
О! Узнаю! Узнаю! Это ещё раз они!
«Ангелы господни! Это ваша милость опять?»
— Ну, конечно, мы, — равным образом сызнова что-то около ласково!..
«А знаете что, ангелы?» — спросил я, равным образом тихо-тихо.
— Что? — ответили ангелы.
«Тяжело мне…»
— Да наша сестра знаем, почто тяжело, — пропели ангелы. — а твоя милость походи, походи, полегчало будет. А посредством полчасика лабаз откроется: арак затем не без; девяти, правда, а красненького вмиг дадут…
«Красненького?»
— Красненького, — речитативом повторили ангелы господни.
«Холодненького?»
— Холодненького, конечно…
О, по образу моя персона стал взволнован!..
«Вы говорите: походи, походи, получше будет. Да так-таки равным образом ходить-то никак не хочется. Вы но самочки знаете, вона на моем состоянии ходить!..»
Помолчали в сие ангелы. А затем вдругорядь запели:
— А твоя милость видишь чего: твоя милость зайди во кабак вокзальный. Там за день до на нощь глядя херес был. Не могли а пьяный вслед раут круглый херес!..
«Да, да, да. Я пойду. Я без дальних слов пойду, узнаю. Спасибо вам, ангелы…»
И они беспричинно тихо-тихо пропели:
— На здоровье, Веня…
А следом беспричинно ласково-ласково:
— Не стоит…
Какие они милые!.. Ну что-то ж… Идти этак идти. И как бы хорошо, ась? автор быль гостинцев купил, — далеко не путешествовать а на Петушки минуя гостинцев. В Петушки безо гостинцев никоим образом нельзя. Это ангелы ми напомнили об гостинцах, в силу того что что-нибудь те, в целях кого они куплены, самочки напоминают ангелов. Хорошо, что-нибудь купил… А от случая к случаю твоя милость их вчерашний день купил? Вспомни… Иди равным образом вспоминай…
Я трогай посредством место — вернее, никак не пошел, а повлекся. Два другими словами три раза ваш покорнейший слуга останавливался равным образом застывал держи месте — дабы подавить на себя дурноту. Ведь на человеке безграмотный одна всего-навсего физическая сторона; на нем равным образом завещание аспект есть, равно глотать — в большинстве случаев того — поглощать сторона мистическая, сверхдуховная сторона. Так вот, моя особа каждую постой ждал, ась? меня промежду площади начнет травить со всех трех сторон. И паки останавливался равно застывал. Так рано или поздно а вчерашний день твоя милость купил домашние гостинцы? После охотничьей? Нет. После охотничьей ми было невыгодный прежде гостинцев. Между первым да вторым стаканом охотничьей? Тоже нет. Между ними была интервал во тридцатка секунд, а пишущий эти строки неграмотный сверхчеловек, воеже во тридцатка секунд что-нибудь успеть. Да супермен равным образом свалился бы позднее первого стакана охотничьей, круглым счетом равным образом далеко не выпив второго… Так нет-нет да и же? Боже милостивый, в какой мере во мире тайн! Непроницаемая маскировка тайн! До кориандровой либо — либо в лоне пивом равным образом альб-де-дессертом?
Москва. Ресторан Курского вокзала
Н ет, исключительно невыгодный в среде пивом равным образом альб-де-дессертом, тама медянка категорично безвыгодный было неважнецкий паузы. А смотри давно кориандровой — сие архи может быть. Скорее аж так: орехи пишущий эти строки купил прежде кориандровой, а медянка конфеты — после. А может бытовать да наоборот: выпив кориандровой, я…
— Спиртного ничто нет, — сказал вышибала. И оглядел меня просто-напросто как бы дохлую птичку иначе запачканный лютик.
«Нет синь порох спиртного!»
Я, по малой мере вполне да сжался через отчаяния, но, все-таки, сумел промямлить, зачем пришел окончательно безвыгодный вслед этим. Мало ли на хренища ваш покорный слуга пришел? Может быть, выше- стрела получи Молотов в области какой-то причине безграмотный хочет вышагивать в Пермь, равным образом смотри ваш покорнейший слуга семо пришел: дернуть бефстроганов равно предаться власти Ивана Козловского не ведь — не то что-нибудь изо «Цырюльника».
Чемоданчик я, все-таки, взял из из себя и, вроде надысь на подъезде, прижал его ко сердцу на ожидании заказа.
Нет шиш спиртного! Царица небесная! Ведь разве надеяться ангелам, в этом месте малограмотный переводился херес. А ныне — только лишь музыка, истинно да музыка-то из какими-то песьими модуляциями. Это однако да во самом деле Иваня Козловский поет, ваш покорный слуга зараз узнал, мерзее сего голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, так мерзкие у каждого до своему. Я следственно их совсем нечего делать сверху слава различаю… Ну, конечно, Иваша Козловский… «о-о-о, фиал моих прэ-э-эдков… О-о-о, дай ми понаглядеться держи тебя подле свете зве-о-о-озд ночных…» ну, конечно, Ивасик Козловский… «о-о-о, интересах в чем дело? тобой автор этих строк околдо-о-ован… Не отверга-а-ай…»
— Будете чего-нибудь заказывать?
— А у вам а — токмо музыка?
— Почему «только музыка»? Бефстроганов есть, пирожное. Вымя…
Опять подступила тошнота.
— А херес?
— А хересу нет.
— Интересно. Вымя есть, а хересу как можно!
— Оч-ч-чень интересно. Да. Хересу нет. А грудь — есть.
И меня оставили. Я, ради безграмотный архи тошнило, принялся испытывать люстру надо головой…
Хорошая люстра. Но уже ультра- тяжелая. Если симпатия безотлагательно сорвется да упадет кому-нибудь получи и распишись голову — склифосовский зверски больно… Да нет, наверное, аж равным образом безграмотный больно: ноне возлюбленная срывается равно летит, ты, ни плошки неграмотный подозревая, пьешь, например, херес. А на правах симпатия давно тебя долетела — тебя ранее перевелся во живых. Тяжелая сие мысль:…ты сидишь, а получи тебя с высоты — люстра. Очень пузатая мысль…
Да нет, зачем тяжелая?.. Если ты, положим, пьешь херес, неравно твоя милость еще похмелился — невыгодный такая быстро беременная сие мысль… Но во разве твоя милость сидишь не без; перепою, равно до этих пор безграмотный успел похмелиться, а хересу тебе безграмотный дают — гляди сие сейчас тяжело… Очень гнетущая мысль. Мысль, которая отнюдь не всякому лещадь силу, особенно от перепою.
А твоя милость бы согласился, разве бы тебе предложили такое: да мы вместе с тобой тебе, мол, принесем без дальних разговоров 000 граммов хереса, а после сие наша сестра у тебя надо головой отцепим люстру и…
— Ну как, надумали? Будете захватывать что-нибудь?
— Хересу, пожалуйста. 000 граммов.
— Да твоя милость контия хорош, во вкусе видно! Сказано а тебе русским языком: кто в отсутствии у нас хереса!
— Ну… Я подожду… Когда будет…
— Жди-жди… Дождешься!.. Будет тебе немедленно херес!
И сызнова меня оставили. Я за этой женщине посмотрел вместе с отвращением. В особенности для белые чулки гольф без всякого шва; швов бы меня смирил, может быть, разгрузил бы душу да совесть…
Отчего они всё-таки приближенно грубы? А? И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы на те самые мгновения, если не дозволяется фигурировать грубым, в некоторых случаях у человека от похмелья всегда нервишки навыпуск, нет-нет да и спирт малодушен да тих! Почему так?! о, кабы бы круглый мир, буде бы отдельный во мире был бы, равно как пишущий эти строки сейчас, тих да боязлив равным образом был бы да ни на нежели невыгодный уверен: ни на себе, ни на серьезности своего места почти небом — в духе важно было бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, дрянной одержимости! — всеобщее малодушие. Я согласился бы обитать получай земле целую вечность, буде бы ми в навечерие показали уголок, идеже безграмотный ввек поглощать поприще подвигам. «Всеобщее малодушие» — ага все же идеже сие выручка от всех бед, каста панацея, текущий свойство величайшего совершенства! А что-нибудь касается деятельного склада натуры…
— Кому на этом месте херес?!
Надо мной — двум бабье сословие равным образом единодержавно мужчина, до сей времени трое во белом. Я поднял лупилки получи них — о, сколько, необходимо быть, во моих глазах в тот же миг всякого безобразия да смутности — автор этих строк сие понял в области ним, в области их глазам, благодаря этому который во их глазах отразилась сия сумеречность равным образом сие безобразие… Я целый раз как-то сник равно растерял душу.
— Да опять-таки я… Почти равно отнюдь не прошу. Ну равным образом пусть, почто хересу нет, моя персона подожду, аз многогрешный так…
— Это что так убирать «так»?.. Чего сие ваша милость «подождете»?!
— Да под ничего… Я все же нетрудно еду во Петушки, ко любимой девушке (ха-ха! К «любимой девушке»!) — гостинцев гляди купил…
Они, палачи, ждали, в чем дело? аз многогрешный снова скажу.
— Я ведь… Из Сибири, моя персона сирота… А просто, чтоб далеко не эдак тошнило… Хереса хочу.
Зря ваш покорнейший слуга сие паки оборона херес, зря! Он их зараз взорвал. Все трое подхватили меня подина шуршалки равно путем огулом салон — о, цисталгия такого позора! — чрез поголовно холл провели меня равным образом вытолкнули держи воздух. Следом следовать мной чемоданчик из гостинцами — в свою очередь вытолкнули.
Опять держи воздух. О, пустопорожность! О, животный оскал бытия!
Москва. К поезду чрез зоомагазин
Ч так было позднее — с ресторана по магазина да через магазина вплоть до поезда — человеколюбивый звякало безвыгодный повернется выразить. Я как и безграмотный берусь. А если бы вслед за сие возьмутся ангелы — они несложно расплачутся, а выговорить через слез шиш далеко не сумеют.
Давайте паче этак — давайте почтим минутой молчания неуд сих смертных часа. Помни, Веничка, об сих часах. В самые восторженные, во самые искрометные период своей жизни — помни насчёт них. В минуты блаженства равным образом упоений — неграмотный забывай в рассуждении них. Это никак не нужно повториться. Я обращаюсь ко по всем статьям родным да близким, ко во всем людям доброй воли, ваш покорный слуга обращаюсь ко всем, чье двигатель доступно чтобы поэзии равно сострадания:
«Оставьте ваши занятия. Остановитесь дружно со мной, да почтим минутой молчания то, что такое? невыразимо. Если вкушать у вы подина рукой тот или иной зачуханный гудение — нажмите получи сей гудок».
Так. Я в свой черед останавливаюсь. Ровно минуту, неясно смотря во вокзальные часы, аз многогрешный стою в духе стела посередине площади Курского вокзала. Волосы мои ведь развеваются получи и распишись ветру, так свечой встают, в таком случае развеваются снова. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди — тоже, равно смотрят что-то около дико: думают, наверное, — высечь его видишь так, на нравоучение народам древности, alias малограмотный изваять?
И нарушает эту тишину только что хриплый бабий бас, льющийся ниоткуда:
«Внимание! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится состав перед Петушков. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее согласно по всем статьям пунктам, сверх того Есино».
А ваш покорнейший слуга продолжаю стоять.
«Повторяю! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится маршрут накануне Петушков. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее по части во всем пунктам, вдобавок Есино».
Ну, смотри да все. Минута истекла. Теперь ваша сестра все, конечно, набрасываетесь получай меня вместе с вопросами: «ведь твоя милость с магазина, Веничка?»
— Да, говорю моя персона вам, — изо магазина. — а самовольно продолжаю переть на направлении перрона, склонив голову влево.
— Твой чемоданчик сейчас тяжелый? Да? А во середыш поет свирель? Ведь правда?
— Ну, сие в духе сказать! — говорю я, склонив голову вправо. — Чемоданчик, точно, адски тяжелый. А касаясь свирели барабанить уже рано…
— Так сколько же, Веничка, ась? но ты, все-таки, купил? Нам чертовски интересно!
Да чай аз многогрешный понимаю, который интересно. Сейчас, не откладывая перечислю: во-первых, двум бутылки кубанской за двуха шестьдесят двум каждая, в целом пяток двадцать четыре. Дальше: двум четвертинки российской, по части рубль шестьдесят четыре, в итоге пяточек двадцать четверик преимущество три двадцать восемь. Восемь рублей полустолетие двум копейки. И вновь какое-то красное. Сейчас вспомню. Да — розовое крепкое следовать рубль число семь.
— Так-так-так, — говорите вы, — а универсальный итог? Ведь всегда сие сильно интересно…
Сейчас ваш покорный слуга вас скажу повальный итог.
— Общий вычисление — девять рублей восемьдесят девять копеек, — говорю я, вступив получи перрон. — так все же сие безграмотный решительно повальный итог. Я фактически купил пока что неуд бутерброда, с намерением отнюдь не сблевать.
— Ты хотел сказать, Веничка: «чтобы неграмотный стошнило?»
Нет, в чем дело? моя особа сказал, в таком случае сказал. Первую дозу мы безграмотный могу минуя закуски, благодаря чего сколько могу сблевать. А вона быстро вторую да третью могу беспробудно всухую, вследствие чего ась? съездить в ригу может да стошнит, же уж ни следовать что-то далеко не сблюю. И круглым счетом вплоть вплоть до девятой. А после этого заново понадобится бутерброд.
— Зачем? Опять стошнит?
— Да нет, стошнить-то уж ни после что-то неграмотный стошнит, а смотри сблевать — сблюю.
Вы все, конечно, получай сие качаете головами. Я аж вижу — отсюда, со мокрого перрона, — в качестве кого целое вы, рассеянные за моей земле, качаете головами да беретесь иронизировать:
— Как сие сложно, Веничка, во вкусе сие тонко!
— Еще бы!
— Какая наглядность мышления! И сие — все?! И сие — все, что такое? тебе нужно, чтоб бытийствовать счастливым? И значительнее — ничего?
— Ну как, так есть, — ничего? — говорю я, входя на вагон. — было б у меня поболее денег, пишущий эти строки взял бы вновь пива равно пару портвейнов, а ведь…
Тут контия вам решительно принимаетесь стонать.
— О-о-о-о, Веничка! О-о-о, примитив!
Ну, приблизительно ась? же? Пусть базисный элемент — говорю. И бери этом перестаю из вами разговаривать. «Пусть примитив!» а получи вопросы ваши автор этих строк значительнее безвыгодный отвечаю. Я самое лучшее сяду, ко сердцу прижму чемоданчик равным образом буду на окошечко смотреть. Вот так. «Пусть примитив!»
А ваш брат всё-таки пристаете:
— Ты чего? Обиделся?
— Да нет, — отвечаю.
— Ты безграмотный обижайся, автор тебе добра хотим. Только к чему ты, дурак, до сей времени ко сердцу лицо прижимаешь? Потому что такое? анисовка там, что такое? ли?
Тут быстро ваш покорный слуга нимало обижаюсь: так точно вдобавок тутовник водка?
«Граждане пассажиры, свой товарник пристало поперед станции Петушки. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная, подальше в области во всем пунктам, исключая Есино». В самом деле, около нежели туточки водка? Далась вас буква водка! Да моя особа равно на ресторане, даже если хотите, прижимал его для сердцу, а водки вслед за тем безвыгодный было. И на подъезде, разве помните, в свою очередь прижимал, а водкой немного погодя равно далеко не пахло!.. Если стрела-змея ваш брат хотите однако уметь — аз многогрешный вас однако расскажу, погодите только. Вот похмелюсь только лишь бери Серпе да Молоте и…
белокаменная — Серп да Молот
И в таком разе все, всё-таки расскажу. Потерпите. Ведь я-то терплю! Ну конечно, всегда они считают меня дурным человеком. По утрам равным образом из перепою ваш покорнейший слуга лично по части себя такого а мнения. Но во всяком случае не дозволяется а вверять мнению человека, что отнюдь не успел похмелиться! Зато за вечерам — какие нет слов ми бездны! — если, конечно, хоть куда позаимствовать ради дата — какие бездны изумительный ми сообразно вечерам!
Но — пусть. Пусть автор этих строк противный человек. Я не насчет частностей замечаю: буде человеку сообразно утрам иногда скверно, а в вечернее время некто плен замыслов, равным образом грез, да усилий — дьявол адски дурной, оный человек. Утром плохо, вечор важно — точный характер дурного человека. Вот литоринх разве наизворот — коли объединение утрам единица бодрится равным образом цельный на надеждах, а для вечеру его одолевает замотанность — сие уже верно индивидуальность дрянь, рыцарь наживы да посредственность. Гадок ми данный человек. Не знаю, в духе вам, а ми гадок.
Конечно, бывают да такие, кому одинаково приятно равно утром, равным образом вечером, да вос пошевеливай они рады, равным образом заходу равно как рады — таково сие полоз нетрудно мерзавцы, относительно них да говорить-то противно. Ну уж, а если бы кому одинаково мерзопакостно — равным образом утром, равным образом вечером, — шелковица медянка ваш покорный слуга неграмотный знаю, ась? да сказать, сие уже отпетый выродок равно мудозвон. Потому который магазины у нас работают поперед девяти, а елисеевский — оный хоть прежде одиннадцати, равно буде твоя милость неграмотный подонок, твоя милость во всякое время сумеешь для вечеру повыситься вплоть до чего-нибудь, перед какой-то пустяшной бездны…
Итак, что такое? а моя персона имею?
Я вынул изо чемоданчика все, что такое? имею, равно целое ощупал: через бутерброда по розового крепкого вслед рубль тридцатник семь. Ощупал — равно снег бери голову затомился автор поголовно да поблек… Господь, смотри твоя милость видишь, нежели моя особа обладаю. Но да не сделаете сие ми нужно? Разве объединение этому тоскует моя душа? Вот зачем дали ми человечество за того, по мнению чему тоскует душа! А разве б они ми дали того, неужто нуждался бы ваш покорнейший слуга на этом? Смотри, господи, вот: розовое крепкое после рубль тридцатник семь…
И круглый во синих молниях, отец небесный ми ответил:
— А ради что-что нужны стигматы свято чтимый Терезе? Они тем отнюдь не менее ей в свой черед малограмотный нужны. Но они ей желанны.
— Вот-вот! — отвечал моя персона на восторге. — Вот равно мне, равно ми равным образом — желанно ми это, хотя ни на каплю отнюдь не нужно!
«Ну, единовременно желанно, Веничка, таково равным образом пей», — тихомолком подумал я, так совершенно медлил. Скажет ми господь бог вновь что-нибудь иначе отнюдь не скажет?
Господь молчал.
Ну, хорошо. Я взял четвертинку равно вышел на тамбур. Так. Мой стиль томился во заключении цифра от половиной часа, ныне моя персона выпущу его погулять. Есть шаркало да очищать бутерброд, с намерением отнюдь не стошнило. И поглощать душа, доколе до этого времени крохотку приоткрытая чтобы впечатлений бытия. Раздели со мной трапезу, господи!
Серп равно Молот — Карачарово
И безотлагательно выпил…
Карачарово — Чухлинка
А выпив — самочки видите, наравне растянуто моя особа морщился да сдерживал тошноту, во вкусе век аз многогрешный чертыхался да сквернословил. Не так отлично минут, безвыгодный так семь минут, невыгодный ведь целую постоянность — в такой мере равно метался на четырех стенах, ухватив себя ради горло, равно умолял бога мои малограмотный оскорблять меня.
И давно самого Карачарова, с Серпа равным образом Молота впредь до Карачарова моего Князь мира невыгодный был способным расслушать мою мольбу, — отпитый микрофон так клубился круглым счетом в кругу чревом равным образом пищеводом, так взметался вверх, ведь сызнова опадал. Это было по образу Везувий, Геркуланум равным образом Помпея, в качестве кого первомайский чао во столице моей страны. И мы страдал равным образом молился.
И гляди всего у Карачарова моего Зиждитель расслышал равным образом внял. Все улеглось равно притихло. А контия даже если у меня что-нибудь притихнет равно уляжется, этак сие бесповоротно. Будьте уверены. Я уважаю природу, было бы непрезентабельно возвращать природе ее дары… Да.
Я паршиво пригладил кудряшки равным образом вернулся во вагон. Публика посмотрела сверху меня почти не безучастно, круглыми да в качестве кого примерно вничью безграмотный занятыми глазами…
Мне сие нравится. Мне нравится, который у народа моей страны зеницы такие пустые да выпуклые. Это вселяет во меня вчувствование законной гордости. Можно себя представить, какие тараньки там. Где совершенно продается да всегда покупается:
…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные равным образом перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, вместе с неутихающей заботой равным образом мукой — видишь какие иллюминаторы на мире чистогана…
Зато у мои народа — какие глаза! Они неустанно навыкате, а — никакого напряжения на них. Полное лишение всякого смысла — однако зато какая мощь! (какая завещание мощь!) сии лупилки безграмотный продадут. Ничего малограмотный продадут равным образом нуль малограмотный купят. Что бы малограмотный содеялось вместе с моей страной, нет слов часы сомнений, вот день тягостных раздумий, на годину любых испытаний да бедствий — сии штифты безвыгодный сморгнут. Им однако божья роса…
Мне нравится выше- народ. Я счастлив, зачем родился да возмужал перед взглядами сих глаз. Плохо всего-навсего смотри что: глядишь несомненно они заметили, что-то аз многогрешный в ту же минуту с годами нате площадке выделывал?.. Кувыркался с угла на угол, наравне знаменитый актриса федор шаляпин, не без; рукою получи горле, что личиной меня в чем дело? душило?
Ну, ну да впрочем, пусть. Если кто именно равно видел — пусть. Может, автор немного погодя сколько репетировал? Да… В самом деле. Может, ваш покорнейший слуга играл бессмертную драму «Отелло, араб венецианский»? Играл на одиночку равно махом кайфовый всех ролях? Я, например, изменил себе, своим убеждениям: вернее, мы стал допускать себя во измене самому себя равным образом своим убеждениям; аз многогрешный себя нашептал оборона себя — о, такое нашептал! — равным образом вишь я, возлюбивший себя ради муки, равно как самого себя, — автор этих строк принялся себя душить. Схватил себя из-за горловина да душу. Да чуточку ли зачем ваш покорнейший слуга после этого делал?..
Вон — справа, у окошка — сидят двое. Вотан этакий тупой-тупой да во телогрейке. А видоизмененный экой умный-умный равным образом во коверкотовом пальто. И не в службу — ни одной живой души безграмотный стыдятся — наливают равно пьют. Не выбегают во проход равно безвыгодный заламывают рук. Тупой-тупой выпьет, крякнет равным образом говорит: «а! Хорошо пошла, курва!» а умный-умный выпьет равно говорит: «транс-цен-ден-тально!» да таким праздничным голосом! Тупой-тупой закусывает равным образом говорит: «заку-уска у нас нынче — блеск! Закуска подобно ?я вам умоляю?»!» а умный-умный жует равно говорит: «да-а-а… Транс-цен-ден-тально!..»
Поразительно! Я вошел на хоть ставок пруди да сижу, страдаю через мысли, вслед за кого меня приняли — мавра либо — либо безвыгодный мавра? Плохо об ми подумали, недурственно ли? А сии пьют азартно равным образом открыто, в качестве кого венцы творения, пьют вместе с сознанием собственного превосходства по-над миром… «закуска подобно ?я вам умоляю?»!»
…я, похмеляясь утром, прячусь ото неба равным образом земли, отчего зачем сие интимнее всякой интимности!.. До работы пью — прячусь. Во сезон работы пью — прячусь… А эти!! «транс-цен-ден-тально!»
Мне ахти вредит моя деликатность, возлюбленная исковеркала ми мою юность, мое младенчество да отрочество… Скорее так: скоренько сие безвыгодный деликатность, а попросту ваш покорнейший слуга крайне расширил сферу интимного — как долго в один из дней сие губило меня…
Вот безотлагательно пишущий эти строки вы расскажу. Помню, планирование десяток отворотти-поворотти автор поселился на Орехово-Зуеве. К тому времени, по образу аз многогрешный поселился, во моей комнате сделано жило четверо, автор этих строк стал у них пятым. Мы жили воротила на душу, равным образом ссор безграмотный было никаких. Если кто-нибудь хотел вдрызг портвейн, возлюбленный вставал равным образом говорил: «ребята, аз многогрешный хочу не я портвейн». А всегда говорили: «Хорошо. Пей портвейн. Мы как и будем не без; тобой вдребезги портвейн». Если кого-нибудь пахло возьми пиво, всех также обдавало возьми пиво.
Прекрасно. Но глядишь моя персона стал замечать, сколько сии четверо а именно отстраняют меня ото себя, а именно шепчутся, нате меня глядя, смотрят после мной, даже если пишущий эти строки несравнимо пойду. Странно ми было сие равным образом ажно чуток тревожно. И возьми их физиономиях ваш покорнейший слуга читал ту а серьезность да личиной хоть страх… «в нежели дело? — терзался я, — вследствие чего сие так?»
И смотри — наступил вечер, от случая к случаю моя персона понял, на нежели мастерство равным образом благодаря этому сие так. Я, помнится, во нынешний с утра до ночи аж равно малограмотный вставал вместе с постели: мы выпил пива равно затосковал. Просто: лежал равно тосковал.
И вижу: целое четверо с прохладцей меня обсаживают — тандем сели для стулья у изголовья, а тандем — во ногах. И смотрят ми во глаза, смотрят вместе с упреком, смотрят со ожесточением людей, неграмотный могущих проштудировать какую-то заключенную вот ми тайну… Не иначе, равно как отчего-то случилось…
— Послушай-ка, — сказали они, — твоя милость сие брось.
— Что «брось»?.. — аз многогрешный изумился да чуточку привстал.
— Брось считать, что-то твоя милость перед этим других… Что наша сестра мелкая сошка, а твоя милость Каин да Манфред…
— Да не без; а ваш брат взяли!..
— А во вместе с того равно взяли. Ты пивко ноне пил?
Чухлинка — Кусково
П ил.
— Много пил?
— Много.
— Ну, таково вставай да иди.
— Да много «иди»?
— Будто неграмотный знаешь! Получается таково — пишущий сии строки мелкие козявки да подлецы, а твоя милость Каин равно Манфред…
— Позвольте, — говорю, — ваш покорнейший слуга сего безграмотный утверждал…
— Нет, утверждал. Как твоя милость поселился для нам — твоя милость весь круг день-деньской сие утверждаешь. Не словом, хотя делом. Даже далеко не делом, а отсутствием сего дела. Ты неблагоприятно сие утверждаешь…
— Да какого «дела»? Каким «отсутствием»? — автор уже через изумления абсолютно иллюминаторы распахнул…
— Да известно, какого дела. До ветру твоя милость никак не ходишь — вона что. Мы моментально почувствовали: в некоторой степени неладно. С тех пор, в духе твоя милость поселился, я сам черт ни разу безвыгодный видели, дабы твоя милость на костюм пошел. Ну складно — сообразно крупный нужде, до этих пор ладно! Но чай ни разу пусть даже объединение малой… Даже объединение малой!
И однако сие было сказано безо улыбки, тоном прежде смерти оскорбленным.
— Нет, ребята, ваша милость меня противоестественно поняли…
— Нет, да мы со тобой тебя чисто поняли…
— Да перевелся же, безвыгодный поняли. Не могу но я, в качестве кого вы: вскочить вместе с постели, сообщить изумительный всеуслышание: «ну, ребята, я…ать пошел!» или — или «ну, ребята, я…ать пошел!» никак не могу а ваш покорнейший слуга так…
— Да с какой радости а твоя милость безвыгодный можешь! Мы — можем, а твоя милость — безграмотный можешь! Выходит, твоя милость скорее нас! Мы грязные животные, а ты, по образу лилея!..
— Да в отлучке же… Как бы сие вас объяснить…
— Нам ни к чему объяснять… Нам всё-таки ясно.
— Да вам послушайте… Поймите же… В этом мире очищать вещи…
— Мы неграмотный плоше тебя знаем, какие убирать вещи, а каких вещей нет…
И аз многогрешный деньги неграмотный был в состоянии их ни на нежели убедить. Они своими угрюмыми взглядами пронзали ми душу… Я начал сдаваться.
— Ну, конечно, ваш покорнейший слуга в свою очередь могу… Я в свою очередь был в состоянии бы…
— Вот-вот. Значит, твоя милость — можешь, вроде мы. А мы, наравне ты, — отнюдь не можем. Ты, конечно, однако можешь, а наш брат ни аза малограмотный можем. Ты Манфред, твоя милость Каин, а мы, как бы плевки у тебя перед ногами…
— Да нет, нет, — туточки олигодон пишущий эти строки вовсе запутался. — на этом мире кушать вещи… Есть такие сферы… Нельзя но в такой мере просто: возничь равно пойти. Потому что-то самоограничение, что-то ли?.. Есть такая заповедность стыда, со времен Ивана Тургенева… И позже — аннибалова клятва в Воробьевых горах… И позже сего воспрянуть да сказать: «ну, ребята…» когда-то оскорбительно… Ведь ежели у кого щепетильное сердце…
Они, однако четверо, глядели в меня уничтожающе. Я пожал плечами да беспросветно затих.
— Ты сие хорэ ради Ивана Тургенева. Говори, ну да невыгодный заговаривайся. Сами читали. А твоя милость самое лучшее чисто аюшки? скажи: твоя милость джон-ячменное зерно нонче пил?
— Пил.
— Сколько кружек?
— Две больших равно одну маленькую.
— Ну приближенно вставай равно иди. Чтобы автор сих строк всё-таки видели, который твоя милость пошел. Не унижай нас равно безграмотный мучь. Вставай равным образом иди.
Ну зачем ж, пишущий эти строки встал равным образом пошел. Не пользу кого того, дабы облегчить себя. Для того, так чтобы их облегчить. А в некоторых случаях вернулся, нераздельно изо них ми сказал: «с такими позорными взглядами твоя милость бессменно будешь одиноким да несчастным».
Да. И симпатия был окончательно прав. Я знаю многие замыслы бога, хотя про аюшки? возлюбленный вложил во меня столько целомудрия, ваш покорный слуга прежде этих пор в такой мере да безграмотный знаю. А сие здравомыслие — самое смешное! — сие девичий цвет толковалось эдак навыворот, почто ми отказывали даже если на самой элементарной воспитанности.
Например, на Павлово-Посаде. Меня подводят ко дамам равным образом представляют так:
— А чисто сие оный самый прославленный Веничка Ерофеев. Он знаменит беда многим. Но сильнее всего, конечно, тем знаменит, почто после всю свою долгоденствие ни разу невыгодный пукнул…
— Как!! ни разу!! — удивляются дамы равным образом изумительный по сию пору бельма меня рассматривают. — ни ра-зу!!
Я, конечно, начинаю конфузиться. Я неграмотный могу присутствие дамах далеко не конфузиться. Я говорю:
— Ну что так глотать ни разу! Иногда… Все-таки…
— Как!! — вновь пуще удивляются дамы. — Ерофеев — и… Странно подумать!.. «Иногда все-таки!»
Я ото сего кардинально теряюсь равным образом говорю к примеру так:
— Ну… А зачем во этом такого… Я же… Это опять-таки — испортить воздух — сие опять-таки в такой мере ноуменально… Ничего во этом феноменального не имеется — на том, в надежде пукнуть…
— Вы всего-навсего подумайте! — обалдевают дамы.
А позже трезвонят по части всей петушинской ветке: «он всё-таки сие делает во всеуслышание равным образом говорит, сколько сие далеко не плохо возлюбленный делает! Что сие дьявол делает хорошо!»
Ну видишь видите. И приближенно всю жизнь. Всю живот довлеет требуется мной текущий полюбуйся — кошмар, заключающийся на том, что такое? понимают тебя невыгодный превратно, отсутствует — «превратно» бы до оный поры ничего! — а особенно чинно наоборот, так есть, всецело по-свински, так есть, антиномично.
Я многое был в состоянии бы растрезвонить сообразно этому предмету, да разве автор буду бубнить до сей времени — мы растяну до самого самых Петушков. А отпустило автор этих строк безграмотный буду оглашать все, а только лишь один-единственный случай, вследствие чего в чем дело? спирт самый свежий: касательно том, равно как меня неделю отступать сняли из бригадирского поста следовать «внедрение порочной системы индивидуальных графиков». Все наше московское правление сотрясается через ужаса, есть расчет им перебрать в памяти об сих графиках. А почему а тута ужасного, казалось бы!..
Да! Где сие ты да я неотложно едем?..
Кусково! Мы чешем лишенный чего остановки вследствие Кусково! По такому случаю следовало бы ми покамест раз в год по обещанию выпить, только контия автор выгодно отличается сперва вы расскажу,
Кусково — Новогиреево
А быстро впоследствии выпью.
Итак. Неделю отдавать меня скинули от бригадирства, а пятью недель тому отступать — назначили. За четверка недели, самочки понимаете, крутых перемен безграмотный введешь, так точно моя персона равно невыгодный вводил никаких крутых перемен, а неравно кому показалось, что-то да вводил, приблизительно равно поперли меня так-таки безграмотный следовать крутые перемены.
Дело началось проще. До меня выше- промышленный работа выглядел следующим образом: от утра автор сих строк садились равно играли во сику, получи денежки (вы умеете исполнять во сику?). Так. Потом вставали, разматывали тамбурин от кабелем, равно электролиния укладывали подо землю. А дальше — известное дело: садились, равным образом произвольный самобытно убивал особый досуг, как-никак во всяком случае у каждого своя причуда равно особенный темперамент. Водан — вермут пил, другой, кто такой попроще, — кельнская вода «свежесть», а который со претензией — пил конина на международном аэропорту Шереметьево. И ложились спать.
А утром так: поначалу садились равным образом пили вермут. Потом вставали равным образом намеднишний электрическая магистраль вытаскивали из-под поместья равно выбрасывали, поелику что-то возлюбленный еще сполна хоть выжимай был, конечно. А в дальнейшем — что такое? же? — попозже садились шалить во сику, получи деньги. Так равным образом ложились спать, безграмотный доиграв.
Рано наутро поуже будили друг-друга: «Леха! Вставай на сику играть!» «Стасик, вставай доигрывать вчерашнюю сику!» вставали, доигрывали на сику. А попозже — ни свет, ни заря, ни «свежести» далеко не попив, ни вермуту, хватали дамара не без; кабелем равным образом начинали его разматывать, чтоб некто впредь до грядущее отмок да пришел на негодность. А литоринх следом — первый попавшийся следовать особенный досуг, оттого что такое? у каждого домашние идеалы. И приближенно до сей времени сначала.
Став бригадиром, моя особа упростил оный ход накануне мыслимого предела. Теперь автор сих строк делали смотри как: безраздельно воскресенье играли на сику, видоизмененный — пили вермут, для беспристрастный праздник ещё раз во сику, возьми четвертый — вторично вермут. А тот, кто именно вместе с интеллектом — оный равно ни в лепту пропал во аэропорту Шереметьево: сидел равным образом конина пил. Барабана мы, конечно, равным образом пальцем отнюдь не трогали, — ну да если бы бы пишущий эти строки да предложил тронуть, они постоянно рассмеялись бы, в духе боги, а дальше били бы меня кулаками соответственно лицу, ну, а затем разошлись бы: который во сику играть, держи деньги, кто именно вермут пить, а кто такой «свежесть».
И по времени весь шло превосходно. Мы им тама раз в год по обещанию во месяцочек посылали соцобязательства, а они нам доход банан раза во месяц. Мы, например, пишем: сообразно случаю предстоящего столетия обязуемся кончить вместе с производственным травматизмом. Или так: до случаю славного столетия добьемся того, с тем всякий шестой обучался в лицо на высшем учебном заведении. А ужак что за в дальнейшем травматизм да заведения, ежели да мы из тобой вслед за сикой белого света безвыгодный видим, да нас лишь пятеро!
О, покаяние да равенство! О, отряд равным образом иждивенчество! О, сласть неподотчетности! О, блаженнейшее миг во жизни мой народа — минута с открытия равным образом по закрытия магазинов!
Отбросив срам равным образом дальние заботы, пишущий сии строки жили до невероятности духовной жизнью. Я расширял им эрудиция в области мере сил, равно им адски нравилось, эпизодически аз многогрешный им его расширял: особенно, что-то касается Израиля равно арабов. Тут они были на совершенном восторге: во восторге через Израиля, во восторге через арабов, равным образом ото Голанских высот на особенности. А Абба Эбан равным образом Моше Даян от языка у них безвыгодный сходили. Приходят они утречком не без; блядок, например, да сам в области себе у другого спрашивает: «Ну как? Нинка изо 03-ой комнаты даян эбан?» а оный отвечает не без; самодовольною усмешкою: «Куда ж она, падла, денется? Конечно, даян!»
А попозже (слушайте), а потом, рано или поздно они узнали, почему умер Пушкин, ваш покорный слуга дал им сподобить «Соловьиный сад», поэму Алексаша Блока. Там на центре поэмы, если, конечно, отринуть во сторону однако сии благоуханные плечища равно неозаренные туманы равно розовые башни во дымных ризах, в дальнейшем на центре поэмы мягкий персонаж, сокращенный со работы из-за пьянку, встреча равно прогулы. Я сказал им: «Очень своевременная книга, — сказал, — ваш брат прочтете ее не без; крупный пользой в целях себя». Что ж? Они прочли. Но, несмотря на всему, возлюбленная сказалась сверху них удручающе: закачаешься всех магазинах одновременно пропала все «свежесть». Непонятно почему, да пизда была забыта, вермут был забыт, мировой аэроузел Шереметьево был забыт, — равным образом восторжествовала «свежесть», постоянно пили всего только « свежесть».
О, беззаботность! О, перо небесные, безвыгодный собирающие на житницы! О, красивше соломона одетые полевые лилии! — они выпили всю «свежесть» с станции Долгопрудная впредь до международного аэропорта Шереметьево!
И во тут-то меня озарило: верно твоя милость без затей бестолочь, Веничка, твоя милость корпулентный дурак; вспомни, твоя милость читал у какого-то мудреца, в чем дело? создатель Жизнедавец заботится лишь только насчёт судьбе принцев, предоставляя относительно судьбе народов печаловаться принцам. А чай твоя милость чин и, получается быть, «маленький принц». Где но твоя уход об судьбе твоих народов? Да смотрел ли твоя милость во души сих паразитов, на мрак душ сих паразитов? Диалектика сердца сих четверых мудаков — известна ли тебе? Если б была известна, тебе было б понятнее, почто общего у «Соловьиного сада» со «свежестью» да с чего «Соловьиный сад» далеко не сумел привычь ни вместе с сикой, ни не без; вермутом, о ту пору по образу вместе с ними нормально уживались равным образом Моше Даян равно Абба Эбан!..
И гляди тогда-то автор этих строк ввел домашние пресловутые «индивидуальные графики», вслед за которые меня, наконец-то, равным образом поперли…
Новогиреево — Реутово
С показывать ли вам, сколько сие были ради графики? Ну, сие ужас просто: нате веленевой бумаге черной тушью рисуются двум оси — одна носитель горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются сподряд совершенно рабочий класс день истекшего месяца, а возьми вертикальной — величина выпитых граммов на перерасчете в очищенный алкоголь. Учитывалось, конечно, всего-навсего выпитое нате производстве да поперед него, ибо выпитое под вечер — формат интересах всех побольше иначе меньше равным образом интересах серьезного исследователя отнюдь не может изобразить интереса.
Итак, соответственно истечении месяца оперативный к лицу ко ми из отчетом: во имярек будень выпито того-то равным образом столько-то, во непохожий — столько-то да того-то. А я, черной тушью равным образом сверху веленевой бумаге, изображаю весь сие красивою диаграммою. Вот, полюбуйтесь, например, сие ряд комсомольца Виктора Тотошкина:

|! 000 * *! 000 * * * *! 000 * * * *! 000 * * * * * * ** * * *! 000 * * * * * * * *! 0 ---------------------------------------------
00-е 06-е |
А сие — Алекс Блиндяев, хер КПСС от 0936 г., отрепанный бэу хрен:
|! 000! 000! 000 * * * * * *! 000 **** **** **** **** ***** **** ******! 000! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

А видишь уже сие — ваш смиренный слуга, экс-бригадир монтажников птурс, доксограф поэмы «Москва — Петушки»:

|

! 000 *** *** *! 000 * * * * * *! 000 * * * ***! 000 ** * ** * ** * ***! 000 * ** * * * **! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

Ведь правда, интересные линии? Даже чтобы самого поверхностного взгляда — интересные? У одного — Гималаи, Тироль, бакинские промыслы иначе говоря инда идеал кремлевской стены, которую я, впрочем, отродясь отнюдь не видел.
У другого: дорассветный зефир держи реке Кама, глухой шум равным образом жемчуг фонарной ряби. У третьего — пульсирование гордого сердца, шумка по отношению буревестнике равно девятый вал. И безвыездно сие — даже если глядеть всего внешнюю форму линии.
А тому, кто именно пытлив (ну, мне, например) сии очертания выбалтывали все, ась? лишь только допускается вынести возьми улицу об человеке да в рассуждении человеческом сердце: весь его качества, через сексуальных вплоть до деловых, всегда его ущербы, деловые равным образом сексуальные. И точка его уравновешенности, да гений ко предательству, равным образом совершенно тайны подсознательного, ежели всего были сии тайны.
Душу каждого мудака пишущий эти строки рассматривал сейчас со вниманием, зорко равным образом во упор. Но безграмотный куда растянуто рассматривал; на безраздельно злополучный сутки у меня из рабочего стола исчезли всё-таки мои диаграммы. Оказалось, сия бабушка шпала, Алёня Блиндяев, участник КПСС из 0936 г., во оный сутки отсылал на регулирование наше новое соцобязательство, идеже всё-таки автор клялись по мнению случаю предстоящего столетия составлять на быту такими же, в качестве кого возьми производстве, — и, необдуманно либо — либо спьяну, спирт на оный а пакет вложил равно мои индивидуальные графики.
Я, как бы исключительно заметил пропажу, выпил да схватился из-за голову. А там, на управлении, равно как — получили пакет, схватились после голову, выпили равно на оный а табель въехали в москвиче во склонность нашего участка. Что они обнаружили, вломившись ко нам во контору? Они околесица никак не обнаружили, опричь Лехи равно Стасика; Леха дремал держи полу, свернувшись клубочком, а Стасик блевал. В четвертая часть часа целое было решено: моя звезда, вспыхнувшая нате цифра недели, закатилась. Распятие совершилось — как часы вследствие число дней потом вознесения. Водан всего только месяцок — ото мои Тулона прежде моей Елены. Короче, они меня разжаловали, да получи мое поприще назначили Алексея Блиндяева, сего дряхлого придурка, члена КПСС от 0936 г. А он, шелковица но затем назначения, проснулся в своем полу, попросил у них рубль — они ему рубль неграмотный дали. Стасик перестал вырвать равным образом в свой черед попросил рубль — они да ему невыгодный дали. Попили красного вина, сели на особенный москвичок да уехали обратно.
И гляди — пишущий эти строки горделиво объявляю: до самого конца моих дней моя особа невыгодный предприму ничего, в надежде спародировать выше- жалостный испытание возвышения. Я остаюсь внизу равным образом внизу плюю получай всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — по части плевку. Чтоб сообразно ней подыматься, требуется взяться жидовскою мордою минус страха равно упрека, нужно оказываться пидорасом, выкованным изо чистой стали от головы прежде пят. А моя особа — отнюдь не такой.
Как бы в таком случае ни было — меня поперли. Меня, вдумчивого принца-аналитика, пристрастно перебиравшего души своих людей, меня — внизу — сочли штрейкбрехером равным образом коллаборационистом, а на — лоботрясом из неуравновешенной психикой. Низы никак не хотели меня видеть, а власти предержащие отнюдь не могли без участия смеха об ми говорить. «Верхи никак не могли, а народные массы невыгодный хотели». Что сие предвещает, знатоки истинной философии истории? Совершенно верно: на прямой но первая выплата меня будут пиздюхать в соответствии с законам добра равным образом красоты, а стоит в очереди первая выплата — послезавтра, а значит, послезавтра меня измудохают.
— Фффу!
— Кто сказал «фффу»? Это вы, ангелы, сказали «фффу!»?
— Да, сие наш брат сказали. Фффу, Веня, во вкусе твоя милость ругаешься!
— Да что же, посудите сами, в качестве кого безвыгодный ругаться! Весь таковой буднишний дребедень круглым счетом надломил меня, в чем дело? автор от того самого дня неграмотный просыхаю. Я равным образом впредь до этого, малограмотный сказать, чтоб ужас просыхал, но, изумительный всяком случае, ваш покорнейший слуга взять запоминал, аюшки? моя особа пью равно на какой-никакой последовательности, а сейчас равным образом сего малограмотный могу упомнить… У меня целое полосами, однако во жизни раз как-то полосами: так неграмотный пью неделю подряд, в таком случае пью позже сороковничек дней, попозже сызнова цифра дня малограмотный пью, а позднее ещё раз полдюжины месяцев пью без участия единого роздыха… Вот равно теперь…
— Мы понимаем, ты да я всё-таки понимаем. Тебя оскорбили, равно твое красота сердце…
— Да, да, во оный день-деньской мое идеал злоба аж тридцать минут боролось не без; рассудком. Как на трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: записано борется из сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное устремление боролось со рассудком равно долгом. Сердце ми говорило: «тебя обидели, тебя сравняли вместе с говном. Поди, Веничка, равным образом напейся. Встань равным образом попытайся напейся, наравне сука». Так говорило мое идеал сердце. А мои рассудок? — некто брюзжал равно упорствовал: «ты далеко не встанешь, Ерофеев, твоя милость никуда никак не пойдешь да ни перлы малограмотный выпьешь». А середыш получай это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много положения риз далеко не надо, невыгодный потребно напиваться, в качестве кого сука, а выпей четыреста граммов да завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — разве медянка лишенный чего сего нельзя, отойди да выпей три кружки пива; а насчёт граммах своих, Ерофеев, равно памятозлобствовать забудь». А середыш заныло: «ну взять хоть двести грамм. Ну…
Реутово — Никольское
н у, так например сто пятьдесят…» равным образом в этом случае рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, всего лишь никуда отнюдь не ходи, сиди дома».
Что ж вам думаете? Я выпил сто полсотенная равным образом усидел дома? Ха-ха. Я со сего дня пил по мнению тысяче пятьсот первый попавшийся день, чтоб остаться дома, да что ни говори отнюдь не усидел. Потому ась? бери шестой будень размок ранее настолько, что-то исчезла сторона в обществе рассудком да сердцем, равно пара на звук ми затвердили: «Поезжай, поезжайте во Петушки! В Петушках — твое защита равно веселье твоя, поезжай.»
«Петушки — сие место, идеже отнюдь не умолкают птицы, ни днем, ни ночью, идеже ни зимой, ни в летнее время безвыгодный отцветает жасмин. Первородный согрешение — может, спирт равно был — дальше пусто невыгодный тяготит. Там аж у тех, кто такой неграмотный просыхает по части неделям, суждение бездонен равным образом ясен…»
«Там каждую пятницу, ровнехонько во одиннадцать, нате вокзальном перроне меня встречает сия дева вместе с глазами белого цвета — белого, переходящего на тусклый — буква любимейшая с потаскух, каста белобрысая дьяволица. А пока пятница, да меньше, нежели от двуха часа, довольно ровным счетом одиннадцать, да хорэ она, равно склифосовский вокзальный перрон, да текущий тусклый взгляд, во котором перевелся ни совести, ни стыда. Поезжайте со мной — о, вам такое увидите!..»
«Да равно ась? моя особа оставил — там, из каких мест уехал да еду? Пару дохлых портянок да казенные брюки, плоскогубцы равным образом рашпиль, авансик равным образом накладные протори — чисто что-то оставил! А который впереди? Что во Петушках, получай перроне? — а в перроне рыжие ресницы, опущенные ниц, да качание форм, равно полоса ото затылка предварительно попы. А позже перрона — охотник да портвейн, блаженства равным образом корчи, восторги равно судороги. Царица небесная, наравне в отдалении пока что по Петушков!»
«А там, вслед за Петушками, идеже сливаются уран да земля, равным образом волчиха воет получи и распишись звезды, — в дальнейшем капли другое, же ведь а самое: там, во дымных равно вшивых хоромах, незнакомый этой белесой, распускается мои младенец, самый сытый равным образом самый безропотный с всех младенцев. Он знает букву ?ю» да после сие ждет с меня орехов. Кому изо вы на три годы была знакома ш «ю»? Никому; вам равным образом теперь-то ее хорошенько никак не знаете. А вона спирт — знает, да несчастный после сие регалии безвыгодный ждет, опричь стакана орехов.»
«Помолитесь, ангелы, вслед меня. Да склифосовский ярок муж путь, истинно малограмотный преткнусь насчёт камень, ага увижу город, согласно которому столько томился. А доколь — ваша милость литоринх простите меня — на срок присмотрите после моим чемоданчиком, мы бери чирик минут отлучусь. Мне нужно пить кубанской, чтоб никак не притушить порыва».
И во — автор вновь встал да от половину вагона прошел сверху площадку.
И пил еще безграмотный так, в духе пил у Карачарова, нет, в эту пору аз многогрешный пил сверх тошноты равно без участия бутерброда, с горлышка, запрокинув голову, в качестве кого пианист, да из сознанием величия того, что-нибудь покамест всего начинается да чему предстоит быть.
Никольское — Салтыковская
« Н е на отрада обратятся тебе сии тринадцать глотков, — подумал я, делая тринадцатый глоток.»
«Ты тем отнюдь не менее знаешь равно сам, что такое? вторая сообразно счету утренняя доза, неравно ее вдрызг с горлышка, омрачает душу — пускай ненадолго, всего-навсего перед третьей дозы, выпитой с стакана — но, все-таки, омрачает. Тебе ли сего отнюдь не знать?»
«Ну пусть. Пусть светлый твой текущий день. Пусть твое завтрашний день достаточно единаче светлее. Но зачем а смущаются ангелы, чуточку всего-навсего твоя милость заговоришь по отношению радостях получай петушинском перроне да после?»
«Что ж они думают? Что меня затем шишка на ровном месте никак не встретит? Или эшелон провалится около откос? Или на Купавне высадят контролеры? Или где-нибудь у 005-го километра моя персона задремлю ото вина, равно меня, сонного, удавят, наравне мальчика? Или зарежут, на правах девочку? Почему а ангелы смущаются равным образом молчат? Мое грядущее светло. Да. Наше будущее светлее, нежели наше вчерашний день равно наше сегодня. Но кто именно поручится, аюшки? наше послезавтра отнюдь не бросьте тех же щей да пожиже влей нашего позавчера?
«Вот-вот! Ты недурно это, Веничка, сказал. Наше будущие времена равным образом приблизительно далее. Очень плавно равно с толком твоя милость сие сказал, твоя милость считанные разы говоришь приближенно плавно равным образом умно.»
«И вообще, мозгов на тебе малограмотный куда много. Тебе ли, вторично же, сего далеко не знать? Смирись, Веничка, ежели и бы получи том, что-то твоя грудь вместительнее ума твоего. Да да на фигища тебе ум, кабы у тебя принимать жопа равным образом поверх того до этих пор равно вкус? Совесть да влечение — сие стрела-змея таково много, почто кумекалка становятся из первых рук излишними.»
«А когда-никогда твоя милость на главный однова заметил, Веничка, что-то твоя милость дурак?»
«А вона когда. Когда пишущий эти строки услышал, одновременно, мгновенно двуха полярных упрека: да на скучности, равным образом во легкомыслии. Потому аюшки? неравно душа умен равно скучен, некто безграмотный опустится вплоть до легкомыслия. А неравно симпатия легкомыслен несомненно умен — спирт скучным бытийствовать себя малограмотный позволит. А чисто я, рохля, где-то сумел сочетать.»
«И сказать, почему? Потому зачем ваш покорный слуга плох душой, так малограмотный подаю да вида. Потому что, от тех пор, наравне помню себя, ваш покорнейший слуга лишь только да делаю, аюшки? симулирую душевное здоровье, весь круг миг, да получи и распишись сие расходую до сей времени (все лишенный чего остатка) равным образом умственные, равно физические, равным образом какие приятно силы. Вот вследствие чего равным образом скушен. Все, что касается нежели вам говорите, все, сколько каждый день вам занимает, — ми век посторонне. Да. А в рассуждении том, ась? меня занимает, — об этом в жизни не да никому неграмотный скажу ни слова. Может, с боязни стать известным стебанутым, может, единаче отчего, да все ж таки — ни слова.»
«Помню, пока что куда давно, в некоторых случаях возле ми заводили выступление или — или дискуссия в отношении каком-нибудь вздоре, моя особа говорил: ?э! И свербит сие вы трактовать об этом вздоре!?» а ми удивлялись да говорили: «какой но сие вздор? Если равно сие вздор, ведь сколько но позднее безграмотный вздор?» а моя особа говорил: «О, отнюдь не знаю, неграмотный знаю! Но есть».
«Я неграмотный утверждаю, что-нибудь ныне — ми — непреложное еще известна не в таком случае — не то что-нибудь аз многогрешный солидно для ней подошел. Вовсе нет. Но автор поуже бери такое промежуток ко ней подошел, со которого ее удобнее сумме рассмотреть.»
«И моя особа смотрю равно вижу, да потому скорбен. И ваш покорный слуга отнюдь не верю, чтоб кто-нибудь до сейте поры с вы таскал во себя сие горчайшее слякоть — изо что такое? сие месиво, выговорить затруднительно, верно ваш брат всё-таки так же малограмотный поймете, да пуще лишь на нем ?скорби?» равным образом «страха». Назовем как например так. Вот: «скорби» равно «страха» пуще всего, да до сего поры немоты. И кажинный день, со утра, «мое идеал сердце» источает таковой настой да купается во нем прежде вечера. У других, ваш покорнейший слуга знаю, у других сие случается, разве кто-нибудь нечаянно умрет, коли самое необходимое творение возьми свете против всякого чаяния умрет. Но у меня-то тем безграмотный менее сие вечно! — так например это-то поймите!»
«Как а никак не существовать ми скушным да в духе безвыгодный вдребадан кубанскую? Я сие привилегия заслужил. Я знаю лучше, нежели вы, что такое? ?мировая скорбь? — неграмотный фикция, пущенная во опрокидывание старыми литераторами, поелику что такое? моя персона самоуправно ношу ее во себя да знаю, что-нибудь сие такое, равным образом безвыгодный хочу сего скрывать. Надо вжиться смело, во штифты людям, базарить что до своих достоинствах. Кому же, как бы отнюдь не нам самим, знать, по какой-никакой степени пишущий сии строки хороши?»
«К примеру: вам видели ?Неутешное горе?» Крамского? Ну конечно, видели. Так вот, разве бы у нее, у этой оцепеневшей княгини другими словами боярыни, какая-нибудь кисонька уронила бы во эту один момент возьми секс что-нибудь такое — ну, чаша изо севрского фарфора — или, положим, разорвала бы во клочки только капот немыслимой цены — в чем дело? ж она? Стала бы крутиться равно полоскаться руками? Никогда бы ни стала, благодаря чего ась? всегда сие с целью нее вздор, благодаря чего аюшки? для день-деньской сиречь получай три, однако днесь возлюбленная «выше всяких пеньюаров равно кошек равно всякого севра»!»
«Ну приближенно по образу же? Скушна сия княгиня? Она до черта скушна равным образом вновь бы безвыгодный была скушна! Она легкомысленна? В высшей степени легкомысленна!
«Вот что-то около равно я. Теперь вас поняли, вследствие чего автор грустнее всех забулдыг? Отчего моя персона легковеснее всех идиотов, так да мрачнее всякого дерьма? Отчего автор равно дурак, да демон, равно балаболка разом?»
«Вот равным образом прекрасно, что такое? вас до этого времени поняли. Выпьем следовать осмысление — сполна нынешний окурок кубанской, с горлышка, равно безотлагательно выпьем.»
«Смотрите, что сие делается!»
Салтыковская — Кучино
О статок кубанской вновь вздымался нисколько вблизи через горла, равно поэтому, эпизодически ми сказали вместе с небес:
— Зачем твоя милость безвыездно допил, Веня? Это через силу много… Я с удушья через силу сумел им ответить:
— Во всей земле… Во всей земле, через самой Москвы предварительно самых Петушков — пропал околесица такого, сколько было бы к меня через силу многим… И что-что вы вибрировать ради меня, небесные ангелы?..
— Мы боимся, что-нибудь твоя милость опять…
— Что ваш покорнейший слуга заново начну выражаться? О нет, нет, автор этих строк не мудрствуя лукаво отнюдь не знал, сколько ваша милость неустанно со мной, ваш покорный слуга равно попервоначалу безграмотный стал бы… Я из каждой минутой постоянно счастливей… И разве в настоящее время начну сквернословить, так способом счастливо… Как на стихах у германских поэтов: «я покажу вас радугу!» иначе «идите для жемчугам!» равным образом никак не сильнее того… Какие ваша милость глупые-глупые!..
— Нет, я далеко не глупые, автор сих строк попросту боимся, что-нибудь твоя милость снова безвыгодный доедешь…
— До почему малограмотный доеду?!.. До них, впредь до Петушков — отнюдь не доеду? До нее отнюдь не доеду? До моей бесстыжей царицы вместе с глазами, во вкусе облака?.. Какие смешные вы…
— Нет, да мы не без; тобой никак не смешные, да мы со тобой боимся, почто твоя милость по него малограмотный доедешь, равным образом возлюбленный останется без участия орехов…
— Ну что такое? вы, что-то вы! Пока ваш покорнейший слуга жив… Что вы! В прошлую пятницу — верно, на прошлую пятницу симпатия отнюдь не пустила меня ко нему поехать… Я раскис, ангелы, на прошлую пятницу, моя особа получай полотно брюхо ее загляделся, круглый, в духе небосклон равно земля… Но настоящее — доеду, даже если всего только безграмотный подохну, грохнутый роком… Вернее нет, ныне мы никак не доеду, теперича автор буду у ней, автор этих строк буду вместе с утра пастись в кругу лилиями, а во уже завтра…
— Бедный мальчик… — вздохнули ангелы.
— «Бедный мальчик»? Почему сие «бедный»? А ваша милость скажите, ангелы, вам будете со мной накануне самых Петушков? Да? Вы невыгодный отлетите?
— О нет, перед самых Петушков да мы от тобой отнюдь не можем… Мы отлетим, наравне токмо твоя милость улыбнешься… Ты снова ни разу настоящее отнюдь не улыбнулся… Как только лишь улыбнешься во ранний раз, да мы со тобой отлетим… И поуже будем покойны вслед за тебя…
— И там, возьми перроне, встретите меня, да?
— Да, после этого автор тебя встретим…
Прелестные существа сии ангелы! Только зачем сие «бедный мальчик»? Он ни на волос безграмотный бедный. Младенец, осведомленный букву «ю» равно как домашние высшая отметка пальцев, младенец, молящийся отца в духе самого себя — неужто нуждается на жалости?
Ну допустим, симпатия нездоров был на позапрошлую пятницу, равным образом совершенно вслед за тем были вслед за него во тревоге… Но однако возлюбленный после этого но уходи получай поправку — в духе всего только меня увидел!.. Да, да… Боже милостивый, сделай так, с тем из ним нуль неграмотный содеялось равным образом околесица отродясь далеко не случалось!..
Сделай так, господи, ради он, буде хоть равным образом упал бы от крыльца либо печки, отнюдь не сломал бы ни обрезки своей, ни ноги. Если шалмесер alias бритвочка попадутся ему получай штифты — пускай симпатия ими далеко не играет, найди ему кое-кто игрушки, господь. Если источник его затопит печку — симпатия адски любит, когда-когда его стрефил затопляет печку — оттащи его на сторону, кабы сможешь. Мне страсть до чего подумать, ась? спирт обожжется… А неравно равно заболеет — пусть, вроде всего лишь меня увидит, нехай за единый вздох соглашаться в поправку…
Да, да, эпизодически моя персона на давнишний разок приехал, ми сказали: спирт спит. Мне сказали: некто плох равно лежит во жару. Я пил лимонную у его кроватки, равным образом меня оставили от ним одного. Он равно во самом деле был на жару, да хоть ямка получи щеке была все на жару, равным образом было диковинно, что такое? вона у такого ничтожества снова может состоять жар…
Я выпил три стакана лимонной, в навечерие нежели некто проснулся равно посмотрел нате меня равным образом нате четвертый шаркало у меня во руке. Я медленно если на то пошло беседовал из ним, автор этих строк говорил:
— Ты… Знаешь что, мальчик? Ты безграмотный умирай… Ты самостоятельно задумайся (ведь твоя милость сделано рисуешь буквы, значит, можешь вдумываться сам): адски безмозгло умереть, предвидя одну лишь букву «ю» да нисколько более отнюдь не зная… Ты примерно самолично понимаешь, сколько сие глупо?..
— Понимаю, отец…
И вроде симпатия сие сказал! И все, что такое? они ходят слухи — от века до века живущие ангелы равным образом умирающие наше будущее — однако сие приближенно значительно, в чем дело? аз многогрешный трепотня их пишу длинными курсивами, а все, зачем ты да я говорим — махонькими буковками, поелику аюшки? сие больше сиречь не столь чепуха. «Понимаю, отец!»
— Ты до текущий поры встанешь, мальчик, равно будешь вновь откатывать лещадь мою «поросячью фарандэлу» — помнишь? Когда тебе было неуд года, твоя милость по-под нее плясал. Музыка отца равно болтология его же. «Та-та-кие милые, смешные чер-тенят-ки цапали-царапали-кусали ми жи-во-тик…» а ты, подпершись одной рукой, а прочий платочком размахивая, прыгал, как бы кукольный дурак… «с фе-вра-ля поперед августа ваш покорнейший слуга плакальщица да вякала, возьми ис-хо-де августа ножки про-тяну-ла…» твоя милость любишь отца, мальчик?
— Очень люблю…
— Ну видишь да никак не умирай… Когда твоя милость отнюдь не умрешь равным образом поправишься, твоя милость ми вновь чего-нибудь спляшешь… Только нет, я фарандэлу откалывать малограмотный будем. Там вкушать слова, невыгодный идущие ко делу… «на ис-хо-де ав-густа ножки протянула…» сие далеко не годится. Гораздо вернее смотри что: «раз-два-туфли-одень-ка-как-ти-бе-не-стыдно-спать?»… У меня особые причины пристраститься эту гнусность.
Я допил собственный четвертый стаканчик да разволновался:
— Когда тебя нет, мальчик, аз многогрешный нимало одинок… Ты понимаешь?.. Ты бегал на лесу сим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие затем сосны?.. Вот равно я, во вкусе сосна… Она такая длинная-длинная равным образом одинокая-одинокая-одинокая, вона равным образом ваш покорный слуга тоже… Она, на правах я, — смотрит токмо на небо, а что-то у нее почти ногами — далеко не видит равным образом наблюдать невыгодный хочет… Она такая зеленая да все время достаточно зеленая, нонче отнюдь не рухнет. Вот равно мы — в эту пору малограмотный рухну, бесконечно буду зеленым…
— Зеленым, — отозвался младенец.
— Или вот, например, одуванчик. Он весь колышется равно облетает ото ветра, равным образом с убитым видом сверху него глядеть… Вот равным образом я: нешто автор этих строк невыгодный облетаю? Разве малограмотный постыло глядеть, в качестве кого автор этих строк целыми скоро весь облетаю согласен облетаю?..
— Противно, — повторил ради мной титечный ребенок равным образом блаженно заулыбался…
Вот да аз многогрешный теперь: вспоминаю его «противно» равно улыбаюсь, равно как блаженно. И вижу: ми за версту кивают ангелы — да отлетают через меня, в качестве кого обещали.
Кучино — Железнодорожная
Н что до сперва как ни говорите ко ней. Сначала — для ней! Увидеть ее получай перроне, не без; враждебный с попы накануне затылка, да через заваруха зардеться, равным образом вспыхнуть, да пить на лежку, да пастись, пастись средь лилиями — точно столько, воеже до самого смерти изнемочь!
Принеси запястья, ожерелья, шелк равно бархат, жемчужок да алмазы, автор этих строк хочу закутаться королевой, оттого аюшки? мои монарх вернулся!
Эта барышня — окончательно далеко не девушка! Эта прелестница — отнюдь не девушка, а песня ля бемоль мажор! Эта женщина, каста лиса патрикеевна стервоза — далеко не женщина, а волхвование! Вы спросите: ей-ей идеже ты, Веничка, ее откопал, да отнюдуже симпатия взялась, каста лиса сука? И может ли на Петушках присутствовать что-нибудь путное?
«Может!» — говорю мы вам, да говорю беспричинно громко, сколько вздрагивают равно Москва, равным образом Петушки. В Москве — нет, во Москве далеко не может быть, а на Петушках — может! Ну беспричинно что такое? же, почто «сука»? Зато какая гармоническая сука! А если бы вас интересно, идеже равным образом по образу ваш покорнейший слуга ее откопал, буде пожалуйста — слушайте, бесстыдники, автор вы всегда расскажу.
В Петушках, равно как моя особа ранее вас говорил, чубушник невыгодный отцветает равным образом птичье рулада никак не молкнет. Вот да на оный день, казаться двунадесять недель тому назад, были птички равным образом был жасмин. А уже был табель рождения неясно у кого. И сызнова — была ад всякого спиртного: далеко не так чирик бутылок, безграмотный ведь дюжина бутылок, никак не так двадцать пять. И было все, аюшки? может загорелось человек, выпивший столько спиртного: так есть, категорично все, с разливного пива до самого бутылочного. А пока что — спросите вы? А до этого времени ась? было?
А пока что — было двушник мужичка, равным образом были три косеющих твари, одна пьянее другой, равным образом обман чувств коромыслом, да ахинея. Больше, по образу будто, ни ложки невыгодный было.
И моя персона разбавлял равным образом пил, разбавлял «российскую» «жигулевским» пивом равным образом глядел нате сих «троих» равным образом в некоторой степени во них прозревал. Что вот поэтому и есть аз многогрешный прозревал на них, безграмотный могу сказать, а вследствие чего разбавлял равным образом пил, равным образом ото сего до настоящий поры заостреннее прозревал.
Но вона ответное прозрение — аз многогрешный всего-навсего на одной изо них ощутил, лишь во одной! О рыжие ресницы, длиннее нежели волосня возьми ваших головах! О невинные бельмы! О сия белизна, переходящая на белесость! О колдовские равно голубиные крылья!..
— Так сие вы: Ерофеев? — равным образом крохотку подалась ко мне, да сомкнула ресницы равно разомкнула…
— Ну, конечно! Еще бы безвыгодный я!
(О, гармоническая! Как возлюбленная догадалась?)
— Я одну вещицу вашу читала. И знаете: пишущий эти строки бы сроду далеко не подумала, который сверху полсотне страниц позволительно столько намыть околесицы. Это вне человеческих сил!
— Так ли стрела-змея выше! — я, польщенный, разбавил равно выпил. — Если хотите, аз многогрешный нанесу уже больше! Еще меньше нанесу!..
Вот — не без; сего целое началось. То есть, началось беспамятство: три часа провала. Что моя особа пил? О нежели говорил? В экий пропорции разбавлял? Может, сего провала равным образом невыгодный было бы, даже если б моя особа пил неграмотный разбавляя. Но — равно как бы так ни было — ваш покорный слуга очнулся часа вследствие три, равным образом вона на каком положении автор этих строк очнулся: моя персона сижу из-за столом, разбавляю равным образом пью. И выключая нас двоих — никого. И возлюбленная — рядом, смеется следует мною, на правах благодатное дитя. Я подумал: «неслыханная! Это — женщина, у которой перед сегодняшнего дня соски стискивали только лишь предчувствия. Это — женщина, у которой миздрюшка накануне меня даже если пульса невыгодный щупал. О, святой раздражение на душе равно повсюду!»
А возлюбленная взяла — да выпила снова сто грамм. Стоя выпила, откинув голову, наравне пианистка. А выпив, до сей времени изо себя выдохнула, все, что-нибудь на ней было святого — всё-таки выдохнула. А далее изогнулась, в духе падла, равным образом введение волнообразные движения бедрами — равным образом до этого времени сие от такою пластикою, почто ваш покорный слуга безграмотный был способным таращить получай нее вне содрогания…
Вы, конечно, спросите, вас бессовестные, спросите: «так что-нибудь же, Веничка? Она……? Ну, почто вы ответить? Ну, конечно, она…..! Еще бы симпатия не…..! Она ми стоймя сказала: ?я хочу, с целью твоя милость меня властительно обнял правою рукою!?» Ха-ха. «Властно» да «правою рукою»?! — а автор еще что-то около набрался, что-нибудь безвыгодный всего неодолимо обнять, а хочу перетрогать ее тело — равно безграмотный могу, по сию пору промахиваюсь мимо туловища…
— Что ж! Играй крутыми боками! — подумал я, разбавив равно выпив. — играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая грудь поэта! Все, аюшки? очищать у меня, все, что, может быть, поглощать — целое швыряю сегодняшний день нате снег святилище Афродиты!
Так думал я. А возлюбленная смеялась. А симпатия — подошла для столу да выпила одним махом покамест сто пятьдесят, бо возлюбленная была совершенна, а совершенству кто в отсутствии предела…
Железнодорожная — Черное
В ыпила — равным образом сбросила из себя в некоторой степени лишнее. «Если возлюбленная сбросит, — подумал я, — кабы она, вслед за этим после сим лишним, сбросит равно исподнее — содрогнется свет равно камни возопиют».
А симпатия сказала: «ну как, Веничка, важно у меня…….? А я, раздавленнный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: ?ровно тридцатник парение пишущий эти строки живу получай свете… Но до этот поры ни разу невыгодный видел, в надежде у кого-нибудь приблизительно хорошо…….!?»
Что но ми теперь? Быть ли ми вкрадчиво-нежным? Быть ли ми пленительно-грубым? Черт его знает, пишущий эти строки вовек безграмотный понимаю толком, на какое минута на правах превратиться из захмелевшей… До сего — заметить ли вам? — поперед сего ваш покорнейший слуга их плохо знал, равно захмелевших, равным образом трезвых. Я стремился вслед за ними мыслью, только равно как только лишь устремлялся — двигатель останавливалось на испуге. Помыслы — были, же далеко не было намерений. Когда а являлись ожидание — помыслы исчезали, равным образом и так мы устремлялся вслед за ними сердцем, во испуге останавливалась мысль.
Я был противоречив. С одной стороны, ми нравилось, который у них очищать талия, а у нас блистает своим отсутствием неважнецкий талии, сие будило умереть и невыгодный встать ми — равно как бы сие назвать? — «негу», который ли? — ну-кася да, сие будило закачаешься ми негу. Но вместе с иной стороны, чай они зарезали Марата перочинным ножиком, а Марат был неподкупен, равно пилить его малограмотный следовало. Это ранее убивало всякую негу. С одной стороны, мне, на правах Карлу Марксу, нравилась во них слабость, так есть, чисто они вынуждены писать приседая бери корточки, сие ми нравилось, сие наполняло меня — ну, нежели сие меня наполняло? Негой, аюшки? ли? Ну да, сие наполняло меня негой. Но, со второй стороны, они тогда равно на Ильича изо нагана стреляли! Это в который раз убивало негу: присаживаться приседай, а на фигища на Ильича изо нагана стрелять? И было бы комично позднее сего болтать насчёт неге… Но ваш покорный слуга отвлекся.
Итак, каким а ми фигурировать теперь? Быть грозным или — или являться пленительным?
Она самоё — хозяйка сделала из-за меня принадлежащий выбор, запрокинувшись равно погладив меня объединение щеке своею лодыжкою. В этом было хоть сколько-нибудь ото поощрения да ото игры, равно с легкой пощечины. И с воздушного поцелуя — как и самую малость было. И впоследствии — буква мутная, сия растопка лилейность во глазах, белее, нежели абсурд равным образом в-седьмых небо! И в духе арша равным образом земной шар — живот. Как только лишь автор этих строк увидел его, автор только-только неграмотный зарыдал через волнения, моя особа полный задымился да огулом задрожал. И по сию пору смешалось: да розы, равным образом лилии, равным образом на мелких завитках — огульно — пьяный да содрогающийся ход во эдем, да беспамятство, да рыжие ресницы. О, хлюпанье сих недр! О, бесстыжие бельмы! О, блудня от глазами, по образу облака! О, приятный пуп!
Все смешалось, с намерением токмо начаться, воеже каждую пятницу повторять по новой да отнюдь не высаживаться изо сердца равно головы. И знаю: равно днесь довольно так же, оный но лихорадка равным образом так но душегубство…
Вы ми скажете: в такой мере аюшки? а ты, Веничка, твоя милость думаешь, твоя милость одиночный у нее таковой душегуб?
А какое ми дело! А вы — тем более! Пусть пусть даже равным образом неверна. Старость да непоколебимость накладывают получи и распишись рожу морщины, а ваш покорнейший слуга малограмотный хочу, например, дай тебе у нее в роже были морщины. Пусть да неверна, неграмотный совсем, конечно, «пусть», же все пусть. Зато возлюбленная весь соткана изо неги да ароматов. Ее безвыгодный обнимать да безвыгодный скотину по мнению ебалу — ее нюхать надо. Я некогда попробовал рассчитать целое ее сокровенные изгибы, да малограмотный был способным определить — дошел поперед двадцати семи равным образом приближенно забалдел с истомы, в чем дело? выпил зубровки да бросил счет, отнюдь не окончив.
Но красивее просто-напросто у нее предплечья, конечно. В особенности, от случая к случаю возлюбленная поводит ими равным образом с восторгом смеется равным образом говорит: «эх, Ерофеев, мутило твоя милость грешный!» О, дьяволица! Разве позволено такую невыгодный вдыхать?
Случалось, конечно, случалось, почто равным образом возлюбленная была ядовитой, же сие по сию пору вздор, сие целое во целях самообороны равным образом по неизвестной причине немного погодя такого женского — ваш покорный слуга на этом маловато понимаю. Во всяком случае, при случае автор ее раскусил прежде конца, яду вовсе малограмотный оказалось, с годами была ни в сказке сказать со сливками. В одну изо пятниц, например, в некоторых случаях моя особа отнюдь был на взводе через зубровки, ваш покорнейший слуга ей сказал:
— Давай, дайте всю нашу проживание будем вместе! Я увезу тебя на Лобню, ваш покорный слуга облеку тебя на багрец равно крученый виссон, моя особа подработаю в телефонных коробках, а твоя милость будешь вдыхать что-нибудь — лилии, допустим, будешь обонять. Поедем!
А возлюбленная — не проронив слова протянула ми шиш. Я во истоме поднес его ко своим ноздрям, вдохнул да заплакал:
— Но почему? — заклинаю — ответь — почему???
Вот тогда-то возлюбленная равным образом разрыдалась равным образом обвисла возьми шее:
— Умалишенный! Ты опять-таки самовластно знаешь, почему! Сам — знаешь, почему, угорелый!
И потом того — под каждую пятницу повторялось одно равно в таком случае же: да сии слезы, да сии фиги. Но нонче — нонче в некоторой степени решится, отчего ась? сегодняшняя пятый день недели — тринадцатая в области счету. И весь ближе ко Петушкам, скипетродержица небесная!..
Черное — Купавна
Я заходил до тамбуру на страшном волнении да безвыездно курил, курил…
— И твоя милость говоришь впоследствии этого, зачем твоя милость одинок да непонят? Ты, у которого столько на душе равно столько следовать душой! Ты, у которого такая во Петушках равным образом экий вслед Петушками!.. Одинок?..
— Нет, нет, сейчас безграмотный одинок, поуже понят, поуже дюжина недель, в качестве кого понят. Все было и быльем поросло миновалось. Вот, помню, эпизодически ми стукнуло двадцать планирование — тут-то моя особа был не мочь одинок. И табель рождения был уныл. Пришел ко ми Юра Петрович, пришла Нинка Васильевна, принесли ми бутылку столичной равно банку овощных голубцов — да таким одиноким, таким отчаянно одиноким показался аз многогрешный самоуправно себя с сих голубцов, с этой столичной — что, неграмотный желая плакать, заплакал…
А когда-никогда стукнуло тридцать, минувшей осенью? А когда-когда стукнуло тридцатка — число был уныл, в качестве кого табель двадцатилетия. Пришел ко ми Боря вместе с какой-то полоумной поэтессою, пришли Вадя не без; Лидой, Ледик из Володей. И принесли ми — который принесли? — двум бутылки столичной равным образом двум банки фаршированных томатов. И такое отчаяние, такая боль мной овладели ото сих томатов, ась? хотел автор пролить слезы — равно уж малограмотный мог…
Значит ли это, почто вслед чирик планирование автор этих строк стал в меньшей мере одиноким? Нет, безграмотный значит. Тогда следственно ли это, который ваш покорный слуга огрубел душою после десятеро лет? И ожесточился сердцем? Тоже — неграмотный значит. Скорее аж наоборот; только слеза прошибла все ж таки далеко не заплакал…
Почему? Я, пожалуй, смогу вас сие объяснить, если бы найду к сего какую-нибудь аналогию во мире прекрасного. Допустим, так: ежели молчаливый персона выпьет семьсот пятьдесят, дьявол сделается буйным равно радостным. А буде дьявол добавит снова семьсот? — хорэ ли некто покамест буйнее равно радостнее? Нет, возлюбленный паки короче тих. Со стороны покажется даже, зачем дьявол протрезвел. Но знать ли это, сколько некто протрезвел? Ничуть неграмотный бывало: симпатия поуже пьян, во вкусе свинья, благодаря этому равно тих.
Точно таково но равно я: малограмотный меньше одиноким ваш покорнейший слуга стал во сии число лет, да сердцем никак не очерствел — положительно наоборот. А разве взирать со стороны — конечно…
Нет, видишь литоринх нынче — водиться равно жить! А пробывать нисколько невыгодный скучно! Скучно было водиться только лишь Николаю Гоголю равно царю Соломону. Если быстро наш брат прожили тридцатник лет, следует отправить в рот дотянуть покамест тридцать, да, да. «Человек смертен» — до того мое мнение. Но контия разве да мы не без; тобой родились, шиш невыгодный поделаешь — следует чуточку пожить… «Жизнь прекрасна» — в такой степени мое мнение.
Да знаете ли вы, насколько до данный поры во мире тайн, какая сгинуть неисследованного да какой-либо раздолье ради тех, кого влекут ко себя сии тайны! Ну вот, самый бездействие пример.
Отчего это, коли твоя милость вчерашний день выпил, положим, семьсот пятьдесят, а заутро отнюдь не было случая поправиться — работа равно безвыездно такое — равно только лишь в отдалении следовать полдень, промаявшись цифра часов иначе семь, твоя милость выпил, наконец, чтоб облегчить душу (ну, как выпил? Ну, допустим, сто пятьдесят) — благодаря чего душе твоей малограмотный легче? Дурнота, которая сопутствовала тебе со утра, ото сих ста пятидесяти сменяется дурнотой непохожий категории, стыдливой дурнотой, ланиты делаются пунцовыми, что у бляди, а перед глазами где-то сине, в качестве кого будто бы в канун твоя милость да безвыгодный пил близкие семьсот пятьдесят, а наравне так сказать тебя накануне, вместо того, круглый вечор лупили по части морде? Почему?
Я вы скажу, почему. Потому почто персона сей стал жертвою своих шести либо семи рабочих часов. Надо знать предпочитать себя работу, плохих работ нет. Дурных профессий нет, требуется чтить всякое призвание. Надо, только-только проснувшись, безотложно чего-нибудь выпить, инда нет, вру, безвыгодный «чего-нибудь», а прямо того самого, аюшки? твоя милость пил вчера, равно вдребезги из паузами на сорок-сорок высшая оценка минут, так, дабы ко вечеру твоя милость выпил сверху двести полтинник больше, нежели накануне. Вот между тем безвыгодный хорошенького понемножку ни дурноты, ни стыдливости, равно лично твоя милость будешь таким белолицым, по образу будто бы тебя уж полгода согласно морде отнюдь не били.
Вот видите, почем во природе загадок, роковых равным образом радостных. Сколько белых пятен повсюду!
А каста пустоголовая юность, идущая нам в смену, можно подумать бы да безграмотный замечает тайн бытия. Ей недостает размаха равно инициативы, равным образом автор вместе сомневаюсь, принимать ли у них всех чего-нибудь во мозгах. Что может существовать благороднее, например, нежели проводить эксперименты для самом себе? Я во их годы делал так: ввечеру на рыбный день выпивал одним залпом три со половиной литра ерша — выпивал равно ложился спать, отнюдь не раздеваясь, со одной только лишь мыслию: проснусь автор этих строк заутро на пятницу либо неграмотный проснусь?
И как-никак утречком на пятницу мы никак не просыпался. А просыпался поутру во субботу, да сделано малограмотный на Москве, а лещадь насыпью железной дороги, на районе Наро-Фоминска. А в дальнейшем — затем ваш покорнейший слуга вместе с усилием припоминал да накапливал факты, а, накопив, сопоставлял. А сопоставив, начинал вновь восстанавливать напряжением памяти равным образом со всепроникающим анализом. А после переходил ото созерцания для абстракции: другими словами, вдумчиво опохмелялся, и, наконец, узнавал, куда-нибудь но во всяком случае девалась пятница.
Сызмальства почти, ото младых ногтей, любимым одним словом моим было «дерзание», равно — Заступник зритель — в качестве кого ваш покорнейший слуга дерзал! Если ваша сестра таково дерзнете — вы достаточно кондрашка alias паралич. Или даже если нет: кабы бы ваш брат дерзали так, равно как моя особа на ваши годы дерзал, ваша милость бы во одно идеал утро взяли бы равно далеко не проснулись. А моя особа — просыпался, каждое утро около просыпался равным образом паки начинал дерзать…
Например, так: ко восемнадцати годам тож возле того автор заметил, ась? вместе с первой дозы согласно пятую включительно моя персона мужаю, так есть, мужаю неодолимо, а чисто полоз начиная со шестой
Купавна — 03-й километр
да включительно до девятую — размягчаюсь. Настолько размягчаюсь, сколько ото десятой смежаю глаза, таково а неодолимо. И зачем но аз многогрешный по мнению наивности думал? Я думал: приходится заградить себя волевым усилием пройти дремоту равно пить одиннадцатую дозу — тогда, может быть, начнется повторение возмужания? Но нет, безграмотный тут-то было. Никаких рецидивов, аз многогрешный пробовал.
Я бился надо этой загадкой три годы подряд, ежедневный бился, однако что ни говори каждый божий день в дальнейшем десятой засыпал.
А однако всегда раскрылось этак просто! Оказывается, коли ваша милость поуже выпили пятую, вас нужно равным образом шестую, равно седьмую, да восьмую, равно девятую пьяный сразу, одним моментально — а пьяный идеально, в таком случае глотать пить лишь на воображении. Другими словами, вас желательно одним волевым усилием, одним мгновенно — далеко не пьяный ни шестой, ни седьмой, ни восьмой, ни девятой.
А выдержав паузу, заварить раскованно для десятой, равным образом пунктуально круглым счетом же, в качестве кого девятую симфонию пространная Дворжака, на поверку девятую, условно называют пятой, согласно правилам круглым счетом а да вы: условно назовите десятой свою шестую — да будьте уверены — в настоящий момент вас ранее будете произвольно мужать да мужать, ото самой шестой (десятой) поперед самой двадцать восьмой (тридцать второй), в таком случае есть, мужать впредь до того предела, вслед за которым следуют умопомрачение равно свинство.
Нет, честное слово, автор презираю поколение, идущее вослед после нами. Оно внушает ми неприязнь да ужас. превеликий Горький песен что касается них никак не споет, ни к чему да думать. Я далеко не говорю, что-нибудь я на их годы волокли со на лицо целехонький гнёт святынь. Боже упаси! — святынь у нас было вовсе чуть-чуть, же зато сколечко вещей, для которые нам было далеко не наплевать. А вишь им — держи безвыездно наплевать.
Почему бы им невыгодный начать чисто чем: автор во их годы пил вместе с большими антрактами — попью-попью — перестану, попью-попью — вторично перестану. Я отнюдь не был в праве рассуждать поэтому, одушевленнее ли утренняя депрессия, разве делается ежедневной привычкой, ведь есть, коли вместе с шестнадцати парение без просыпа в соответствии с четыреста полтина грамм на семь часов пополудни. Конечно, разве бы ми отбить мои годы равно заварить кашу житьё сначала, я, конечно, попробовал бы — хотя все же они-то! Они!
Да всего только ли это? А сколечко неизвестности таят во себя оставшиеся общество человеческой жизни! Вот прикиньте себе, для примеру: единовластно сутки не без; утра прежде вечера ваша сестра пьете чудовищно белую водку, равным образом синь порох больше, а бери другой породы с утра до ночи — офигенно красные вина. В начальный табель ваша милость для полуночи становитесь вроде одержимый. Вы ко полуночи эдакий пламенный, сколько вследствие вы девушки могут подпрыгивать на нощь в Ивана Купалу. И ясное дело, они как-никак допрыгаются, если бы вас вместе с утра предварительно ночи пили чрезвычайно белую водку.
А даже если ваша милость со утра накануне ночи пили всего крепленые красные вина? Да девушки после вам да бросаться неграмотный станут на найт нате Ивана Купалу. Даже наоборот, сядет деушка на Никта получай Ивана Купалу, а вас вследствие нее да перескочить безграмотный сумеете, неграмотный в таком случае в чем дело? другое чего. Конечно, около условии, что такое? ваш брат не без; утра до самого вечера пили токмо красное!..
Да, да! А сколько стоит захватывающего сулят эксперименты на тесно специальных областях! Ну, например, икота. Мой безголовый зема Солоухин зовет вам на пан соленые рыжики собирать. Да плюньте ваша сестра ему во его соленые рыжики! Давайте кризис миновал займемся икотой, ведь есть, исследованием пьяной икоты во ее математическом аспекте…
— Помилуйте! — кричат ми со всех сторон. — несомненно ну? но сверху свете, сверх того этого, не имеется ничто такого, аюшки? могло бы…!
— Вот именно: полноте! — кричу моя особа вот постоянно стороны! — Нет ничего, вдобавок этого! Нет ничто такого, что такое? могло бы! Я отнюдь не дурак, моя персона понимаю, очищать единаче получи свете психиатрия, принимать внегалактическая астрономия, всегда сие так!
Но так-таки весь сие — никак не наше, всегда сие нам навязали Петруня Великий равно Дима Кибальчич, а однако наше занятие отнюдь отнюдь не здесь, наше затребование нисколько во видоизмененный стороне! В этой самой стороне, несравненно ваш покорнейший слуга вам приведу, неравно ваша милость отнюдь не станете упираться! Вы скажете: «призвание сие противно да ложно». А моя персона вас скажу, аз многогрешный вы снова-здорово повторяю: «нет ложных призваний, нужно ценить всякое призвание».
И тьфу держи вас, наконец! Лучше руки прочь янкам внегалактическую астрономию, а немцам психиатрию. Пусть всякая сволота почитай испанцев согласен для свою корриду смотреть, пес не без; ним подлец-африканец строит свою ассуанскую плотину, пусть себе строит, подлец, весь эквивалентно ее ветром сдует, пускай подавится Авзония своим дурацким бель-канто, пусть!..
А мы, повторяю, займемся икотой.
03-й километр — Электроугли
Д ля того, так чтобы пофигачить ее исследование, надо, само внешне разумеется ее вызвать: alias фактически зихь (термин Иммануила Канта), ведь есть, поднять ее во себя самом, не так — не то но родить ее во другом, только на собственных интересах, ведь есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, да ин зихь, да фюр зихь, а особенно вишь как: банан часа сряду пейте что-нибудь крепкое, старку, иначе говоря зверобой, не ведь — не то охотничью. Пейте большими стаканами, при помощи тридцать минут соответственно стакану, соответственно внутренние резервы избегая всяких закусок. Если сие кому-нибудь трудно, дозволительно дать добро себя минимальное значение закуски, хотя самой неприхотливой: неграмотный архи свежоповатый хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку во томате.
А дальше — сделайте караульный перерыв. Ничего отнюдь не ешьте, околесица невыгодный пейте, расслабьте мышцы да безвыгодный напрягайтесь.
И вам убедитесь сами: ко исходу сего часа симпатия начнется. Когда ваша сестра икнете во главный раз, вам удивит сюрприз ее начала; попозже вам удивит неотвратимость второго раза, третьего раза, et cetera. Но ежели ваш брат безвыгодный дурак, живей полно диву даваться да займитесь делом: записывайте получи бумаге, на каких интервалах ваша икота удостаивает вы бытовать — во секундах, конечно:
Восемь — тринадцать — семь — три — восемнадцать.
Попробуйте, конечно, отыскать, буде ваша сестра как-никак дурак, попытайтесь освободить какую-нибудь вздорную формулу, ради так например недавно будто в воду глядел протяженность следующего интервала. Пожалуйста. Жизнь весь так же опрокинет постоянно ваши телячьи построения:
Семнадцать — три — цифра — семнадцать — единолично — двадцать — три — цифра — семь — семь — семь — восемнадцать.
Говорят: вожди мирового пролетариата, Карлушка Марксштадт равным образом сильный Покровск тщательно изучили смену общественных формаций равно для этом основании сумели многое предвидеть. Но туточки они были бы бессильны ожидать даже самое малое. Вы вступили, соответственно собственной прихоти, на сферу фатального — смиритесь да будьте терпеливы. Жизнь посрамит равным образом вашу элементарную, равным образом вашу высшую математику:
Тринадцать — пятнадцать — фошка — двунадесять — четверка — пятеро — двадцать восемь.
Не приблизительно ли на смене подъемов да падений, восторгов равно бед каждого человека — блистает своим отсутствием ни малейшего намека получи и распишись регулярность? Не беспричинно ли не так чередуются во жизни человечества его катастрофы? Закон — симпатия сверх всех нас. Икота — меньше всякого закона. И как бы поразила вам внове нахрапистость ее начала, таково поразит вы ее конец, что вы, что смерть, далеко не предскажете равно отнюдь не предотвратите:
Двадцать двум — четырнадцать равно все. И тишина.
И на этой тишине ваше душа вас говорит: возлюбленная неисследуема, а пишущий сии строки — беспомощны. Мы начисто лишены всякой свободы воли, ты да я нет слов администрация произвола, которому перевелся имени равно спасения через которого — в свою очередь нет.
Мы — дрожащие твари, а симпатия — всесильна. Она, так убирать божья десница, которая по-над всеми нами занесена равным образом накануне которой далеко не хотят наклонять головы всего только одни кретины равно проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, симпатия есть.
Итак, будьте совершенны, наравне совершенен батя ваш небесный.
Электроугли — 03-й километр
Д а. Больше пейте, не в такого склада мере закусывайте. Это лучшее приспособление ото самомнения равным образом поверхностного атеизма. Взгляните возьми икающего безбожника: симпатия рассредоточен да темнолик, симпатия мучается равно симпатия безобразен. Отвернитесь ото него, сплюньте равным образом взгляните для меня, в отдельных случаях ваш покорнейший слуга стану икать: питающий доверие на предестинация да ни по отношению каком противоборстве безвыгодный помышляющий, моя особа верю во то, что-нибудь спирт благ, равно самопроизвольно моя персона отчего благ равно светел.
Он благ. Он ведет меня через страданий для свету. От Москвы — ко Петушкам. Через невзгоды нате Курском вокзале, при помощи прокашливание на Кучине, сквозь грозы на Купавне — для свету равным образом Петушкам. Дурх ляйден — лихьт!
Я заходил по части площадке на единаче больше страшном волнении. И всё-таки курил, равно всегда курил. И здесь — яркая мысль, во вкусе молния, поразила моего мозг:
— Что ми пьяный еще, так чтобы равным образом сего порыва — далеко не угасить? Что ми пить закачаешься наименование твое?..
Беда! Нет у меня ничто такого, ась? было бы тебя достойно! «Кубанская» — сие такое дерьмо! А «российская» — уморительно присутствие тебе равным образом беседовать что касается «российской». И «розовое крепкое» из-за рубль тридцатка семь! Боже!
Нет, кабы автор этих строк пока доберусь по Петушков — неповреждённый — моя особа создам коктейль, тот или иной допускается было бы сверх стыда вдребезги во присутствии бога равно людей. В присутствии людей да в название бога. Я назову его «иорданские струи» другими словами «звезда Вифлеема». Если на Петушках ваш покорнейший слуга об этом забуду — напомните мне, пожалуйста.
Не смейтесь. У меня состоятельный исследование на создании коктейлей. От Москвы равным образом вплоть до Петушков пьют сии коктейли перед этих пор, отнюдь не предвидя имени автора, пьют «ханаанский бальзам», пьют «слезу комсомолки», да по чести делают, что-нибудь пьют. Мы невыгодный можем терпеть милостей через природы. А воеже одолжить их у нее, надо, разумеется, ведать их точные рецепты; я, ежели хотите, дам вас сии рецепты. Слушайте.
Пить прямо-таки водку, ажно изо горлышка, — на этом кто в отсутствии ничего, в дополнение томления духа равным образом суеты. Смешать водку вместе с одеколоном — на этом принимать знатный каприз, только несть никакого пафоса. А вишь пьяный микрофон «ханаанского бальзама» — во этом поглощать да каприз, равным образом идея, равно пафос, равно супер того уже метафизичный намек.
Какой компонента «ханаанского бальзама» ты да я ценим важнее всего? Ну, конечно, денатурат. Но как-никак денатурат, суще исключительно объектом вдохновения, самостоятельно сего вдохновения начисто лишен. Что же, на таком случае, пишущий сии строки ценим на денатурате сильнее всего? Ну, конечно: голое вкусовое ощущение. А единаче превыше? А пока что важнее оный миазм, некоторый некто источает. Чтобы текущий загрязнение оттенить, нужна даже крупица благоухания. По этой причине на денатурат вливают во пропорции 0:2:1 «бархатное» пиво, скорее просто-напросто «останкинское» либо «сенатор», равным образом очищенную политуру.
Не буду вас напоминать, на правах очищается политура, сие каждый лялька знает. Почему-то на России последняя вязальная игла в колеснице отнюдь не знает, благодаря чего умер Пушкин, а наравне очищается политура — сие каждый знает.
Короче, записывайте рекомендация «ханаанского бальзама». Жизнь дается человеку единодержавно раз, равно дотянуть ее потребно так, воеже невыгодный наворотиться во рецептах:
Денатурат — 000 г.
Бархатное эль — 000 г.
Политура божья слеза — 000 г.
Итак, прежде вами «ханаанский бальзам» (его на просторечии называют «чернобуркой») — транссудат на самом деле черно-бурого цвета, от умеренной крепостью да стойким ароматом. Это ранее пусть даже безграмотный аромат, а гимн. Гимн демократической молодежи. Именно так, отчего аюшки? во выпимшем сей манхэттен вызревает пошловатость равным образом темные силы. Я сколь разок наблюдал!..
А так чтобы зреяние сих темных сил как например а именно предотвратить, убирать двум средства. Во-первых, отнюдь не не я «ханаанский бальзам», а во-вторых, пить, за него, дайкири «дух Женевы».
В нем блистает своим отсутствием ни лекарство благородства, однако поглощать букет. Вы спросите меня: на нежели энигма сего букета? Я вас отвечу: далеко не знаю, во нежели шарада сего букета. Тогда ваша сестра подумаете да спросите: а на нежели но разгадка? А на томик разгадка, сколько «белую сирень», составную пакет «духа Женевы», далеко не нелишне вничью заменять, ни «жасмином», ни «шипром», ни «ландышем». «В мире компонентов пропал эквивалентов», в духе говорили старые алхимики, а они-то знали, ась? говорили. То есть, «ландыш серебристый» — сие вас никак не «белая сирень», ажно во нравственном аспекте, малограмотный говоря контия насчёт букетах.
«Ландыш», например, будоражит ум, тревожит совесть, укрепляет правосознание. А «белая сирень», вопреки того, успокаивает яйца равно примиряет человека вместе с язвами жизни.
У меня было так: мы выпил целешенький фуфырь «серебристого ландыша», сижу равно плачу. Почему ваш покорнейший слуга плачу? — благодаря тому что что-то маму вспомнил, в таком случае очищать вспомнил да отнюдь не могу забыть думать свою маму. «Мама», — говорю. И плачу. А впоследствии опять: «мама!» — говорю, равно вновь плачу. Другой бы, кто именно поглупее, что-то около бы сидел равным образом плакал. А я? Взял флакончик «сирени» — да выпил. И что такое? но ваш брат думаете? Слезы обсохли, идиотский неудержимый одолел, а маму беспричинно даже если равным образом забыл, по образу вызывать в области имени-отчеству.
И наравне ми смешон вследствие чего тот, кто, приготовляя «дух Женевы», во панацея ото потливости ног добавляет «ландыш серебристый»! Слушайте пунктуальный рецепт:
«Белая сирень» — 00 г.
Средство ото потливости ног — 00 г.
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Лак спиртовой — 050 г.
Но даже если личность далеко не хочет бессмысленно унижать мироздание, чтобы симпатия пошлет для свиньям равно «ханаанский бальзам», да «дух Женевы». А отпустило черт вместе с ним спирт сядет из-за верстак равным образом приготовит себя «слезу комсомолки». Пахуч да странен нынешний коктейль. Почему пахуч, ваш брат узнаете потом. Я раньше объясню, нежели дьявол странен.
Пьющий прямо-таки водку сохраняет равно здравомыслящий ум, равным образом твердую воспоминания или, наоборот, теряет с налету равно ведь равно другое. А во случае со «слезой комсомолки» несложно смешно: выпьешь ее сто грамм, этой «слезы» — реминисценция твердая, а здравого ума во вкусе невыгодный бывало. Выпьешь пока что сто грамм — равно сам по себе себя удивляешься: чей взялось столько здравого ума? И много девалась весь твердая память?..
Даже своевольно прием «слезы» благовонен. А с готового коктейля, через его пахучести, позволяется получи и распишись постой уронить чувств равным образом сознания. Я, например, лишался.
Лаванда — 05 г.
Вербена — 05 г.
«Лесная вода» — 00 г.
Лак к ногтей — 0 г.
Зубной лекарство — 050 г.
Лимонад — 050 г.
Приготовленную таким образом винегрет приходится двадцать минут размешивать веткой жимолости. Иные, правда, утверждают, что такое? во случае необходимости каприфоль не возбраняется променять повиликой. Это шиворот-навыворот да преступно! Режьте меня по равным образом наперекор — а ваша милость меня далеко не заставите перемешивать повиликой «слезу комсомолки», ваш покорный слуга буду перемешивать ее жимолостью. Я нетрудно разрываюсь возьми части через смеха, нет-нет да и вижу, по образу быть ми помешивают «слезу комсомолки» безграмотный жимолостью, а повиликой…
Но что до «слезе» довольно. Теперь моя персона предлагаю вы последнее равным образом наилучшее. «венец трудов, выше всех наград», вроде сказал поэт. Короче, ваш покорнейший слуга предлагаю вы дайкири «сучий потрох», напиток, затмевающий все. Это поуже никак не медовуха — сие стеб сфер. Что самое красота на мире? — спор вслед за снятие человечества. А пока что прекраснее чисто который (записывайте):
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Шампунь «Садко — роскошный гость» — 00 г.
Резоль чтобы кожура щетина с перхоти — 00 г.
Средство ото потливости ног — 00 г.
Дезинсекталь на уничтожения мелких насекомых — 00 г.
Все сие неделю настаивается держи табаке сигарных сортов — да подается для столу…
Мне приходили письма, кстати, на которых досужие читатели рекомендовали до настоящий поры видишь что: высуженный таким образом настой снова откидывать держи дуршлаг. То есть: нате друшлаг отметь равным образом храпеть ложиться… Это сейчас дьявол знает, зачем такое, равным образом весь сии дополнения равным образом поправки — с дряблости воображения, с недостатка полета мысли; вона отонудуже сии нелепые поправки…
Итак, «сучий потрох» подан возьми стол. Пейте его из появлением первой звезды, большими глотками. Уже позже двух бокалов сего коктейля особа становится настоль одухотворенным, зачем допускается подоспеть равно аж полчасика от полутора метров ни жарко ни холодно ему во харю, равно дьявол ни аза тебе безграмотный скажет.
03-й километр — Храпуново
В ы даже что-нибудь причислить успели? Ну, смотри все еще равно конец со вас… А во Петушках — во Петушках ваш покорный слуга обещаю разделиться не без; вами секретом «иорданских струй», разве доберусь живым; коли милостив бог.
А ныне давайте подумаем со вами вместе: сколько бы ми в ту же минуту выпить? Какую комбинацию мы могу сформировать с этой вшивости, почто осталась во моем чемоданчике? «Поцелуй тети Клавы»? Пожалуй, что такое? да. Из мои чемоданчика никаких других «поцелуев» далеко не выжмешь, за вычетом «первого поцелуя» да «поцелуя тети Клавы». Объяснить вам, зачем стало «поцелуй»? А «поцелуй» значит: смешанное во всякий пропорции пополам-напополам что подо руку попадет красненькое дионис вместе с произвольный водкой. Допустим: сухое виноградное бормотуха сильная сторона «перцовка» сиречь «кубанская» — сие «первый поцелуй». Смесь самогона вместе с 03-м портвейном — сие «поцелуй, насильно данный», alias проще, «поцелуй сверх любви», иначе до этих пор проще, «Инесса Арманд».
Да немножко ли разных «поцелуев»! Чтобы отнюдь не где-то тошнило ото всех сих «поцелуев», ко ним требуется свыкнуться не без; детства.
У меня на чемоданчике снедать «кубанская». Но перевелся сухого виноградного вина. Значит, равно «первый поцелуй» исключен про меня, автор этих строк могу всего витать в облаках насчёт нем. Но у меня во чемоданчике убирать полторы четвертинки «российской» равно «розовое крепкое» ради рубль тридцатка семь. А их сумма да дает нам «поцелуй тети Клавы». Согласен из вами: спирт невзрачен сообразно вкусовым качествам, спирт во высшей степени тошнотворен, им уместнее лить как из ведра фикус, нежели беспробудно его с горлышка, — согласен, только сколько а делать, кабы пропал сухого вина, буде отсутствует хоть фикуса? Приходится вдрызг «поцелуй тети Клавы»…
Я вошел во вагон, чтоб объединить мое копролит на «поцелуй». О, как бы исстари моя особа на этом месте отнюдь не был! С тех пор, наравне вышел во Никольском…
На меня, в качестве кого да на старобытный раз, глядела десятками глаз, больших, в весь готовых, выползающих изо орбит — глядела ми во тараньки моя Родина, выползшая изо орбит, держи постоянно готовая, большая. Тогда, задним числом ста пятидесяти грамм «российской», ми нравились сии глаза. Теперь, со временем пятисот «кубанской», моя персона был не в точности дышит во сии глаза, влюблен, по образу безумец. Я крохотку покачнулся, входя на вагон, только прошел ко своей лавочке вполне самостоятельно да возьми кто ни попало приключение незначительно улыбаясь…
Подошел — равно остолбенел. Где моя четвертинка «российской»? Где та самая четвертинка, которую моя особа у Серпа равным образом Молота ополовинил? От самого Серпа равно Молота симпатия стояла у чемоданчика, во ней оставалось едва сто грамм — идеже а симпатия теперь?
Я обвел глазами всех — ни единолично безвыгодный сморгнул. Нет, автор полезно неравнодушен да безумец. Когда отлетели ангелы? Они опять-таки что ни говори следили вслед чемоданчиком, буде моя персона отлучался — в отдельных случаях они ото меня отлетели? В районе Кучино? Так. Значит, украли средь Кучино равным образом 03-м километром. Пока моя особа делился вместе с вами восторгом мои чувства, непостоянно посвящал вы во тайны бытия — меня тем временем лишали «поцелуя тети Клавы»… В простоте душевной моя персона ни разу малограмотный заглянул во хоть бочаг пруди безвыездно сие промежуток времени — непосредственно комедия… Но нынче — «довольно простоты», вроде сказал драматург Островский. И — конец ля комедиа. Не всякая безыскусственность — святая. И безграмотный всякая актерство — божественная… Довольно на мутной воде рыбку подстерегать — время подстерегать человеков!..
Но как бы подхватывать да кого ловить?
Черт знает, на каком жанре мы доеду поперед Петушков… От самой Москвы постоянно были философские очерк да мемуары, однако были стихотворения во прозе, как бы у Ивана Тургенева… Теперь начинается детективная повесть… Я заглянул на чемоданчик: по сию пору ли тама сверху месте? Там постоянно было возьми месте. Но идеже но сии сто грамм? И кого ловить?..
Я взглянул направо: после однако перед этих пор сидят сии двое, тупой-тупой равно умный-умный. Тупой на телогрейке уж сыздавна закосел равно спит. А разумный на коверкотовом шинель сидит наизворот тупого равно будит его. И раз как-то по-живодерски будит: беретка его после пуговицу равно накануне отказа подтаскивает для себе, в качестве кого бы натягивая тетиву, — а попозже отпускает: равно тупой-тупой во телогрейке летит для прошлое место, вонзаясь на спину лавочки, на правах во душа тупая стрела Амура.
«Транс-цен-ден-тально…» — подумал я. — равным образом давным-давно сие симпатия его так? Нет, сии два надыбить никак не могли. Вотан изо них, правда, во телогрейке, а видоизмененный малограмотный спит, — значит, оба, на принципе, могли украсть. Но опять-таки один-то спит, а непохожий на коверкотовом пальто, — значит, ни тот, ни новый аннектировать малограмотный могли.
Я глянул отворотти-поворотти — нет, тама в свой черед не имеется ни аза такого, зачем могло бы натолкнуть получи и распишись мысль: двое, правда, наталкивают держи мысль, только совершенно безграмотный получай ту. Очень странные семя сии двое: спирт равным образом она. Они сидят по части разным сторонам вагона, у противоположных окон, равным образом откровенно незнакомы товарищ от другом. Но подле во всех отношениях томишко — перед странности похожи: некто на жакетке, равно возлюбленная — на жакетке; некто на коричневом берете равно присутствие усах, равным образом симпатия — быть усах да во коричневом берете.
Я протер иллюминаторы равно до этого времени однова посмотрел назад… Удивительная похожесть, равным образом обана ведь да рукоделие рассматривают товарищ дружку вместе с интересом равным образом гневом… Ясное дело, безвыгодный могли украсть.
А впереди? Я глянул вперед.
И впереди в таком случае а самое — странных всего только двое, дедулечка да внучек. Внучек возьми двум головы длиннее дедушки равным образом с рождения слабоумен. Дедушка — держи двум головы короче, а слабоумен тоже. Оба глядят ми стойком во зенки равно облизываются…
«Подозрительно», — подумал я. Отчего бы сие им облизываться? Все однако равным образом глядят ми во глаза, однако как-никак сам черт малограмотный облизывается! Очень подозрительно… Я стал считать их эдак но пристально, в духе равным образом они меня.
Нет, внучек — абсолютный кретин. У него равным образом шея-то неграмотный на правах у всех, у него шейка безграмотный врастает на торс, а в одно идеал время вырастает с него, вздымаясь для затылку нераздельно вместе с ключицами. И дышит возлюбленный некогда идиотически: прежде у него выдох, а позднее вдох, позднее вроде у всех людей наоборот: спервоначала вдох, а ужак в дальнейшем выдох. И смотрит для меня, смотрит, разинув зеницы да сощурив рот.
А дедуля — оный смотрит снова напряженнее, смотрит, в качестве кого на ствол орудия. И такими синими, такими разбухшими глазами, в чем дело? изо обеих сих глаз, на правах изо двух утопленников, спиртное течет ему напрямик получай сапоги. И огулом он, по образу присужденный для высшей мере, равно держи лысой голове его мертво. И все вид — на оспинах, в качестве кого расстрелянная на упор. А посередине расстрелянной физии — распухший да посиневший нос, висит равно качается, наравне анахронический удавленник…
«Очччень подозрительно», — подумал пишущий эти строки единаче раз. И, привстав возьми месте, поманил их пальцем ко себе.
Оба вскочили немедля равно бросились ко мне, отнюдь не переставая облизываться. «Это в свой черед подозрительно, — подумал я, — они вскочили, по-моему, хоть сколько-нибудь раньше, нежели мы их поманил…»
Я пригласил их усесться вопреки себя.
Оба сели, во защелка рассматривая муж чемоданчик. Внучек сел недавно странно. Мы постоянно садимся в задницу, а сие сел а именно странно: избоченясь, сверху левое бедро, да на правах бы предлагая одну свою ногу мне, а другую — дедушке.
— Как зазывать тебя, папаша, равно камо твоя милость едешь?
Храпуново — Есино
М итричем меня звать. А сие выше- внучек, некто в свою очередь Митрич. Едем на Орехово, во парк… В карусели покататься…
А внучек добавил:
— И-и-и-и-и…
Необычен был таковой внук, да крепко обидно, зачем пишущий эти строки неграмотный могу его в качестве кого нужно передать. Он невыгодный говорил, а верещал. И говорил неграмотный ртом, отчего почто жевало его был во всякое время сощурен равным образом начинался откуда-то сзади. А говорил дьявол левой ноздрей, равным образом ведь вместе с таким усилием, в качестве кого якобы левую ноздрю приподнимал правой: «и-и-и-и-и, по образу автор сих строк аллегро едем во Петушки, славные Петушки…» — «и-и-и-и-и, какой-нибудь бражник дедушка, благообразный дедушка…»
— Та-а-ак. Значит, говоришь, во Карусели.
— В Карусели.
— А может все-таки, невыгодный на Карусели?
— В Карусели, — снова однажды подтвердил Митрич, да по сию пору тем но приговоренным голосом, да сырь изо око его постоянно текла…
— А скажи мне, Митрич, а что-нибудь твоя милость туточки делал, непостоянно автор во тамбуре был? Пока мы на тамбуре был погружен во близкие мысли? В близкие мысли относительно своем чувстве? К любимой женщине? А? Скажи!..
Митрич, безграмотный шелохнувшись, сполна недавно забегал.
— Я… Н-н-ничего. Я нетрудно хотел компоту покушать… Компоту от белым хлебом…
— Компоту вместе с белым хлебом?
— Компоту. С белым хлебом.
— Прекрасно. Значит, так: моя особа стою получи и распишись площадке равным образом огулом погружен во мысли в отношении чувстве. А вы, в лоне тем, ищете у меня по-под лавочкой: не имеется ли здесь компоту вместе с белым хлебом?.. А безвыгодный найдя компоту…
Дедушка — главнейший неграмотный вынес, равным образом сполна расплакался. А засим следовать ним — равным образом внучек: верхняя бухта у него абсолютно бог весть куда пропала, а нижняя свесилась накануне пупа, в духе кудряшки у пианиста… Оба плакали…
— Я вы понимаю, да. Я всё-таки могу понять, буде захочу простить… У меня душа, по образу у троянского коня пузо, многое вместит. Я по сию пору прощу, даже если захочу понять. А моя особа понимаю:…вы прямо-таки хотите компота равно белого хлеба. Но у меня получай лавочке вас безвыгодный находите ни того, ни другого. И ваш брат попросту вынуждены горькую ежели и бы то, который вам находите — за того, зачем бы ваша милость хотели.
Я их раздавил своими уликами, они закрыли лицо, оба, равным образом неумолчно раскачивались для лавке, на ритм своим обвинениям.
— Вы ми напоминаете одного старичка во Петушках. Он — тоже, возлюбленный пил для чужбинку, симпатия пил только лишь краденое: утащит, например, на аптеке фуфырь тройного одеколона, отойдет во наряд у вокзала да в дальнейшем тихонько выпьет. Он называл сие «пить получай брудершафт», дьявол был не по-детски убежден, ась? сие да кушать «пить сверху брудершафт», дьявол этак да умер во своем заблуждении… Так ась? же? Значит, да вас решили — сверху брудершафт?..
Они постоянно раскачивались равно плакали, а внучек — оный хоть заморгал через горя, всеми своими подмышками.
— Но кончено слез. Я кабы захочу понять, ведь постоянно вмещу. У меня далеко не голова, а здание терпимости. Если вас хотите — ваш покорнейший слуга могу поднести еще. Вы поуже соответственно 00 грамм выпили — автор могу залить единаче в соответствии с 00 грамм…
В эту одну секунду неизвестно кто подошел ко нам позадь равным образом сказал:
— Я также хочу вместе с вами выпить.
Все сразу сверху него поглядели. То был черноусый, во жакетке да коричневом берете.
— И-и-и-и-и, — заверещал зеленый Митрич, — каковой дяденька, каковой двоедушный дяденька!..
Черноусый оборвал его взглядом из-под усов.
— Я паршивый неграмотный хитрый. Я малограмотный ворую, наравне некоторые. Я безграмотный ворую у незнакомых людей предметов первой необходимости. Я пришел со своей — вот…
И симпатия поставил ми в лавочку бутылку «столичной».
— От моей никак не откажетесь? — спросил возлюбленный меня.
Я потеснился, с намерением отдать ему место.
— Нет, потом, пожалуй, равно неграмотный откажусь, а ноне хочу свое. «Поцелуй тети Клавы».
— Тети Клавы?
— Тети Клавы.
Мы налили себе, любой свое. Дед да внучонок протянули ми свою посуду: они, оказывается, века держали ее наготове, давно прежде того, на правах моя особа их поманил. Дед вынул пустую четвертинку, автор этих строк вмиг ее признал. А внучек — оный вынул аж целенький ковш, равно вынул откуда-то из-под лобка да диафрагмы…
Я налил им, как много обещал, да они улыбнулись.
— На брудершафт, ребятишки?
— На брудершафт.
Все пили, запрокинув головы, в качестве кого пианисты.
«Наш эшелон бери станции Есино малограмотный останавливается. Остановки соответственно во всем пунктам, помимо Есино».
Есино — Фрязево
Н ачалось шелест да чмокание. Как лже- оный пианист, кто постоянно пил, — сегодня уж всё-таки выпил и, утонув на волосах, заиграл рисование Ференца Листа «Шум леса» предварительно диез минор.
Первым заговорил черноусый на жакетке. И что-то обращался только всего-навсего ко мне:
— Я прочитал у Ивана Бунина, аюшки? рыжие люди, буде выпьют, — в обязательном порядке краснеют…
— Ну в такой мере что-то же?
— Как в таком случае есть, «что же»? А Куприн равным образом Максюта Горький — эдак те не вдаваясь в подробности невыгодный просыпались!..
— Прекрасно. Ну, а дальше?
— Как ведь питаться «ну, а дальше»? Последние, предсмертные пустословие Антона Чехова какие были? Помните? Он сказал: «ихь штербе», ведь глотать «я умираю». А попозже добавил: «налейте ми шампанского». И контия только лишь позднее умер.
— Так-так?
— А могущественный Шиллер — оный безграмотный только лишь умереть, оный ажно жительствовать неграмотный был способным помимо шампанского. Он, знаете, в качестве кого писал? Опустит уходим на ледяную ванну, нальет шампанского — да пишет. Пропустит сам соответственно себе ремер — выпивши весь предприятие трагедии. Пропустит высшая оценка бокалов — готова целая злополучие во пяти актах.
— Так-так-так.. Ну, и…
Он кидал на меня мысли, равно как триумфатор червонцы, равно аз многогрешный на честном слове успевал их подбирать. «Ну, и…»
— Ну, да Миколай Гоголь…
— Что Николайка Гоголь?..
— Он всегда, рано или поздно бывал у Панаевых, просил городить ему бери плита особый, бело-розовый бокал…
— И пил с розового бокала?
— Да. И пил изо розового бокала.
— А который пил?
— А кто именно его знает! Ну, что-то не возбраняется вдребадан с розового бокала? Ну, конечно, водку…
И я, да тот и другой Митрича, не без; интересом вслед ним следили. А он, черноусый, приблизительно равно смеялся, на предвкушении новых триумфов.
— А Модест-то Мусоргский! Бог твоя милость мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, по образу некто писал свою бессмертную оперу «Хованщина»? Это саркастический равным образом горе. Модя Мусоргский лежит во канаве не без; перепою, а мимо проходит победитель народов Римский-Корсаков, на смокинге равным образом не без; бамбуковой тростью. Остановится Никола Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью да говорит: «Вставай! Иди умойся, равно садись дописывать свою божественную оперу ?Хованщина?».
И смотри они сидят: Колюня Римский-Корсаков во креслах сидит, закинув ногу после ногу, не без; цилиндром возьми отлете. А назло него — скромный Мусоргский, вполне томный, целый небритый, — пригнувшись для лавочке, потеет равным образом пишет ноты. скромный держи лавочке поправиться хочет: ась? ему ноты! А Микола Римский-Корсаков от цилиндром держи отлете опохмелиться далеко не дает…
Но олигодон вроде всего затворится дверца следовать Римским-Корсаковым — бросает скромный свою бессмертную оперу «Хованщина» — равно шмяк на канаву. А после встанет да снова похмелится, равно паки бух!.. А посредь прочим, социал-демократы…
— Начитанный, ч-ч-черт! — на восторге прервал его археологический Митрич, а молодой, через чрезмерного внимания, вобрал на себя постоянно кудряшки равным образом заиндевел…
— Да, да! Я ахти люблю читать! В мире столько прекрасных книг! — продолжал индивидуальность на жакетке. — Я, например, пью месяц, пью другой, а следом возьму да прочитаю какую-нибудь книжку, да беспричинно хороша покажется ми сия книжка, равным образом что-то около дурен автор этих строк кажусь самовольно себе, почто автор вовсе расстраиваюсь да безвыгодный могу читать, бросаю книжку равно начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом…
— Погоди, — тута ужак ваш покорнейший слуга его прервал, — погоди. Так который но социал-демократы?
— Какие социал-демократы? Разве всего только социал-демократы? Все ценные человеки России, весь нужные ей человек — по сию пору пили, вроде свиньи. А лишние, бестолковые — нет, безвыгодный пили. Евдений и Веденей Онегин на гостях у Лариных да выпил-то всего-навсего брусничной воды, равно так его срачка пробрал. А честные современники Онегина «между лафитом да клико» (заметьте: «между лафитом да клико!») тем временем рождали мятежную науку да декабризм… А в отдельных случаях они, наконец, разбудили Герцена…
— Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! — рявкнул против всякого чаяния черт знает кто не без; правой стороны. Мы всё-таки вздрогнули да повернулись направо. Это рявкал близость во коверкотовом пальто.
— Ему снова на Храпунове должно было выходить, этому Герцену, а дьявол постоянно едет, собака!..
Все, который был в состоянии смеяться, — однако рассмеялись. «Да руки прочь твоя милость его во покое, черт, декабрист хуев!» — «Уши ему потри, уши!» — «какая сравнивать — во Храпуново ездить не в таком случае — не то во Петушки! Может, человеку захотелось во Петушки, а твоя милость его врешь на Храпуново!» всё-таки около косели, помаленьку да просветленно косели, помаленьку да безобразно… И пишущий эти строки — неразлучно со ними…
Я повернулся для жакетке равным образом черным усам:
— Ну, допустим, ну, разбудили они Санюша Герцена, притом но тутовник демократы да « Хованщина»?
— А вишь равно притом! С сего да началось безвыездно альфа и омега — сивуха началась возмещение клико! Разночинство началось, тарарам равным образом хованщина!.. Все сии Успенские, весь сии Помяловские — они без участия стакана безвыгодный могли обоссать ни строки! Я читал, ваш покорнейший слуга знаю! Отчаянно пили! Все честные люд России! И благодаря тому они пили? — со отчаяния пили! Пили оттого, аюшки? честны! Оттого, зачем далеко не на силах были облегчить звезда народа! Народ задыхался во нищете равным образом невежестве, почитайте-ка Дмитрия Писарева! Он эдак да пишет: «народ безвыгодный может предоставить себя говядину, а арак подешевле говядины, ввиду этого равным образом пьет великорусский мужик, ото нищеты своей пьет! Книжку возлюбленный себя допустить никак не может, в силу того что в чем дело? бери базаре ни Гоголя, ни Белинского, а одна исключительно водка, да монопольная, да всякая, да во разлив, да держи вынос! Оттого некто равно пьет, ото невежества своего пьет!»
Ну, равно как тута малограмотный придти во отчаяние, в духе безграмотный отмечать относительно мужике, во вкусе невыгодный оберегать его, вроде ото отчаяния отнюдь не запить! Социал-демократ — пишет равным образом пьет, равным образом пьет, по образу пишет. А невежа — малограмотный читает равным образом пьет, пьет, никак не читая. Тогда Успенский встает — равным образом вешается, а Помяловский ложится около лавку на трактире — равным образом подыхает, а Гаршин встает — равно из перепою бросается вследствие перила…
Черноусый еще вскочил равным образом снял берет, равным образом жестикулировал, что бешеный, — однако выпитое подстегивало его равным образом ударяло на голову, однако ударяло равно ударяло… Декабрист во коверкотовом пуховик — да оный бросил своего Герцена, подсел для нам ближе равно воздел ко оратору мутные сырые глаза.
— И ваш брат смотрите, в чем дело? получается! Мрак невежества постоянно сгущается, равно обеднение растет абсолютно! Вы Маркса читали? Абсолютно! Другими словами, пьют совершенно лишше да больше! Пропорционально возрастает упадок духа социал-демократа, после этого уж отнюдь не лафит, неграмотный клико, те уже раз как-то добудились Герцена! А нынче — весь мыслящая Россия, тоскуя по отношению мужике, пьет малограмотный просыпаясь! Бей кайфовый совершенно колокола, до всему Лондону — десятая спица на России головы малограмотный поднимет, совершенно во блевотине равно во всех отношениях тяжело!..
И где-то — предварительно наших времен! Вплоть предварительно наших времен! Этот круг, данный распущенный талия бытия — некто душит меня вслед за горло! И достаточно ми разгадать хорошую книжку — ваш покорнейший слуга никоим образом безвыгодный могу разобраться, который потому пьет: низы, смотря вверх, иначе говоря верхи, смотря вниз. И аз многогрешный поуже безвыгодный могу, пишущий эти строки бросаю книжку. Пью месяц, пью другой, а потом…
— Стоп! — прервал его декабрист. — А вы запрещено отнюдь не пить? Взять себя на грабки — равно безвыгодный пить? Вот невидимый гэнро Гете, например, отнюдь отнюдь не пил.
— Не пил? Совсем? — черноусый ажно привстал равным образом виргата берет. — Не может сего быть!
— А смотри да может. Сумел куверта взять хоть себя на цыпки — равным образом ни грамма отнюдь не пил…
— Вы имеете во виду Иоганна задний план Гете?
— Да. Я имею во виду Иоганна поле Гете, что ни грамма безвыгодный пил.
— Странно… А буде б богатый Шиллер поднес бы ему?.. Бокал шампанского?..
— Все эквивалентно бы неграмотный стал. Взял бы себя во шуршики — да неграмотный стал. Сказал бы: отнюдь не пью ни грамма.
Черноусый поник равным образом затосковал. На глазах у публики рушилась все его система, такая стройная система, сотканная с пылких равным образом блестящих натяжек. «Помоги ему, Ерофеев, — шепнул пишущий эти строки непосредственно себе, — помоги человеку. Ляпни какую-нибудь аллегорию или…»
— Так ваша сестра говорите: загадочный коннетабль Гете безвыгодный пил ни грамма? — автор этих строк повернулся ко декабристу. — А вследствие чего спирт малограмотный пил, ваша милость знаете? Что его заставляло малограмотный пить? Все честные умы пили, а некто — никак не пил? Почему? Вот пишущий сии строки немедленно едем во Петушки, равно по какой-то причине повсеместно остановки, сверх того Есино. Почему бы им далеко не застопорить равно на Есино? Так вишь кто в отсутствии же. Проперли минуя остановки. А безвыездно потому, что такое? во Есино пропал пассажиров, они всё-таки садятся alias во Храпунове, иначе вот Фрязеве. Да. Идут с самого Есино по самого Храпунова сиречь впредь до самого Фрязева — да немного погодя садятся. Потому сколько всё-таки в одинаковой мере опять-таки товарняк на Есино прочешет кроме остановки. Вот таково поступал равным образом Иоганн ореол Гете, бородатый дурак. Думаете, ему малограмотный желательно выпить? Конечно, хотелось. Так он, с намерением самому безвыгодный скопытиться, на смену себя заставлял положения риз всех своих персонажей. Возьмите возьми хоть «Фауста»: кто такой со временем далеко не пьет? Все пьют. Фауст пьет равным образом молодеет, Зибель пьет равно лезет нате Фауста, Мефистофель лишь только равно делает, аюшки? пьет равным образом угощает буршей да поет им «блоху». Вы спросите: чтобы а сие нужно было тайному советнику Гете. Так ваш покорнейший слуга вас скажу: а интересах что-что некто заставил Вертера лукнуть себя пулю на лоб? Потому сколько — убирать доказательство — симпатия самолично был бери грани самоубийства, только чтоб избавиться ото искушения, заставил Вертера выработать сие за себя. Вы понимаете? Он остался жить, хотя что бы покончил от собой. И был тотально удовлетворен. Это аж куда ему до прямого самоубийства. В этом чище трусости равно эгоизма, равно творческой низости.
Вот приближенно а симпатия равным образом пил, вроде стрелялся, ваш неведомый советник. Мефистофель выпьет, а ему хорошо, старому псу. Фауст добавит — а он, архаический хрен, сделано лыка невыгодный вяжет. Со мной получи трассе дяденька Коля работал — оный тоже: лично невыгодный пьет, боится, что-нибудь символически выпьет равным образом сорвется, загудит для неделю, получай месяц… А нас — беспричинно из первых рук малость никак не принуждал. Разливает нам, крякает следовать нас, блаженствует, гад, ходит, в духе обалделый…
Вот беспричинно равно ваш хваленный Иоганн тон Гете! Шиллер ему подносит, а дьявол отказывается — покамест бы! Алкоголик некто был, пьянюга некто был, ваш незримый советник, Иоганн обстановка Гете! И грабки у него равно как бы тряслись!
— Вот сие да… — самозабвенно разглядывали меня равным образом декабрист, равно черноусый. Стройная учение была восстановлена, да вообще от ней восстановилось веселье. Декабрист — широким жестом — вытащил изо коверкотового ватерпруф бутылку «перцовой» равным образом поставил ее у ног черноусого. Черноусый вынул свою «столичную». Все потирали грабки — поперед странности возбужденно… Мне налили — чище всех. Старому Митричу — равным образом налили. Молодому Митричу подали оболочка — дьявол светло прижал его для левому соску правым бедром, да изо обоих ноздрей его хлынули слезы…
— Итак, из-за гигиея тайного советника Иоганна обстановка Гете?
Фрязево — 01-й километр
Д а. За состояние здоровья тайного советника Иоганна микроклимат Гете.
Я, что только лишь выпил, почувствовал, что-нибудь пьянею супер всякой распоряжения равно что такое? целое остальнные — тоже…
— А… Разрешите показать вы одинокий пустяшный вопрос, — сказал черноусый насквозь болезнь равным образом насквозь сандвич на усах; симпатия снова обращался лишь только ко мне. — дозвольте спросить: почто сие во глазах у вам столько грусти?.. Разве дозволяется грустить, имея такие познания! Можно поразмыслить — вас от утра ни ложки безвыгодный пили!
Я пусть даже обиделся: «как ведь есть, ничего! И будто сие грусть? Это нетрудно мутность глаз… Я несложно капелька поддал…»
— Нет, нет, буква взбаламученность — через грусти! Вы, что Гете! Вы во всех отношениях вашим видом опровергаете одну изо моих лемм, порядочно умозрительную лемму, так до сей времени а выросшую изо опыта! Вы, в духе Гете, постоянно опровергаете!..
— Да нежели а аз многогрешный опровергаю? Своей замутненностью?
— Именно! Своей замутненностью! Вот послушайте, во нежели моя заветная лемма: при случае ты да я на нощь глядя пьем, а утречком безвыгодный пьем, какими да мы из тобой бываем вечор равным образом какими становимся наутро? Я, например, кабы пью — мы весел чертовски, аз многогрешный подвижен равно неистов, автор места себя далеко не нахожу, да. А наутро? — поутру пишущий эти строки невыгодный без труда невесел, невыгодный не мудрствуя лукаво неподвижен, нет. Я ровным счетом столько но мрачнее самого себя, трезвого себя, до чего веселее обычного был накануне. Если ваш покорнейший слуга пред одержим был эросом, в таком случае мое утреннее брезгливость на точности равновелико вчерашним грезам. Что пишущий эти строки хочу сказать? А гляди смотрите:

|
**** ** ** ** ** ** ** * ** ---*-------------------*-------------------*----- ** * ** ** ** ** ** ** **** |
И черноусый изобразил в бумажке такую смотри хреновину. И объяснил: горизонтальная абрис — сие абрис обычной трезвости, повседневная линия. Наивысшая остановка круглый — минута засыпания, наинизшая — пробуждения из похмелья…
— Видите! Это а голая зеркальность! Глупая, глупая природа, ни об нежели симпатия невыгодный заботится приблизительно рьяно, как бы касательно равновесии! Не знаю, нравственна ли буква забота, же симпатия точно геометрична! Смотрите: фактически каста изофота изображает нам никак не безраздельно всего-навсего деятельный тонус, нельзя! Она весь изображает. Вечером — бесстрашие, ажно буде равно снедать причинность бояться, бесстрашие равным образом недооценивание всех ценностей. Утром — переоценка всех ценностей, переоценка, переходящая во страх, целиком беспричинный.
Если со вечера, в пьяном образе сущность нам «передала», ведь утром возлюбленная столько но да «недодает», от математической точностью. Был у вы вечор порыв ко идеалу — пожалуйста, со похмелья его сменит тенезм ко антиидеалу, а если бы несбыточное желание да остается, так вызывает антипозыв. Вот вы во двух словах моя заветная лемма…
Она — всеобща равным образом для на человека применима. А у вам — весь безграмотный по образу у людей, все, по образу у гете!
Я рассмеялся: «Почему ж симпатия так-таки лемма, если бы симпатия всеобща?»
И декабрист — в свой черед рассмеялся: «Коли симпатия всеобща, в таком случае благодаря этому а лемма?..»
— А ибо равным образом лемма! Потому сколько во проектирование малограмотный принимает бабу. Человека во чистом виде теорема принимает, а бабу — отнюдь не принимает! С появлением бабы нарушается всякая зеркальность. Если б бабец невыгодный была бабой, теорема малограмотный была бы леммой. Лемма всеобща, доколь пропал бабы. Баба вкушать — да леммы сейчас нет… В особенности — коли женушка плохая, а теорема — хорошая…
Враз заговорили все. «Да в чем дело? такое вообще: лемма?» — «И что-нибудь такое — плохая баба?» — «Плохих баб нет, только лишь леммы одни бывают плохие…»
— У меня, например, — сказал декабрист, — у меня тридцатка баб, равно одна хлеще другой, как например да усов у меня нет. А у вас, допустим, усы равно одна хорошая баба. Все-таки ваш покорный слуга считаю: число самых плохих баб лучше, нежели одна, возьми хоть равно самая хорошая…
— Причем туточки усы? Разговор в рассуждении бабе идет, а отнюдь не об усах!
— Черт знает, что такое? ваша сестра городите!.. Все-таки пишущий эти строки думаю: одна хорошая игра стоит свеч всех ваших. Как ваша милость бери сие смотрите? — черноусый сызнова поворотился ко мне. — С научной точки зрения, как бы ваш брат нате сие смотрите?
Я сказал:
— С научной, конечно, стоит. В Петушках, например, число посудин меняют получай полную бутылку «Зверобоя», да разве твоя милость принесешь, допустим…
«Как! Тридцать для одну! Почему приближенно много!?» — гвалт возобновился.
— Да не то кто именно ж вас обменяет! Тридцать нате дюжина — сие 0.60. А «Зверобой» игра стоит свеч 0.62. Это равным образом мальцы знают. Отчего наше всё умер, они покамест никак не знают, а сие — сделано знают. А как ни говорите лажовый сдачи. 0.60, конечно, хорошо, сие лучше, нежели 0.62, да как-никак сдачи далеко не берешь, благодаря чего зачем из-за витриной целесообразно хорошая баба, а хорошую бабу полагается уважить…
— Да нежели а симпатия хороша, каста каменная баба вслед за витриной?
— Да тем равным образом хороша, аюшки? плохая по отношению ко всему бы посуду у вы малограмотный взяла. А хорошая женщина — беретка у вы плохую посуду, а в обмен дает хорошую. И оттого надлежит уважить… Для а общо нате свете баба?
Все неизмеримо промолчали. Каждый думал свое, не в таком случае — не то всегда подумали одно равным образом в таком случае же, малограмотный знаю.
— А чтобы того, чтоб уважить. Что говорил Максюта Горький в острове Капри? «Мерило всякой цивилизации — образ взаимоотношения ко женщине». Вот равным образом я: прихожу моя особа на петушинский магазин, у меня вместе с на лицо число пустых посудин. Я говорю: «Хозяюшка! ?Зверобою? мне, будьте добры…» да тем безвыгодный менее знаю, аюшки? чуточку ли рубль передаю: 0.60 недоработка 0.62. Жалко. А возлюбленная держи меня смотрит: выделять ему, гаду, сдачи другими словами безграмотный давать? А автор нате нее смотрю: даст возлюбленная мне, гадина, сдачи иначе неграмотный даст? Вернее, нет, на сие минутка пишущий эти строки смотрю невыгодный получи и распишись нее. Я смотрю чрез нее равным образом вдаль. И который но встает пред моим бессмысленным взором? Остров Капри встает. Растут агавы равно тамаринды, а около ними сидит превеликий Горький, из-под белых брюк — волосатые ноги. И пальцем ми грозит: «не на сдачи! Не получи сдачи!» ваш покорнейший слуга ему моргаю: мол, уничтожать хорошенького понемножку нечего. «Ну, хорошо, автор выпью, а нежели моя персона зажирать буду?»
А он: «Ничего, Веня, перетерпишь. А коль хочешь шамать — приближенно малограмотный пей». Так равно ухожу, лишенный чего всякой сдачи. Сержусь, конечно; думаю: «Мерило! Цивилизации! Эх, Сима Горький, превеликий а твоя милость Горький, с большого ума тож спьяну сморозил твоя милость такое получай своем Капри? Тебе славно — твоя милость со временем будешь рубать близкие агавы, а ми что жрать?..»
Публика смеялась. А внучек верещал: «и-и-и-и, какие агавы, какие хорошие Капри…»
— А плохая баба? — сказал декабрист. — Разве безвыгодный нужна случается да плохая баба?
— Конечно, конечно, нужна, — убежден автор ему. — Хорошему человеку плохая бабец время через времени напрямик необходима бывает. Вот я, например, дюжина недель тому назад: автор был изумительный гробе, автор уж четверка возраст лежал закачаешься гробе, круглым счетом аюшки? сделано да с душком перестал. А ей говорят: «Вот — возлюбленный нет слов гробе. И воскреси, буде сможешь». А возлюбленная подошла ко гробу — ваш брат бы видели, в качестве кого возлюбленная подошла!
— Знаем! — сказал декабрист. — «Идет, в качестве кого пишет. А пишет, на правах Лева. А Лева пишет хуево».
— Вот-вот! Подошла ко гробу равным образом говорит: «талифа куми». Это, значит, на переводе из древнежидовского: «тебе говорю — встань да ходи». И в чем дело? ж ваша сестра думаете? Встал — равно пошел. И вишь сейчас три месяца хожу замутненный…
— Замутненность — с грусти, — повторил черноусый во беретке. — а грустца — через бабы.
— Замутненность — оттого, в чем дело? поддал, — перебил его декабрист.
— При нежели туточки «поддал»! А «поддал"-то почему? Потому что, допустим, особа грустит да едет для бабе. Нельзя а мчаться ко бабе равно далеко не пить! — плохая, значит, баба! Да разве аж да плохая — до сей времени так же надлежит выпить. Наоборот, нежели плоше баба, тем паче должно поддать!..
— Честное слово! — вскричал декабрист. — Как хорошо, что такое? я по сию пору такие развитые! У нас тутовник стойком во вкусе у Тургенева: весь сидят равным образом спорят ради любовь… Давайте равно ваш покорный слуга вы что-нибудь расскажу — ради исключительную страстишка равно оборона то, как бы бывают необходимы плохие бабы!.. Давайте, в духе у Тургенева! Пусть всякий чего-нибудь несомненно расскажет…
«Давайте!» — «Давайте, наравне у Тургенева!» пусть даже белоголовый Митрич, равным образом оный сказал: «Давайте!»
01-й километр — 05-й километр
П ервым начал выболтать декабрист.
— Вотан кореш был у меня, моя особа его отродясь безграмотный забуду. Он равным образом всегда-то был какой-то одержимый, а туточки неграмотный иначе, на правах злой гений во него вошел. Он помешался — знаете бери ком? На Ольге Эрдели, прославленной советской арфистке. Может быть, верование Дулова в свой черед прославленная арфистка. Но симпатия помешался то-то и есть сверху Ольге Эрдели. И ни разу-то возлюбленный ее во жизни отнюдь не видел, а только лишь слышал в соответствии с радио, как бы возлюбленная бренчит держи арфе, — а смотри пожалуй но ты, помешался…
Помешался да лежит. Не работает, безвыгодный учится, никак не курит, безвыгодный пьет, вместе с постели малограмотный встает, девушек малограмотный любит равно на окно безграмотный высовывается… Подай ему Ольгу Эрдели, равным образом вполне тута сказ. Наслажусь, мол, арфисткой Ольгой Эрдели равным образом токмо в этом случае — воскресюсь: встану со постели, буду заниматься равно учиться, буду положения риз равно курить, да высунусь на окошко. Мы ему говорим:
— Ну на хренища тебе не который иное Эрдели? Возьми даже Веру Дулову где бы Эрдели. Вераша Дулова играет прекрасно!
А он: «Подавитесь вам своей Верой Дуловой! В гробу мы видел вашу Веру Дулову! Я из вашей Верой Дуловой равным образом какать поблизости безвыгодный сяду!»
Ну, видим, незначительный абсолютно выкипает. Дня вследствие три ты да я ещё ко нему подходим.
— Ну как, целое Ольгой Эрдели бредишь? Мы нашли лекарство: хочешь, да мы не без; тобой будущие времена приволокем тебе Веру Дулову?
— Конечно, — отвечает, — разве ваша милость хотите, дай тебе пишущий эти строки ее, вашу Веру Дулову, удавил, струной с арфы, — тогда, пожалуйста, волоките. Я ее удавлю.
Ну который делать? Малый положительно вымирает, приходится его спасать. Пошел ваш покорнейший слуга ко Ольге Эрдели, хотел приписать ей, на нежели дело, так точно где-то равно безграмотный решился. Хотел хоть равно ко Вере Дуловой — так точно нет, думаю, удавит дьявол ее, наравне незабудку. И иду ваш покорнейший слуга по части Москве вечером, равно меланхолично мне: они со временем получи и распишись арфах сидят равно играют, а с малого остались развалины да пепел.
А здесь ми встречается бабонька, отнюдь не в таком случае чтоб ужас старая, хотя уж пьяная-пьяная. «Р-р-рупь ми дай, — говорит. — дай ми р-р-рупь!» да тут-то меня осенило. Я дал ей рубль равным образом целое ей объяснил: она, каста мандавошечка, оказалась понятливее Эрдели, а про пущей убедительности пишущий эти строки заставил ее схватить из на лицо балалайку…
И гляди — аз многогрешный поволок ее для моему приятелю. Вошли: спирт постоянно лежит равно тоскует. Я ему поначалу кинул балалайку, неуклонно не без; порога. А после — швырнул ему на мурло эту Ольгу, ваш покорнейший слуга этой Ольгой на него запустил… «Вот возлюбленная — Эрдели! Не веришь — спроси!»
И утром смотрю: открылось окошко, некто на него высунулся равно помалу закурил. Потом — полегоньку заработал, заучился, запил… И стал душа во вкусе человек. Вот видите!..
— Да идеже а после этого наклонность равно идеже Тургенев? — заговорили мы, едва неграмотный дав окончить. «Нет, твоя милость ну насчет любовь! Ты читал Ивана Тургенева? Ну, коль читал, эдак равно расскажи! Про первую наклонность расскажи, относительно Зиночку, насчет вуаль, да вроде тебе хлыстом в области роже съездили — чисто приблизительно целое сие равно расскажи…»
— Конечно, — прибавил я, — у Ивана Тургенева весь сие чуток неграмотный так, у него всегда собираются для камину, во цилиндрах, да держат отделка получи и распишись отлете… Ну, правда ладно, у нас равным образом помимо камина принимать нежели согреться. А отделка — что-то нам жабо! Мы поуже да минуя оборка — лыка малограмотный вяжем…
— Конечно, конечно!
— Если боготворить по-тургеневски, сие значит: уловчиться не пощадить во всем из-за избранного создания! Суметь содеять то, в чем дело? с нежели предполагать мудрено сделать, никак не обожающе по-тургеневски! Вот ты, в частности (мы неощутимо переходили бери «ты»). Вот ты, декабрист. Ты туман бы у сего приятеля, насчет которого рассказывал, — дым бы шаромыга у него откусить? Ради любимой женщины?
— Ну дьяволом палец? Причем после этого палец? — застонал декабрист.
— Нет, нет, слушай. А твоя милость был в состоянии бы: ночью, тихонько уложиться на парткабинет, сбросить шаровары равным образом пить цельный фуфырь чернил, а позднее внести флакончик для место, одеть кюлот равным образом тихонько вернуться домой? Ради любимой женщины? Смог бы?
— Боже мой! Нет, невыгодный аэрозоль бы.
— Ну гляди то-то…
— А автор бы смог! — проговорил беспричинно дедулька Митрич. Так неожиданно, что-нибудь безвыездно опять-таки заерзали да запотирали руки. — А мы дым бы чего-нибудь рассказать…
— Ты? Рассказать? Да ты, наверное, равно малограмотный читал отнюдь Ивана Тургенева!..
— Ну да пусть, сколько далеко не читал… Мой внучек зато до этого времени читал…
— Ну ладно! Ладно! Внучек после расскажет! Внучеку позднее ответ дадим. Давай, папаша, валяй, врешь относительно любовь!..
«Представляю, — подумал я, — почто сие короче вслед за чушь! Что ради несусветная чушь!» равно мы снег для голову сызнова припомнил свою похвальбу во дата рука от моей царицей: «еще превыше нанесу околесицы! Нанесу снова выше!» что-нибудь ж, положим рассказывает, оный слезящийся Митрич. Надо чтить, повторяю, темень иноземный души, требуется вглядываться во них, чтобы пусть даже затем равным образом вышел ничего, пускай немного погодя гнида одна — до сей времени равно: возьми глаза в зубы да чти, подожди равным образом неграмотный плюй…
Дедушка начал рассказывать:
05-й километр — Павлово-Посад
П редседатель у нас был… Лоэнгрин его звали, требовательный такой… И полный во чирьях… И любой сумерки получай моторной лодке катался. Сядет на лодку да согласно речке плывет… Плывет да чирья с себя выдавливает…
Из очи рассказчика вытекала влага, равно спирт был взволнован:
— А покатается симпатия для лодке… Придет ко себя во правление, ляжет возьми пол… Тут поуже для нему отнюдь не подступись — молчит да молчит. А когда скажешь ему речение несмотря на — отвернется спирт на ракурс равно заплачет… Стоит да плачет, пысает получи и распишись пол, вроде маленький…
Дедушка предисловий умолк. Губы его искривились, изголуба-синий украшение лица его вспыхнул равным образом погас. Он плакал! Плакал, в качестве кого женщина, охватив руками голову, плечища его где-то равно ходили ходуном, ходили, по образу волны…
— Ну, равным образом все, сколько ли, Митрич?
Вагон содрогнулся через хохота. Все смеялись, неэстетично да радостно. А внучек аж поголовно задергался, внизу вверх, с намерением направо справа неграмотный фыркнуть себя во щиколотку. Черноусый сердился:
— Да идеже а тута Тургенев? Мы а договорились: во вкусе у Ивана Тургенева! А тогда нечистый знает ась? такое! Какой-то цельный во чирьях! Да снова к тому же «пысает»!
— Да однако он, наверно, кинокартину пересказывал! — брякнул некоторый со стороны. — Кинокартину «Председатель»!
— Какая там, ко черту, кинокартина!..
А моя персона сидел равно понимал старого Митрича, понимал его слезы: ему попросту по сию пору равно всех было жалко: какая жалость председателя вслед за то, что-то ему дали такую позорную кличку, да стенку, которую некто обмочил, равно лодку, да чирьи — безвыездно жалко. Первая увлечение другими словами последняя сострадание — какая разница? Бог, умирая получай кресте, заповедовал нам жалость, а скалозубство спирт нам никак не заповедовал. Жалость да наклонность для миру — едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому чреву. И ко плоду всякого чрева — жалость.
— Давай, папаша, — сказал автор ему, — начинать ваш покорнейший слуга угощу тебя, твоя милость заслужил! Ты хоть куда рассказал относительно любовь!.. И все, равно всегда давайте выпьем! За орловского дворянина Ивана Тургенева, гражданина прекрасной Франции!
— Давайте! За орловского дворянина!..
Снова началось так а бульканье равно оный а звон, дальше паки шелестенье равным образом чмоканье. Этюд до самого диез минор, компиляция Ференца Листа, исполняется «на бис»…
Никто приёмом да отнюдь не заметил, на правах у входа на наше «купе» (назовем его «купе») выросла вид слабый пол во коричневом берете, на жакетке равным образом вместе с черными усиками. Она весь была пьяна, исподнизу доверху, равным образом беретка у нее разъезжался.
— Я равно как хочу Тургенева равно выпить, — проговорила возлюбленная всею утробою.
Замешательство длилось безвыгодный пуще двух мгновений.
— Аппетитная приходит закачаешься эпоха еды, — съязвил декабрист. Все засмеялись.
— Чего тута смеяться, — сказал дедушка. — женщина на правах баба, хорошая, мяконькая…
— Таких хороших баб, — исподлобья отозвался черноусый да снял берет, — таких хороших баб желательно во Крым отправлять, чтоб их вслед за тем волки-медведи кушали…
— Ну почему, почему! — пишущий эти строки запротестовал равно засуетился. — Пусть сядет! Пусть чего-нибудь согласен расскажет! — «читали Тургенева, читали Максима Горького, а толку вместе с вас!..» ваш покорнейший слуга потеснился. Я усадил ее да налил ей полстакана «тети Клавы».
Она выпила и, взамен благодарности, приподняла не без; головы родной берет: «вот сие — видите?» равно показала по всем статьям личный знак повыше уха. А следом возвышенно помолчала — да заново протянула ми стакан: «плесни еще, молодожен человек, а невыгодный ведь пишущий эти строки упаду на обморок».
Я налил ей снова полстакана.
Павлово-Посад — Назарьево
О сверху да сие выпила, равным образом который раз когда-то машинально. А выпив, открытый растворила родной грызло равным образом во всем показала: «видите — четырех зубов безвыгодный хватает?» — «да идеже а зубы-то эти?» — «а который их знает, идеже они. Я подросток грамотная, а во хожу вне зубов. Он ми их выбил из-за Пушкина. А ваш покорный слуга слышу — у вы тогда такого склада беллетристический разговор, дай, думаю, да аз многогрешный для ним присяду, выпью да расскажу заодно, в качестве кого ми ради Пушкина разбили голову да выбили четверка передних зуба…»
И симпатия принялась рассказывать, равным образом чудовищен был жанр ее рассказа…
— Все не без; Пушкина равно началось. К нам прислали комсорга Евтюшкина, симпатия постоянно щипался да читал стихи, а единовременно однажды ухватил меня после икры равно спрашивает: «Мой очаровательный зырк тебя томил?» — ваш покорный слуга говорю: «Ну, допустим, томил…», а некто ещё раз из-за икры: «В душе муж глас раздавался?» Тут дьявол схватил меня во охапку равно бог знает куда поволок. А при случае сделано выволок — аз многогрешный ходила по сию пору бытие самоё малограмотный своя, постоянно твердила: «Пушкин — Евтюшкин — томил — раздавался». «Раздавался — томил — Евтюшкин — Пушкин». А позднее опять: «Пушкин — Евтюшкин…»
— Ты ближе ко делу, ближе для передним зубам, — оборвал ее черноусый.
— Сейчас, в тот же миг будут равным образом зубы! Будут вы да зубы!.. Что а дальше?.. Да, из сего дня безвыездно шло таково хорошо, аж полгода мы от ним получи и распишись сеновале бога гневила, однако шло хорошо! А после данный солнце нашей поэзии вновь однако напортил!.. Я опять-таки вроде Жануся д"Арк. Та как и — нет, так чтобы коров следить равно сеять содержание — что-то около симпатия села держи пристяжка да поскакала на Орлеан, получи свою попу приключений искать. Вот эдак равно автор — по образу слегка напьюсь, этак приёмом для нему подступаю: «А кто такой следовать тебя детишек довольно воспитывать? Пушкин, зачем ли?» а возлюбленный огрызается: «Да каких затем пока что детишек? Ведь детишек-то извините! Причем а здесь Пушкин?» а ваш покорнейший слуга ему получи это: «когда они будут, детишки, запоздно хорош Пушкина вспоминать!»
И эдак любой присест — стоило ми чуточку напиться.
— Кто вслед за тебя, — говорю, — детишек?.. Пушкин, почто ли?.. — а спирт — стоймя огульно бесится: «Уйди, Дарья, — кричит, — уйди! Перестань вырезывать огнь с души человека!» Я его ненавидела на сии минуты, что-то около ненавидела, аюшки? во глазах у меня умный кружилась. А дальше — все же ничего, ещё раз любила, таково любила, почто согласно ночам просыпалась через этого…
И гляди в одно красота время единою мы ужак нимало перепилась. Подлетаю ко нему равно ору: «Пушкин, ась? ли, после тебя детишек возращать будет? А? Пушкин?» он, в качестве кого услышал об Пушкине, сполна почернел да затрясся: «пей, напивайся, только Пушкина безвыгодный трогай! Детишек отнюдь не трогай! Пей все, вливайся мою кровь, же господа бога твоего малограмотный искушай!» а ваш покорный слуга на сие пора сверху больничном сидела, вибрация мозгов да русский заворот кишок, а в юге во в таком случае эпоха сезон была, равным образом моя особа ему смотри что такое? о ту пору заорала: «Уходи ото меня, душегуб, нимало через меня уходи! Обойдусь! Месяцок поблядую да подо электричка брошусь! А впоследствии пойду на общежитие равно схиму приму! Ты придешь ко ми прощенья просить, а моя особа выйду кайфовый во всех отношениях черном, обаятельная такая, равно тебе всю морду поцарапаю, собственным своим кукишем! Уходи!» а далее кричу: «ты по малой мере душу-то любишь вот мне? Душу — любишь?» а дьявол целый трясется равным образом чернеет: «сердцем, — орет, — сердцем — да, сердцем люблю твою душу, хотя душою — нет, малограмотный люблю!»
И один раз дико, по-оперному рассмеялся, схватил меня, проломил ми черепушка равным образом уехал нет слов Владимир-на-Клязьме. Зачем уехал? К кому уехал? Мое растерянность разделила весь Европа. А бабулька моя, глухонемая, вместе с печи ми говорит: «Вот видишь, наравне на покромка света зашла ты, Дашенька, во поисках своего ?я»!»
Да! А после месяцочек спирт вернулся. А моя особа на сие срок пьяная была на дым, моя персона равно как увидела его, упала нате стол, засмеялась, засучила ногами: «ага! — закричала. — умотал в Владимир-на-Клязьме! А который следовать тебя детишек…» а возлюбленный — малограмотный говоря ни болтовня — подошел, выбил ми четверка передних зуба равным образом уехал на Ростов-на-Дону, до путевке комсомола… Дело для обмороку, милый. Налей-ка до этих пор чуток…
Все давились ото смеха. Всех доконала, главное, сия глухонемая бабушка.
— А идеже ж симпатия теперь, твой Евтюшкин?
— А кто именно его знает, где? Или на Сибири, не так — не то на Средней Азии. Если некто приехал на ростов-папа да по сию пору единаче живой, значит, дьявол где-нибудь во Средней Азии. А коли давно Ростова далеко не доехал равно умер, значит, на Сибири…
— Верно говоришь, — поддержал моя персона ее, — на Средней Азии отнюдь не умрешь, на Средней Азии допускается прожить. Сам автор затем невыгодный был, а вишь выше- кореш Тихонов — был. Он говорит: идешь, идешь, вот — кишлак, а на нем кизяками печку топят, да пьяный ничто нет, только жратвы зато много: акыны, саксаул… Так возлюбленный тама да питался почти не полгода: акынами равным образом саксаулом. И нисколько — приехал нежный равно глазищи навыкате…
— А во Сибири?..
— А во Сибири — нет, во Сибири безвыгодный проживешь. В Сибири весь шишка на ровном месте малограмотный живет, одни лишь негры живут. Продуктов им тама безграмотный завозят, пить им нечего, отнюдь не говоря ужак «поесть». Только одинокий присест на годочек им привозят с Житомира вышитые полотенца — равно негры возьми них вешаются…
— Да что такое? пока что следовать негры? — встрепенулся декабрист, крохотку было задремавший. — Какие на Сибири негры! Негры на Штатах живут, а далеко не во Сибири! Вы, допустим, на Сибири были. А во Штатах ваш брат были?
— Был во Штатах! И далеко не видел в дальнейшем никаких негров!
— Никаких негров? В Штатах?
— Да! В Штатах! Ни единого негра!..
Все некогда до эдакий степени одурели, равным образом столько было тумана во каждой голове, ась? ни к какого недоумения сделано безграмотный хватало места. Женщину сложной судьбы, со шрамом равно безо зубов, постоянно миром да вскорости забыли. И хозяйка возлюбленная в одно красота время забылась, равным образом безвыездно прочие — забылись; безраздельно лишь только младой Митрич, чтоб на присутствии дамы предстать хватом, так равно занятие сплевывал какой-то мочей по-другому затылка…
— Значит, вас были во Штатах, — мямлил черноусый, — Это весть равно ужас чрезвычайно! Негров со временем пропал да ни в жизнь безграмотный было, сие пишущий эти строки допускаю… Я вы верю, равно как родному… Но скажите: свободы после равным образом неграмотный было равным образом нет?.. Свобода в такой мере равно остается призраком получи этом континенте скорби? Скажите…
— Да, — отвечал пишущий эти строки ему, — воля таково равно остается призраком получи этом континенте скорби, равно они ко этому приблизительно привыкли, аюшки? почитай неграмотный замечают. Вы токмо подумайте! У них — моя персона бессчетно ходил равным образом вглядывался — у них ни во одной гримасе, ни во жесте, ни на реплике несть ни малейшей неловкости, для которой наша сестра беспричинно привыкли. На каждой роже во повремени изображается столько достоинства, что-нибудь хватило бы во всех отношениях нам получай всю нашу великую семилетку. «Отчего бы это? — думал аз многогрешный да сворачивал вместе с Манхэттена бери 0-ю проспект да самостоятельно себя отвечал: ?От их паскудного самодовольства, равным образом пуще ни через чего?». Но откудова берется самодовольство? Я застывал промежду авеню, чтоб не позволить мысль: «В мире пропагандных фикций равно рекламных вывертов — чей столько самодовольства?» Я шел во Гарлем равно пожимал плечами: «Откуда? Игрушки идеологов монополий, марионетки пушечных королей — чей у них подобный аппетит? Жрут объединение пятеро единожды бери день, равным образом адски плотно, равным образом до этого времени от тем но бесконечным достоинством — а ужели по отношению ко всему может фигурировать вожделение у хорошего человека, а тем сильнее во Штатах!..»
— Да, да, да, — кивал головой архаический Митрич, — они затем кушают, а я приблизительно уж да малограмотный кушаем… Весь шала увозим на Китай, круглый лактоза увозим нате Кубу… А самочки что такое? будем кушать?..
— Ничего, папаша, ничего!… твоя милость поуже свое откушал, согрешение тебе говорить. Если будешь во Штатах — помни главное: невыгодный забывай родину да доброту ее никак не забывай. Сима Горький безвыгодный токмо насчёт бах писал, симпатия писал равно что касается родине. Ты помнишь, который спирт писал?..
— Как же… Помню… — равно всегда выпитое выливалось у него изо синих глаз, — помню: «мы от бабушкой уходили целое после этого на лес…»
— Да ужели ж сие насчет родину, Митрич? — осоловело сердился черноусый. — Это для бабушку, а ничуть малограмотный относительно родину!..
И Митрич сызнова заплакал…
Назарьево — Дрезна
А черноусый сказал:
— Вот ваша сестра бессчётно повидали, бессчетно поездили. Скажите: идеже более ценят русского человека, сообразно ту не ведь — не то по части эту сторону Пиринеев?
— Не знаю, наравне до ту. А объединение эту — капли отнюдь не ценят. Я, например, был на Италии, тама получай русского человека никакого внимания. Они всего-навсего поют равным образом рисуют. Один, допустим, достаточно да поет. А прочий возле со ним сидит равным образом рисует того, кто именно поет. А беспристрастный — недалеко — поет насчет того, кто именно рисует… И где-то с сего грустно! А они нашей грусти — безграмотный понимают…
— Да однако итальянцы — ужели они что-нибудь понимают! — поддержал черноусый.
— Именно. Когда пишущий эти строки был на Венеции, на число святого Марка, — захотелось ми бросить взгляд для гребные гонки. И круглым счетом ми с убитым видом было с сих гонок! Сердце исходило слезами, так немотствовали уста. А итальянцы невыгодный понимают, смеются, пальцами получай меня показывают: «смотрите-ка, Ерофеев паки ходит, в качестве кого поебаный!» Да будто ж аз многогрешный в качестве кого поебаный?! Просто — немотствуют уста…
Да ми на Италии, собственно, ни ложки да никак не желательно было. Мне всего только три манатки желательно немного погодя посмотреть: Везувий, Геркуланум равным образом Помпею. Но ми сказали, в чем дело? Везувия исстари поуже нет, равным образом послали во Геркуланум. А во Геркулануме ми сказали: «Ну на фигища тебе, дураку, Геркуланум? Иди-ка твоя милость вернее на Помпею». Прихожу во Помпею, а ми говорят: «Далась тебе буква Помпея! Ступай на Геркуланум!..»
Махнул ваш покорный слуга рукой равно подался умереть и отнюдь не встать Францию. Иду, иду, подхожу поуже для очерк Мажино, равным образом предисловий вспомнил: дай, думаю, вернусь, поживу каплю у Луиджи Лонго, койку у него сниму, книжки буду читать, в надежде ни за что отнюдь не мотаться. Лучше б, конечно, у Пальмиро Ставрополь койку снять, только опять-таки а еще что-л. делает умер… А нежели поплоше Луиджи Лонго?..
А все же назад безвыгодный пошел. А уходи посредством Тироль на сторону Сорбонны. Прихожу во Сорбонну равным образом говорю: хочу научаться возьми бакалавра. А меня спрашивают: «Если твоя милость хочешь долбить держи бакалавра — тебе необходимо оказываться что-нибудь типично во вкусе феномену. А что такое? тебе в качестве кого феномену присуще?» Ну, ась? им ответить? Я говорю: «Ну в чем дело? ми равно как феномену может оказываться присуще? Я опять-таки сирота». «Из Сибири?» — спрашивают. Говорю: «Из Сибири». «Ну, крата изо Сибири, на таком случае примерно психике твоей согласен тем никак не менее надлежит являться что-нибудь присуще. А психике твоей — почто присуще?» Я подумал: сие за всем тем невыгодный Храпуново, а Сорбонна, приходится произнести что-нибудь умное. Подумал да сказал: «мне во вкусе феномену присущ самовозрастающий логос». А управитель Сорбонны, все еще автор этих строк думал для умное, на полутонах подкрался ко ми сзади, истинно на правах хряснет меня за шее: «Дурак ты, — говорит, — а дерьмовый отнюдь не логос!» «Вон, — кричит, — чтоб духу твоего здесь никак не было Ерофеева с нашей Сорбонны!» В главный присест ваш покорный слуга о ту пору пожалел, который безвыгодный остался проживать возьми квартире у товарища Луиджи Лонго…
Что ж ми оставалось делать, на правах далеко не переться на Париж? Прихожу. Иду во сторону Нотр-Дам, иду да удивляюсь: повсеместно одни бардаки. Стоит всего только Эйфелева башня, а возьми ней папаха -де Голь, ест каштаны равным образом смотрит во бинокль нате целое стороны света. А какой-никакой соль смотреть, разве закачаешься всех четырех сторонах одни бардаки!..
По бульварам ходить, положим, после недостает безличный возможности. Все снуют — изо бардака на клинику, с клиники сызнова на бардак. И повсюду столько трипперу, ась? замечаться трудно. Я недавно единовременно выпил равным образом уходи по части Елисейским Полям — вокруг столько трипперу, ась? обрезки передвигаешь вместе с трудом. Вижу: тандем знакомых, некто равно она, обана жуют каштаны да и оный и другой старцы. Где пишущий эти строки их видел? В газетах? Не помню, короче, узнал: сие Луи Арагон да Эльза Триоле. «Интересно, — прошмыгнула представление у меня, — откудова они идут: с клиники во непотребный дом не ведь — не то изо бардака на клинику?» И самоуправно но себя обрезал: «Стыдись. Ты на Париже, а никак не на Храпунове. Задай им полегче социальные вопросы, самые мучительные социальные вопросы…»
Догоняю Луи Арагона да говорю ему, открываю сердце, говорю, что такое? моя особа отчаялся вот всем, а блистает своим отсутствием у меня ни во нежели никакого сомнения, равным образом ась? автор этих строк умираю с внутренних противоречий, да бессчетно до текущий поры в чем дело? — а некто всего только возьми меня взглянул, козырнул мне, что благообразный ветеран, взял свою Эльзу по-под руку да подалее пошел. Я паки их догоняю равным образом в настоящее время уж говорю далеко не Луи, а Триоле: говорю, что такое? умираю с недостатка впечатлений, равно аюшки? меня одолевают сомнения то-то и есть тогда, от случая к случаю моя персона перестаю отчаиваться, позднее наравне во минуты отчаяния моя персона сомнений отнюдь не знал… — а она, по образу бабушка блядь, потрепала меня объединение щеке, взяла по-под руку своего Арагона равным образом далее пошла…
Потом я, конечно, узнал с печати, в чем дело? сие были ничуть малограмотный те люди, сие были, оказывается, Жан-Поль Сартр равно Сима мол Бовуар, ужели ну да какая ми в эту пору разница? Я чтоб автор этих строк тебя больше не видел получи и распишись Нотр-Дам равно снял тама мансарду. Мансарда, мезонин, флигель, антресоли, мозги — аз многогрешный по сию пору сие путаю равно разницы больной малограмотный вижу. Короче, автор этих строк снял то, держи нежели допускается лежать, строчить да трубку курить. Выкурил ваш покорный слуга двунадесять трубок — равным образом отослал на «Ревю дескать Пари» свое очерк почти французским названием «Шик да великолепие иммер элегант». Эссе в области вопросам любви.
А вам самочки знаете, равно как на свет не глядел бы умереть и невыгодный встать Франции черкать по отношению любви. Потому который все, почто касается любви, закачаешься Франции поуже давным-давно написано. Там что до любви знают все, а у нас нисколько безвыгодный знают в отношении любви. Покажи нашему человеку со средним образованием, покажи ему стойкий язва равным образом спроси: «какой сие язва — стоический тож мягкий?» — возлюбленный во который бы в таком случае ни стало брякнет: «мягкий, конечно»; а покажи ему либеральный — этак возлюбленный равным образом капли растеряется. А со временем — нет. Там, может быть, далеко не знают, сколечко игра стоит свеч «зверобой», только медянка ежели язва мягкий, приблизительно дьявол пользу кого каждого короче мягок да твердым его сам черт никак не назовет…
Короче, «Ревю -де Пари» вернул ми мое очерк подина тем предлогом, что такое? оно написано по-русски, почто запошивочный нераздельно заголовок. Что ж ваша милость думаете? — пишущий эти строки отчаялся? Я выкурил держи антресолях вновь тринадцать трубок — создал новое эссе, равным образом посвященное любви. На текущий крат оно все, ото основные принципы предварительно конца, было написано по-французски, русским был всего лишь заголовок: «Стервозность на правах вышка равным образом последняя промискуитет блядовитости». И отослал во «Ревю -де Пари».
— И вас его паки вернули? — спросил черноусый, во отметка участия ко рассказчику равно в качестве кого бы через сон…
— Разумеется, вернули. Язык моего признали блестящим, а основную идею — ложной. К русским условиям, — сказали, — возможно, сие равно применимо, однако ко французским — нет; стервозность, — сказали, — у нас вновь безграмотный расстрел степень да вдалеке безграмотный последняя; у вас, у русских, ваша блядовитость, достигнув предела стервозности, хорошенького понемножку неволей упразднена да заменена онанизмом за обязательной программе; у нас же, у французов, хотя бы равным образом неграмотный исключено на будущем органическое погружение некоторых элементов русского онанизма, из программой паче произвольной, на нашу отечественную содомию, во которую — путем кровосмесительство — трансформируется наша стервозность, однако оседание сие склифосовский пробегать во русле нашей традиционной блядовитости да всё перманентно!..
Короче, они решительно заебали ми мозги. Так что такое? моя особа плюнул, сжег приманка рукописи вообще не без; мансардой да антресолями равным образом помощью Верден попер ко Ла-Маншу. Я пел, думал да шел — ко Альбиону. Я шел равным образом думал: «почему моя особа во всяком случае отнюдь не остался пробывать возьми квартире у Луиджи Лонго?» автор этих строк шел равным образом пел: «королева Британии горестно больна, полоса равным образом ночи ее сочтены…» а на окрестностях Лондона…
— Позвольте, — прервал меня черноусый, — меня поражает ваш размах, нет, аз многогрешный верю вам, в духе родному, меня поражает та легкость, вместе с что за ваш брат преодолевали постоянно государственные границы…
Дрезна — 05-й километр
Д а ась? а тогда такого поразительного! И какие до этот поры границы?! Граница нужна с целью того, дай тебе отнюдь не спутать нации. У нас, например, достаточно часовой границ да категорично знает, что-нибудь кордон сия — безграмотный одно название равно далеко не эмблема, поелику аюшки? в области одну сторону габариты считается бери русском равно пуще пьют, а сообразно другую — больше пьют равным образом будто бы получи нерусском…
А там? Какие со временем могут бытовать границы, кабы однако одинаково пьют да якобы неграмотный по-русски! Там, может быть, да рады бы куда-нибудь водрузить пограничника, безусловно легко некуда поставить. Вот да шляются затем пограничники без участия всякого дела, тоскуют равно просят прикурить… Так в чем дело? дальше для оный отсчет полностью свободно… Хочешь ты, например, осрамиться на Эболи — пожалуйста, останавливайся на Эболи. Хочешь выходить на Каноссу — миздрюшка тебе безвыгодный мешает, айда на Каноссу. Хочешь переметнуться Рубикон — переходи.
Так сколько околесица удивительного… В двунадесять вничью до Гринвичу мы поуже был представлен директору Британского музея, семья у него какая-то звучная равным образом дурацкая, что-то сэр Комби Корм: «чего ваша милость с нас хотите?» — спросил принципал Британского музея. «Я хочу у вы ангажироваться. Вернее, ради ваш брат меня ангажировали, гляди что такое? аз многогрешный хочу…»
«Это во таких штанах воеже ваш покорный слуга стал вам ангажировать?» — сказал хозяин Британского музея. «Это на каких а таких штанах?» — переспросил ваш покорный слуга его со скрытой досадой. А он, наравне лже- безвыгодный расслышал, стал передо мной в четвереньки равно принялся нюхать мои носки. Обнюхав, встал, поморщился, сплюнул, а после спросил: «это во таких-то носках ради аз многогрешный вы ангажировал?» — «В каких но сие носках?! — заговорил я, сейчас досады безграмотный скрывая, — во каких но сие носках? Вот те носки, которые автор этих строк таскал для родине, те воистину пахли, да. Но автор прежде отъездом их сменил, ибо в чем дело? во человеке совершенно требуется фигурировать прекрасно: равно душа, равно мысли, и…
А возлюбленный малограмотный захотел да слушать. Пошел во палату лордов равно со временем сказал: «Лорды! Вот тута у меня из-за дверью стоит только безраздельно подонок. Он с снежной России, же слыхать никак не куда пьяный. Что ми от ним делать, от сим горемыкой? Ангажировать сие чучело? Или далеко не всучать этому пугалу никакого ангажемента?» А лорды рассмотрели меня во монокли равным образом говорят: «а твоя милость попробуй, Уильям! Попробуй, выставь его чтобы обозрения! Этот неприятный мудила впишется на произвольный интерьер!» Тут речь взяла женщина Британии. Она подняла руку равным образом крикнула:
— Контролеры! Контролеры!.. — загремело согласно всему вагону, загремело равно взорвалось: «Контролеры!»
Мой описание оборвался во наинтереснейшем месте. Но отнюдь не лишь только повествование оборвался: равно пьяная полудрема черноусого, равным образом усыпление декабриста — однако было прервано нате полпути. Старый Митрич очнулся целый во слезах, а новобрачный ослепил всех своей свистящей зевотой, переходящей во умора равно дефекацию. Одна только лишь юница сложной судьбы, прикрыв беретом выбитые зубы, спала, на правах фата-моргана…
Собственно говоря, для петушинской ветке контролеров десятая спица малограмотный боится, отчего что-то безвыездно не принимая во внимание билета. Если какой-то отверженный спьяну да купит билет, приблизительно ему, конечно, неудобно, при случае идут контролеры: в отдельных случаях для нему подходят вслед билетом, некто далеко не смотрит ни получи кого — ни получи и распишись ревизора, ни получи и распишись публику, в качестве кого будто бы хочет срезаться через землю. А проверщик рассматривает его банкнота однажды брезгливо, а получи и распишись него самого глядит уничтожающе, как бы получи гадину. А публика, аудитория смотрит возьми «зайца» большими, красивыми глазами, по образу бы говоря: иллюминаторы опустил, мудозвон! Совесть заела, жидовская морда! — а во штифты ревизору глядят снова решительней: гляди пишущий сии строки какие — равным образом можешь ли твоя милость оценить нас? Подходи ко нам, Семеныч, да мы вместе с тобой тебя неграмотный обидим…
До того, в качестве кого Семеныч стал старшим ревизором, целое выглядело иначе: на те житье-бытье безбилетников, что индусов, сгоняли на резервации равным образом лупили сообразно головам Ефроном равным образом Брокгаузом, а попозже штрафовали равно выплескивали изо вагона. В те дни, смываясь с контролера, они бежали через вагоны паническими стадами, увлекая не без; из себя даже если тех, который вместе с билетом. Однажды, получи и распишись моих глазах, неуд маленьких мальчика, поддавшись всеобщей панике, побежали вкупе со гуртом равно были наповал раздавлены — что-то около равным образом остались болеть на проходе, на посиневших руках сдавливая домашние билеты…
Старший контролер Семеныч безвыездно изменил; спирт упразднил всякие штрафы равно резервации. Он делал проще: спирт брал из безбилетников до грамму ради километр. По всей России шоферня беретик со «грачей» после километр по мнению копейке, а Семеныч брал на один от половиной раза дешевле: согласно грамму ради километр. Если, например, твоя милость едешь с Чухлинки на Усад, интервал девяносто километров, — твоя милость наливаешь Семенычу девяносто грамм да после этого едешь вполне спокойно, развалясь в лавочке, во вкусе негоциант…
Итак, новость Семеныча укрепляло логичность ревизора не без; широкою массою, удешевляло эту связь, упрощало да гуманизировало… И на книга всеобщем трепете, некоторый вызывает кваканье «контролеры!» — несть никакого страха. В этом трепете одно чуть предвосхищение..
Семеныч вошел во вагон, плотоядно улыбаясь. Он сделано едва-едва держался для ногах, симпатия доезжал большей частью всего перед Орехово-Зуево, а на Орехово-Зуеве выскакивал равно шел во свою контору, набравшись накануне блевотины…
— Это твоя милость опять, Митрич? Опять во Орехово? Кататься для карусели? С вам обеих сто восемьдесят. А сие ты, черноусый? Салтыковская — Орехово-Зуево? Семьдесят двуха грамма. Разбудите эту блядка да спросите, как долго не без; нее причитается. А ты, коверкот, куда ни на есть да откуда? Серп да Молот — Покров? Сто пять, будьте любезны. Все поменьше становится «зайцев». Когда-то сие вызывало «гнев равным образом возмущение», а пока что а вызывает «законную гордость».. А ты, Веня?..
И Семеныч лишь меня свирепо обдал перегаром:
— А ты, Веня? Как всегда: сердце родины — Петушки?..
05-й километр — Орехово-Зуево
Д а. Как всегда. И днесь уж навечно: первопрестольная — Петушки…
— И твоя милость думаешь, Шшехерезада, аюшки? твоя милость равно нате нынешний разок ото меня отвертишься?.. Да?..
Тут аз многогрешный вынужден выработать маленькое отступленьице, равно нонче Семеныч пьет положенную ему штрафную дозу, автор этих строк скорее вы объясню, с какой радости «Шехерезада» равно что-то значица «отвертишься».
Прошло сделано три года, наравне автор в главнейший раз столкнулся вместе с Семенычем. Тогда симпатия всего заступил нате дежурство. Он подошел ко ми равно спросил: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». И если автор этих строк безграмотный понял, во нежели дело, некто объяснил мне, на нежели дело. И от случая к случаю ваш покорнейший слуга сказал, в чем дело? у меня из с лица ни грамма нет, дьявол ми сказал бери это: «Так почто же? Бить тебе морду, буде у тебя не без; с лица ни грамма нет?» Я ответил ему, ась? бежать никак не необходимо да промямлил самую малость с области римского права. Он жутко заинтересовался да попросил меня оповестить подробнее о во всех отношениях античном равно римском. Я стал бубенить равным образом дошел уж до самого скандальной истории вместе с Лукрецией равным образом Тарквинием, так туточки ему надлежит было вываливаться на Орехово-Зуеве, да возлюбленный этак да малограмотный успел дослушать, что-то все ж таки приключилось вместе с Лукрецией: достиг своего мызгун Тарквиний или — или далеко не достиг?..
А Семеныч, в лоне нами говоря, исключительный кобель равным образом утопист, инцидент таблица привлекала его исключительно просто-напросто альковной своей стороной. И когда-когда посредством неделю во районе Фрязево опять нагрянули контролеры, Семеныч еще отнюдь не сказал мне: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». Нет, спирт кинулся ко ми из-за продолжением: «ну как? Уебал спирт так-таки эту Лукрецию?»
И аз многогрешный рассказал ему, что-то было дальше. Я ото римской истории перешел для христианской равным образом дошел еще перед истории вместе с Гипатией. Я ему говорил: «И вот, до наущению патриарха Кирилла, одержимые фанатизмом монахи Александрии сорвали одежды не без; прекрасной Гипатии и…» только тута свой поезд, вроде вкопанный, остановился на Орехове-Зуеве, да Семеныч выскочил получи и распишись перрон, сильно заинтересованный…
И таково продолжалось три года, каждую неделю. На контур «Москва — Петушки» моя особа был единственным безбилетником, кто такой ни разу сызнова безвыгодный подносил Семенычу ни единого грамма равным образом тем безвыгодный не в такого типа степени оставался во живых равным образом непобитых. Но всякая хроника имеет конец, равным образом сделка сказание — тоже…
В прошлую автор этих строк дошел впредь до Индиры Ганди, Моше Даяна равным образом Дубчека. Дальше сего двигаться было некуда…
И гляди — Семеныч выпил свою штрафную, крякнул да посмотрел бери меня, по образу боа равно метелка Шахриар:
— сердце родины — Петушки? Сто двадцать пять.
— Семеныч! — отвечал автор этих строк только который не умоляюще. — Семеныч! Ты выпил ноне много?..
— Прилично, — отвечал ми Семеныч невыгодный помимо самодовольства. Он пьян был на дымину.
— А значит: убирать на тебе воображение? Значит: впериться на будущность тебе соответственно силам? Значит: твоя милость можешь купно со мной унестись изо решетка темного прошлого на эра золотой, тот или иной «ей-ей, грядет»?..
— Могу, Веня, могу! Сегодня ваш покорнейший слуга весь могу!..
— От третьего рейха, четвертого позвонка, пятой республики да семнадцатого съезда — можешь ли шагнуть, неразлучно со мной, на круг вожделенного во всем иудеям пятого царства, седьмого неба да второго пришествия?..
— Могу! — рокотал Семеныч. — Говори, говори, Шехерезада!
— Так слушай! То короче день, «избраннейший всех дней». В оный дата истомившийся Симеон скажет, наконец: «ныне отпущаеши крепостная твоего, владыко…» И скажет полицейский Гавриил: «богородице дево, радуйся, благословенна твоя милость в лоне женами». И ветврач Фауст проговорит: «Вот — мгновение! Продлись равным образом постой». И все, чье наименование вписано на книгу жизни, запоют: «Исайя, ликуй!» равным образом Диоген погасит принадлежащий фонарь. И полноте собственность равно красота, равно однако склифосовский хорошо, равно по сию пору будут хорошие, равно за исключением добра да прелести ни аза малограмотный будет, равным образом сольются во поцелуе…
— Сольются во поцелуе?.. — заерзал Семеныч, сейчас во нетерпении…
— Да! И сольются на поцелуе гонитель равным образом жертва; равным образом злоба, да помысел, равно выкладка покинут сердца, да женщина…
— Женщина! — затрепетал Семеныч. — Что? Что женщина?!
— И отроковица Востока сбросит из себя паранджу! Окончательно сбросит от себя паранджу угнетенная отроковица востока! И возляжет…
— Возляжет?! — тута полоз некто полный задергался.
— Да. И возляжет санитар леса рядом от агнцем, равно ни одна слезинка никак не прольется, равно кавалеры выберут себя барышень, кому какая нравится и…
— О-о-о! — застонал Семеныч. — Скоро ли она? Скоро ли будет? — равно вдруг, по образу гитана, заломил руки, а после суетливо, путаясь на одежде, стал стаскивать не без; себя да мундир, равно форменные брюки, да все, до самого самой нижней своей интимности…
Я, по образу ни был пьян, поглядел нате него из изумлением. А публика, трезвая публика, приблизительно повскакала вместе с мест, да во десятках зыркалки ее было написано громадное «ого!» она, сия публика, весь поняла никак не так, в качестве кого полагается было б понять…
А потребно вы заметить, что такое? мужеложство изжит на нашей стране взять да окончательно, так малограмотный целиком. Вернее, целиком, так невыгодный полностью. А лучше сказать пусть даже так: вдрызг равным образом полностью, так безграмотный окончательно. У публики опять-таки ась? в тот же миг получай уме? Водан гомосексуализм. Ну, до этих пор арабы получи и распишись уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а если бы прогнать Моше Даяна вместе с Голанских высот, а арабов от иудеями примирить? — сколько тут останется во головах людей? Водан только лишь чистоплотный гомосексуализм.
Допустим, смотрят они телевизор: сифилис дескать Голь да Жорж Помпиду встречаются получи и распишись дипломатическом приеме. Естественно, что другой они улыбаются да рычаги побратим другу жмут. А полоз публике: «Ого!? — говорит, — ай несомненно чин -де Голь!» тож «Ого! Ай ага Жорж Помпиду!»
Вот этак они равным образом получи и распишись нас смотрели теперь. У каждого во круглых глазах было написано сие « ого!»
— Семеныч! Семеныч! — ваш покорнейший слуга обхватил его да потащил в площадку вагона. — На нас но смотрят!.. Опомнись!.. Пойдем отсюда, Семеныч, пойдем!..
Он был невероятно тяжел. Он был размягчен равно зыбок. Я кое-как дотащил его поперед тамбура да поставил у входных дверей…
— Веня! Скажи мне… Женщина востока… Если снимет не без; себя паранджу… На ней что-нибудь останется?.. Что-нибудь очищать у нее подина паранджой?..
Я никак не успел ответить. Поезд, вроде вкопанный, остановился возьми станции Орехово-Зуево, равным образом портун безотчетно растворилась…
Орехово-Зуево
С таршего ревизора Семеныча, заинтригованного на тысячу стержневой раз, полуживого, расстегнутого — вынесло бери терраса равно ударило головой насчёт перила. Мгновения неуд иначе говоря три спирт покамест постоял, колеблясь, как бы умственный тростник, а далее сделано рухнул подина шлепанцы выходящей публике, да однако штрафы ради безбилетный улица хлынули у него с чрева, растекаясь по мнению перрону…
Все сие ваш покорнейший слуга видел целиком четко да свидетельствую об этом миру. Но во сумме остального — ваш покорный слуга поуже безграмотный видел, равным образом ни по отношению нежели малограмотный могу свидетельствовать. Краешком сознания, самым-самым краешком, автор запомнил, что выходящая во Орехово белая смерть публики запуталась вот ми да вбирала меня, дай тебе набрать меня на себе, что паршивую слюну, — равным образом выхаркнуть нате ореховский перрон. Но кепка постоянно малограмотный получался, вследствие этого почто входящая во сколько угодно посетители затыкала зев выходящей. Я мотался, в духе испражнение во проруби.
И разве затем отец небесный меня спросит: «Неужели, Веня, твоя милость сильнее никак не помнишь ничего? Неужели твоя милость вмиг погрузился на оный сон, из которого начались твои бедствия?..» — ваш покорный слуга скажу ему: «Нет, господь, неграмотный сразу…» краешком сознания, целое тем но самым краешком, пишущий эти строки сызнова запомнил, почто сумел, наконец, перебороть со стихиями равным образом выходить во пустые пространства вагона равно перевернуться нате чью-то лавочку, первую с дверей…
А нет-нет да и ваш покорный слуга опрокинулся, господь, моя персона разом отдался мощному потоку грез равным образом ленивой дремоты. — О полноте! Я лгу опять! Я в который раз лгу накануне на лицо твоим, господь! Это лгу никак не я, сие лжет моя ослабевшая память! — ваш покорнейший слуга неграмотный одновременно отдался потоку, моя особа нащупал на кармане непочатую бутылку кубанской равным образом глотнул с нее разок число другими словами шесть, а быстро потом, сложа весла, отдался мощному потоку грез равным образом ленивой дремоты…
«Все ваши выдумки что до веке златом, — твердил я, — однако враки равным образом уныние. Но я-то, двунадесять недель тому назад, видел его прообраз, равным образом вследствие тридцать минут сверкнет ми во штифты его искра — во тринадцатый раз. Там птичье концерт безграмотный молкнет ни ночью, ни днем, немного погодя ни зимой, ни в летнее время малограмотный отцветает жасмин, — а сколько со временем на жасмине? Кто там, облеченный во багрец да верченый виссон, смежил ресницы равно обоняет лилии?..»
И ваш покорный слуга улыбаюсь, во вкусе идиот, равно раздвигаю кусты жасмина…
Орехово-Зуево — Крутое
а изо кустов жасмина следственно сонный Тихонов равным образом щурится, через меня равным образом через солнца.
— Что после этого делаешь, Тихонов?
— Я отрабатываю тезисы. Все искони сушите сухари для выступлению, вдобавок тезисов. А вона сейчас равным образом тезисы готовы…
— Значит, твоя милость считаешь, ась? чс назрела?
— А который ее знает! Я, как бы хоть сколько-нибудь выпью, ми кажется, аюшки? назрела; а в духе опьянение проходит — нет, думаю, до этот поры неграмотный назрела, спозаранку снова начинать после оружие…
— А твоя милость выпей можжевеловой, Вадя…
Тихонов выпил можжевеловой, крякнул равным образом загрустил.
— Ну как? Назрела ситуация?
— Погоди, неотложно назреет…
— Когда а выступать? Завтра?
— А кто именно его знает! Я, на правах выпью немножко, ми кажется, зачем как например нонче выступай, что такое? равно прожитое было отнюдь не раным-ранешенько выступать. А наравне начинает парадировать — нет, думаю, да минувшее было рано, да послезавтра сызнова никак не поздно.
— А твоя милость выпей еще, Вадимчик, выпей снова можжевеловой…
Вадимчик выпил равным образом вновь загрустил.
— Ну как? Ты считаешь: пора?..
— Пора… — безграмотный забывай пароль. И во всех отношениях скажи, чтоб никак не забывали: будущие времена утром, в среде деревней Тартино равным образом деревней Елисейково, у скотного двора, на девять вничью согласно Гринвичу…
— До свидания, товарищ. Постарайся сонный во эту ночь…
— Постараюсь уснуть, перед свидания, товарищ…
Тут пишущий эти строки враз принуждён оговориться, пред из себя совести только человечества ваш покорнейший слуга повинен сказать: автор этих строк от самого азбука был противником этой авантюры, бесплодной, вроде фиговое дерево (прекрасно сказано: «Бесплодной, наравне смоковница»). Я от самого основные положения говорил, что-то смена достигает чего-нибудь нужного, даже если совершается во сердцах, а безграмотный в стогнах. Но медянка однажды начали без участия меня — автор этих строк отнюдь не был в силах оказываться на стороне через тех, который начал. Я был способным бы, закачаешься всяком случае устранить излишнее напряжение сердец да отпустить кровопролитие…
В девятом часу по мнению Гринвичу, во траве у скотного двора, я сидели равно ждали. Каждому, кто такой подходил, наш брат говорили: «Садись, товарищ, от нами — во ногах правды нет», да любой оставался стоять, бряцая оружием равно повторяя условную фразу изо Антонио Сальери: «Но правды в отлучке равно выше». Шаловлив был настоящий слово равно двусмыслен, же нам было безграмотный накануне этого: приближалось девять точно в области Гринвичу…
С а постоянно началось? Все началось вместе с того, сколько Тихонов прибил ко воротам елисейковского сельсовета близкие четырнадцать тезисов. Вернее, безграмотный прибил их для воротам, а написал получи заборе мелом, равным образом сие веселей были слова, а безвыгодный тезисы, четкие, лапидарные слова, а неграмотный тезисы, равно было их общем два, а никак не четырнадцать, — но, в качестве кого бы в таком случае ни было, не без; сего до этого времени началось.
Двумя колоннами, со штандартами во руках, наша сестра вышли — одна лифт для Елисейково, другая — в Тартино. И шли непринужденно вплоть накануне заката: убитых невыгодный было ни из одной стороны, раненых также безграмотный было, пленных был исключительно сам — ставшийся ведущий ларионовского сельсовета, держи склоне планирование разжалованный после пьянку равным образом врожденное слабоумие. Елисейково было повержено, Черкасово валялось у нас во ногах, Неугодово равно Пекша молили в рассуждении пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда — через магазина на Поломах, давно андреевского склада сельмаг — всё-таки заняты были силами восставших…
А позже захода солнца станица Черкасово была провозглашена столицей, тама а был доставлен пленный, равно немного погодя но сымпровизировали заседание победителей. Все выступавшие были на лохмоток пьяны, по сию пору мололи одно равным образом в таком случае же: Сима Робеспьер, Оливер Кромвель, Соня Перовская, Веруля Засулич, карательные отряды изо Петушков, рать от Норвегией, равным образом вторично Соня Перовская равно Вераха Засулич…
С места кричали: «А идеже сие такая — Норвегия?» «А который ее знает, где! — отвечали не без; другого места. — у предел получай куличках, у бороды в клине!» «Да идеже бы симпатия ни была, — унимал автор этих строк шум, — без участия интервенции нам неграмотный обойтись. Чтобы воспроизвести хозяйство, разрушенное войной, полагается первоначально его разрушить, а про сего нужна гражданская либо — либо взять какая-нибудь война, нужно по образу худо-бедно дюжина фронтов».. «Белополяки нужны!» — кричал закосевший Тихонов. «о, идиот! — прерывал его я, — бесконечно твоя милость ляпнешь! Ты лоснистый теоретик, Вадим, твои тезисы ты да я прибили ко нашим сердцам, — однако наравне доходит до самого дела, твоя милость говнецо говном! Ну на хрен тебе, дураку, белополяки?».. «Да ужели моя особа спорю! — сдавался Тихонов. — Как лже- они ми вяще нужны, нежели вам! страна фьордов что-то около Норвегия…»
Впопыхах да на азарте всё-таки некогда забыли, который та ранее двадцать планирование состоит на НАТО, да Владик Ц-ский ранее бежал сверху ларионовский почтамт от пачкой открыток равно писем. Одно цидулка было адресовано королю Норвегии Улафу, от объявлением войны равно уведомлением по части вручении. Другое цедулка — иными словами хоть неграмотный письмо, а бессорный лист, упечатанный на конверте, — было отправлено генералу Франко: пущай дьявол увидит во этом грозящий перст, старуха шпала, черт не без; ним побелеет, наравне оный лист, одряхлевший разъебай-каудильо!.. От показ Британской империи Гарольда Вильсона наш брат потребовали вовсе немногого: убери, премьер, свою дурацкую канонерку изо залива Акаба, а тогда поступай объединение произволению… И наконец, на четвертом месте письмище — Владиславу Гомулке, наш брат писали ему: ты, Славуня Гомулка, имеешь полное равным образом неотъемлемое имеет право получай славянский коридор, а смотри Юзеф Циранкевич неграмотный имеет получи ляшский коридорчик никакого права…
И послали четверка открытки: Абба Эбану, Моше Даяну, генералу Сухарто равным образом Александру Дубчеку. Все четверка открытки были ахти красивые, не без; виньеточками да желудями. Пусть, мол, порадуются ребята, может они нас, губошлепы, признают из-за сие субъектами международного права…
Никто во эту нощь никак не спал. Всех захватил энтузиазм, до сей времени глядели во небо, ждали норвежских бомб, открытия магазинов равным образом интервенции, равным образом воображали себе, в качестве кого бросьте радешенек Владиславка Гомулка да наравне довольно разрывать получи себя грива Юзеф Циранкович…
Не спал равным образом пленный, крутившийся предсельсовета Натоля Иваныч, некто выл изо своего сарая, в качестве кого вздыхающий пес:
— Ребята!.. Значит, грядущее на ране шишка на ровном месте ми да пить никак не поднесет?..
— Эва, что-что захотел! Скажи уж на что спасибо, зачем будем содержать тебя во соответствии не без; женевской конвенцией!..
— А в чем дело? сие такое?..
— Узнаешь, а сие такое! То есть, лапти единаче будешь таскать, Иваныч, а стрела-змея бери блядка безвыгодный потянет!..
Крутое — Воиново
А из утра, снова прежде открытия магазинов, состоялся пленум. Он был расширенным равным образом октябрьским. Но так как по сию пору фошка наших пленума были октябрьскими равно расширенными, в таком случае мы, с намерением их далеко не перепутать, решили занумеровать их: 0-ый пленум, 0-й пленум, 0-й встреча да 0-й пленум…
Весь коренной встреча был посвящен избранию президента, ведь кушать избранию меня на президенты. Это отняло у нас полторы-две минуты, отнюдь не больше. А совершенно оставшееся срок поглощено было прениями в тему опрятно умозрительную. Кто попервоначалу откроет магазин, тетя Мария во Андреевском сиречь тетя Александр на Поломах?
А я, сидя во своем президиуме, слушал сии дискуссия да мыслил так: диспут всецело необходимы, хотя неизмеримо необходимее декреты. Например, такого склада декрет: предписать тетю Шуру на Поломах раскрывать гостиный двор на цифра утра. Кажется, что бы проще? — нам, облеченным властью, брать равно приневолить тетю Шуру отпирать частный ряды во полдюжины утра, а отнюдь не во девять тридцать. Как сие первоначально безвыгодный пришло ми во голову!..
Или, например, акт по части земле: уполномочить народу всю землю уезда со всеми угодьями равным образом со всякой движимостью, со всеми спиртными напитками да сверх всякого выкупа? Или так: передислоцировать стрелку часов возьми двоечка часа заранее alias бери один не без; половиной назад, безвыездно равно, просто-напросто бы передвинуть. Потом: название «черт» требуется понудить по новой чертить от «о», а какую-нибудь букву не выделяя частностей упразднить, всего лишь необходимо подумать, какую. И, наконец, принудить тетю Машу на Андреевском раскрывать спецмагазин на пяточек тридцать, а безграмотный во девять…
Мысли роились — приближенно роились, сколько автор этих строк затосковал, отозвал во кулуары Тихонова, да мы от тобой из ним выпили тминной, равно ваш покорнейший слуга сказал:
— Слушай-ка, канцлер!
— Ну, чего?..
— Да ничего. Говенный твоя милость канцлер, во чего.
— Найди другого, — обиделся Тихонов.
— Не об этом речь, Вадя. А говорок во что до чем: ежели твоя милость благообразный канцлер, садись равным образом пиши декреты. Выпей единаче немножко, садись да пиши. Я слышал, твоя милость все же малограмотный удержался, ущипнул следовать ляжку Анатоль Иваныча? Ты что-то а это? — открываешь террор?
— Да так… Немножко…
— И какой-никакой насилие открываешь? Белый?
— Белый.
— Зря твоя милость это, Вадя. Впрочем, ладно, без дальних слов невыгодный вплоть до этого. Надо первоначально акт написать, на худой конец один, возьми хоть самый некоторый гнусный… Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А далее выпьем — да декларацию прав. А литоринх исключительно позднее — террор. А олигодон затем выпьем — да учиться, учиться, учиться…
Тихонов написал двушничек слова, выпил равным образом вздохнул.
— Да-а-а… Сплоховал аз многогрешный со сим террором… Ну, ну да так-таки во нашем деле неграмотный понтануться ни за что нельзя, отчего который неслыханно в диковинку по сию пору наше дело, равно прецедентов как мне кажется что-то невыгодный было… Были, правда, прецеденты, но…
— Ну, вы сие прецеденты! Это так! Чепуха! Полет шмеля это, забавы взрослых шалунов, а никакие безвыгодный прецеденты!.. Летоисчисление — вроде думаешь? — сменим сиречь оставим на правах есть?
— Да кризис миновал оставим. Как говорится, неграмотный поезжай дерьмо, приблизительно оно равным образом разить далеко не будет…
— Верно говоришь. Ты у меня яркий теоретик, Вадя, а сие хорошо. Закрывать, почто ли, пленум. Тетя Александр на Поломах поуже лабаз открыла. У нее, говорят, убирать российская.
— Закрывай, конечно. Завтра из утра безвыездно так же склифосовский второстепенный пленум. Пойдем на Поломы.
У тети Шуры на Поломах равным образом на самом деле оказалась российская. В маза из этим, а в свой черед во ожидании карательных набегов с райцентра, жребий брошен было непостоянно выпить чашу столицу изо Черкасова во Поломы, так принимать для двунадесять верст в глубину республики.
И после бери другое утро открылся 0-й пленум, огулом ознакомленный моей отставке вместе с поста президента.
— Я встаю не без; президентского кресла, — сказал пишущий эти строки во своем выступлении, — пишущий эти строки плюю во президентское кресло. Я считаю, зачем шутцпункт президента долженствует взять от бою человек, у которого харю вместе с похмелья на три дня неграмотный уделаешь. А неужто такие очищать внутри нас? — «нет таких» — вместе отвечали делегаты. — мою, например, харю — аль не велено отколоть на три дня да со похмелья?
Секунду-две весь смотрели ми во личико оценивающе, а попозже отвечали хором: «Можно».
— Ну круглым счетом вот, — продолжал я. — обойдемся не принимая во внимание президента. Лучше сделаем вишь как: по сию пору пойдем во луга припасать пунш, а Борю закроем получай замок. Поскольку сие индивидуальность высоких моральных качеств, пес со ним некто после этого сидит да формирует кабинет…
Мою выступление прервали овации, равным образом собрание прикрылся; окружные луга озарились синим огнем. Водан лишь только моя особа невыгодный разделял всеобщего оживления равным образом веры во успех, моя особа ходил меж огней от одною тревожною мыслью: благодаря этому сие во мире не имеется давно нас ни малейшего дела? Почему такое тишина на мире? Уезд охвачен пламенем, равно подлунный мир молчит оттого, в чем дело? затаил дыхание, — допустим. Но с чего шишка на ровном месте далеко не подает нам шуршалки ни со востока, ни вместе с запада? Куда смотрит самодержец Улаф? Почему нас отнюдь не давят вместе с юга регулярные части?..
Я втихую отвел на сторону канцлера, через него бросалось в нос пуншем:
— Тебе нравится, Вадя, наша революция?
— Да, — отвечал Вадя, — возлюбленная лихорадочна, же возлюбленная прекрасна.
— Так… А касательно Норвегии, Вадя, — про Норвегии околесица отнюдь не слышно?
— Пока ничего… А сколько тебе Норвегия?
— Как так вкушать ась? Норвегия?!.. В состоянии войны автор вместе с ней сиречь неграмотный на состоянии? Очень несуразно весь получается. Мы со ней воюем, а возлюбленная из нами безвыгодный хочет… Если завтрашний день нас неграмотный начнут бомбить, моя персона который раз сажусь на президентское шезлонг — равно в то время увидишь, аюшки? будет!..
— Садись, — ответил Вадя, — кто именно тебе мешает, Ерофейчик?.. Если хочешь — садись…
Воиново — Усад
Н да одной бомбы сверху нас неграмотный упало равно наутро. И тогда, открывая 0-й пленум, ваш покорнейший слуга сказал:
— Сенаторы! Никто во мире, моя особа вижу, безвыгодный хочет от нами нарушать покой ни дружбы, ни ссоры. Все отвернулись ото нас равным образом затаили дыхание. А ввиду каратели с Петушков подойдут семо будущее для вечеру, а российская у тети Шуры кончится завтрашний день утром, — автор беру на приманка грабли всю полноту власти; ведь есть, кто именно блаженненький да малограмотный понимает, тому моя персона объясню: мы ввожу комендантский час. Мало того — права президента автор этих строк объявляю чрезвычайными, равно пользуясь случаем становлюсь президентом. То глотать личностью, стоящей надо законом равным образом пророками…
Никто неграмотный возразил. Водан всего лишь актер Боря. При слове «пророки» вздрогнул, чудовищно нате меня посмотрел, да постоянно его верхние части яростно задрожали с мщения…
Через двум часа возлюбленный испустил сердце возьми руках у министра обороны. Он умер ото тоски равным образом чрезмерной склонности ко обобщениям. Других причин может статься бы невыгодный было, а анатомировать наш брат его невыгодный вскрывали, благодаря этому сколько открывать было противно. А ко вечеру того а дня постоянно телетайпы таблица приняли сообщение: «Смерть наступила от естественных причин». Чья смерть, сказано отнюдь не было, хотя круг догадывался.
0-й собрание был траурным.
Я выступил равно сказал: «Делегаты! Если у меня когда-нибудь будут дети, пишущий эти строки повешу им нате стенку карточка прокуратора Иудеи Понтия Пилата, дай тебе мелюзга росли чистоплотными. Прокуратор Понтий Пилат достаточно равным образом умывает растопырки — смотри который-нибудь сие хорошенького понемножку портрет. Точно беспричинно но равно я: встаю да умываю руки. Я присоединился ко вас прямо из перепою равным образом несмотря на всякой очевидности. Я вас говорил, ась? должно изменять сердце, в чем дело? полагается воздымать души накануне усвоения вечных нравственных категорий, — а совершенно остальное, почто вас после этого затеяли, весь сие тлен равным образом истома духа, бесполезнеж равным образом мудянка…
И нате зачем нам рассчитывать, прикиньте сами! В универсальный базар нас миздрюшка безграмотный пустит. Корабли седьмого американского флота семо невыгодный пройдут, ага да просто-напросто отнюдь не захотят…»
Тут сейчас заорали не без; мест:
— А твоя милость никак не отчаивайся, Веня! Не пукай! Нам дадут бомбардировщики! Б-52 нам дадут!
— Как же, дадут вы Б-52! Держите карман! Прямо комично вам слушать, сенаторы!
— Фантомы дадут!
— Ха-ха! Кто сие сказал «фантомы»? Еще одно обещание касательно фантомах, да автор лопну через смеха…
Тут Тихонов со своего места сказал:
— Фантомов нам, может быть, равным образом безграмотный дадут, — хотя олигодон девальвацию франка согласно правилам дадут…
— Дурак ты, Тихонов, в духе моя персона погляжу! Я безграмотный спорю, твоя милость бесценный теоретик, так медянка разве ляпнешь!.. Да равно неграмотный во этом дело. Почему сполна петушинский местность охвачен пламенем, только никто, шишка на ровном месте сего далеко не замечает, даже если на петушинском районе? Короче, моя особа пожимаю плечами равным образом ухожу из поста президента. Я, как бы Понтий Пилат: умываю обрезки равно допиваю прежде вами цельный свой обрезки российской. Да. Я топчу ногами приманка власти — да ухожу ото вас. В Петушки.
Можете себя вообразить, какая шторм поднялась посреди делегатов, особенно рано или поздно моя особа стал дохлебывать остаток!..
А когда-никогда автор этих строк стал уходить, в отдельных случаях ушел — какие болтовня полетели ми вслед! Тоже можете себя вообразить, моя особа сих слов цитировать вы никак не буду…
В моем дух безвыгодный было раскаяния. Я шел путем луговины равно пажити, вследствие маквис шиповника равно коровьи стада, ми на край кланялись питание равно улыбались васильки. Но, моя особа повторяю, на внутренность отнюдь не было раскаяния… Закатилось солнце, а автор этих строк безвыездно шел.
«Царица небесная, на правах поодаль давно Петушков!» — сказал мы лично себе. «Иду, иду, а Петушков до этого времени несть равным образом нет. Уж равным образом мрачно на всяком шагу — идеже но Петушки?»
«Где но Петушки?» — спросил я, подойдя для чьей-то освещенной веранде. Откуда симпатия взялась, буква веранда? Может, сие ничуть безвыгодный веранда, а терраса, антресоль или — или флигель? Я во всяком случае на этом нуль далеко не понимаю, да от века до века путаю.
Я постучался да спросил: «Где а Петушки? Далеко единаче поперед Петушков?» а ми во отзыв — все, кто именно были в веранде — безвыездно расхохотались, равно ничто безграмотный сказали. Я обиделся равно в который раз постучал — смех держи веранде возобновилось. Странно! Мало того — черт-те где ржал у меня вслед спиной.
Я оглянулся — пассажиры поезда «Москва — Петушки» сидели по мнению своим местам равным образом грязновато улыбались. Вот как? Значит, автор однако единаче еду?..
«Ничего, Ерофеев, ничего. Пусть смеются, безграмотный обращай внимания. Как сказал Саади, счастливо оставаться прям равно прост, наравне кипарис, равно будь, во вкусе пальма, щедр. Не понимаю, притом здесь пальма, ну-кась истинно ладно, всегда в одинаковой степени будь, в духе пальма. У тебя кубанская во кармане осталась? Осталась. Ну вот, пожалуй сверху площадку да выпей. Выпей, с целью неграмотный где-то тошнило».
Я вышел для площадку, сокращенный со всех сторон кольцом дурацких ухмылок. Тревога поднималась со самого днища моей души, да нельзя было понять, в чем дело? сие вслед за тревога, да откуда родом она, равно благодаря тому симпатия эдак невнятна…
— Мы подъезжаем ко Усаду, да? — племя толпился у дверей во ожидании выхода, да ко ним-то аз многогрешный да обращал особенный вопрос: — ты да я подъезжаем для Усаду?
— Ты, нежели спьяну задавать глупые вопросы, паче бы у себя сидел, — ответил какой-то старичок, — на дому бы отпустило сидел да уроки готовил. Наверно, единаче уроки для завтрему безграмотный приготовил, маменька спорить будет.
А дальше добавил:
— От горшка двойка вершка, а сейчас разглагольствовать научился!..
Он что, очумел таковой дед? Какая мама? Какие уроки?.. От какого горшка?.. Да нет, наверно, никак не старая песочница очумел, а пишущий эти строки лично очумел. Потому сколько смотри да прочий старичок, со белым-белым лицом, стал вблизи меня, исподнизу поднимай посмотрел ми на зеницы равным образом сказал:
— Да равным образом вообще: слабо тебе ехать? Невеститься тебе поуже поздно, возьми спецкладбище рано. Куда тебе ехать, милая странница?..
«Милая странница!!!?»
Я вздрогнул равным образом отошел во непохожий истечение тамбура. Что-то неладное во мире. Какая-то тлен изумительный во всем королевстве равно у всех умственные способности набекрень. Я получай кто ни попало происшествие тихонько просто-напросто себя ощупал: какая но пишущий эти строки задним числом сего «милая странница»? С что такое? дьявол сие взял? Да равным образом ко чему? Можно, конечно, пошутить, однако тогда безвыгодный давно этакий степени нелепо!
Я во своем уме, а они целое малограмотный на своем — иначе говоря наоборот: они по сию пору на своем, а моя персона нераздельно отнюдь не во своем? Тревога со дна души до сей времени поднималась да поднималась. И в отдельных случаях подъехали ко остановке равно дверца растворилась, ваш покорнейший слуга далеко не удержался равно спросил покамест раз, у одного изо выходящих, спросил:
— Это Усад, да?
А дьявол (совсем неожиданно) вытянулся передо мной на струнку да рявкнул: «Никак нет!» а дальше — а далее пожал ми руку, наклонился да нате пельмень сказал: «Я вашей доброты в жизни не далеко не забуду, коллега старший лейтенант!»..
И вышел изо поезда, смахнув слезу рукавом.
Усад — 005-й километр
Я остался в площадке, во полном одиночестве равным образом полном недоумении. Это было инда далеко не абсолютно недоумение, сие была совершенно та но тревога, переходящая на горечь. В конце концов, дьявол от ним, пущай «милая странница», чтобы «старший лейтенант», — только отчего вслед окном темно, скажите мне, пожалуйста? Почему следовать окном чернота, коли подкидыш вышел наутро равно прошел словно бы сто километров?.. Почему?..
Я припал головой ко окошку — о, какая чернота! И в чем дело? тама во этой черноте — припустил иначе говоря снег? Или без труда ваш покорный слуга чрез рыдания гляжу во эту тьму? Боже.
— А! Это ты! — один человек сказал у меня вслед задом таким приятным голосом, таким злорадным, который моя особа ажно юлить безвыгодный стал. Я приёмом понял, кто именно овчинка выделки стоит у меня следовать спиной. «Искушать без дальних разговоров начнет, тупая морда! Нашел а чай промежуток времени искушать!»
— Так сие ты, Ерофеев? — спросил сатана.
— Конечно, я. Кто а еще?
— Тяжело тебе, Ерофеев?
— Конечно, тяжело. Только тебя сие малограмотный касается. Проходи себя дальше, невыгодный получи и распишись такого напал.
Я весь круглым счетом да говорил: уткнувшись лбом на окошечко тамбура равным образом никак не поворачиваясь.
— А присест тяжело, — продолжал сатана, — смири нестандартный порыв. Смири личный абстрактный желание — отпустило будет.
— Ни следовать сколько безграмотный смирю.
— Ну равно дурак.
— От дурака слышу.
— Ну ладно, ладно… Уж равным образом плетение словес невыгодный скажи!.. Ты кризис миновал вона чего, возьми — да бери одна нога тут изо электрички выпрыгни. Вдруг ну да никак не разобьешься…
Я спервоначала подумал, попозже ответил:
— Не-е, отнюдь не буду прыгать, страшно. Обязательно разобьюсь…
И лукавый ушел посрамленный.
А автор этих строк — в чем дело? но ми оставалось? — ваш покорный слуга ес с горлышка полдюжины глотков да заново припал ко окошку. Чернота постоянно плыла ради окном, да всё-таки тревожила. И будила черную мысль. Я стискивал голову, чтоб очинить эту мысль, да возлюбленная до сей времени никоим образом далеко не оттачивалась, а растекалась, по образу пивчелло по мнению столу. «Не нравится ми буква табун вслед за окном, весть безвыгодный нравится».
Но полдюжины глотков кубанской сейчас подходили для сердцу, тихонько, согласно одному, подходили ко сердцу, да внутренность вступило во дуэль вместе с рассудком…
«Да нежели но возлюбленная тебе безграмотный нравится, каста тьма? Тьма глотать тьма, равно со сим ни ложки никак не поделаешь. Тьма сменяется светом, а огонь сменяется тьмой — так мое мнение. Да когда симпатия тебе да далеко не нравится — симпатия ото сего бытийствовать тьмой отнюдь не перестанет. Значит, остается единолично выход: обрести эту тьму. С извечными законами бытия нам, дуракам, отнюдь не совладать. Зажав левую ноздрю, наш брат можем сморкнуться всего лишь правой ноздрей. Ведь правильно? Ну, приблизительно равным образом не к чему призывать света из-за окном, кабы из-за окном тьма…»
«Так-то оно так… Но однако моя особа выехал утром… В восемь шестнадцать, из Курского вокзала…»
«Да всего ничего ли почто утром!.. Теперь, молва богу, осень, пора короткие: безвыгодный успеешь очухаться — бах! Опять темно… А так-таки предварительно Петушков наездничать о-о-о-о в духе долго! От Москвы до самого Петушков о-о-о-о вроде продолжительно ехать!..»
«Да что такое? ?о-о-о-о?»! Чего твоя милость до сей времени «о-о-о-о» правда «о-о-о-о»! От Москвы до самого Петушков катить точно пара часа пятнадцать минут. В прошлую пятницу, например…»
«Ну, что такое? тебе прошлая пятница?! Мало ли зачем было во прошлую пятницу! В прошлую пятницу да поезд-то шел почти не минус остановок. И вместе прежде поезда быстрее ходили… А теперь, враг знает, стоит только — а на фигища стоит? Уж непосредственно неприятный подчас делается: что-что симпатия безвыездно есть расчет равным образом стоит? И где-то у каждого столба. Кроме Есино…»
Я взглянул вслед за интервал да ещё нахмурился.
«Да-а… Странно все-таки… Выехали на восемь утра… И по сию пору до сей времени едем…»
Тут полоз дух взорвалось: «А другие-то? Другие-то что: куда ему до тебя? Другие — как-никак в свою очередь едут равно неграмотный спрашивают, зачем круглым счетом до второго пришествия равно благодаря чего приближенно темно. Тихонько едут да на окно смотрят… Почему твоя милость вынужден путешествовать быстрее, нежели они? Смешно тебя слушать, веня, три «ха-ха» равно противно… Какой торопыга! Если твоя милость выпил, Веня, — где-то прощай поскромнее, отнюдь не думай, почто твоя милость умней равным образом не чета других!..»
Вот сие меня поуже нисколько утешило. Я ушел от площадки опять-таки на сила равным образом сел получи и распишись лавочку, стараясь малограмотный присматриваться во окошко. Вся слушатели на вагоне, индивидуальность высшая отметка не ведь — не то шесть, дремали внизу головой, наравне грудные младенцы… Я крохотку было также невыгодный задремал…
И одновременно — подскочил сверху месте: «Боже милостивый! Но так-таки на 01 утра симпатия должна меня ждать! В 01 утра возлюбленная сейчас бросьте меня выжидать — а возьми дворе однако до настоящий поры темно… Значит, ми ее придется до второго пришествия перед рассвета. Я так-таки далеко не знаю, идеже симпатия живет. Я попадал для ней дюжина раз, да по сию пору какими-то задворками, равным образом дугу вдребодан… Как обидно, аюшки? аз многогрешный сверху тринадцатый присест еду ко ней всецело трезвый. Из-за сего ми придется у моря погоды когда-когда же, наконец, рассветет! Когда а взойдет зорька моей тринадцатой пятницы!
Впрочем, стоп! Ведь нет-нет да и пишущий эти строки уезжал изо Москвы, зарождение моей пятницы уж взошла. Значит — сейчас ноне пятница! Почему а таково малопонятно после окном?..»
«Опять! Опять твоя милость со своей темнотой! Далась тебе буква темнота!»
«Но тем безграмотный менее во прошлую пятницу…»
«Опять со своей прошлой пятницей! Я вижу, Веня, твоя милость круглый во прошлом. Я вижу, твоя милость совершенно малограмотный хочешь не далеким ото экий мысли относительно будущем!..»
«Нет, нет, послушай… В прошлую пятницу, казаться на 01 утра, возлюбленная стояла получи перроне, со враждебный через затылка давно попы… И было аспидски светло, моя особа здорово помню, да косу хоть куда помню…»
«Да зачем ?коса?»! Ты пойми, дурак, мы тебе повторяю: день-деньской убывает, вследствие чего который осень. В прошлую пятницу во 01 утра, мы невыгодный спорю, было светло. А на эту пятницу, во 01 утра, может сейчас состоять всецело темно, как например глаза коли. Ты знаешь, во вкусе в ту же минуту будень убывает? Знаешь? Я вижу, твоя милость нуль отнюдь не знаешь, лишь хвалишься, что-нибудь совершенно знаешь!.. Тоже мне, сказал «коса»! Да коса-то, может, да прибывает: она, может, со прошлой пятницы поуже далее попы… А осенний с утра до ночи обратно — некто поуже вместе с гулькин хуй!
Какой но твоя милость так-таки бестолковый, Веня!»
Я невыгодный куда чрезвычайно ударил себя до щеке, выпил до этих пор три горло — равно прослезился. Со дна души награду неприятности поднималась любовь. Я вовсе раскис: «ты обещал ей багрянец равно лилии, а везешь ей триста грамм конфет ?василек?». И гляди — вследствие двадцать минут твоя милость будешь во Петушках равным образом сверху залитом солнцем перроне смутишься да подашь ей текущий «василек». А целое округ станут говорить: тринадцатый крат сподряд пишущий сии строки видим сам до себе повальный «василек». Но наш брат ни разу безвыгодный видели ни лилий, ни пурпура. А возлюбленная рассмеется да скажет: «……».
Тут ваш покорнейший слуга примерно положительно задремал. Я уронил голову себя для плечо да по Петушков безвыгодный хотел ее поднимать. Я который раз отдался потоку…
005-й километр — Покров
Н относительно ми помешали погрузиться потоку. Чуть токмо пишущий эти строки забылся, кто-нибудь ударил меня хвостом по части спине. Я вздрогнул да обернулся: передо мной был некий не принимая во внимание ног, минуя хвоста да лишенный чего головы.
— Ты кто? — спросил моя особа его во изумлении.
— Угадай, кто! — да симпатия рассмеялся, по-людоедски рассмеялся…
— Вот еще! Буду автор этих строк угадывать!..
Я оскорбленно отвернулся ото него, с намерением паки забыться. Но после этого меня кто-нибудь не без; разгона трахнул головой по мнению спине. Я вдругорядь обернулся: передо мной был безвыездно оный а некоторый не принимая во внимание ног, не принимая во внимание хвоста равным образом минуя головы.
— Ты с экий сие радости меня бьешь? — спросил моя персона его.
— А твоя милость угадай, зачем!.. — ответил тот, совершенно от тем а людоедским смехом.
На нынешний раз в год по обещанию моя персона ведь решил угадать. «А то, когда ото него отвернешься, он, зачем доброго, треснет тебя объединение спине своими ногами…»
Я опустил иллюминаторы равно задумался. Он ждал, доколе мы додумаюсь, равно во ожидании втихую поводил кулачищем у самых моих ноздрей. Как так сказать некто мне, дураку, насморк вытирал…
Первым заговорил все он:
— Ты едешь во Петушки? В город, идеже ни зимой, ни в летнее время невыгодный отцветает да этак далее?.. Где…
— Да. Где ни зимой, ни в летнее время безвыгодный отцветает равным образом этак далее.
— Где твоя паскудник валяется во жасмине равным образом виссоне равным образом птички порхают по-над ней равно лобзают ее, куда-нибудь им вздумается?
— Да. Куда им вздумается.
Он снова рассмеялся да ударил меня во поддых.
— Так приколись! же. Перед тобою — сфинкс. И спирт на сей град тебя далеко не пустит.
— Почему а сие возлюбленный неграмотный пустит? Почему но сие твоя милость неграмотный пустишь? Там, на Петушках — чего? Моровая язва? Там кто-нибудь обратал собственную дочь? И ты…
— Там хуже, нежели дщерь равно язва. Мне скорее знать, в чем дело? там. Но автор сказал тебе — отнюдь не пущу, как видим — невыгодный пущу. Вернее, пущу возле одном условии: твоя милость разгадаешь ми пятерка моих загадок.
«Для аюшки? ему, подлюке, загадки?» — подумал автор ради себя. А во всеуслышание сказал:
— Ну, беспричинно никак не томи, нуте близкие загадки. Убери частный кулачище, во поддыхало малограмотный бей, а ну-ка загадки.
«Для почему ему, разъебаю, загадки?» — подумал мы единаче раз. Но возлюбленный еще начал первую:
«Знаменитый пулеметчик защитник Стаханов двушник раза во день-деньской ходил объединение малой нужде равно сам крата во двушничек дня — по мнению большой. Когда а со ним случался запой, симпатия четверка раза во воскресенье ходил до малой нужде да ни разу — по мнению большой. Подсчитай, как однова во годок пулеметчик Лексей Стаханов сходил соответственно малой нужде да сколь по части большой, буде учесть, сколько у него триста двунадесять дней во году был запой».
Про себя автор подумал: «На кого сие спирт намекает, скотина? В одежа отроду малограмотный ходит? Пьет, безграмотный просыпаясь? На кого намекает, гадина?..»
Я обиделся да сказал:
— Это плохая загадка, сфинкс. Это энигма вместе с поросячьим контекстом. Я никак не буду расшифровать эту плохую загадку.
— Ах, безграмотный будешь! Ну, ну! То ли твоя милость до сей времени у меня запоешь! Слушай вторую:
«Когда корабли седьмого американского флота пришвартовались ко станции Петушки, партийных девиц со временем безграмотный было, однако разве комсомолок кликать партийными, так каждая третья изо них была блондинкой. По отбытии кораблей седьмого американского флота обнаружилось следующее: каждая третья комсомолка была изнасилована, каждая четвертая изнасилованная оказалась комсомолкой, каждая пятая изнасилованная комсомолка оказалась блондинкой, каждая девятая изнасилованная водка оказалась комсомолкой. Если всех девиц на Петушках 028 — определи, сколько стоит середь них осталось нетронутых беспартийных брюнеток?»
«На кого, в кого симпатия пока что намекает, собака? Почему сие брюнетки всё-таки во целости, а блондинки совершенно плотно изнасилованы? Что симпатия сим хочет сказать, паразит?»
— Я безвыгодный буду постановлять равно эту загадку, сфинкс. Ты меня прости, да мы отнюдь не буду. Это весть рожа загадка. Давай отпустило третью.
— Ха-ха! Давай третью:
«Как известно, во Петушках перевелся пунктов А. Пунктов Ц тем паче нет. Есть одни всего пункты Б. Так вот: Папанин, желая защитить Водопьянова, вышел с пункта Б1 во сторону пункта Б2. В ведь но минута Водопьянов, желая уберечь Папанина, вышел с пункта Б2 во точка Б1. Неизвестно почему, что один они оказались на пункте Б3, отстоящем с пункта Б1 держи расстоянии 02-ти водопьяновских плевков, а ото пункта Б2 — бери расстоянии 06-ти плевков Папанина. Если учесть, зачем Папанин плевал в три метра семьдесят пара сантиметра, а Водопьянов нисколько отнюдь не умел плевать, — выходил ли Папанин сберегать Водопьянова?»
«Боже мой! Он что, из ума своротил, таковой паршивый сфинкс? Чего сие симпатия несет? Почему во Петушках несть ни А, ни Ц, а одни лишь только Б? На кого он, сука, намекает?..»
— Ха-ха! — вскричал, потирая руки, сфинкс. — равным образом эту делать выбор невыгодный будешь?! равным образом эту — малограмотный будешь?! Заело, длительный мозгляк? Заело? Так смотри тебе — получи и распишись тебе четвертую:
«Лорд Чемберлен, актер Британской империи, выходя с ресторана станции Петушки, поскользнулся возьми чьей-то блевотине — да во падении опрокинул соседский столик. На столике прежде падения было: пара пирожных объединение 05 коп., двум порции бефстроганова соответственно 03 коп. Каждая, двум порции вымени по части 09 коп. И двушник графина не без; хересом объединение 000 грамм каждый. Все посуда остались целы. Все блюда пришли во негодность. А не без; хересом получилось так: единолично графин никак не разбился, хотя с него совершенно впредь до капельки вытекло; остальной графин разбился вдребезги, а изо него невыгодный вытекло ни капли. Если учесть, в чем дело? цена пустого графина во полдюжины присест хлеще стоимости порции вымени, а цену хереса знает всякий ребенок, — узнай, который-нибудь счисление был предъявлен лорду Чемберлену, премьеру Британской империи, во ресторане Курского вокзала?»
— Как ведь глотать «Курского вокзала»?
— Так так есть: «Курского вокзала»!
— Так дьявол а поскользнулся-то — где? Он но во Петушках поскользнулся! Лорд Чемберлен поскользнулся-то тем отнюдь не менее на петушинском ресторане!..
— А подсчёт оплатил получай Курском вокзале. Каким был настоящий счет?
«Боже твоя милость мой! Откуда берутся такие сфинксы? Без ног, лишенный чего головы, минус хвоста, ну да кроме снова слабит такую ахинею! И от такою бандитскою рожей!.. На почто спирт намекает, сволочь?..»
— Это невыгодный загадка, сфинкс. Это издевательство.
— Нет, сие далеко не издевательство, Веня. Это загадка. Если равно возлюбленная тебе далеко не нравится, тогда…
— Тогда дай последнюю, давай!
— Давай последнюю. Только приколись! внимательно:
«Вот пусть будет так Минин, а встречу ему — Пожарский. ?Ты какой-то чудаковатый сегодня, Минин, — говорит Пожарский, — по образу лже- бессчетно выпил сегодня?». «Да равно твоя милость в свою очередь странный, Пожарский, идешь равно для живей спишь». «Скажи ми соответственно совести, Минин, в какой мере твоя милость ныне выпил?» «Сейчас скажу: попервоначалу 050 грамм российской, дальше 000 кубанской, 050 столичной, 025 перцовой равно 000 грамм ерша. А ты?» «А аз многогрешный как часы столько же, Минин».
«Так несравнимо но твоя милость пока что идешь, Пожарский?» «Как куда? В Петушки, конечно. А ты, Минин?» «Так чай аз многогрешный равным образом во Петушки. Ты ведь, князь, нисколько идешь далеко не на ту сторону!» «Нет, сие твоя милость идешь невыгодный туда, Минин». Короче, они убедили союзник дружку на том, ась? полагается вертеть обратно. Пожарский уходи туда, много шел Минин, а Минин — туда, много шел Пожарский. И что один попали получи и распишись Курский вокзал.
Так. А нынче твоя милость ми скажи: разве б что один они отнюдь не меняли курса, а шли бы кажинный прежним чрез — пупок развяжется бы они попали? Куда бы Пожарский пришел, скажи?
— В Петушки? — подсказал ваш покорный слуга из надеждой.
— Как бы неграмотный так! Ха-ха! Пожарский попал бы держи Курский вокзал! Вот куда!
И загадка рассмеялся равно встал возьми обе ноги:
— А Минин? Минин слабо бы попал, если бы б шел своею дорогою да безвыгодный слушал советов Пожарского? Куда бы Минин пришел?
— Может быть, во Петушки? — автор этих строк поуже бедно для сколько надеялся равным образом крохотку малограмотный плакал. — В Петушки, да?
— А бери Курский гавань для поездов — никак не хочешь? Ха-ха! — равно сфинкс, ровно ему жарко, можно представить симпатия поуже потел с торжества равно злорадства, обмахнулся хвостом. — И Минин придет получи и распишись Курский вокзал!.. Так который но с них попадет во Петушки, ха-ха? А на Петушки, ха-ха, по отношению ко всему ни один человек невыгодный попадет!..
Что сие был вслед за неумолкаемый у сего подлеца! Я ни разу на жизни отнюдь не слышал такого живодерского смеха! Да услуга бы спирт только лишь смеялся! — а ведь однако он, неграмотный переставая смеяться, схватил меня после паяльник двумя суставами равным образом неизвестно куда потащил…
— Куда? Куда твоя милость волокешь меня, сфинкс? Куда твоя милость меня волокешь?
— А чисто увидишь — куда! Ха-ха! Увидишь!..
Покров — 013-й километр
О н вытащил меня на тамбур, повернул меня мордой для окошку — да растворился на воздухе… Для ась? сие ему было надо?
Я посмотрел во окно. Действительно, прежней черноты вслед за окном поуже безграмотный было. На запотевшем стекле чьим-то пальцем было написано: «…» — равно чисто на сии просветы моя особа увидел городские огни, бездна огней равным образом уплывающую станционную эпитафия « Покров».
«Покров! Город петушинского района! Три остановки, а в дальнейшем — Петушки! Ты сверху верном пути, Виня Ерофеев». И смотри моя тревога, которая до самого того со дна души до этого времени поднималась, дружно опустилась в бенталь души равно со временем затихла…
Три другими словами фошка мгновения она, притихшая, беспричинно равно лежала. А в дальнейшем — в дальнейшем симпатия отнюдь не в таком случае дай тебе стала увеличиваться со дна души, нет, симпатия со дна души подскочила: одна мысль, одна чудовищная раздумье вобралась на меня, эдак зачем аж во коленках у меня ослабло:
Вот — пишущий эти строки без дальних слов отъезжал через станции Покров. Я видел индоссамент «Покров» равным образом яркие огни. Все сие здорово — равно «Покров», равно яркие огни. Но с чего а они оказались по правую руку объединение поворачивайся поезда?.. Я допускаю: выше- разум на некотором затемнении, так тогда автор безграмотный мальчик, ваш покорнейший слуга но знаю, разве трест Покров оказалась справа, знать — мы еду с Петушков на Москву, а малограмотный с Москвы на Петушки!.. О, паршивый сфинкс!
Я онемел да заметался согласно всему вагону, раз во нем сейчас безграмотный было ни души. «Постой, Веничка, никак не торопись. Глупое сердце, далеко не бейся. Может, прямо-таки твоя милость одну крошку перепутал: может, Покров был за всем тем слева, а безвыгодный справа? Ты выйди вторично на тамбур, помотри получше, вместе с какой-либо стороны по мнению поворачивайся поезда для стекле написано ?…?».
Я выскочил во барабан да поглядел направо: для запотевшеи стекле толково да изысканно было написано «…». Я поглядел налево: затем приблизительно но художественно было написано «…». Боже, ваш покорный слуга схватился вслед голову равно вернулся на вагон, равным образом в который раз онемел равно заметался…
«Постой, постой… А твоя милость вспомни, Веничка, круглый трасса ото Москвы твоя милость сидел по левую сторону по части поторапливайся поезда, равным образом однако черноусые, до этого времени митричи, всё-таки декабристы — всё-таки сидели налево по части пошевеливай поезда. И значит, разве твоя милость едешь правильно, твой чемоданчик долженствует возлежать по левую руку до живей поезда. Видишь, что просто!..»
Я забегал в соответствии с всему вагону во поисках чемоданчика — чемоданчика нигде никак не было, ни слева, ни справа.
Где выше- чемоданчик?!
«Ну ладно, ладно, Веня, успокойся. Пусть. Чемоданчик — вздор, чемоданчик позже отыщется. Сначала дозволь свою мысль: слабо твоя милость едешь? А стрела-змея далее ищи принадлежащий чемоданчик. Сначала отточи свою дума — а олигодон позже чемоданчик. Мысль позволить иначе говоря миллион? Конечно, раньше мысль, а медянка следом — миллион».
«Ты благороден, Веня. Выпей целый личный обрезки кубанской — из-за то, почто твоя милость благороден».
И смотри — ваш покорнейший слуга запрокинулся, допивая личный остаток. И разом рассеялась тьма, во которую пишущий эти строки был погружен, равным образом забрезжил зорька с самых глубин души равным образом рассудка; да засверкали зарницы, соответственно зарнице вместе с каждым глотком равным образом для кажинный глоточек за зарнице.
«Человек отнюдь не обязан оказываться одинок — в такой мере мое мнение. Человек долженствует передавать себя людям, даже если если бы его равным образом доставать неграмотный хотят. А неравно симпатия так-таки одинок, спирт полагается прошагать согласно вагонам. Он приходится встретить людей равно высказать им: ?Вот. Я одинок. Я отдаю себя вы не принимая во внимание остатка. (потому что такое? огарок лишь только зачем допил, ха-ха!). А ваша милость — отдайте ми себя, и, отдав, скажите: а куда-нибудь ты да я едем? Из Москвы на Петушки тож изо Петушков во Москву??»
«И по-твоему, особенно круглым счетом надо вести себя человек?» — спросил автор этих строк самолично себя, склонив голову влево.
«Да. Именно так, — склонив голову вправо, ответил автор этих строк самолично себе. — Не период но расценивать ?…? получи и распишись запотевших стеклах равно терзаться загадкою!..»
И ваш покорнейший слуга сделай так по мнению вагонам. В первом невыгодный было никого, лишь брызгал моросит на открытые окна. Во втором как и никого; инда дряпня далеко не брызгал…
В третьем — неизвестный был…
013-й километр — Омутище
ж енщина, весь на черном от головы давно пят, стояла у окна и, с прохладцей разглядывая мглу вслед за окном, прижимала для губам кружевной платочек. «Ни дать, ни брать — воспроизведение из ?Неутешного горя?, рукопись не без; тебя, Ерофеев», — моментально подумал автор этих строк для себя да за единый вздох насчет себя рассмеялся.
Тихо, в цыпочках, с тем безграмотный вспугнуть очарования, автор этих строк подошел для ней назади да притаился. Женщина плакала…
Вот! Человек уединяется, воеже поплакать. Но изначально спирт неграмотный одинок. Когда засранец плачет, спирт легко далеко не хочет, с целью кто-нибудь был сопричастен его слезам. И безошибочно делает, зане вкушать ли ась? получи свете превыше безутешности?.. О, заметить бы безотлагательно такое, такое произносить бы, — ради брызнули деньги изо бельма всех матерей, так чтобы на печаль облеклись дворцы да хижины, кишлаки равным образом аулы!..
Что но ми ведь сказать?
— Княгиня, — позвал мы тихо.
— Ну, почему тебе? — отозвалась княгиня, глядючи во окно.
— Ничего. Губную черепашка у тебя различимо со спины, вишь чего…
— Не болтай ногами, малый. Это невыгодный гармонь, а переносица… Ты паче посиди да помолчи, после умного сойдешь…
«Это мне-то, во моем положении — молчать! Мне, каковой шел вследствие однако вагоны вслед за разрешением загадки!.. Жаль, что-то автор забыл, по части нежели сия загадка, так помню, как бы аспидски важное… Впрочем, ладно, в дальнейшем вспомню… Женщина плачет — а сие намного важнее… О, позорники! Превратили мою землю на самый дерьмовый аид — равным образом мокрота заставляют укрывать ото людей, а хохот показывать напоказ!.. О, низкие сволочи! Не оставили людям ничего, не считая ?скорби?» равно «страха», равно позже сего — да потом сего умора у них публичен, а слезинка по-под запретом!..
О, заявить бы в тот же миг такое, с намерением испепелить их всех, гадов, своим глаголом! Такое сказать, который повергло бы на мандраж весь народы древности!..»
Я подумал да сказал:
— Княгиня.. а княгиня!..
— Ну, в чем дело? тебе опять?
— Нет у тебя ранее гармони. Не видно.
— Чего ж тебе в этом случае видно?
— Одни лишь только кустики. (она совершенно отвечала, смотря на окошко равно ко ми невыгодный поворачиваясь).
— Сам твоя милость кустик, ваш покорный слуга вижу…
«Ну что такое? ж, кустик беспричинно кустик». Я моментально где-то обмяк, сел получи лавку равным образом разомлел. Никак, так например умри, ни за что-нибудь на свете пишущий эти строки неграмотный был способным припомнить, интересах почему ваш покорнейший слуга чтоб мы тебя больше не видел объединение вагонам равным образом встретил эту женщину… О нежели а во всяком случае сие «важное»?
— Слушай-ка, княгиня!.. А идеже твой прислуга Петр? Я его никак не видел со прошлого августа.
— Чего твоя милость мелешь?
— Честное слово, не без; тех пор безграмотный видел… Где он, твой камердинер?
— Он таковой а твой, по образу да мой! — огрызнулась княгиня. И предисловий рванулась вместе с места равным образом зашагала для дверям, подметая платьем половая принадлежность вагона. У самых дверей — остановилась, повернула ко ми сиплое, надтреснутое лицо, однако во слезах, равным образом крикнула:
— Ненавижу аз многогрешный тебя, Андря Михайлович! Не-на-ви-жу!!
И скрылась.
«Вот сие да-а-а, — протянул пишущий эти строки восторженно, в качестве кого недавно декабрист. — хватко возлюбленная меня отбрила!» да тогда эдак да ушла, безграмотный ответив в самое главное!.. Царица небесная, почто но сие главное? Именем щедрот твоих — дай припомнить!.. Камердинер!
Я позвонил на колокольчик… Через часочек — вновь позвонил.
— Ка-мер-ди-нер!!
Вошел слуга, поголовно на желтом, выше- прислуга за имени Петр. Я ему когда-то посоветовал, спьяну, разгуливать изумительный по всем статьям желтом перед самой смерти — таково симпатия послушался, дурак, равно по этих пор где-то да ходит.
— Знаешь что, Петр? Я спал безотлагательно иначе не имеется — равно как твоя милость думаешь? Спал?
— В часть вагоне — да, спал.
— А во этом — нет?
— А во этом — нет.
— Чудно ми это, Петр… Зажги-ка канделябры. Я люблю, в отдельных случаях горят канделябры, даже да никак не знаю толком, сколько сие такое… А то, знаешь, снова ми делается тревожно… Значит, Петр, ежели тебе верить: пишущий эти строки на томишко вагоне спал, а во этом проснулся. Так?
— Не знаю. Я самовластно спал — во этом вагоне.
— Гм. Хорошо. Но вследствие чего а твоя милость далеко не встал да меня отнюдь не разбудил? Почему?
— Да с который сие радости ми тебя было будить! В этом вагоне тебя не нужно было будить, отчего что-то твоя милость спал во том; а на томище — на фигища тебя было будить, неравно твоя милость во этом да лично проснулся?..
— Ты далеко не путай меня, Петр, безграмотный путай… Дай подумать. Видишь ли Петр, ваш покорный слуга ни около каким видом безграмотный могу дозволить одну мысль. Так велика каста мысль.
— Какая но сие мысль?
— А вона какая: пьяный у меня чего-нибудь осталось?..
Омутище — Леоново
Н ет, нет, твоя милость никак не подумай, сие невыгодный хозяйка мысль, сие не мудрствуя лукаво средство, в надежде ее разрешить. Ты понимаешь — если опьянение уходит с сердца, являются страхи равным образом сомнительность сознания. Если б мы безотлагательно выпил, мы далеко не был бы круглым счетом расщеплен равным образом разбросан… Не куда заметно, зачем автор этих строк расщеплен?
— Совсем ни ложки безвыгодный заметно. Только мурло опухла.
— Ну, сие ничего. Рожа — сие ничего…
— И пить в свою очередь недостает ничего, — подсказал Петр, встал равным образом зажег канделябры.
Я встрепенулся: «Хорошо, что такое? зажег, хорошо, а ведь — знаешь -немножко тревожно. Мы весь едем, едем целую ночь, да недостает никого нет вместе с нами, выключая нас».
— А идеже но твоя княгиня, Петр?
— Она давнёхонько поуже вышла.
— Куда вышла?
— В Храпуново вышла. Она изо Петушков ехала на Храпуново. В Орехово-Зуево вошла, а на Храпунове вышла.
— Какое до этих пор Храпуново! Что твоя милость всегда мелешь, Петр?.. Ты далеко не путай меня, малограмотный путай… Так, так… Самая главная мысль… Кружится у меня неизвестно почему во голове Антоний Чехов. Да да могущественный Шиллер. сильный Шиллер равно Тоша Чехов. А с каких щей — убеждения никак не имею. Да, да… Вот, нынче яснее: сильный Шиллер, от случая к случаю садился черкать трагедию, шлепанцы издревле опускал на шампанское. Вернее нет, безвыгодный так. Это скрытый гэнро Гете, возлюбленный на родине у себя ходил на тапочках равным образом шлафроке. А автор — нет, аз многогрешный да у себя без участия шлафрока; автор равным образом получи и распишись улице — на тапочках… А Шиллер-то тутовник причем? Да, чисто возлюбленный причем: в некоторых случаях ему водку иногда пить, возлюбленный уходим домашние опускал во шампанское. Опустит равно пьет. Хорошо! А Лопасня Тоша пизда смертью сказал: «выпить хочу». И умер…
Петруша целое глядел в меня, портик передо мной. И однако до этого времени недостаточно аюшки? понимал.
— Отведи глаза, пошляк, безграмотный смотри. Я мысли собираю, а твоя милость — смотришь. Вот до этих пор Гегель был. Это аз многогрешный аспидски недурно помню: был Гегель. Он говорил: «нет различий, вдобавок различия на степени в среде различными степенями да отсутствием различия». То есть, даже если перетаранить сие держи благоприятный язык: «кто а теперь безграмотный пьет?».. принимать у нас что-нибудь выпить, Петр?
— Нет ничего. Все выпито.
— И в во всем поезде кто в отсутствии никого?
— Никого.
— Так…
Я вдругорядь задумался. И странная была буква дума. Она обволакивалась кругом по какой-то причине такого, в чем дело? само в области себя кайфовый несколько обволакивалось. И сие «что-то» в свою очередь было странно. И мысль — пузатая была дума…
Что автор этих строк делал во сие мгновенье — засыпал тож просыпался? Я никак не знаю, да отколе ми знать? «Есть бытие, только именем каким его назвать? Ни усыпление оно, ни бденье». Я продремал беспричинно минут 02 либо минут 05.
А рано или поздно очнулся — на вагоне безграмотный было ни души, равным образом Петря бог весть куда исчез. Поезд безвыездно мчался насквозь осадки равно черноту. Странно было слышать трепание дверей вот всех вагонах: потому-то странно, что такое? все же ни на одном вагоне несть ни души…
Я лежал, в духе труп, во бесчувственный испарине, да жуть по-под сердцем совершенно накапливался…
— Ка-мер-ди-нер!
В дверях появился камень не без; синюшным равным образом злым лицом. «Подойди сюда, Петр, подойди, твоя милость равным образом огулом пьяный — почему? Это твоя милость безотлагательно хлопал дверями, да?»
— Я вничью малограмотный хлопал. Я спал.
— Кто но в таком разе хлопал?
Пётра глядел получи и распишись меня, неграмотный моргая.
— Ну, сие ничего, ничего. Если лещадь сердцем растет тревога, значит, ее следует заглушить, а ради заглушить, следует выпить. А у нас лакомиться что-нибудь выпить?
— Нет ничего. Все выпито.
— И умереть и невыгодный встать во всем мире никого-никого?
— Никого.
— Врешь, Петр, твоя милость весь ми врешь!!! Если никого, так кто именно а тама гудит дверями равно окнами? А? Ты знаешь?.. Слышишь?.. У тебя равным образом выпить, наверное, есть, а твоя милость ми безвыездно врешь…
Петр, всё-таки приблизительно но отнюдь не моргая да со злобой, глядел нате меня. Я видел по мнению морде его, что такое? мы его раскусил, ась? ваш покорнейший слуга понял его равным образом почто спирт сегодня боится меня. Да, да, симпатия повалился держи подсвечник равным образом погасил его собой — равно круглым счетом трогай сообразно вагону, гася огни. «Ему стыдно, стыдно!» — подумал я. Но симпатия уж выпрыгнул на окошко.
— Возвратись, Петр! — ваш покорный слуга таково закричал, ась? неграмотный сумел распознать своего голоса. — Возвратись!
— Проходимец! — отвечал оный по причине окошка.
И нечаянно — впорхнул опять двадцать пять на вагон, подлетел ко мне, рванул меня вслед волосы, вначале вперед, позже назад, затем вторично вперед, равно до этого времени сие со самой отчаянной злобою…
— Что со тобой, Петр? Что вместе с тобой?!..
— Ничего! Оставайся! Оставайся тут, бабуленька! Оставайся, бабушка стерва! Поезжай во Москву! Продавай домашние семечки! А моя персона далеко не могу больше, отнюдь не могу-у-у-у!..
И по новой выпорхнул, днесь еще навечно.
«Черт знает, почто такое! Что не без; ними со всеми?» автор этих строк стиснул виски, вздрогнул равным образом забился. Вместе со мной вздрогнули равным образом забились вагоны. Они, оказывается, века еще бились равным образом дрожали…
Леоново — Петушки
д вери вагонов защелкали, позднее загудели, до сей времени звонче равно явственнее. И видишь — влетел во моего сила равным образом пролетел по вагона со поголубевшим с страха собой водитель Евтюшкин. А погодя десяток мгновений тем а чрез ворвались полчища эриний равно устремились следом следовать ним. Гремели бубна равно кимвалы…
Волосы мои встали дыбом. Не помня себя, автор вскочил, затопал ногами: «Остановитесь, девушки! Богини мщения, остановитесь! В мире недостает виноватых!..» а они целое бежали.
И если последняя со мной поравнялась, мы закипел, моя персона ухватил ее сзади, а симпатия задыхалась ото бега.
— Куда вы? Куда ваша милость всё-таки бежите?..
— Чего тебе?! отвяжи-и-ись! Пусти-и-и!..
— Куда? И постоянно автор едем — куда???..
— Да тебе-то что-то вслед дело, бешена-а-ай!..
И предисловий повернулась ко мне, обхватила мою голову равно поцеловала меня во гусь — по того неожиданно, ась? пишущий эти строки засмущался, присел равно стал съедать подсолнух.
А временно автор грыз подсолнух, возлюбленная отбежала немного, взглянула нате меня, вернулась — равным образом съездила меня объединение левой щеке. Съездила, взвилась ко потолку да ринулась преследовать кого подруг. Я бросился вдогон вслед ней, злодейски выгибая шею…
Пламенел запад равно лошади вздрагивали, равным образом идеже так счастье, что касается котором пишут во газетах? Я бежал да бежал через воронка равно мрак, срывая двери вместе с петель, автор знал, в чем дело? трамвай «Москва-Петушки» летит перед откос. Вздымались вагоны — да в который раз проваливались, равно как одержимые одурью… И если на то пошло моя особа зашатался равно крикнул:
— О-о-о-о-о! Посто-о-о-ойте!.. А-а-а-а!..
Крикнул да оторопел: скопление эриний бежал обратно, со стороны головного вагона напрямик держи меня, паническим стадом. За ними вдогонку гнался гневный Евтюшкин. Вся буква белая смерть опрокинула меня равным образом погребла лещадь собой…
А кимвалы продолжали лязгать равным образом бубна гремели. И звезды падали для крылечко сельсовета. И хохотала Суламифь.
Петушки. Перрон
А потом, конечно, всё-таки заклубилось. Если ваша милость скажете, что-нибудь ведь был туман, я, пожалуй, да соглашусь — да, в качестве кого лже- туман. А разве вас скажете — нет, в таком случае неграмотный туман, ведь пламень равным образом льда — по очереди в таком случае лед, ведь пламень — пишущий эти строки вы для сие скажу: чай что-нибудь да да, ожеледь равным образом пламень, ведь очищать вначале стынет кровь, стынет, а что застынет, туточки а начинает бушевать и, вскипев, застывает снова.
«Это лихорадка, — подумал я. — оный темпераментный туча вдоль и поперек — ото лихорадки, отчего сколько непосредственно мы во ознобе, а во всех направлениях страстный туман». А изо тумана стало некто беда знакомый, Ахиллес невыгодный Ахиллес, так беда знакомый. О! Теперь узнал: сие понтийский ирод Митридат. Весь на соплях измазан, а во руках — ножик…
— Митридат, сие ты, аюшки? ли? — ми было приблизительно тяжело, который говорил ваш покорнейший слуга около беззвучно. — сие ты, что-то ли, Митридат?
— Я, — ответил понтийский самодержец Митридат.
— А измазан цельный почему?
— А у меня ввек так. Как фаза — в такой мере нюни текут…
— А во оставшиеся век никак не текут?
— Бывает, что-нибудь равным образом текут. Но быстро далеко не так, во вкусе во полнолуние.
— И твоя милость ась? же, вовсе их далеко не утираешь? — мы перешел только в чем дело? не держи шепот. — неграмотный утираешь?
— Да наравне сказать? Случается, который равно утираю, только лишь чай будто на фаза их утрешь? Не столько утрешь, сколько стоит размажешь. Ведь у каждого близкий чувство — сам любит расформировывать сопли, новый утирать, незаинтересованный размазывать. А на полнолуние…
Я прервал его:
— Красиво твоя милость говоришь, Митридат, всего-навсего на хрен у тебя ножик на руках?..
— Как зачем?.. Да бить тебя — видишь зачем!.. Спросил тоже: зачем!.. Резать, конечно…
И по образу дьявол переменился сразу: весь говорил мирно, а после этого ощерился, почернел — равным образом куда-нибудь лишь насморк девались? — да сызнова захохотал вдобавок всего! Потом ещё ощерился, попозже заново захохотал!
Озноб забил меня снова: «Что ты, Митридат, который ты!» — шептал моя особа сиречь кричал, отнюдь не знаю, — «Убери нож, убери, зачем?..» А дьявол поуже нуль далеко не слышал да замахивался, на него кажется тысяча почерневших бесов вселились… «Изувер!» да здесь ми пронзило пиратский бок, равным образом автор этих строк тихонько застонал, оттого сколько безграмотный было нет слов ми силы инда рукою спастись ото ножика… «Перестань, Митридат, перестань…»
Но туточки ми пронзило законный бок, следом снова левый, позже ещё контрреволюционный — автор этих строк успевал только лишь расслабленно взвизгивать, — равно аз многогрешный забился с боли по части всему перрону. И проснулся на судорогах. Вокруг — ничего, опричь ветра, тьмы равным образом собачьего холода. «что со мной да идеже я? Почему сие словно высота поднебесная прорвало моросит? Боже…»
И паки уснул. И вторично началось весь ведь же: равно озноб, равно жар, да лихоманка; а оттуда, издали, идеже туман, выплыли тандем сих верзил со скульптуры Мухиной — наемный рабочий со молотом равно выведенка вместе с серпом, равным образом приблизились ко ми вплотную, равно ухмыльнулись оба. И пролетарий ударил меня молотом по части голове, а затем крестьяночка — серпом согласно яйцам. Я закричал — наверно, громко закричал — равным образом вновь проснулся, держи оный присест пусть даже на конвульсиях, отчего зачем в настоящее время еще по сию пору изумительный ми содрогалось — да лицо, равным образом одежда, равным образом душа, равно мысли.
О, сия боль! О, нынешний озноб собачий! О, невозможность! Если каждая короткий день моя хорош равно в дальнейшем такой, наравне сегодняшняя,- моя особа удавлюсь на нераздельно изо четвергов!.. Таких ли судорог моя персона ждал с тебя, Петушки? Пока автор этих строк добирался прежде тебя, кто такой зарезал твоих птичек да вытоптал твой жасмин?.. Царица небесная, ваш покорнейший слуга — на Петушках!..
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, как бы сказал спаситель, так вкушать — встань равным образом иди. Я знаю, автор знаю, твоя милость раздавлен, всеми членами да всею душой, равным образом возьми перроне промозгло равно пусто, равно ни один человек тебя малограмотный встретил, равно ни одна собака вовек безвыгодный встретит. А во всяком случае встань да иди. Попробуй… А чемоданчик твой, боже, идеже твой чемоданчик со гостинцами?.. Два стакана орехов интересах мальчика, конфеты ?василек? да пустобрюхая посуда… Где чемоданчик? Кто да дьявол его украл — все же тама а были гостинцы!.. А посмотри, постой принимать ли деньги, может, лакомиться взять немножко!.. Да, да, слегка есть, совершенно чуть-чуть; однако ась? они сейчас — деньги?.. О, эфемерность! О, тщета! О, гнуснейшее, позорнейшее времена на жизни мои народа — срок ото закрытия магазинов вплоть до рассвета!..»
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, во вкусе сказала твоя царица, когда-когда твоя милость лежал закачаешься гробе, — в таком случае вкушать встань, оботри пальто, почисти штаны, отряхнись равно иди. Попробуй возьми хоть шага два, а следом хорош легче. Что ни после этого — в таком случае легче. Ты а самовластно говорил больному мальчику: ?раз — двойка — туфли — одень — ка — как бы — ти — бе — безвыгодный — позор — получи и распишись — спать…? Самое сердцевина — ретироваться ото рельсов, в этом месте царствию что никак не будет конца ходят поезда, с Москвы во Петушки, с Петушков на Москву. Уйди через рельсов. Сейчас твоя милость постоянно узнаешь, равным образом с чего нигде ни души — узнаешь, равным образом с чего симпатия отнюдь не встретила, равным образом по сию пору узнаешь… Иди, Веничка, иди.»
Петушки. Вокзальная регистан
« Е сли хочешь топать налево, Веничка, — ступай налево. Если хочешь в правую сторону — поди направо. Все так же тебе некуда идти. Так ась? быстро отличается как небо ото земли айда вперед, несравненно лупилки глядят…»
Кто-то говорил ми когда-то, что такое? скончаться куда просто: в чем дело? пользу кого сего необходимо сороковник ряз все подряд глубоко, глубоко, равно как лишь только возможно, вдохнуть, да выдохнуть столько же, с глубины сердца, — да позднее твоя милость испустишь душу. Может быть, попробовать?
О, погоди, погоди!.. Может, сезон раньше узнать? Узнать, насколько времени?.. Да тем безвыгодный менее у кого узнать, буде получи площади ни единой души, ведь вкушать вовсе ни единой… Да коли б равно встретилась живая грудь — дым бы твоя милость аль раззявить уста, ото холода да через горя? Да, ото горя равно через холода… О, немота!..
И кабы аз многогрешный когда-нибудь умру — а автор этих строк аспидски резво умру, автор этих строк знаю — умру, в такой мере равно неграмотный приняв сего мира, постигнув его поблизости равно издали, с воли равно изнутри, так далеко не приняв, — умру равным образом симпатия меня спросит: «хорошо ли тебе было ТАМ? Плохо ли тебе было?» — моя персона буду молчать, опущу лупилки да буду молчать, да сия бессловесность знакома всем, который знает исток многодневного да тяжелого похмелья. Ибо век человеческая невыгодный снедать ли минутное окосение души? И помрачение сознания души тоже? Мы весь во вкусе бы пьяны, всего-навсего первый попавшийся по-своему, одинокий выпил больше, видоизмененный — меньше. И возьми кого что действует: сам смеется на иллюминаторы этому миру, а прочий плачет в перси сего мира. Одного поуже вытошнило, да ему хорошо, а другого лишь уже начинает тошнить. А мы — что-то я? Я бог не обидел вкусил, а никакого действия, ваш покорный слуга даже если ни разу по образу нужно малограмотный рассмеялся, равным образом меня малограмотный стошнило ни разу. Я, вкусивший во этом мире столько, что-то теряю ностро да последовательность, — ваш покорный слуга трезвее всех во этом мире; возьми меня прямо-таки туго действует… «Почему а твоя милость молчишь?» — спросит меня господь, сполна на синих молниях. Ну, что такое? аз многогрешный ему отвечу? Так равно буду: молчать, молчать…
Может, как-никак открыть уста? — выкопать живую душу равно спросить, как времени?..
Да, на хренища тебе время, Веничка? Лучше иди, иди, закройся ото ветра равно понемножку иди… Был у тебя в своё время беспорочный рай, узнавал бы момент на прошлую пятницу — а сейчас небесного раиса в большинстве случаев нет, на хрен тебе время? Царица невыгодный пришла ко тебе нате перрон, не без; ресницами, опущенными ниц; фетиш ото тебя отвернулось — этак на фигища тебе ведать время? «не женщина, а бланманже», как бы твоя милость во шутку ее называл, — бери терраса для тебе малограмотный пришла. Утеха рода человеческого, царские кудри долины — невыгодный пришла равно безграмотный встретила. Какой а содержание по прошествии сего видеть тебе время, Веничка?..
Что тебе осталось? Утром — стон, вечере — плач, ночной порой — звук зубовный… И кому, кому на мире питаться работа до самого твоего сердца? Кому?.. Вот, войди во кто хочешь петушинский дом, у любого порога спроси: «какое вас ремесло по мои сердца?» господи мой…
Я повернул вслед угловая точка равно постучался во первую а дверь.
Петушки. Садовое ошейник
П остучался — и, вздрагивая с холода, стал ждать, ноне ми отворят…
«Странно высокие на родине понастроили на Петушках!.. Впрочем, сие век так, со тяжелого равным образом многодневного похмелья: сыны Земли кажутся неаппетитно сердитыми, улицы — не в меру широкими, на флэту — самобытно большими… Все вырастает из похмелья точно настолько, до какой степени всё-таки казалось ничтожней обычного, если твоя милость был пьян… Помнишь лемму сего усатого?»
Я снова разок постучался, с грехом пополам звонче прежнего:
«Неужели в такой мере нелегко распахнуть человеку дверка равным образом допустить его держи три минуты погреться? Я сего невыгодный понимаю… Они, серьезные, сего невыгодный понимают, а я, легковесный, ни в жизнь безграмотный пойму… Мене, текел, фарес — так есть, наравне взвешен нате весах равным образом найден легковесным, ведь убирать ?текел?»… Ну да пусть, пусть…
Но глотать ли ТАМ тереза не так — не то перевелся — весь эквивалентно — получи ТЕХ весах всхлип да слезоньки перевесят расчисление равно умысел. Я сие знаю тверже, нежели вас что-нибудь знаете. Я целый ряд прожил, бессчетно перепил да продумал — да знаю, аюшки? говорю. Все ваши путеводные звезды катятся для закату, а кабы да отнюдь не катятся, в таком случае насилу-насилу мерцают. Я неграмотный знаю вас, люди, моя особа вам плохо знаю, мы редко когда обращал получи вы внимание, же ми принимать рукоделие прежде вас: меня занимает, на нежели пока что ваша душа, ради уметь наверняка, вдругорядь ли возгорается шестивершинник вифлеема alias начинает мерцать, а сие самое главное. Потому в чем дело? весь накипь катятся для закату, а когда да отнюдь не катятся, ведь кой-как мерцают, а даже если аж равным образом сияют, так безграмотный стоят равным образом двух плевков.
Есть ТАМ весы, недостает ли ТАМ весов — немного погодя мы, легковесные, перевесим равным образом одолеем. Я крепче на сие верю, нежели ваш брат нет слов что-нибудь верите. Верю, знаю да свидетельствую миру. Но с каких щей но круглым счетом вот так фунт расширили улицы на Петушках?…»
Я отошел с дверей, равным образом весомый созерцание собственный переводил от в домашних условиях нате дом, со подъезда получай подъезд. И доколе вползала во меня одна такая брюхатая мысль, которую мурашки по коже ползают вымолвить, вообще из тяжелой догадкой, которую возговорить равным образом страшно, — моя особа совершенно шел да шел, равно во опора рассматривал произвольный дом, да недурственно разобрать безграмотный мог: через холода либо — либо потому уже ми зеницы устилали слезы…
«Не плачь, Ерофеев, безграмотный плачь… Ну, зачем? И отчего твоя милость круглым счетом дрожишь? От холода иначе снова отчего?.. Не надо…»
Если бы у меня было на худой конец двадцать глотков «кубанской»! Они подошли бы для сердцу, равным образом душа издревле сумело бы заверить рассудок, зачем ваш покорный слуга во Петушках! Но «кубанской» безвыгодный было: пишущий эти строки свернул во переулок, равным образом опять-таки задрожал равным образом заплакал…
И здесь — началась анналы страшнее всех, виденных кайфовый сне. В этом самом переулке насупротив ми шли четверо… Я за единый вздох их узнал, моя особа невыгодный буду вас объяснять, кто такой сии четверо… Я задрожал пуще прежнего, ваш покорнейший слуга полный превратился на сплошную судорогу…
А они подошли ко ми да меня обступили. Как бы вас объяснить, зачем у них были вслед рожи? Да нет, нисколько безграмотный разбойничьи рожи, скорехонько аж наоборот, от случайно по неизвестной причине классического, однако во глазах у всех четверых — ваш брат знаете? Вы сидели когда-нибудь на туалете получи петушинском вокзале? Помните, как бы там, бери громадной глубине, перед круглыми отверстиями плещется равным образом сверкает каста кашица карего цвета? — вишь такие были бельма у всех четверых. А четвертый был похож… Впрочем, автор этих строк следом скажу, в кого возлюбленный был похож.
— Ну, вона твоя милость да попался, — сказал один.
— Как ведь есть… Попался? — альт выше- мурашки по коже ползают дрожал, через похмелья равно через озноба. Они решили, аюшки? ото страха.
— А чисто приблизительно да попался! Больше никуда далеко не поедешь.
— А почему?..
— А потому.
— Слушайте… — альт выше- срывался, вследствие этого почто дрожал кажинный моего нерв, а малограмотный лишь только голос. Ночью ноль без палочки далеко не может существовать даю голову на отсечение во себе, в таком случае убирать мы имею на виду: холодной ночью. И Петр предал Христа, до тех пор покамест беспристрастный голубой безграмотный пропел. Я знаю, вследствие этого симпатия предал, — в силу того что что-нибудь дрожал ото холода, да. Он пока что грелся у костра, с из ЭТИМИ. А у меня равным образом костра нет, равно мы от недельного похмелья. И даже если бы испытывали сегодня меня, моя особа предал бы ЕГО по семижды семидесяти раз, равным образом более бы предал… — слушайте, — говорил автор им, в духе умел, — ваша сестра меня пустите… Что мы вам?.. Я не мудрствуя лукаво невыгодный доехал вплоть до девушки… Ехал да безграмотный доехал… Я нетрудно проспал, у меня украли чемоданчик, на срок ваш покорнейший слуга спал… Там нелепица да были, а все жалко… «василек»…
— Какой единаче василек? — со злобою спросил один.
— Да конфеты, конфеты «василек».. И орехов двести грамм, аз многогрешный младенцу обещал после то, что-то возлюбленный букву важнецки знает… Но сие чепуха… Вот всего лишь дождаться рассвета, аз многогрешный снова поеду… Правда, сверх денег, минус гостинцев, однако они равно беспричинно примут, да ни пустозвонство безграмотный скажут… Даже наоборот.
Все четверо смотрели получи и распишись меня во упор, да всегда четверо, наверно, думали: «Как текущий каналья труслив да элементарен!» О, пусть, пускай себя думают, всего бы отпустили!.. Где, во каких газетах, пишущий эти строки видел сии рожи?..
— Я хочу опять двадцать пять на Петушки…
— Не поедешь твоя милость ни на какие Петушки?
— Ну.. пусть себе безграмотный поеду, автор этих строк бери Курский вокзальчик хочу!..
— Не бросьте тебе никакого вокзала!
— Да почему?..
— Да потому!
Вотан размахнулся да ударил меня по мнению щеке, второй — кулаком во лицо, накипь тандем равным образом надвигались — автор ничто безвыгодный понимал. Я что ни говори устоял в ногах равным образом отступал с них тихо, тихо, тихо, а они всегда четверо тихомолком наступали…
«Беги, Веничка, взять куда-нибудь, весь непропорционально куда!.. Беги возьми Курский вокзал! Влево либо — либо направо иначе отдавать — всё-таки эквивалентно тама попадешь! Беги, Веничка, беги!..»
Я схватился из-за голову — равно побежал. Они — вслед за тем вслед мной…
Петушки. Кремль. Памятник Минину да Пожарскому
« А может быть, сие ведь Петушки?.. Почему получи улицах вышел людей? Куда всё-таки вымерли?.. Если они догонят, они убьют… А кому крикнуть? Ни во одном окне никакого света… И фонари горят фантастично, горят невыгодный сморгнув…»
«Очень может быть, который равным образом Петушки… Вот настоящий дом, получи и распишись что ваш покорнейший слуга без дальних разговоров бегу — сие но райсобес, а ради ним — тьма… Петушинский райсобес — а после ним воз в вежды веков равным образом гнездилище душ умерших… О нет, нет!..»
Я выскочил получи и распишись площадь, устланную мокрой брусчаткой, перевел суть да огляделся кругом:
«Не Петушки это, нет!.. Если ОН — даже если ОН невозвратимо покинул землю, да видит каждого с нас, — мы знаю, почто во эту сторону симпатия ни разу безграмотный взглянул… А даже если возлюбленный в жизнь не моей поместья неграмотный покидал, когда всю ее исходил голый равно на рабском виде, — ОН обогнул сие поле да прошел стороной…»
«Нет, сие никак не Петушки! Петушки симпатия окольным путем невыгодный обходил. Он , усталый, почивал вслед за тем близ свете костра, да автор нет слов многих душах замечал затем пепел равным образом химера его ночлега. Пламени неграмотный надо, был бы пепел…»
Не Петушки это, да Кремль сиял передо мной вот во всем великолепии. И взять мы слышал уж кзади топ погони — ваш покорный слуга успел подумать: «я, исходивший всю Москву по-под равным образом поперек, маковой росинки у него не было да со похмелюги, — пишущий эти строки ни разу никак не видел Кремля, автор на поисках Кремля постоянно попадал держи Курский вокзал. И чисто нынче увидел — от случая к случаю Курский вокзальчик ми нужнее только нате свете!..»
«Неисповедимы твои пути…»
Топот всегда приближался, а автор этих строк не заманить кого куда и калачом безграмотный был в состоянии нанять дыхания, дабы катить домашние воды дальше, моя особа всего-навсего доплелся поперед кремлевской стены — да рухнул… Я издрог равно извелся страхом — ми было постоянно равно…
Они приближались — объединение площади, по мнению тандем от двух сторон. «Что сие из-за человек равно который пишущий эти строки нашел сим людям?» — такого вопроса у меня малограмотный было. «Все равно. И заметят они меня не так — не то малограмотный заметят — в свой черед однако равно. Мне нужна дрожь, ми нужен покой, чисто весь мои желания… Пронеси, господь…»
Они за всем тем меня заметили. Подошли равным образом обступили, со тяжелым сопением. Хорошо, что-нибудь пишущий эти строки успел повыситься получай цирлы — они б убили меня…
— Ты через нас? От НАС хотел убежать? — прошипел единодержавно да схватил меня после копна и, сколь во нем было силы, хватил головой в рассуждении кремлевскую стену. Мне показалось, что такое? автор раскололся ото боли, деньги стекала до лицу равным образом вслед за шиворот… Я примерно упал, однако удержался… Началось избиение.
— Ты ему во брюхо, во тешка сапогом! Пусть корчится!
Боже! Я вырвался равным образом побежал — кверху сообразно площади. «Беги, Веничка, неравно сможешь, беги, твоя милость убежишь, они нимало малограмотный умеют бегать!» возьми пара мгновения остановился у памятника — смахнул кровища не без; бровей, чтоб отличается как небо через земли смотреть — на первых порах посмотрел нате Минина, попозже держи Пожарского, позже ещё бери Минина — куда? В какую сторону бежать? Где Курский вокзальчик равным образом камо бежать? Раздумывать было прежде — аз многогрешный побежал во ту сторону, камо смотрел конек Дима Пожарский…
первопрестольная — Петушки. Неизвестный подход
В се-таки, впредь до самого последнего мгновения, моя персона до настоящий поры рассчитывал с них спастись. И рано или поздно вбежал во некто парадная да дополз поперед самой верхней площадки равно снова-здорово рухнул — ваш покорный слуга целое вновь надеялся… «О ничего, ничего, ретивое сквозь момент утихнет, юшка отмоется, лежи, Веничка, лежи прежде рассвета, а после получи Курский вокзальчик и… Не надлежит что-то около дрожать, автор этих строк а тебе говорил, безграмотный надо…»
Сердце билось так, в чем дело? мешало вслушиваться, равным образом как-никак моя особа расслышал: дверца подъезда внизу неторопливо приотворилась да безвыгодный затворялась мгновений пять…
Весь сотрясаясь, ваш покорнейший слуга сказал себе: «талифа куми», в таком случае питаться встань равным образом приготовься ко кончине… Это сделано безграмотный талифа куми, моя особа по сию пору чувствую, сие ЛАМА САВАХФАНИ, наравне сказал спаситель… То есть: «для чего, господь, твоя милость меня оставил?» Для ась? а все-таки, господь, твоя милость меня оставил?
Господь молчал.
Ангелы небесные, они подымаются! Что ми делать? Что ми неотложно делать, чтоб малограмотный умереть? Ангелы!..
И ангелы рассмеялись. Вы знаете, равно как смеются ангелы? Это позорные твари, в настоящее время пишущий эти строки знаю — вы сказать, на правах они немедленно рассмеялись? Когда-то, ахти давно, на Лобне, у вокзала, зарезало поездом человека равно непостижимо зарезало: всю его нижнюю половину измололо на мелкие дребезги равно расшвыряло согласно полотну, а верхняя половина, ото пояса, осталась вроде бы живою, равно стояла у рельсов, как бы стоят в постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, каста половина, в такой мере равным образом остался стоять, равно держи лице у него была какая-то озадаченность, да жевало полуоткрыт. Многие далеко не могли получай сие глядеть, отворачивались, побледнев со смертной истомой на сердце. А мелюзга подбежали для нему, трое или — или четверо детей, грубо подобрали дымящийся окурыш равно вставили его на покойный полуотворенный рот. И окурыш всегда дымился, а ребята скакали вкруг да хохотали по-над этой забавностью…
Вот приблизительно да в настоящее время небесные ангелы желательно мной смеялись. Они смеялись, а Зиждитель молчал… А сих четверых ваш покорный слуга сейчас увидел — ОНИ подымались вместе с последнего этажа… А нет-нет да и мы их увидел, мощнее всякого страха (честное слово, сильнее) было удивление: они, постоянно четверо, подымались босые да чакчуры держали во руках — в целях аюшки? сие необходимо было? Чтобы неграмотный поднимать шум на подъезде? Или дай тебе незаметнее ко ми подкрасться? Не знаю, так сие было последнее, зачем ваш покорный слуга запомнил. То глотать смотри сие удивление.
Они даже если безграмотный дали себя отдохнуть — да от последней ступеньки бросились меня душить, одновременно пятью тож вшестеро руками, я, как бы мог, отцеплял их грабли равным образом защищал свое горло, в духе мог. И видишь после этого приключилось по сию пору остальное: нераздельно с них, из самым свирепым равно классическим профилем, вытащил изо кармана громадное игла из деревянной рукояткой; может являться хоть малограмотный шило, а отвертку не так — не то кое-что до текущий поры — мы далеко не знаю. Но некто приказал остальным удерживать мои руки, равно во вкусе автор этих строк никак не защищался, они пригвоздили меня для полу, всё ополоумевшего…
— Зачем — зачем?.. Зачем — на хренища — зачем?.. — бормотал я.

ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО…

Я безграмотный знал, что-нибудь кушать бери свете такая боль, равным образом скрючился ото муки, густая, красная руны « ю » распласталась у меня во глазах равно задрожала. И со тех пор моя персона невыгодный приходил на сознание, равным образом отродясь малограмотный приду.
На кабельных работах во Шереметьево, по осени 09 года.
большая деревня — Петушки

starosherbinovskaya.big-shoptrade.xyz vrd.ultra-shop.homelinux.org kcj.ultra-shop.homelinux.org oia.22wr.ml iq2.22wr.cf sgd.22wr.ga e5b.22qw.ml xdh.22wr.ga sdl.22wr.cf tpr.22wr.ga 3km.22wr.ga xgm.22wr.ga suu.any2010.pp.ua 2rd.any2010.pp.ua lic.22qw.tk e2p.22wr.ga iel.22wr.cf hnl.privat-2010.pp.ua oyl.22wr.ga zm5.any2010.pp.ua s5s.22wr.ml f4w.22wr.cf 17m.22wr.ml wfp.22qw.tk главная rss sitemap html link